Глава 7 «Цепи тьмы»

Спидеры ревели, разрывая раскалённый воздух Битриза, оставляя за собой шлейф рыжей пыли. Бондрюд вцепился в поручень, чувствуя, как металл нагревается под его когтями. Ханджи сидела за штурвалом, её пальцы в потёртых перчатках уверенно держали курс, но взгляд скользил к нему — оценивающий, изучающий. — Спасибо, — её голос пробился сквозь грохот двигателя, хриплый, как всегда, но теперь в нём было что-то ещё. Не благодарность подчинённого. Не признательность наёмнику. Что-то глубже. — За то, что остался. Бондрюд фыркнул, отворачиваясь к бескрайним дюнам, где уже маячили первые скалы, за которыми лежала их цель. — Не благодари. Я ещё не решил, кто из нас идиот — ты, что везёшь меня туда, или я, что согласился. Она не ответила. Только слегка сжала штурвал, и спидер дёрнулся, перепрыгивая через кочку. Где-то сзади раздался громкий смех — Райнер, сидя на кузове, что-то орал Эну, размахивая руками. — ...И ТОГДА Я ГОВОРЮ: «ЭТО НЕ МОЯ НОГА, ЭТО ТВОЯ ПРОБЛЕМА!» — его голос перекрывал даже рёв мотора. Дроид наклонил голову, сенсоры сузились. — Констатация: ваша история содержит логические несоответствия. Если конечность была ампутирована, как вы утверждаете, то её наличие в вашей постели противоречит... — О, ЗАТКНИСЬ, ЖЕЛЕЗКА! — Райнер рассмеялся, шлёпнув ладонью по корпусу Эна. — Ты вообще понимаешь юмор? — Определение: юмор — это когнитивная дисфункция, при которой... — Боже, да ты просто сломан. Внезапно в Бондрюде что то щёлкнуло. Уши пропустили вопрос Ханджи, слившийся с ветром. Потому что чувствовал. Чувствовал его. Где-то там, за горизонтом, за этими проклятыми дюнами, был Рег. Их Сила тянулась друг к другу, как два магнита, разделённые песком и временем, но неразрывно связанные. Он ощущал его присутствие — холодное, ядовитое, как лезвие, смазанное ядом. — Они уже там, — внезапно сказал Бондрюд, даже не понимая, откуда взялась эта уверенность. Ханджи резко затормозила, и отряд остановился на гребне последней дюны. Внизу, у подножия скал, раскинулось небольшое поселение — три десятка глинобитных домишек, обнесённых низкой стеной. Их уже захватили. Чёрные спидеры с клеймом «Дюны» стояли на площади, окружив толпу пленных. Люди сидели на коленях, прижавшись друг к другу, а вокруг них ходили солдаты синдиката — люди, тви’леки, даже пара гаморреанцев с окровавленными вибро-клинками. — Триста душ, — прошептала Ханджи, и её голос дрогнул. — Они даже не успели эвакуироваться… Бондрюд молчал. Его взгляд скользил по сцене, впитывая детали, как губка впитывает кровь. Мужчину в рваной рубахе волокли к яме, где уже лежали тела. Он кричал, цеплялся за землю, но солдат просто выстрелил ему в затылок. Тело дёрнулось и рухнуло в грязь. Женщина, прижимавшая к груди девочку, закричала, когда к ней подошли. Она отчаянно прикрывала ребёнка своим телом, но один из бандитов просто ударил её прикладом по голове. Кровь брызнула на песок, а девочку вырвали из её ослабевших рук. — Мама! — её тонкий голосок прорезал воздух, но солдат уже тащил её к одному из спидеров. — Нет… — Ханджи сжала кулаки так, что костяшки побелели. Бондрюд почувствовал, как что-то внутри него закипает. Он видел это раньше. Видел, как его мать били шокером. Видел, как её тело падает в пыль. Видел, как никто не помогает. Как и ей. Песок хрустел под сапогами, когда отряд рассредоточился по гребню дюны. Бондрюд пригнулся, шлем сканировал позиции — восемь спидеров «Дюны», два десятка бойцов, пленные в кольце. Ханджи жестом развела ополченцев по флангам, её пальцы сжимали бластер так, будто это единственная нить к реальности. — Эн, — Бондрюд не обернулся, но дроид уже щёлкнул сенсорами. — Оптимизация: левый фланг слабо прикрыт. Рекомендую диверсионную группу из трёх бойцов. — Слушайте железяку! — рявкнул Райнер, уже раздавая снаряжение. Бондрюд не ждал. Он рванул вперёд. Плащ взметнулся, как крылья ночи, когда он прыгнул с обрыва. Сила толкнула его вперёд, и первые выстрелы бластеров даже не успели его настигнуть — зелёные вспышки застыли в воздухе, отражённые красным клинком. — Ситх! — кто-то завопил в толпе. Бондрюд врезался в первый отряд, как торпеда. Меч гудел, рассекая броню, металл, плоть. Один удар — бластерная винтовка распалась на части. Второй — гаморреанец рухнул, так и не успев поднять клинок. — Огонь! — крикнула Ханджи, и ополченцы ударили с флангов. Эн координировал атаку, его голос звучал чётко даже сквозь грохот: — Группа Восход— подавление огня. Группа Тени — освобождение пленных. Группа Сил — подрыв спидеров. Бондрюд не слушал. Он шёл вперёд, клинок оставлял за собой лишь трупы. Выстрелы отражались автоматически — его тело помнило движения лучше, чем разум. И вдруг... Что-то пошло не так. Ящик с боеприпасами, стоявший у стены, взлетел в воздух сам по себе. — Чёрт! — Бондрюд инстинктивно рванулся в сторону, но было поздно. Ящик врезался в группу пленных. Женщина, та самая, что только что освободилась от верёвок, даже не успела вскрикнуть. От неё не осталось ничего. Только кровавые брызги на песке. — Ты что, ёбнутый?! — Ханджи ошарашенно смотрела на него, бластер дрожал в руке. — Это не я, — прошипел Бондрюд, но в груди уже сжимался ледяной ком. Он знал. Рег. Не впереди. Не в гуще боя. Где-то рядом. Он чувствовал его Силу — холодную, изворотливую, как змея в песке. — Он здесь, — Бондрюд оскалился, уши прижались к голове. — Играет с нами. Ханджи не поняла, но кивнула: — Тогда заканчивай это. Быстро. Бондрюд развернулся, клинок взвыл, готовый к новой крови. Но где-то в глубине сознания он уже знал — это только начало. Рег не нападает в лоб. Он наслаждается. Кровь брызнула на песок, когда Бондрюд вырвал меч из грудной клетки очередного наемника «Дюны». Воздух гудел от бластерных выстрелов, смешиваясь с воплями раненых и рёвом перегруженных двигателей. Он чувствовал каждую каплю пота под шлемом, каждое дрожание мышц – Сила горела в жилах, как раскалённая плазма, но её приходилось делить на десяток задач сразу. — Слева! — крикнул Эн, и Бондрюд инстинктивно рванул лапой вверх, останавливая телекинезом летящий в ополченцев гранатомётный снаряд. Взрыв разорвался в воздухе, осыпая всех осколками. — Спасибо, банка! — рявкнул Райнер, поливая из бластера укрывшихся за перевернутым спидером бойцов синдиката. Ханджи билась в самой гуще. — Ко мне! Прорываемся к пленным! — её голос перекрыл грохот боя. Бондрюд кивнул, но в этот момент песок под ногами вдруг ожил – невидимая сила рванула его в сторону, едва не сбив с ног. Это был Рег. Опять. Чёртов подлый удар исподтишка. — Не отвлекайся, ушастый! — Райнер швырнул дымовую шашку, скрыв их от снайперов на крыше. Бондрюд стиснул зубы – он одновременно держал щит перед группой ополченцев, отражал выстрелы и следил за невидимыми атаками Рега. Голова раскалывалась от напряжения, но сдаваться было не в его правилах. Внезапно земля содрогнулась – Эн с группой бойцов подорвали склад боеприпасов. Огненный гриб взметнулся в небо. В этой вспышке Бондрюд на секунду увидел его – высокую фигуру в чёрном плаще, стоящую на дальнем утёсе. Рег. Их взгляды встретились через весь хаос боя, и в воздухе буквально затрещало от столкновения их Сил. — Ханджи, беги! — Бондрюд едва успел телекинезом отшвырнуть её в сторону, как пустой грузовик весом в две тонны пролетел на том месте, где она только что стояла. — Это не я! — он выругался, чувствуя, как Рег играет с ними, как кошка с мышью. Райнер между тем организовал эвакуацию пленных — двое ополченцев прикрывали отход, пока остальные уводили женщин и детей к уцелевшим спидерам. — Эн, прикрой их! — Бондрюд рявкнул, в тот же миг перехватывая летящий в дроида заряд бластера, парировав тот алым клинком светового меча. Бой превратился в адский вихрь – каждую секунду приходилось следить и за обычными врагами, и за невидимыми атаками Рега. Бондрюд чувствовал, как силы на исходе, но остановиться значило подписать смертный приговор всем, кто за ним шёл. Он рванул вперёд, клинок оставлял за собой лишь обгорелые трупы, но с каждым шагом Рег давил сильнее — то песчаная буря слепила глаза, то оружие вырывалось из рук ополченцев. — Ты слабее, Бон, — голос Рега прозвучал прямо в голове, холодный и насмешливый. — Ты пытаешься защитить их, а это делает тебя уязвимым. В ответ Бондрюд лишь оскалился и с яростью вонзил меч в землю, прожигая песок. волна Силы разошлась кругами, опрокидывая пятерых бандитов пойман разом. — Я не как ты, — прошипел он, не зная, слышит ли его Рег. — Я не прячусь за чужими спинами. Последний рывок — и они прорвались к спидерам. Ханджи уже заводила двигатели, Райнер тащил раненого на борт. Бондрюд развернулся, поднимая стену из обломков, чтобы прикрыть отход — и в этот момент почувствовал жгучую боль в боку. Не бластер, не клинок – чистая Сила, ударившая как кнут. Рег наконец показал себя по-настоящему. — Бегите! — проревел Бондрюд, чувствуя, как кровь стекает по ноге. — Я его задержу! Ополченцы рванули прочь, а он остался стоять среди руин, клинок дрожал в руке, но не от страха – от ярости. Он тяжело вздохнул, а затем сделал внезапный выпад вправо. Пыль висела в воздухе густой пеленой, смешиваясь с дымом от горящих спидеров, когда два красных клинка скрестились в смертельном танце. Искры осыпались на песок, шипя, как змеи, а Бондрюд чувствовал каждый мускул в теле, каждую каплю пота, стекающую по спине. Рег наносил удар за ударом – быстрый, точный, безжалостный. Его меч гудел, оставляя после себя кровавые росчерки в воздухе, но Бондрюд парировал, отступал, снова бросался в атаку. — Ты сбежал, — Рег оскалился, его голос звучал как скрежет металла. — Бросил Орден. Бросил учителя. Ты — ошибка, которую я исправлю. — Кассиан был слепым стариком, — Бондрюд рванулся вперёд, клинок просвистел в сантиметрах от горла Рега. — А ты — его шавка. Рег отпрыгнул назад, песок взметнулся под его сапогами. Внезапно невидимая сила ударила Бондрюда в грудь, отбросив на несколько метров. Он едва успел встать, как Рег уже был над ним, меч занесён для смертельного удара. — Он обещал мне твоё место, — прошипел Рег. — Правой руки. Всё, что мне нужно было сделать — принести ему твою голову. Бондрюд резко рванулся в сторону, удар пришёлся в песок, поднимая фонтан раскалённых брызг. Он ответил контратакой — три быстрых удара, заставляя Рега отступать. — И что? — Бондрюд яростно надавил, их клинки сошлись в мертвой хватке, лица в сантиметрах друг от друга. — Тебе мало было власти? Ты хотел быть его любимчиком? Рег зарычал, внезапно ударив ногой в живот. Бондрюд отлетел, но тут же перекатился, поднимаясь на ноги. — Ты слаб, — Рег выпрямился, его жёлтые глаза горели ненавистью. — Ты тратишь Силу на защиту этих червей. — А ты тратишь её на то, чтобы лизать сапоги Кассиана. Рег взревел и бросился вперёд, его атаки стали яростнее, но менее точными. Бондрюд парировал, чувствуя, как его противник теряет хладнокровие. Он знал Рега — знал его стиль, его слабости. Они сражались бок о бок годами, а теперь клинки рвали воздух между ними, как будто сама тьма разрывалась на части. Внезапно Бондрюд сделал ложный выпад, Рег клюнул — и в этот момент красный клинок пронзил его плечо. Кровь брызнула на песок, Рег застонал, отпрыгнув назад. — Ты проиграл, — Бондрюд шагнул вперёд, меч готовый к последнему удару. Рег скривился в злобной ухмылке. — Нет. Он резко взмахнул рукой — и целый грузовик, лежавший неподалёку, взлетел в воздух и рухнул между ними, поднимая стену огня и дыма. Бондрюд заслонился рукой, кашляя. Когда дым рассеялся — Рега уже не было. — Где ты, лузер?! — Бондрюд орал, озираясь. — Хаттский прыщ! Лобковая язва! Тишина. Только треск огня и далёкие крики ополченцев. Он стиснул зубы, нажимая пальцем на висок шлема, включая комлинк. — Хару, — его голос был хриплым от ярости. — Забирай меня. Чёртов ублюдок сбежал. Комлинк трещал, голос Ханджи резал ухо статикой: — Через полтора часа, не раньше. Мы везём людей, не до тебя сейчас. Бондрюд рывком снял шлем, смачно выругавшись. Ушки сами распались из узла, к которому он уже привык. Полтора часа. Пешком. Через эту проклятую пустыню, где под каждым шагом мог шевельнуться черный песок и разверзнуться пасть голодного червя. Он повернулся к покинутому поселению, где ветер уже начал заносить песком следы боя. — Нахер это, — пробормотал он, плюнув в сторону дюн. Шаг за шагом он возвращался между обгоревших домов, сапоги вязли в рыхлом песке. Рег исчез — ни следов, ни энергетического шлейфа, будто его и не было. Бондрюд методично обыскивал каждый дом, пиная разбитую утварь, переворачивая опрокинутые столы. Пустота. Только запах гари да раздавленные тараканы. В третьем доме пол скрипнул под ногой неестественно. Он замер, потом ударил каблуком — глухой звук пустоты. В углу, под грубой дерюгой, скрывался люк. Он схватил кусок металла. Тот вонзился в щель, рычаг с хрустом поддался. Запах ударил в ноздри — затхлый, сладковатый, с примесью чего-то металлического. Лестница в темноту шаталась под его весом. Внизу — кладовка, заваленная мешками с зерном. И в самом углу... Женщина. Прижала к груди ребенка так крепко, будто хотела вдавить его обратно в себя. Ее широко открытые глаза блестели в свете клинка. Губы посинели. На полу лужица рвоты. Ребенок — девочка лет пяти — была бледнее снегов Тулы, крошечная рука застыла в воздухе, будто тянулась к чему-то невидимому. Яд. Быстрый и милосердный, в отличие от шахт «Дюны». Они успели спрятаться. Переждали бой. И все равно... Бондрюд не заметил, как красный клинок выпал из расслабленных пальцев. Темнота подвала втягивала в себя последние отблески красного клинка, оставив только запах — сладковатый, как разлагающаяся плоть, и резкий, как выгоревший порох. Женщина в углу не смотрела на Бондрюда. Её пальцы, покрытые липкой смесью крови и рвоты, впивались в плечики ребёнка, будто пытаясь вдохнуть в него жизнь обратно. — В неё попали, когда убегали, — её голос был хриплым шёпотом, словно скрип несмазанных шарниров. — Дротик… я его вытащила почти сразу. Он не мог… он не мог успеть… Её ладонь дрожала, гладя холодный лоб девочки. На запястье — синяк в форме звёздочки. От дротика с ядом. Бондрюд стоял, чувствуя, как Сила — та самая, что рвала тела на куски, гнула металл и гасила выстрелы — беспомощно застыла у него в жилах. Он не умел этого. Не умел говорить пустые слова, не умел врать о надежде. В Ордене учили ломать разум, а не склеивать его. — Она жива, — женщина внезапно засмеялась. Звук был похож на треск ломающегося стекла. — Смотри! Дышит! Девочка не дышала. Её губы были синими, а зрачки — широкими и пустыми, как шахты, где Бондрюд копал в шестилетнем возрасте. Но мать трясла её, прижимая к груди, и мокрая от пота рубашка ребёнка шелестела, имитируя дыхание. — Молчи, — прошипел Бондрюд. Не ей. Самому себе. Потому что в его голове уже звучал голос Кассиана: «Слабых — добивай. Они только тянут вниз». Но он не двинулся. Женщина подняла на него глаза. В них не было страха — только безумие, яркое, как пламя зажигательной смеси. Она заметила его световой меч, лежащий на земле. — Вы… вы же можете? — она рванулась вперёд, таща за собой труп ребёнка. Пальцы впились в его плащ. — Чувствительные к силе воскрешают! Я слышала! Вы можете вернуть её! Её ногти прорвали ткань, царапая броню под ней. Бондрюд отшатнулся — не от боли, а от этого. От горя, которое било в него, как волна, отчаяние, которое не могло вылиться даже в слёзы. — Не могу, — выдавил он. — Лжец! — она завыла, и звук был настолько животным, что даже Эн мог бы распознать его как угрозу. — Ты просто не хочешь! Ты как они! Как те, кто стреляли! Её кулак ударил его в грудь. Слабо. Бесполезно. Но Бондрюд почувствовал, как что-то ломается внутри него. Не кость — что-то глубже. — Она мёртва, — сказал он. Громко. Чётко. Как приговор. Женщина замерла. Потом её руки сами разжались, и тело ребёнка упало на пол с глухим стуком. — Нет… — она покачала головой, отступая к стене. — Нет, нет, нет… Потом её голос сорвался в крик. Нечеловеческий. Тот, что рвёт голосовые связки и выворачивает душу наизнанку. Она билась головой о стену, вырывая клочья волос, и Бондрюд… Бондрюд не знал, что делать. Он схватил её за плечи, но она вырвалась, царапая ему лицо. Кровь потекла по щеке, смешиваясь с потом. — Прекрати! — рыкнул он, встряхивая её. Она замолчала. На секунду. Потом прошептала: — Убей меня. И он почувствовал это. Желание. Горячее, как пламя меча. Она хотела этого. Хотела, чтобы он сделал то, чему его учили — оборвал боль одним движением. Его пальцы дрогнули. — Нет, — он оттолкнул её, отступая. Женщина рухнула на пол, обхватив голову руками. — Тогда оставь меня! Оставь! Темнота сгустилась в его ушах, когда крик женщины пробился сквозь воздух, словно раскаленный гвоздь, вбитый прямо в мозг. Бондрюд резко сморщил морду, резко наклонился к рукояти. Пальцы впились в рукоять меча так, что синтетическая кожа перчатки затрещала по швам. Он рванулся вверх по шаткой лестнице, спиной чувствуя, как безумие в подвале пульсирует — живое, липкое, как кровь на раскаленном песке. «Надо будет Ханджи сказать» — эта мысль проскочила автоматически, глупая, пустая. Он вывалился наверх, в зал, где еще пахло гарью и смертью, и вдруг осознал: что именно он скажет? Что нашел еще два трупа? Что женщина внизу уже мертва, просто ее сердце еще не поняло этого? Что он, Дарт Бондрюд, бывшая правая рука Кассиана, стоял и смотрел, как человеческий разум рассыпается в прах, и не смог даже этого остановить? Пальцы сами потянулись к шлему, привычным движением заминая уши, чтобы не слышать этот вой, но он уже въелся в кости, звенел в зубах, как вибрация от близкого взрыва. Ее безумие преследовало его, даже когда он вырвался на улицу, под кровавое солнце Битриза. Руины вокруг внезапно показались ему чужими, ненастоящими, как декорации к плохой голодраме. Развороченные дома, обугленные спидеры, трупы, которые уже начал заносить песок — все это было слишком обыденно после того, что он видел в подвале. Там, в темноте, война показала ему свое настоящее лицо — не взрывы, не бластерные залпы, а тихое, методичное уничтожение всего, что делает человека человеком. Комлинк в шлеме зашипел, выдергивая его из оцепенения. — Я уже еду — голос Ханджи прозвучал резко, будто удар штыком. — Ты как, в порядке? Он открыл рот, но язык прилип к нёбу, как в кошмаре. Что ответить? Правду? Что в подвале сидит женщина, которая целует труп своей дочери и называет это спасением? Что он, который умеет вырезать целые отряды, не смог вынести всего одного взгляда этих безумных глаз? — В порядке... — его собственный голос прозвучал чужим, как будто кто-то другой говорил его ртом. — Правда, в одном доме… Он обернулся, и дверной проем за спиной вдруг показался ему входом не в дом, а в какую-то другую реальность — темную, липкую, где время остановилось, и смерть притворяется жизнью. — Сама увидишь. Тишина в эфире длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: Ханджи уже все поняла. Потом связь оборвалась, оставив его одного — с пеплом на языке, с криком в ушах и с жуткой, ледяной уверенностью, что сегодня он проиграл. Не Регу. Войне. Песок хрустел под сапогами, как перемолотые кости. Бондрюд шел по пустым улицам брошенного поселения, и каждый шаг отдавался в висках тупой болью –— не от ран, а от мыслей, которые теперь нельзя было заглушить ни яростью, ни бегством. Раньше, когда он был ситхом, всё было просто: страх других давал силу, боль делал оружием, а сомнения сжигал без остатка. Но теперь... Теперь он чувствовал. И это было хуже любого бластерного ожога. Пустые окна домов смотрели на него, как глазницы черепов. Ветер шевелил обрывки ткани на порогах, будто призраки пытались ухватить его за плащ. Он остановился возле разбитого колодца, глядя в черную воду внизу. Там, в глубине, отражалось его лицо — изможденное, с жёлтыми глазами, которые уже не горели прежней уверенностью. «Кто ты теперь, ушастый?» — спросило отражение. «Беглец? Наёмник? Или просто очередной дурак, который решил, что может сбежать от самого себя?» Он хотел свободы. Однако жизнь показала, что свобода – это не просто отсутствие цепей. Это выбор. И каждый выбор оставляет на душе шрамы. «Ты слаб» — шептал в голове голос Рега. — «Ты тратишь Силу на защиту тех, кто даже не поймёт, что ты для них сделал». Может, он и прав. Может, слабость – это как раз то, что он чувствует сейчас: тяжесть в груди, когда вспоминает мать, которую не смог спасти. Глухой гнев, когда видит, как «Дюна» калечит детей. И этот проклятый комок в горле, когда та женщина в подвале умоляла его убить её, потому что жить с правдой было невыносимо. Он пнул камень, и тот со звоном покатился. Свобода должна была быть легче. Она должна была означать, что ему больше не нужно никому подчиняться, не нужно бояться, что Кассиан найдёт его и сломает за предательство. Но вместо этого... вместо этого он получил это. Ощущение, что каждый, кого он не смог защитить, — ещё один камень на плечах. А Зо’расшо… он в порядке? Бондрюд вздрогнул при упоминании того Хатта. Если бы не он, он бы тут не стоял. Но и не имел бы денег. Он поднял голову кверху, к небу, будто пытаясь наугад найти взглядом Нар-шаддаа. — Надеюсь эта мошонка Банты добежала до своего папаши… Бондрюд остановился перед развороченными детскими качелями. Деревянная доска болталась на одной цепи, скрипя на ветру. Он вдруг представил, как здесь, среди этой разрухи, могла играть та девочка из подвала. Как она смеялась, не зная, что её ждёт. Его лапа непроизвольно сжалась в кулак. «Что со мной происходит?» — этот вопрос горел в его груди ярче любого светового меча. Он пришел на Битриз за деньгами, за свободой от прошлого. Это был просто контракт на перевозку оружия! Но вместо этого получил... что? Сострадание? Сочувствие? Эти чувства были для него чужими, как язык далекой планеты. Он пнул пустую банку из-под консервов. Та со звоном покатилась по камням, ударилась о стену и замерла. Именно так он себя и чувствовал — брошенным, бесполезным, не понимающим своего места в этом новом мире. Где-то вдалеке завыл ветер, и он вздрогнул. Раньше он никогда не вздрагивал от звуков. Раньше он убивал тех, кто издавал их. Ханджи будет только через час. Час – это много. Достаточно, чтобы сойти с ума. Достаточно, чтобы передумать. Он посмотрел на свой световой меч. Алый клинок, оружие ситха. Оружие, которое он заслужил кровью. Его оружие. Но теперь, когда он сжимал рукоять на поясе, он думал не о том, как будет рубить врагов, а о том, как защитить тех, кого его циничная тьма уже не считала мусором. Он вспомнил Райнера с его дурацкими шутками. Хару с её стальными глазами и детскими рисунками на столе. Эла с её садом, чей запах выворачивал воздух Битриза. Эти люди сражались не за власть, не за богатство. Они сражались просто за право жить. И в их борьбе было больше подлинной силы, чем во всех ситхских учениях. — Это плохо? — спросил он сам себя. Если бы Кассиан увидел его сейчас, он бы рассмеялся. «Чувства – это роскошь для слабых», — сказал бы он. «Ты либо контролируешь их, либо они сожрут тебя.» Но Кассиана здесь не было. Была только пустота поселения, тишина. ___________ Темные коридоры базы «Дюны» дышали запахом перегоревшего масла и страха. Дарин шагал по ним, сжимая механическую руку в кулак так, что металлические суставы скрипели под нагрузкой. Его черный мундир, когда-то гордость имперского офицера, теперь висел на нем как грязный мешок, пропитанный потом и яростью, когда тот получил известия о прошедшей операции. Он не только потерял людей. Он потерял жилой пункт и людей. Тех, кто мог бы платить тарифы за воду. И тех кто мог для этого работать столько, сколько надо. «Он просто стоял и смотрел!» — мысль билась в его черепе, как пойманная птица. «Смотрел, как мой отряд превращается в мясо!» За поворотом, в нише между ржавыми трубами, стоял Рег. Его черный плащ сливался с тенями, только желтые глаза горели в полумраке, как два ядовитых светляка. — Ты опоздал, — голос ситха звучал спокойно, но в этом спокойствии была опасность раскаленного ножа. Дарин не сдержался. Он рванулся вперед, забыв про страх, про осторожность. — Мой отряд! Мои лучшие бойцы! Ты обещал... Рег даже не пошевелился. Просто поднял руку — и Дарин врезался в невидимую стену. Воздух хрустнул, как тонкий лед под ногами. — Ты жалуешься? — ситх наклонил голову, будто рассматривая странное насекомое. —!На потерю двадцати ничтожеств, когда я предлагаю тебе целую планету? Дарин отпрянул, потирая разбитый нос. Кровь текла по губам, соленая, как его унижение. — Ты проиграл ему! — выдохнул он. — Этот... этот кролик побил тебя! Тишина. Потом Рег рассмеялся. Этот звук заставил Дарина инстинктивно отступить еще на шаг. — О, Дарин... — ситх сделал шаг вперед, и тень от его фигуры поглотила бывшего имперца. — Ты действительно верил, что я пришел сюда драться? Его рука взметнулась — и Дарин взвыл от боли, когда его механическая конечность согнулась под невозможным углом. — Это был разведка. Тест. — Рег говорил мягко, почти ласково, пока Дарин корчился у его ног. — Он силен, да. Но глуп. Как и ты. Дарин попытался встать, но невидимая сила прижала его к полу. — Ты... обещал... оружие... — он выдавил сквозь стиснутые зубы. Рег наклонился. Его дыхание пахло озонированной сталью. — И ты его получишь. После. — он выпрямился и пнул Дарина ногой, как надоевшую собаку. — Сейчас собери своих ублюдков. Мы идем на восток. — Восток? Но там... — Там он. — глаза Рега вспыхнули ярче. — Я чувствую его. Как ты чувствуешь гниль в собственных зубах. — Час, — прошипел он, вытирая кровь. — Мои люди будут готовы. Рег уже повернулся к выходу. Его плащ шелестел, как крылья ночной птицы. — Ошибешься снова — умрешь медленно, — бросил он через плечо. — И помни: терпение. Одна мелочь может изменить все, нужно просто подождать. Когда ситх ушел, Дарин ударил кулаком по стене. Металл поддался, оставив кровавый отпечаток. Рег вышел. Коридоры содрогнулись от ярости, исходящей от черной фигуры, что шла сквозь полумрак. Рег двигался как живая буря — плащ вздымался за ним, словно крылья разъяренного демона, а воздух вокруг трещал от подавленной энергии Силы. Его желтые глаза горели в темноте, отражая безумие, что клокотало внутри. «Бондрюд... Бондрюд... Бондрюд...» — это имя жгло его мозг, как раскаленный клинок. Он проиграл. В открытом бою — повёлся. Он разведывал, проверял силу бывшего ученика Кассиана, своего ушастого учителя. Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы понять — он слабее. А если он слабее, значит, Кассиан был прав. Значит, Бондрюд действительно достоин был быть Правой Рукой. А он — нет. Рег резко остановился, сжав кулаки до хруста костей. Кассиан… — имя учителя вырвалось сквозь стиснутые зубы. Если он вернется без Бондрюда, если он не принесет его голову... То Кассиан не просто убьет его. Он сделает это медленно. Он заставит его страдать. А потом... Озен. Его собственная ученица. Та, что уже сейчас жадно смотрела на его место в иерархии. Та, что шепталась с другими ситхами, намекая, что она могла бы справиться лучше. Если он провалится... если он не убьет Бондрюда... то она займет его место. И тогда он станет никем. Ничем. Рег взмахнул рукой — и целая секция стены взорвалась, металл скрутило, как бумагу, обнажив ржавые трубы и искрящие провода. Нет! Он не позволит этому случиться. Он не может позволить. Бондрюд сильнее. Это факт. Но сила — не единственное оружие ситха. Хитрость. Жестокость. Предательство. Рег заставил себя успокоиться. Дыхание выровнялось, но в глазах осталась холодная ярость. «Хорошо...» — прошептал он. «Ты сильнее, Бондрюд. Но ты стал мягким.» Он видел это. Видел, как тот защищал этих жалких повстанцев. Видел, как колебался. Слабость. И он использует это. Рег повернулся, плащ взметнулся, и он зашагал прочь, в темноту коридоров. «Ты хочешь защищать их?» — мысль была ядовитой, как укус змеи. — «Хорошо. Я дам тебе таку ю возможность.» Он не знал, как. Однако уже понимал направление. И он с него не свернёт. Нужно лишь найти способ. ____________ Спидер подпрыгивал на кочках, выбрасывая в лицо Бондрюда горячий песок, но он даже не моргнул. В кузове было тесно — между ящиками с припасами, замотанной в брезент женщиной и Эном, который методично долбил его вопросами, как дроид-сверлильщик. Женщина уже не билась — сидела, прислонившись к борту, и смотрела в пустоту. Её глаза были как два провала в бездну, и Бондрюд знал — то, что она видит сейчас, не имеет ничего общего с реальностью. Ханджи, сидевшая за штурвалом, иногда оборачивалась, и в её взгляде читалось не сочувствие, а понимание. Она видела такое слишком часто. — Вопрос: почему вы не использовали телекинез для удержания грузовиков над пропастью на 3,7 секунды дольше? — Эн наклонил голову, его сенсоры мерцали жёлтым. — Расчёты показывают, что это увеличило бы шансы на успех на 18%. Бондрюд хрипло рассмеялся, вытирая песок с морды. — Потому что я не твой долбанный антиграв, банка. Я бы сдох. — Уточнение: я не банка. Я — — Да заткнись. Но в глубине души он был рад, что Эн тут. Этот кусок металла, со всей его раздражающей логикой, был единственным, кто не смотрел на него с ожиданием, страхом или жалостью. Он вздохнул и начал рассказывать. О Реге. О том, как тот дрался — яростно, но предсказуемо. Как использовал Силу, чтобы швырять грузовики, вместо того чтобы биться честно. — Он был моим учеником, — пробормотал Бондрюд, глядя на горизонт, где уже темнело. Эн замигал сенсорами. — Противоречие: согласно вашим предыдущим утверждениям, Дарт Кассиан был вашим учителем. Сейчас вы заявляете, что у вас был ученик. Это нарушает Правило Двух. Если анализироваться наш прошлый диалог на Тайфуне, то… Бондрюд скривился. — Потому что это не «Правило Двух», а «Цепь Тьмы» Он схватил обломок панели от разбитого коммуникатора и начал чертить на ржавом полу кузова. Он нарисовал блок. Вверху — Дарт Кассиан, Лорд Ордена. — Он на вершине. Не потому что мудрый, а потому что сильнее всех. От блока вниз расходились две линии. Правая и Левая Рука. — Это его главные ученики. Сильнейшие после него. От них — ещё ступени. Ученики учеников. — Раз в год — «Ночь Клинков». Любой ученик может вызвать своего учителя на дуэль. Победитель поднимается выше. Проигравший... Он провёл пальцем по горлу. — Раз в пять лет — «Испытание Тени». Правая и Левая Руки бьются за право сразиться с Лордом. Эн наклонился, анализируя схему. — Логическая ошибка: такая система ведёт к постоянному истреблению сильнейших. Это неэффективно. Бондрюд усмехнулся. — Потому что это не про эффективность. Это про власть. Ситхи — не армия. Мы — стая. И в стае слабых рвут на куски. — Уточнение: тогда почему Орден скрывался? — Потому что джедаи думали, что нас двое. Он ткнул в схему. — Каждый ситх знает только своего учителя и ученика, если говорить о личном плане. Если ты в середине цепи — личная связь сковывает. Если сбежишь, предашь и так далее — тебя почувствуют. Придут. И прикончат. Эн замолчал. На секунду. — Вывод: система иррациональна, но функциональна. Бондрюд фыркнул. — Она — дерьмо. Но да, работала. Он посмотрел на женщину. Она всё так же смотрела в никуда. — До тех пор, пока кто-то не решает, что хочет чего-то большего, чем быть звеном в цепи. — Он хотел что то добавить, но слова в последний момент застряли в горле. Нет, он н может сказать истину. Не сейчас. Эн повернул го лову. — Как вы. Бондрюд вздрогнул и отвёл взгляд. — Как… как я, Эн.