Глава 14. Одна мысль

Однажды шторм закончится, и ты даже не вспомнишь, как его пережил. Ты даже не будешь уверен в том, закончился ли он на самом деле. Но одна вещь бесспорна: когда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не станешь тем человеком, который вошёл в него. Потому что в этом и был весь его смысл. (Х. Мураками)

      Прошло две недели, как Драко покинул ту маленькую комнату, в которой видел Далию в последний раз. Вокруг ничего не изменилось.       Лето было по-прежнему жарким, деревья по-прежнему стояли зелёные, цветы в саду Малфой-мэнора по-прежнему цвели, птицы по-прежнему пели свои песни. По-прежнему были охоты и вылазки, которые больше не срывались, но пленные по-прежнему не приносили никакой пользы. Драко по-прежнему просыпался каждый день, по-прежнему умывался, одевался, завтракал и шёл на тренировки. По-прежнему возвращался с них и обедал. По-прежнему читал и иногда летал на метле после ужина.       Его сердце по-прежнему билось. Лёгкие по-прежнему наполнялись воздухом. Но Драко больше не был собой. Он стал машиной, холодной и бездушной. Все эмоции, все чувства, всё, что делало его человеком, он загнал глубоко внутрь, заковал в цепи окклюменции. Страх, боль, гнев, ненависть — всё это он подавил, потому что иначе сойти с ума было бы неизбежно.       Иногда, в редкие моменты одиночества, Драко ловил себя на мысли, что где-то внутри, в самой глубине души, ещё тлеет искра. Искра боли, которую он не смог до конца уничтожить. Но Малфой старательно не обращал на неё внимание, поскольку не мог позволить себе чувствовать. Чувства — это слабость. А он должен быть сильным.       Мир вокруг не изменился, оставаясь таким же, каким был всегда. Но Драко изменился. Он стал тенью самого себя. Пустой оболочкой, которая двигалась, говорила, выполняла приказы, но внутри не было ничего. Ни надежды, ни страсти, ни даже ненависти. Только холод. Холод и пустота.       Мать, теперь живущая в Италии вместе с отцом, время от времени присылала ему письма. Аккуратные, написанные изящным почерком, с нотками тревоги и заботы, которые Драко чувствовал даже сквозь строки. Но он не отвечал. Не потому, что не хотел, а потому, что не мог. Что ей сказать? Как описать то, что творилось у него внутри? Как объяснить, что жизнь её сына превратилась в бесконечный цикл ничего, и это он тщательно скрывал под маской равнодушия?       «Как дела, Драко, всё ли у тебя в порядке?» — писала мать, и её слова будто эхом отдавались в голове.       Нет, мама, всё не в порядке. Всё хуже некуда. Я разбит. Я пуст. Я больше не чувствую ничего, кроме тяжести, которая давит на грудь каждую минуту. Но тебе этого знать необязательно.       Он не хотел лгать ей, притворяться, что всё хорошо. Но и правду говорить не мог. Поэтому молчал, зная, что каждое неотвеченное письмо ранит её, но ничего не мог с этим поделать. Драко был заперт в своей собственной тюрьме, и ключ от неё потерялся где-то в прошлом, вместе с тем чёртовым оленем.       Дни тянулись, словно густая смола, медленно и тягостно. Каждый из них был похож на предыдущий: тренировки, на которых Малфой доводил себя до изнеможения, чтобы заглушить голоса в голове; зелье сна, ставшее его единственным спасением от кошмаров, которые всё равно находили его, пробираясь сквозь защиту; одиночество, которое стало самым верным спутником. Он почти не виделся с Блейзом. Когда-то их дружба была чем-то важным, но теперь жизнерадостный нрав мулата лишь раздражал Драко. Его смех, его шутки, его беспечность — всё это казалось чужим, недосягаемым, как будто Блейз жил в другом мире, где ещё существовали свет и радость.       Поэтому Драко пил. В одиночестве, в тишине, в темноте. Алкоголь стал его единственным другом, который хоть как-то помогал заглушить внутренний хаос. Но даже он не мог избавить от снов. Снов, в которых всегда была она. Её голос, её глаза, её улыбка — всё это преследовало, как проклятие. Драко хотел вытравить Дарс из своей памяти, из своего сердца, из самой души, как выжигают яд или болезнь. Но как? Как избавиться от того, что стало частью тебя?       Он пробовал всё: окклюменцию, чтобы заглушить эмоции; зелья, чтобы забыться; тренировки, чтобы измотать себя до предела. Но ничего не помогало. Она всё равно возвращалась. Это был замкнутый круг, из которого не было выхода. Круг, который душил его, не давая трезво мыслить, не давая жить.       И он продолжал существовать. День за днём. Минута за минутой. Без надежды, без света, без будущего. Просто машина, которая выполняла свои функции.       — Хозяину не стоит так много пить, сэр, — тихим, дрожащим голосом произнёс Тэсси, усаживаясь на корточки рядом с Драко.       Его большие, влажные глаза, полные слёз, смотрели на своего господина с такой болью и беспомощностью, что, будь Драко в трезвом уме, он бы, возможно, почувствовал стыд. Но сейчас он был далёк от таких чувств.       — Стоит, — икнув, пробормотал Драко. Его голос был хриплым, слова сползали с языка, как будто он едва мог управлять ими. Он замотал головой, пытаясь отогнать туман, застилавший сознание. — У меня сегодня день рождения! Я праздную! Это помогает.       — Это не помогает, сэр! — Тэсси почти кричал, его тонкий голос дрожал от отчаяния. — Вы губите себя, сэр! Пожалуйста, остановитесь!       — Пошёл отсюда, портишь мой праздник! — Драко резко махнул рукой, едва не задев домовика. Его лицо исказилось от злости, но из глаз тихонько выглядывала лишь пустота. — Я сам разберусь со своей жизнью! Пошёл отсюда, я сказал!       Но Тэсси не ушёл. Он лишь тяжело вздохнул, опустил плечи под тяжестью беспомощности и остался сидеть рядом, как верный пёс, который не бросит хозяина даже в самые тёмные времена. Его большие глаза не отрывались от Драко, полные жалости и любви, которые тот, казалось, уже не мог принять.       Домовик знал, что Драко не всерьёз. Он знал, что за этой злостью и грубостью скрывается боль, которую хозяин не мог выразить иначе. И потому Тэсси прощал ему эти вспышки гнева. Каждое утро, когда хозяин просыпался с тяжёлой головой и сердцем, он тихо и смущённо извинялся перед эльфом. Тэсси приносил зелья, чтобы облегчить головную боль, и Драко благодарил его со всей возможной теплотой.       Это повторялось снова и снова. День за днём. Ночь за ночью. И, к своему ужасу, Тэсси начал привыкать. Привыкать к тому, как его хозяин медленно, но верно разрушает себя. Привыкать к тому, что ничего не может сделать, кроме как быть рядом и смотреть, как любимый хозяин тонет в собственном аду.       — Сэр, — тихо прошептал Тэсси, — пожалуйста, остановитесь. Я не могу смотреть, как вы страдаете.       Но Драко уже ничего не слышал. Его глаза закрылись, дыхание стало глубже, и он погрузился в беспокойный сон, где, возможно, снова встретит её. Тэсси сидел рядом, тихо плача, и гладил руку своего хозяина, как будто пытался передать ему хоть каплю тепла, которое ещё оставалось в его маленьком, преданном сердце.

***

      Постепенно лето сдало свои позиции, уступив место прохладе и сырости. Затем тёплый сентябрь сменился дождливым октябрём, и казалось, что небо разверзлось, обрушив на землю бесконечные потоки воды. Дожди лили день за днём, превращая территорию мэнора в болото. Лужи разрастались, как живые, а ветер гнал по небу тяжёлые, серые тучи. Казалось, ещё немного — и мэнор погрузится под воду, как корабль, потерявший управление в шторм.       Домовики суетились, как всегда, стараясь поддерживать порядок в поместье. Они прогревали камины по всему замку, чтобы хоть как-то бороться с сыростью, хотя в этом не было особой нужды. Драко больше не появлялся ни в гостиной, ни в библиотеке, ни даже в столовой. Мир Малфоя теперь ограничивался одной комнатой — его собственной. Там он проводил дни и ночи, словно затворник, добровольно заточивший себя в темницу.       Тэсси приносил еду, стараясь угодить хозяину, но Драко почти не притрагивался к ней. Тарелки оставались нетронутыми, а суп остывал, превращаясь в неаппетитную массу. Домовик смотрел на это с грустью, но ничего не мог поделать. Он лишь убирал еду и приносил новую, надеясь, что в следующий раз хозяин хоть немного поест.       Драко сильно изменился. Его некогда гордая осанка ссутулилась, плечи опустились под тяжестью невидимого груза. Он похудел, отчего лицо стало резким, угловатым, скулы выделялись, подчёркивая болезненную худобу. Глаза, когда-то холодные и уверенные, теперь казались ввалившимися, с тёмными кругами под ними. В них не было ни огня, ни жизни. Волосы, всегда ухоженные и блестящие, теперь потускнели, потеряв свой былой лоск.       Драко сидел на кровати, перелистывая записную книжку. Страницы были испещрены заметками: координаты лагерей повстанцев, возможные убежища, предположительные места расположения штаб-квартир. Всё это он записывал механически, без особого интереса, выполняя рутинную работу, которая давно потеряла для него смысл. Мысли витали где-то далеко, и даже боль, внезапно пронзившая левое предплечье, не смогла сразу вывести его из этого кататонического транса.       — Блять, снова? — огрызнулся Драко.       На этой неделе Волан-де-Морт уже трижды вызывал их всех на внеплановые собрания, чтобы нихрена нового не сообщить. Драко даже особо не вслушивался, что там говорил Тёмный лорд, погружённый в собственные мысли. От него ничего не требовали — и Слава Мерлину!       Малфой быстро схватил из шкафа мантию и маску и трансгрессировал.       На этот раз народу собралось больше, чем обычно. Здесь был не только Ближний круг, но и остальные Пожиратели смерти, что не могло не насторожить Драко. Это не к добру. В основном, такие грандиозные собрания организовывались либо с целью представить какой-то серьёзный положительный результат, либо… кого-то прилюдно казнить. Чтобы было зрелищно и масштабно.       Драко поёжился и уселся на своё место за длинным столом из чёрного дерева.       — Какого хуя нас тут собрали?       Драко услышал недовольный голос Фенрира Сивого, который прошёл рядом с ним, отчего Малфоя передёрнуло.       — Закрой свою вонючую пасть, шавка! — Долохов ненавидел Сивого, потому что тот обычно пренебрегал планами операций, которые составлял маг, и всё скатывалось в обыкновенную резню… вернее, грызню. — Сиди и жди!       Сивый заткнулся, а Драко с облегчением вздохнул, когда оборотень уселся за другой конец стола.       Постепенно зал наполнился людьми. Малфой узнал почти всех, даже скрытых за жуткими масками.       Тёмный лорд появился из вихря чёрного дыма прямо посреди огромного зала. Его высокий, худой силуэт казался ещё более зловещим на фоне тёмного неба. Красные глаза сверкали, как угли, а тонкие губы растянулись в улыбке, которая не сулила ничего хорошего. Он окинул взглядом каждого присутствующего. Шепотки сразу же смолкли, и комната погрузилась в абсолютную тишину. Все, затаив дыхание, ждали, что скажет их Повелитель.       — Мои дорогие друзья, — тихо, но проникновенно зашипел маг, а его голос разнёсся по залу, заставляя всех замереть, — я так рад, что мы все собрались здесь сегодня. — Он медленно обошёл стол и опустился на свой трон. — После стольких месяцев неудач, у меня наконец появились для вас прекрасные новости.       Его улыбка была омерзительной, в ней было столько злобы, ненависти, что это скорее походило на жуткую гримасу. Но Тёмный лорд был явно доволен.       Тишина по-прежнему стояла абсолютная. Кажется, некоторые даже перестали дышать, внимательно вслушиваясь в речь Повелителя. Честно говоря, эти слова могли значить что угодно. Драко привык к этой его манере нести всякую хрень с таким пафосом, будто он только что стал королём Вселенной.       — Амикус, прошу!       Тёмный лорд вальяжно махнул рукой в сторону одного из Пожирателей, который тут же скрылся за дверьми в маленькую комнату, примыкающей к основному залу, и вывел оттуда человека.       — Друзья, с радостью сообщаю вам, что мы, наконец, поймали предателя!       Когда Драко увидел пленника, его сердце подпрыгнуло и разбилось на миллион острых осколков. Оно больше не билось. Больше ничего не происходило. Звуки из комнаты исчезли, свет — погас. В голове осталась только одна мысль — это она.