Арка 1. До связи. Глава 2: Новые зацепки.

— Ты расходуешь материалы нецелесообразно, Гушикен! — Мешок был рваный, цемент просыпался. Не собирать же его надо было. Бекки, ты слишком сильно переживаешь из-за мелочей. — Я бы не переживала, если бы ты хотя бы старался выполнять свою работу! — СВОЮ работу я выполняю. Я говорил, что я так себе ремонтник... — Да ты и дрессировщик такой же! Тристан слушал эту перепалку уже пару минут. Эти двое завалились в его кабинет и с порога начали выяснять отношения. Бекки размахивала перед лицом Блэйда стопкой бумаг с, должно быть, списком закупок материалов для ремонта, а тот, играючи уворачиваясь, старался свести все нападки в шутку. Этот спектакль раздражал... Сначала Тристан подумал, что они оба ума лишились, раз рискнули поскандалить перед ним, и уже собирался выдворить обоих вон, но сквозь ругань начал понимать, в чем причина конфликта, и постарался разобраться в нем. Так или иначе, это было важно, ведь касалось ремонта замка. Славная гвардия изрядно подпортила несколько внешних стен, обрушила парочку лестниц и умудрилась разворотить подземелье, в котором обитали гивры. При воспоминании о несчастном самце, которого лишили самки, Злодей невольно стиснул руку в кулак. Крылатый змей так и не притронулся к еде после нападения. Гушикен напрасно пытался соблазнить его свежим мясом, которое кидал перед ним через решетку клетки. Самец даже внимания на него не обращал. Тристан и сам пару раз спускался в подземелье, чтобы взглянуть на него в надежде, что он поест. Голод так или иначе должен был взять верх над тоской, но этих созданий не просто так называли одними из самых верных существ. У гивра было разбито сердце. Он почти не поднимался, свернувшись в кольцо в углу клетки. На подгнивающие, нетронутые куски мяса начали налетать мухи. Смрад стоял страшный, и Тристан приказал Блэйду вычистить клетку, но продолжать попытки накормить самца, пригрозив, что если он не сможет этого сделать — заставит насильно кормить ослабевшего змея. Бояться ядовитого дыхания больше не приходилось. Теперь он был не опаснее гадюки, которая лишилась яда. Злодей намеренно стучал по решетке, чтобы разозлить гивра и вывести хоть на какие-то эмоции, готовый увернуться от ядовитого дыхания, но тот лишь приподнял голову с пола, оскалился, дыхнул слабо-сизой дымкой, поперхнулся и отвернул морду к стене, поведя в воздухе рваным крылом. Это была проблема номер два. Отступая, гвардия короля ранила самца, и теперь его крыло не складывалось, неестественно топорщась в сторону. Гушикен не знал точно, сможет ли он когда-то летать, но разошедшаяся в разные стороны перепонка на крыле выглядела ужасно. Края раны сочились желтоватым гноем, который застывал на воздухе и трескался при малейшем движении зверя. Блэйд пытался подобраться к нему поближе, чтобы хотя бы обработать рану, но тут лишенный сил змей показал всю оставшуюся гордость и ударом хвоста вышиб дрессировщика из клетки. Он не желал принимать помощь и, судя по всему, хотел только одного — умереть. Без самки у него не было никакого желания жить, и Тристан чувствовал его всепоглощающую боль, глядя в огромные, затуманенные глаза несчастного гивра. На сердце стало тяжко, когда Злодей вспомнил о нем. Когда забирают самое дорогое — весь мир теряет смысл. Это он знал по себе и прекрасно понимал несчастную рептилию. Нужно было вернуть самку как можно скорее, пока самец ещё жив. Если он погибнет... Тристан мотнул головой, запуская пальцы одной руки в волосы и поморщился. Нельзя было думать об этом... Это он решил начать игру с Бенедиктом, поймал самца и привел к нему самку. Магические звери не желали участвовать ни в чьих заговорах, но стали мишенью сразу для двух сторон. Они страдали не по своей воле. И от осознания, что Тристан так или иначе был причастен к этому — ему становилось паршиво на душе. Даже его темное сердце не могло противиться этому чувству. Он уже познакомился с ним благодаря Сэйдж. Честно сказать, именно благодаря ей он испытал кучу новых для себя чувств: вину, сострадание. И даже... Нет, вот об этом сейчас точно нельзя было думать. Самку гивра нужно было вернуть, и как можно быстрее, пока на свет не появился детёныш. Какие бы планы у Бенедикта ни были на маленького гивра — это вряд ли было что-то безопасное. Этот человек думал только о себе и своих планах. Такой одержимый ублюдок ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего. — Заткнитесь! — рявкнул он, когда шум от работников стал слишком назойливо заглушать его мысли. Блэйд и Бекки застыли друг перед другом, удивлённо воззрившись на босса, словно бы только что его увидели. За своим спором они и вовсе не заметили, где кричат и перед кем. Однако Бекки спохватилась первая, и гневно выдохнув, поправив сползшие на нос от резких движений очки, положила на стол свои бумаги с гордым видом, как будто она уже победила в этом споре. Тристан же был уверен, что Гушикен отдал бы ей эту победу без боя. — Всё здесь, сэр. Этот болван расходует слишком много цемента, совершенно игнорируя нормативы. А закупку я составляла с конкретными расчетами на то, сколько нам нужно материалов, чтобы не осталось лишних, неиспользуемых единиц. — Так их и не осталось... — устало развел руками Блэйд. — Вот и именно! — снова вскрикнула Бекки, разворачиваясь к нему, гневно сверкнув глазами. — Потому что ты истратил всё! Нормативы для дураков придумали?! Теперь бригаде не с чем работать, а у нас ещё пол западной стены не достроено! Потому что ты замешал слишком густой бетон! — Зато стоять будет на века! Блэйд согнул руку с кулаком в локте и ударил по сгибу левой ладонью. От возмущения очки Бекки снова поползли вниз, а Гушикен, с каким-то маньячным огоньком в глазах, не без удовольствия приготовился к очередной нападке. Иногда Тристану казалось, что он сам напрашивается на «любезности», лишь бы на него обратили внимание. — Если вы закончили... — Злодей, не взглянув на бумаги, махнул рукой. — Миз Эрринг, закажите все недостающие материалы и назначьте в ремонтную бригаду кого-то, кто умеет держать в руках инструменты. Гушикена больше на стену не пускать. — Да! — дрессировщик широко улыбнулся, задрав руку, отчего его просто ужасная кислотно-жёлтая рубашка поползла вверх. Злодей даже взгляд отвёл. Не оттого, что его раздражал Гушикен сам по себе, точнее, не только из-за этого. У него глаза начинало резать от этого яркого цвета. Поэтому, когда этот клоун возвращался с тренировок с Пушком — его вид нравился Тристану намного больше: мокрая земля и кровь — как нельзя лучше вытравливают любую краску из ткани. — Не спеши радоваться, — Тристан злобно усмехнулся и от его взгляда улыбка Блэйда погасла. Только кулак остался поднятым вверх — остаток секундного триумфа. — Уже неделя прошла, а ты так и не накормил гивра. Блэйд округлил глаза от ужаса, и его сжатый кулак превратился в раскрытую ладонь у лица. Но от заданий Злодея было не так легко спрятаться, особенно когда он приказывал всерьез. — Но, сэр... вы ведь сами видели, я пытался! — Видел, — безжалостно буравя его взглядом, кивнул босс. — Но не видел результата. Мне нужен результат, Гушикен, а не попытки. Если гивр все ещё умирает от голода - ты свою задачу не выполнил. — Он не от голода умирает, сэр... Тристан сжал зубы. «Как будто я не знаю...» — Просто... накорми его, Гушикен, — подытожил он. — Гивр слаб, и сопротивляться ему сложно. Одень перчатки попрочнее и держись подальше от хвоста. Я что, должен диктовать, как тебе делать твою работу? — Так он и есть — один большой хвост, — тяжело вздохнул Блэйд. — Я тоже переживаю за него... — Что значит «тоже»? — прищурился Тристан с неприятной тревогой на душе. Не хватало ещё, чтобы его работники начали думать, что ему есть дело до пленной крылатой змеи. Нужно было взять под контроль свои эмоции. Когда-то же у него получалось... — Попробую расшевелить его. Оставлю клетку открытой, если вы не против. Выволоку его в зал и попробую там. Так, хотя бы, будет больше пространства, чтобы увернуться от его ударов. — Не разломай перегородку, — раздражённо, но уже менее злобно произнесла Бекки, сложив руки на груди. — Её только вчера починили. — Милая Ребекка... — Блэйд снисходительно улыбнулся ей. — Этот бедолага сейчас и картонную преграду не сломает, а ты о булыжниках беспокоишься. Если хочешь, идём, я покажу тебе его. Сама увидишь, какой он ослабший. Злодей нахмурился. И кем это он себя возомнил, чтобы без спроса утаскивать работника посреди рабочего дня из офиса? Но перед тем, как он собирался пригрозить дрессировщику выволочкой за такие вольности, Ребекка, в свойственной ей манере, гордо вздернула нос и бросила, не глядя в его сторону: — Я не собираюсь тратить своё время на тебя и твою змею, Гушикен. А теперь простите, у меня ещё много работы. И она вышла из кабинета, хлопнув дверью. Блэйд присвистнул, почесав затылок. — Ну вот и как с ней разговаривать? — растерянно спросил он. — Уже всё перепробовал. — Избавь меня от своих сердечных проблем и выметайся из моего кабинета. Блэйд не стал испытывать терпение босса и попятился к двери, не поворачиваясь к Злодею спиной. Полезная привычка, которая вырабатывается у каждого, кому приходилось иметь с ним дело. Страшно смотреть злу в глаза, но ещё страшнее потерять его из виду. Тристан тяжело выдохнул, откидываясь на спинку кресла и зажмурившись, потирая переносицу. Потом потянулся за кубком с зельем, но едва припал к нему губами, как понял, что сладкое варево остыло. Холодным оно становилось почти таким же отвратительным, как и та чёрная жижа, которую, как все думали, он любил. Когда-то давно Эдвин решил, что такое крепкое зелье ему нравится, а у него не хватило духу сказать, что это не так. Не хотелось расстраивать добросердечного огра — едва ли не единственное напоминание о том, что в этом мире есть и добрые существа. Он правда пытался, несколько раз, приучить себя к этой чёрной мерзости, но не мог осилить и пары глотков. Глотка сжималась сама собой, выталкивая противный горький напиток. Тут даже сахар не мог исправить дело. Добыча действительно добротного, сладкого зелья с молоком, стала намного проще с тех пор, как за это взялась Сэйдж. Следовало попросить её принести ещё. Она хотя бы знала, где Эдвин держит сливки, но Тристан не мог этого сделать. Им нужно было держаться подальше друг от друга. И он должен был соблюдать эту дистанцию, как единственный из них двоих, кто знает причину. Тристан так и не рассказал Эви про пророчество, которое касалось их обоих. Не смог, хоть и понимал, что не должен был утаивать то, к чему она имеет отношение. Да и что изменится, если он скажет? Ни она, ни он все равно не смогут ничего изменить. С судьбой никому не дано спорить. Даже Злодею. Он не мог знать наверняка, но уже достаточно хорошо знал свою ассистентку, чтобы предположить, что бы она сказала, узнав правду. Она не смирилась бы с ней. Этот буйный Ураганчик с голубыми глазами не стал бы терпеть такую несправедливость. Порой ему казалось, что она была готова пойти в одиночку против целого мира, чтобы добиться своего. И самое ужасное — он бы отправился вместе с ней. Куда бы она ни пошла и чтобы она ни решила. Поводок, привязанный к его сердцу, никуда не делся. Она всё так же прочно сжимала его в руках, пока Тристан увеличивал расстояние между ними. И чем сильнее натягивался поводок — тем тяжелее ему было на душе. Боги... он раньше и представить не мог, что бывает так больно... Эта девушка в моменте заставляла его чувствовать внеземную эйфорию от одного только её присутствия и адские муки, как только она исчезала из его поля зрения. Как это вообще работало?! Его жизнь была намного проще и предсказуемее до того, как она ворвалась в неё со своими бумажными бабочками, которых она прилепила на окна в коридоре, а потом, как только они начали ему нравиться — она их убрала. Эванджелина Сэйдж перевернула весь его мир вверх дном, и он будет лжецом, если не признается хотя бы себе в том, что ему это нравится — чувствовать себя живым спустя столько лет. Но он не скажет... ни за что. Этих тайн уже скопилось достаточно. Он прятал их глубоко в себе, стараясь не нарушать наедине с ней ни одного пункта своей клятвы, но черт побери, как же порой это было сложно... Расдосадованно он поставил кубок обратно. Ему нужно было стать сильнее. Ради неё. Всё ради неё. Он повторял себе это снова и снова, когда становилось слишком тяжело на сердце. Тристан понимал, что стоит ей сказать о том, что пророчество не сможет сбыться — он бы поверил в её слова, прекрасно осознавая — что это невозможно. Но он бы поверил. И подверг бы её жизнь опасности. Тристан хотел стать кем угодно, но не причиной её гибели. И если для того, чтобы она была цела, придётся держаться от неё подальше — он будет. «В конце концов...» — подумал он, потирая предплечье в том месте, где под чёрным рукавом рубашки блестело золотое кольцо, выведенное чернилами на коже. — «...в этом вся суть. В защите». Ради этого стоило отказаться от всех своих желаний и фантазий о будущем, которого, вероятно, у него никогда не будет. Кингсли, всё это время наблюдавший за перепалкой Бекки и Блэйда, показался из-за стопки книг на краю длинного чёрного стола и запрыгнул на верхнюю, поворачиваясь большеглазой мордой к Тристану. — Что? — спросил его Злодей, недовольно поводив плечами. Лягух тихо квакнул и поправил скользкой лапкой корону на своей голове. Вчера он избежал похода в библиотеку, но не смог спрятаться от дикого шума этих двоих. Лягушки, как известно, не любят громкие звуки. В этом Тристан разделял его чувства. У самого в ушах всё ещё гудел голос Бекки. Лучше бы утро началось с очередного смертника. Он так давно никого не пытал и, кажется, начал испытывать в этом нездоровую потребность. Кингсли, не сводя взгляд с Тристана, поднял табличку со словом «Зелье». Вот чёрт. Даже он знал, что без утренней дозы сладкого у него начинала болеть голова, а настроение, которое и так всегда было ужасным, портилось ещё сильнее. — Обойдусь, — фыркнул он, отворачиваясь от амфибии. Ведь попроси он Сэйдж принести ещё, или даже если бы он сам пошёл на кухню — ему пришлось бы с ней встретиться. Пусть даже просто глазами. Глупо было прятаться от своей ассистентки в кабинете. Да ведь её работа буквально значила «всегда быть рядом и помогать во всём, о чём я попрошу». Хочет он того или нет, ему придётся с ней увидеться. И он хотел. Очень хотел. Эта зависимость становилась огромной проблемой... Кингсли опустил табличку и повернулся к Тристану спиной, продемонстрировав красивые темно-коричневые пятнышки на своей влажной шкурке. Обиделся. Он всегда так делал, когда Тристан не слушал его. Странно, что ослом не назвал, как часто делал, когда был человеком. Злодей хмыкнул и обвел взглядом свою тюрьму. Нет, ну это тоже было как-то неправильно — заточать себя в своем же кабинете только потому, что он едва сдерживается, оставаясь наедине с Сэйдж. Тяжело вздохнув, он придвинул к себе бумаги, которые принесла миз Эрринг. Ничего интересного: закупки, счета и расходы по смете. Замок и так разваливался под тяжестью времён, так ещё и славная гвардия решила ему в этом помочь. Повезло, что среди его огромного штата сотрудников нашлись стажёры, которые были знакомы с реставрационными работами. Теперь они работали дни напролёт, восстанавливая обрушенные стены замка, а в награду Тристан освободил их от обязательного участия в «Спасайся кто может». Защитный барьер вокруг замка снова работал как следует, но Злодей трижды в день проверял его целостность. Ощущение того, что его дом был единственным безопасным пристанищем — пропало. Кто-то или что-то смогло сломать эту защиту, и пока он не узнает, каким образом это произошло, и главное — какая тварь за этим стоит, о спокойствии не могло быть и речи. Он отвечал за жизнь каждого сотрудника, который работал на него, и не собирался снова терять кого-то. Это бы сильно ударило по распределению труда. Да... именно так. Он не мог допустить чью-то смерть именно по этой причине. Тристан кивнул сам себе, договариваясь с самим собой, что примет эту причину за единственно верную. Перелистав всю стопку бумаг и не найдя ничего полезного, кроме документально оформленной претензии от Бекки по поводу профпригодности Гушекина, Злодей вернулся к тому, чем он занимался до того, как его прервали. Бесславная гвардия наращивала обороты контрабанды, несмотря на то, что гвардия Бенедикта, казалось сделала охоту на его людей — своей главной обязанностью. Тайники переносились чаще обычного, стычки вспыхивали с удивительной периодичностью, к счастью, без жертв с их стороны. Уязвленная гордость короля не давала ему покоя. Теперь Тристан действительно поверил, что все эти десять лет Бенедикт позволял ему грабить себя только потому, что в глазах общества он становился героем, борющимся за правое дело. Как будто прошлых титулов ему было мало. Этот слощавый мерзавец обожал быть в центре внимания, и, естественно, это должно было быть позитивное внимание. Да вот только нельзя нравиться абсолютно всем. Он был не единственным, кто ненавидел его, но от этого легче не становилось. Эта борьба приобретала новый характер. Если изначально Тристан делал это только ради собственной мести, то теперь, каким-то образом, оказалось, что его противостояние Бенедикту идёт на пользу всему королевству. Это было неправильно... Он — Злодей. Он не должен спасать, он должен губить и разрушать. В этом же вся суть. Ему нравилась своя роль, и он не собирался становиться героем. Вместо этого он отбросил все мысли о благородстве. В его темных замыслах им не было места. Он вздрогнул от неожиданного стука в дверь. Даже Кингсли дёрнул головой, поворачиваясь на звук. У человека, который видел, как Гушикен крадучись покидает его кабинет, должно быть, напрочь отсутствует чувство самосохранения, если он решился тревожить босса, особенно когда его уже успели взбесить с самого утра. — Войдите... — рыкнул Тристан, раздражённо побарабанив пальцами по столу. — Надеюсь, это что-то важное. Дверь отворилась, и он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. «Ну конечно же...» — Сэйдж... Девушка в присущей только ей манере, игнорируя мрачную атмосферу, которую Тристан так старательно поддерживал, впорхнула в кабинет и остановилась перед ним, с улыбкой на лице и блеском в глазах. Какая бы работа ни выпадала на ее долю: счета по расходам, подсчет контрабанды или построение нового маршрута для гвардии, — она всегда была такая — веселая и сияющая. Слишком яркая для его темных, привыкших к мраку глаз. Но он смотрел бы на это солнце до тех пор, пока оно не ослепило его. Его взгляд всегда устремлялся за ней. — Доброе утро, сэр, — поздоровалась она и, без приглашения, опустилась на свободный и единственный стул напротив его стола. — Сильно заняты? — Я на работе, Сэйдж... — Злодей нахмурился и, для правдоподобности, уставился в бумаги. — Я всегда занят. Чего ты хотела? Он всеми силами пытался изобразить безразличие к ее присутствию в кабинете, но, даже демонстративно пялясь на бумаги, то и дело отдергивал себя, чтобы не взглянуть на нее исподлобья. Ему точно придет конец, если он попадет в ловушку ее прекрасных синих, как самое чистое июньское небо, глаз. Аромат ванили и роз уже, казалось, заполнил все помещение. А уж задержать дыхание и не выдать свое состояние — ему было не под силу. Кингсли квакнул и спрыгнул со стопки книг на край стола, прямо перед придвинувшейся к нему вплотную девушкой. У Тристана задёргался глаз от едкой зависти. Он-то мог не скрывать свое расположение к ней, но каждый раз, когда его хладнокровный друг напрашивался на внимание Сэйдж, ему хотелось посадить его в аквариум. — Привет, Кингсли, — Эви погладила лягушку подушечкой пальца между его выпуклыми глазами. — Как настроение сегодня? — Сэйдж... — Тристан зажмурился, как от боли, и склонил голову, потерев пальцами переносицу. Боги, она словно бы специально издевалась над ним. Не могло же быть, чтобы она была так восхитительно навязчива случайно? — Да? — отозвалась она, удивлённо хлопая глазами, пока Кингсли старательно выводил ответ на табличке. — Ты пришла мешать мне работать. Я хочу знать — зачем? — стараясь сохранять самообладание, сквозь зубы проворчал Тристан. — Видела Блэйда. Он шёл в подземелье. Сказал, что вы приказали ему насильно кормить гивра. — Девушка изогнула бровь, посмотрев на босса как-то и осудительно, и насмешливо сразу. У Тристана плохо получалось читать её эмоции. Порой они были слишком многогранны, учитывая, что Эви была одновременно до омерзения доброй и просто сногсшибательно коварна. Этот контраст вызвал в нём бурю чувств, таких же весьма противоречивых. Он моргнул, ожидая, когда Эви продолжит. — Изощрённый способ избавиться от него. Всегда можно списать на несчастный случай. Я думала, он заслуживает шанса, чего бы он там ни натворил. — Гивр не убьет его. По крайней мере сейчас. Он слаб, Сэйдж. Уже неделю ничего не ест, и если мы не заставим его это сделать — он не дождется свою самку. А я намерен сохранить обоих гивров живыми. «Учитывая что из-за меня они и оказались в этой ситуации», — мысленно добавил он. — А разве он не может... — Эви изобразила его дыхание. — От Блэйда ничего не останется, если он отравит его своим ядом. Я помню, на что способны эти твари... — она нервно почесала ладони, которые когда-то пострадали от самки. — Сейчас он способен разве что мухе крылья подпалить, — сказал Тристан, поднимаясь на ноги и медленно подходя к окну. Любая возможность держаться подальше от неё, от её пьянящего запаха, должна быть использована. Он держал расстояние, напоминал себе о том, что это не наказание для себя самого, а в первую очередь спасение для неё. У него должно получаться. Рано или поздно. Ведь жил же он как-то до Эви? Все эти 10 лет его злодейская компания становилась всё сильнее и влиятельнее, но как бы он ни хотел это признавать — пик своего успеха они пережили только тогда, когда в офисе появилась Сэйдж. Её свежие идеи, энергичность и энтузиазм привели к тому, что злодейский бизнес не только пошёл в гору, но ещё и смертность среди стажёров стала катастрофически мала. От последнего он был не в восторге, но сам не понимал, как такое происходит и почему работники прекратили испытывать его терпение как раз в те моменты, когда у него руки чесались особенно сильно. Ничего в замке не случалось без участия Сэйдж, а значит, и к этому она приложила свои руки. Ещё и года не прошло с тех пор, как у Злодея появилась ассистентка, а он уже не мог поверить, как справлялся всё это время без неё. Ясно было одно - без неё ни работу в офисе, ни тем более свою жизнь он уже не представлял. — Он тоскует, да? По своей самке, — спросила Эви, и Тристан не удержался, обернулся к ней. Такой болью был пропитан её голос, что он просто не мог и дальше закрываться от неё, лишь на мгновение делая брешь в своей защите. Чего он не мог вынести — так это её боль. Любую: душевную или физическую — не имело значения. Тристан был готов убрать любую причину её горя, боли, тревоги, но здесь был бессилен. Разбитое сердце так просто не залечить. Он это знал, потому что с того самого момента, как услышал пророчество, нещадно крушил своё собственное, возводя высокую стену между их чувствами. Гивр мучался от невыносимой боли, которую ему причинили. Тристан же убивал себя сам. — Он умирает, — ответил Злодей и отвёл взгляд, когда Эви подняла на него глаза, полные отчаянья. — Не от голода, Сэйдж. Но если мы сможем его накормить — выиграем немного времени, чтобы вернуть самку. Только так его можно спасти. — Но ведь он так долго жил без нее, — помотала головой девушка. — Как же так получается? — Он потерял не только самку, но и детёныша. До этого они были парой, но когда гивры собираются заводить потомство, их связь становится ещё сильнее. Я уже говорил, что гивры очень верные существа. Без своей семьи он не сможет жить, даже если мы выпустим его на волю. — У тебя есть план, как вернуть самку? — с надеждой в голосе спросила Эви. И как он может ей врать? Никак... Эта девушка имела полное право знать правду, на какой бы вопрос ему ни пришлось отвечать, и он очень надеялся, что Сэйдж не доберётся до тем, которые он не был готов обсуждать. Это было единственное, в чём он вынужден был врать. — Пока нет... Я жду, когда наши шпионы узнают, где Бенедикт держит самку. — В замке? — предположила Эви, и Тристан закатил глаза. — Нам нужно знать конкретное место, чтобы понять, как пробраться туда и вызволить дикую рептилию, причем так, чтобы она не убила никого. Ну... хотя бы не моих людей. — Она не может выбраться сама, как в прошлый раз? — не сдавалась девушка, словно искала любую возможность, при которой им не придется штурмовать дворец, из которого им с таким трудом удалось сбежать. И Тристан прекрасно понимал, почему. Ему самому абсолютно не хотелось возвращаться в это место. В место, где он видел её мертвой. Злодей был жестокосердный, его мало что трогало. Ещё меньше вещей могли выбить его из колеи. Ему не было никакого дела до чужих страданий и мук. Наоборот, помучать он и сам любил время от времени. Но когда он решил, что она умерла, когда увидел её безжизненное тело, когда коснулся её холодных рук и прижал к своим губам... Когда она не ответила на его приказы — весь его мир, всё, что имело хоть какое-либо значение — рухнуло в пропасть. В тот момент всё вокруг потеряло краски. Из его мира пропал цвет. Она забрала с собой не просто часть его самого. Она забрала всё. Потому что Тристан отдал ей всё, что у него было. Она не знала (и никогда не узнает), но его чёрное сердце тоже принадлежало ей. Он и рад был предложить что-то лучше, но не мог. Злодей подавлял в себе ярую необходимость коснуться её сейчас, завтра и всегда, каждый день. Ему было необходимо знать, что её кожа тёплая, что она жива, здесь, рядом. Глазам он уже не верил. Слишком многое пришлось пережить ему в том зале, привязанным к столбу у стеклянного гроба, в котором притих его Ураганчик. Тристан гордился своей решимостью, стойкостью, тем, что его невозможно сломать. Но это было выше его сил. Никогда и ни за что он не хотел пережить подобное снова. Это больше, чем может выдержать один человек, даже если этот человек — Король Тьмы. От одного только воспоминания у него похолодело внутри, сердце испугано ухнуло, забилось тише. Тристану не снились сны, уже давно. С тех самых пор, как пробудился его дар. Он словно выжег в нём остатки человечности, того, что связывало его с нормальными людьми. Но лучше бы он видел сны, потому что вместо них, Тристан Маверин видел кошмары. Кошмары, в которых Сэйдж навсегда осталась в гробу, а он не мог её вызволить. То, чего он так боялся, преследовало его почти каждую ночь. Он просыпался разбитым и уставшим, не имея возможности что-либо сделать. Быть может, одно прикосновение к ней могло помочь ему справиться со страхом, убедить себя, что всё хорошо, если «хорошо» — подходящее слово для ситуации, в которой они оказались. Но он запретил себе даже думать об этом, потому что одного прикосновения ему явно будет мало. — Она прилетела, потому что самец был в опасности, как она считала. Теперь она знает, что тут он в безопасности. Она не станет подвергать потомство угрозе. Материнский инстинкт сильнее ее связи с ним. Нам придется самим забирать ее, пока не родился детеныш. И времени у нас не так уж много. — Она ведь не пойдет с нами добровольно? Даже если мы доставим ее к самцу? — В отличие от него, она в прекрасном состоянии, и с ее ядовитым дыханием всё в порядке. А учитывая то, что беременная самка становится невероятно агрессивна, — это будет самая отчаянная миссия которую я организовывал, — ответил Тристан и, поколебавшись, снова посмотрел в окно. — Я даже не уверен, что у нас получится. Честно говоря, я абсолютно уверен, что никакого шанса нет. Но я все равно попытаюсь. «Потому что эти несчастные создания страдают сейчас по твоей вине», — гаденько шепнула ему совесть, и он тяжело выдохнул. — Гидеон может попро... — Нет, — резко прервал Тристан, сложив руки на груди. — И думать забудь. Ты сама, кажется, ещё недавно была против этого. — Я и сейчас против. Но я не вижу другого выхода. — И правильно... — вздохнул Тристан, подперев лицо ладонью. — Потому что его и нет. И нам придется воспользоваться... связями твоего брата, чтобы он достал кое-что из Сиятельного, но... — он поднял палец, останавливая Сэйдж, которая хотела что-то ответить. — Не книгу. Сейчас она волнует меня меньше всего. Для начала нам нужно вернуть самку, пока ещё жив самец. Я боюсь представить, что она сделает с замком, когда почувствует, что он погиб... — Вы боитесь... что она разрушит замок? — спросила Эви, слишком увлеченная разговором и переставая обращать внимание на Кингсли. Лягух за спиной Сэйдж активно тряс табличкой со словом «Нет». Тристан смерил его гневным взглядом, и, хвала богам, земноводное оказалось весьма понятливым и опустило табличку до того, как девушка взглянула на него, проследив за невольным взглядом босса. Замок действительно был ему дорог. Десять лет он считал его своим домом и местом, где рождались все его злобные планы. За это время он построил крупную империю кошмара. Даже славные гвардейцы боялись оказаться в его пыточных камерах, и он считал это огромным достижением на пути к своей цели. Пусть Бенедикт долгое время не воспринимал его всерьез, делал вид, что его не существует — о, теперь-то ему придется считаться с ним! Пророчество, в котором несомненно говорилось о нем, должно сбыться. Что бы в нем ни было — пророчества всегда сбывались. Если только... Тристан отбросил эту безумную мысль, за которую сознание цеплялось, как за спасительную соломинку. Это было невозможно и ничуть не походило на правду. Скорее всего, очередное околомифическое писание. Ибо судьба — далеко не забава, с которой можно развлекаться. Последствия могли быть слишком серьезными. Удостоверившись, что Кингсли спокойно сидит на краю стола, оставив в покое свои таблички, Тристан снова отвернулся к окну. Навряд ли бы Сэйдж поняла, что именно значит это «Нет». Но вот Александр прекрасно знал, что теперь он несёт ответственность за пару гивров, как и за самого принца. Он просто не мог хладнокровно наблюдать за тем, как гибнет этот сильный, могущественный зверь, которого Тристан выслеживал несколько лет и с каким трудом его ловил. Оставь он его на воле — гивр был бы здоров и свободен. Бенедикту потребовалось бы ещё столько же лет, чтобы заполучить его. Никто в его подчинении не рискнул бы своей жизнью ради короля. А Тристан рисковал... Как отчаянно он нуждался в одобрении человека, который верил в него, который говорил ему о том, какие великие поступки он сможет совершать, который хвалил за успехи и обещал помочь достичь большего. Что ж... в одном Бенедикт его не обманул. Он и правда совершал великие поступки. Никто ведь не говорил, что они должны идти во благо самому королю? Тристан был первым, кто бросил ему вызов. И он ни за что не позволит Бенедикту владеть гиврами. Не потому, что они нужны ему для своих целей, не потому, что Злодей должен был держать в руках детёныша гивра, чтобы исполнить пророчество, нет. Он не отдаст их ему потому, что только он, Тристан, несёт за них ответственность. Он поймал обоих, и ему решать, что будет с ними дальше. Эта пара будет снова свободна, как только исчезнет угроза в лице короля. А до тех пор Маньяк Мейнор будет пристанищем для них. И на этот раз он не позволит барьеру пасть. — Да, — ответил он небрежно, стараясь скрыть истинную причину. Сэйдж её знать ни к чему. — Мне нравится это место. Не хочу, чтобы бешеная крылатая змея его разрушила. Проблематично будет найти офис, чтобы вместить всех 102 сотрудников... — Мне бы тоже не хотелось терять ещё один дом... — тихо пробормотала Эви, как будто для себя, но Тристан услышал и удивлённо взглянул на девушку, которая, склонив голову, смотрела себе под ноги. Она прежде не заговаривала об этом, и Тристан начал считать, что его ученица оставила мысли о прошлом и больше не вспоминает тот уютный, теплый домик на краю улочки, с желтыми тюльпанами у крыльца. Это место когда-то было ей родным, но после того, что с ней произошло в нем, после предательства дорогого человека — она не могла называть его домом. Когда-то Тристан точно так же потерял свой... Его нигде не ждали, ему некуда было пойти, и этот заброшенный замок стал для него сначала надёжным пристанищем, а затем и домом. Но он и не думал о том, что он стал домом ещё и для Эви. Далеко не каждое место, где живёшь, можно назвать домом, и Тристану стало тепло на душе от осознания того, что, как бы сложно всё ни было между ними, какие бы противоречия ни грызли их, и как бы сложно ему не было держаться от нее на расстоянии - это был их общий дом. Он был рад подарить ей место, где она может чувствовать себя своей, где ей будут рады и где она будет счастлива. Если, вообще, такой светлый человек, как она, может быть счастлива в логове Злодея. Логика подсказывала, что ей здесь не место, но сердцем и душой Тристан чувствовал совсем иное. Он заметил это с самого первого дня её появления в офисе. Её жизнерадостность и веселый нрав были так чужды и этому замку, и ему самому. Порой всё это приводило его в бешенство, но лишь потому, что он не мог понять, чем это мрачное место так приглянулось ей? Как ей удается сохранять улыбку, когда на её столе лежит истерзанный труп? Хотелось бы ему найти другой ответ, но только правда заключалась в том, что это место пришлось ей по душе. И наблюдая за тем, как легко она прижилась в нем и чувствует себя как дома, делало и Тристана... «Счастливым?» Наверное, это чувство так и называется — счастье. Тепло на душе, разгорающееся в нем при каждом появлении Сэйдж, учащенное сердцебиение, когда она подходила так близко, что он видел эти светлые лучинки доброты в ее глазах, мурашки, пробегающие по коже, когда она звала его по имени. Это тоже оно? Человеку, который давным-давно похоронил всю свою эмпатию и человечность, было сложно трактовать эти простые чувства, но понемногу, с каждым днем он чувствовал симптомы этой «болезни» слишком явно, чтобы игнорировать, и задавался вопросом: «А может ли злодей быть счастлив?» Было ли у него такое право? Он кашлянул в кулак. Пора было менять тему, пока он совсем не раскис. Наедине с Сэйдж Тристан становился мягче, намного мягче, чем мог позволить себе человек, для которого даже улыбка была непростительным преступлением. Нельзя было показывать себя с такой стороны. Да ещё перед человеком, который одним своим существованием переворачивал всю его жизнь вверх дном. Нужно было сопротивляться ее влиянию. А лучшая защита — это нападение. — Позволь спросить, почему ты не в своем кабинете? В разгар рабочего дня, — бросил он первое, что пришло в голову. Кингсли покачал головой, как будто поразившись его глупости. К счастью, золотая корона осталась на месте. — Там сейчас Гидеон. Я разрешила ему поработать там... с пророчеством, — ответила девушка, наблюдая за тем, как лягушка короткими прыжками направилась к другому концу стола. — Поработать над вырванной страницей из книги? — Тристан вопросительно поднял бровь, усмехнулся и вернулся к своему креслу напротив Сэйдж. — Над страницей в три строчки? Пытается запомнить их наизусть? — Очень смешно, Ваше Злейшество, — хмыкнула Эви. — Но это всё, что у нас сейчас есть. Нам будет проще скоординировать наши действия, если мы будем знать, чего ждать. Он пытается понять, каким образом пророчество может нам помочь. — Не знаю, как нам может помочь пророчество, но, как показала практика — помочь нам может хорошая боевая подготовка. Поэтому моя гвардия переведена на усиленные тренировки, которые твой брат пропускает, заняв твой кабинет. У него едва не вырвалось: «Почему ты вообще продолжаешь приходить сюда, когда в твоём распоряжении собственное помещение?», но он вовремя сомкнул губы, не позволяя даже звуку слететь с них. Он выделил ей самую удалённую от его офиса комнату в надежде, что это расстояние поможет им разорвать те узы, которые с каждым днём казалось, становились лишь крепче. Так, он хотя бы сможет не встречаться с ней взглядом каждый раз, как только открывает дверь своего кабинета. Но ожидаемого облегчения не наступало. Казалось, такими мерами он наказывал сам себя, наказывал своё сердце за то, что оно посмело полюбить, за то, что оно ещё не разучилось чувствовать, несмотря на то, через что ему пришлось пройти. Эви словно зажгла в его душе давно потухший фитилёк, и он сам, вместо того чтобы потушить этот робкий огонёк, как мог, поддерживал его, при этом совершая поступки, идущие вразрез со всем, что он ощущал. — Не пропускает, — девушка пролистала свою старую записную книжку и, вспомнив, какими событиями обернулся для него этот чертов блокнот, у Тристана задёргался глаз. — Тренировки начнутся после обеда, если Кили не изменила расписание. Главнокомандующая гвардией Кили была приставлена к Гидеону как надсмотрщик. Тристан не доверял брату Эви. Пусть её родственник и перешёл на их сторону — для Злодея этого было мало, чтобы заслужить доверие. По большому счету, никто его доверия, даже при большом желании, получить не мог. Иначе бы бесславные гвардейцы не были бы обречены до конца своих дней носить на пальце зелёное чернильное кольцо. Доверие — всегда ведёт к предательству. Это Тристан знал лучше многих. Ещё ничто не причинило ему столько боли и разочарования, чем доверие. Единственное исключение сидело перед ним. И этого Тристан боялся больше всего. Боялся, что её преданность может оказаться такой же обманчивой, как и всё, что он знал до неё. Но стоило ему посмотреть в её глаза, увидеть её улыбку — все сомнения исчезали быстрее, чем тает роса на заре. Это была его собственная, запретная слабость. Этой девушке он был готов доверить всё на свете, даже свою жизнь. Тайна жёлтых чернил была раскрыта, теперь Эви знала, что они защищают её и связывают их вместе, а не следят за её преданностью. Но после того, как она узнала правду, ему показалось, что Эви стала ещё рьянее оправдывать это доверие, так, словно ему нужны были доказательства. Как будто он и так не знал, что она — единственный человек, на которого он может положиться. Она по праву заслуживала этого. Но только не её брат. Пусть он снял свои серебряные доспехи, Злодей, как раненый охотником зверь, ненавидел их всех, а не конкретно того, кто причинил ему боль. Все они были одинаковые, все служили заклятому врагу. Тристан сдержал свои порывы расправиться с ним лишь потому, что этому человеку следовало быть мёртвым все эти десять лет, на которые он исчез из жизни семьи. Нельзя было убивать близкого человека Сэйдж, которого она не видела так долго. Наверное, это было бы грубо с его стороны, хотя осторожность никогда не бывает лишней. Поэтому теперь этот парень стал головной болью для Кили, и она отвечала за его поведение головой. Наверняка, она не была сильно рада такой компании, но у Тристана не хватило бы времени следить ещё и за Гидеоном. И так от дел голова кругом шла: гивр, предатель, месть королю, поиск ворлов, её братец, свалившийся как снег на голову... Единственный вновь приобретенный родственник его ученицы, которого он не просто с готовностью принял в свою семью, но и не был против его постоянного пребывания в замке — это Нура Сэйдж. Мать Эви оказалась приятным человеком, и хоть Тристан ожидал, что она будет как минимум не рада, что её дочь водит знакомства с таким опасным человеком, как он, вопреки всему Нура, наоборот, ничуть не смутилась ни его репутацией, ни тем, что Эви шла по его стопам, активно помогая ему во всех тёмных делах. Казалось бы, разве хорошая мать станет одобрять такую неприглядную профессию дочери? И Тристан ждал, что стоит Нуре чуть больше узнать о нём, посмотреть, где она очутилась и в компании каких людей её дочка проводит время, как она тут же поменяет своё мнение о нём. Но нет... эта женщина смотрела на него с таким же лучистым светом в глазах, как и Эви. Вот в кого она была такой жизнерадостной. И он так же проникся к ней. Однако видел её Тристан не часто. Эви рассказывала, что мама старается проводить с Лиссой как можно больше времени, ведь у младшей сестры образ матери и в памяти остаться не мог. Поэтому Нура попросила остаться в комнате с дочерями, хоть Тристан предложил ей свободную, совсем рядом. Он даже отговаривать её не стал. Чтобы вникать в проблемы чужой семьи — следовало иметь идеальные отношения в своей, а этим он похвастаться не мог. Но и в семье таких замечательных людей, как Нура и её дочери, были неприятные люди, и совпадение ли — по мужской линии. — Я ему не доверяю, — рыкнул Тристан. — Мы уже допустили побег одного «бывшего» славного гвардейца. Я не намерен повторять эти ошибки. Легко сбежать из темницы, обманув наивного ребенка, но с Кили такие фокусы не пройдут. Надеюсь, ты понимаешь, что его жизнь целиком зависит от того, насколько хорошо он будет себя вести. Бесславные не станут делать ему поблажки. Пусть он и сражался на нашей стороне, он всё ещё славный гвардеец, а у моих людей достаточно причин ненавидеть таких, как он. — О, прекрасно понимаю, — Эви говорила без презрения, хотя Тристану казалось, что она должна его ненавидеть за то, как он относится к её брату. — А ещё... — она провела пальцами по щеке. — У него сегодня ссадина. Вот здесь. Так что, он прекрасно понимает, кто он такой и куда попал. — Я его не заставлял, — Злодей пожал плечами, садясь в кресло. — Он сам изъявил желание стать одним из моих людей. — Тогда почему он не может им стать? — спросила девушка. — Не знаю... — Тристан задумчиво постучал по подбородку, потом оскалился и потянулся через стол к своей ученице. — Возможно, потому что он участвовал в охоте на меня? Или потому, что он обладает опасной магией и может блокировать мою? И ещё — он работает на короля. А я не имею склонности доверять никому, кто связан с ним. Эви ничего не ответила, даже как-то понимающе посмотрела на босса и кивнула. Он ожидал, что она станет спорить, защищать его, поручиться за него, но она не сделала этого, полностью отдавая власть над ситуацией в его руки. Стало даже как-то не по себе... — Справедливо... — вздохнула она. — Вас можно понять. Мне нечего ответить. Тристан вздохнул, возвращаясь на место. В нем поднималась волна гнева каждый раз, как Гидеон приближался к нему, а магия пульсировала под кожей, норовя вырваться и покарать того, кто запер её внутри Тристана. Да, его магия была злопамятна, как и он сам, и прекрасно помнила человека, из-за которого ему пришлось неделю провести в заточении. То, что он участвовал в спасении Злодея — не значило ровным счётом ничего. Он делал это ради Эви, и ради Эви Тристан не прикончил его на месте. Ну, может быть, не только поэтому... — Тем не менее, я не могу сбрасывать со счетов его магию. Она весьма полезна, если на мне, после её использования, не появляются кандалы. У меня есть на него планы, и если он достойно пройдет проверку, возможно, я приму его в гвардию. Если, конечно, от него к тому времени что-то останется. Кили не станет защищать его от нападок остальных. Слабым в моей гвардии нет места. Так что ссадина — самое безобидное, что могло с ним произойти. — В таком случае я рада, что ты хоть в замок его пускаешь, — Эви улыбнулась, и у Тристана кольнуло что-то, что должно было быть на месте совести. — У меня не так много свободного времени, чтобы расшифровывать пророчество. В этом он очень помогает. Злодей фыркнул. Что бы там ни делал Гидеон, оккупировав её личный кабинет, никакого облегчения он не ощущал. Наоборот. Его ученица, несмотря на все его попытки держать её подальше, сидела напротив него так, словно он и ничего не предпринимал. Обидно, когда все твои усилия идут прахом. Быть может, если бы она знала причину, была бы благоразумнее и обходила его стороной. Но вместе с тем, как держаться на расстоянии людям, которые работают вместе? Один из которых наставник, а другой — ученик. Слишком много противоречий. У него начинала болеть голова. — Хорошо... а какова цель твоего визита, Сэйдж? Ты отнимаешь мое время, а у меня очень много работы. Он бросил быстрый взгляд на стол, прикидывая в уме, достаточно ли на его столе бумаг, чтобы у него действительно было основание ссылаться на занятость. К несчастью, перед ним лежала только смета по стройматериалам. Злодей сжал губы, представляя, как глупо он сейчас выглядит. Но Сэйдж даже не взглянула на стол. Она вскочила на ноги, как будто что-то вспомнила, и её кудри качнулись, когда она энергично кивнула. — Точно. Я вчера весь вечер думала о том... — она понизила голос, как будто в комнате был кто-то ещё, кроме босса и лягушки. — О том, что вы показали мне вчера. Тристан моргнул. О ворлах? С чего бы ей думать о них? На самом деле он и сам не понимал теперь, зачем вообще потащил её в башню. В этом не было никакой практической необходимости. Его ассистентка, то есть ученица (он всё никак не мог привыкнуть к её новой роли), так или иначе не могла помочь ему с поисками этих мистических зверей. Теперь, вспоминая вчерашний день и ту немую сцену между ними, Тристану захотелось врезать самому себе за то, что он вообще допустил подобное. Оставаться наедине с человеком, от которого должен держаться подальше, — что за идиотизм! Башня ворлов была одним из главных его секретов. Эти знания были сокровенные для него, личные. Он никому не позволял приблизиться к своим тайнам так близко. И самое ужасное — Сэйдж не просила его об этом. Он сам пожелал довериться ей. Какая-то внутренняя, изголодавшаяся нужда заставила его взять её за руку и привести в скрытую от чужих глаз башню. Он мог сколько угодно клясть себя за глупость и слабость, но он хотел. Он хотел, чтобы она знала его лучше, чтобы она увидела всё, что он скрывает от других, чтобы в её глазах он не был только Злодеем, боссом. Ему хотелось, чтобы она видела в нём Тристана. Это было его отчаянное желание и самый строгий запрет. И он метался между одним и другим, не находя единственный правильный выход. Потому что, когда дело касалось их, не существовало ничего правильного и неправильного. И сейчас он совершал ту же ошибку, что и вчера. Следовало отправить её обратно в свой кабинет. В конце концов, рабочий день был в самом разгаре, и оба могли найти для себя более важные дела, чем обсуждать то, что произошло вчера. — У меня есть мысли по поводу той карты. Ну, с зонами. С чёрными крестами, — снова и снова уточняла она, не спуская взгляда с Тристана. Но он понимал, о чём она говорит, и ему хотелось исчезнуть, провалиться под землю или, на худой конец, попросить Тати стереть ей память. Она должна была сразу же забыть о том, что увидела в башне, ведь её это не касалось. Он был слишком впечатлен её реакцией на легенды и решил сделать так, чтобы между ними было на одну тайну меньше. Откуда ему было знать, что она начнет рассуждать о его поисках? Уж лучше бы она посмеялась над его безуспешными попытками поиска иглы в стоге сена — это было куда предпочтительнее. Он и сам порой ухмылялся, зачеркивая очередную область на карте. Если бы не тот след от лапы... Тристан бы бросил свои поиски. — И что с ней не так? — он подпёр голову рукой, оперевшись локтем на стол, всем видом давая понять, что ему совсем не интересно. Но сердце билось в груди так бешено, что он был готов поклясться, что его слышно на расстоянии вытянутой руки. Кингсли квакнул, поворачиваясь к Тристану, заставляя того подумать, что это действительно было так. Лягушачий слух сложно обмануть. — Мне нужно ещё раз взглянуть на неё. Кажется, я знаю, где вы ещё не искали. Злодей чертыхнулся, пряча лицо в ладони. И почему она каждый раз делала то, о чем не не просят, и лезла туда, куда не стоит совать этот прекрасный, любопытный носик? Вот уж действительно, чего ему не хватало — позволить ей ввязаться в эту десятилетнюю кабалу. И зачем только он повел ее туда? Ведь знал же, что так все и будет. Эванджелина Сэйдж просто не могла находиться в стороне ни от чего, что происходило в замке, и, помимо своей работы, хваталась ещё и за соседнюю. Похвальное рвение, казалось бы, но не в этот раз. Это было личное дело Тристана. Очень важное для него, но навряд ли она могла ему с этим помочь, не зная о ворлах ничего, кроме того, что они, возможно, ещё не вымерли. — Сэйдж! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, потирая лоб так, словно у него случился сильнейший спазм. — Когда... В каком момент я просил тебя о помощи? — Сэр, я... — Сэйдж! — Ни в какой. Я просто... Он убрал руки от лица и, закрытыми глазами, жестом попросил её помолчать. Она и так сказала достаточно. А если продолжит — его уверенность может пошатнуться. Такова была его реакция на неё. Он не мог отказывать ей вечно и боялся, что однажды это выльется в катастрофу. — Если я не просил, значит, твоя помощь мне не нужна. Я ценю твоё рвение, но здесь я справлюсь сам. — Если вы будете отвергать единственную помощь, на которую можете рассчитывать, вы никого не найдёте только из-за своего упрямства и гордости, — нахмурившись, ответила Эви, и Тристан, не выдержав, открыл глаза, встретившись с её осуждающим взглядом. Быть не может! Она что, имеет наглость злиться на него?! — Сэйдж... — угрожающе пророкотал он. — Как только мне будет нужна твоя помощь, я сообщу. Потому что твоя работа — помогать мне выполнять свою. — Насколько я знаю, поиск ворлов не входил в ваши обязанности как босса, — выкрутилась она, и её брови вздёрнулись вверх, словно она только что нашла удобную лазейку для продвижения своего мнения вопреки запрету руководителя. — С каких пор ты стала такой упрямой? — прищурившись, спросил злодей. — С тех пор как начала обучаться у вас, — ответила девушка, и Тристан мог поклясться — улыбнулась одними только глазами, из которых пропала вся жесткость и осуждение. Она прекрасно ощущала атмосферу вокруг себя, и просто одного взгляда на босса ей хватило, чтобы понять: победу в споре она или уже одержала, или босс с минуты на минуту будет вынужден признать ее правоту. И это за секунды до того, как Тристан действительно, самым непостижимым образом, не в состоянии объяснить это явление самому себе, признал поражение. Не вслух, но в душе он несомненно капитулировал под треск вновь возведенных между ними стен. Эта девушка сносила на своем пути всё, что мешало ей получить желаемое. Тут нечему было удивляться. Она организовала и спланировала его побег из Сиятельного дворца, прямо перед носом Бенедикта, и согласилась умереть ради него. Буквально. От одного только воспоминания у него снова по рукам побежали мурашки, и он раздраженно провел по коже руками, чтобы поскорее избавиться от этого неприятного чувства. Словно из ледяной воды на пронизывающий ветер выходишь... точнее не описать. И он всегда, всегда будет проигрывать, потому что ему было не всё равно на её мнение. Тристана волновало то, что она думает о той или иной ситуации, и уж тем более ему было дело до того, каким он предстает перед её глазами. И если уж она сознательно копировала его поведение — оно было ужасно, как это выяснилось со стороны. Однако, упрямо не желая осознавать проигрыш, он порылся в памяти, чтобы найти любую причину, по которой он не может пойти в башню прямо сейчас. К несчастью, Сэйдж выбрала самое неудачное для него и весьма подходящее для нее время. Близился обеденный перерыв. Он бы с удовольствием указал Сэйдж на дверь, напомнив о списке дел, но в перерыв каждый работник мог планировать свое свободное время как посчитает нужным. У него не было ни одной причины отказаться, кроме тех, которые он озвучил, и тех, от которых его ученица мастерски отмахнулась. Да, так что он сам не успел заметить, как она загнала его в тупик. И вместо раздражения он начинал чувствовать что-то вроде гордости. Он имел полное право выдворить её вон за неподчинение начальству, но наоборот, ему даже нравилось то, как часто она начала проявлять характер и стоять на своем. В конце концов, лишь злодей сможет воспитать такую злодейку, которая будет в состоянии превзойти даже своего учителя в темном мастерстве. Несомненно, у нее впереди был ещё долгий путь. Тристан и сам не сразу пришел к тому, что умел и знал сейчас. К тому же, только так она научится быть той, кого стоит бояться. И он хотел, чтобы её боялись. Так она будет в большей безопасности. Ведь, как показала практика, он не всегда может быть рядом, чтобы защитить её. А злодейка... злодейка способна постоять за себя сама. Ведь злу никто не помогает. Оно совершенствует себя само. В какой-то степени Тристан всегда считал это темным искусством. прекрасным в своей непознанности, почти таким же великолепным, как девушка, которая сидела перед ним и которая вот-вот была готова поднять знамёна победителя, оставляя Злодея понуро размахивать белым флагом. — Почему тебя так заинтересовали ворлы? — спросил он, смотря на нее, и, не глядя, вытянул в сторону руку, чтобы отнять у Кингсли табличку со словом «Уделала». — Не могу успокоиться, как только подумаю о том, что эти существа не просто легенда, что они могут быть где-то там... — она показала за окно, там, где зелёным морем шумели на ветру листья деревьев Орехового Леса. — Это должно быть невероятно интересно — искать их. — Нет, Сэйдж, это невероятно сложно, — вздохнул Тристан. И что она может знать об этих поисках? Ради этого он создал особый отряд пехоты бесславной гвардии, которые под видом патрулирования леса на предмет шпионов Бенедикта, обращали внимание на любые признаки огромных зверей: следы, шерсть, отметины от зубов. Они не знали, что ищут, но знали, что Злодею непременно нужен результат. Так и была найдена зацепившаяся за ветку рябины шерсть, как сообщалось, в двух метрах от земли. Удача, что удалось отыскать её, и что гвардейцы не забывают не только смотреть себе под ноги, но и поднимать голову наверх. Впрочем, след был найден именно любителями всматриваться в землю у себя под ногами. Он был четким, но всего один. Никакой цепочки, по которой можно было бы вычислить направление зверя. Словно остальные следы были ликвидированы, а один пропустили по невнимательности. Разочарование для поисковиков и большая удача для Тристана. Этот след был сравнительно свежим, несмотря на то, что в нем уже собралась стоялая вода. Может быть, это был последний ворл, но он несомненно был! Тристан был невероятно рад, когда гвардейцы притащили с собой гипсовый слепок огромной лапы и продолжал свои поиски какое-то время с огромным энтузиазмом, который сходил на нет каждый раз, как на карте появлялся очередной угольный крест. А теперь и она, кажется, загорелась стремлением действовать. Ему стало грустно от мысли о том, что скоро такая же участь постигнет и её. А ведь ему так хотелось сохранить этот восхищённый блеск в её глазах... — Я только систематизирую результаты поисков и назначаю патрули на области, где можно пытаться найти ворла. Есть некоторые части леса, которые заслуживают пристального внимания, когда речь идёт о ворлах, — сказал он, запоздало захлопнув рот. Боги? Да кем была эта девушка!? Почему рядом с ней он охотно говорил о вещах, которые ей и знать не следовало? Но слов обратно не вернёшь, и Эви, впитывающая все его слова, не осталась равнодушной к рассказу. Тристан едва удержался, чтобы не ударить себя по лбу. Хоть кляп вставляй каждый раз, когда она переступает порог. — Правда? Какие, например?  — поинтересовалась она, придвинув стул ближе. Он скрипнул деревянными ножками по полу. Кингсли недовольно прикрыл глаза. Может, он и прокомментировал бы эту ситуацию, но таблички лежали прямо у правой руки Злодея. Пробираться за ним через весь стол — самоубийство. Злодей сегодня был явно не в духе. — Не здесь такое обсуждать, — фыркнул Тристан и, осознавая, что Эви не отстанет от него, поднялся на ноги. Он обошёл стол, остановился, оглянулся через плечо и спросил: — Идёшь? Эви вскочила со стула, но босс смотрел не на неё, а на лягушку, которая ловкими прыжками приблизилась к своим табличкам и принялась складывать их в стопку. — Нет уж, дружок, — Тристан вернулся к нему и наклонился к задравшему вверх голову земноводному. — Ты пойдешь только если оставишь их тут. Понял? Эви выглянула из-за плеча Тристана и увидела драматичную картину. Кингсли сжимал в лапках несколько пустых табличек, прижимая к себе, а Тристан держал перед ним протянутую, открытую ладонь. Лягух редко выбирался из кабинета, и любая возможность покинуть свою тюрьму была для него на вес золота. Тристан не отпускал его никуда лишь потому, что Кингсли часто ввязывался в неприятности, оказавшись без присмотра. Но дело усложнялось, тем что желание ввязываться в неприятности возникало именно по тому, что он был вынужден ограничивать свое пребывание в этом мире столом (пусть и очень просторным) и подоконником, с которого наблюдал за лесом. Тристан бы даже пожалел его, но не забыл, чего ему стоила их последняя прогулка. Наконец Кингсли оставил таблички и нехотя запрыгнул на ладонь Злодея, тут же поворачиваясь к нему спиной. — Обижайтесь сколько угодно, Ваше Высочество, — фыркнул Тристан, обошел стол и вытащил из ящика увесистое стальное кольцо с печаткой волка. Эви уже ждала снаружи, и когда дверь кабинета захлопнулась, оба направились по известному маршруту, минуя ряды столов офисных работников, которые, чуть только завидели боса, склонили головы над бумагами ещё ниже, едва не макая в чернильницы носы вместо остро заточенных перьев. Стажёры, разносившие отчёты со вздохами ужаса, прижались к стене, пропуская их. Тристан и не взглянул в их сторону, а Эви одарила насмерть перепуганных молодых людей успокаивающей улыбкой. Хорошо, что мысли Тристана были заняты другими вещами, иначе он с удовольствием стёр бы с их лиц эти расслабленные ухмылки. Стоит ещё раз провести с Сэйдж беседу по поводу поддержания на рабочем месте атмосферы угнетения и мрака. Самая здоровая обстановка, по его мнению. Нужно было занести эти положения в рабочий регламент, и он, было, не высказал это предложение Бекки, когда проходил мимо её стола, просто пообещал себе не забыть. Идея-то была хорошая и избавила бы его от вечной головной боли при виде того, каким светлым становится офис от одного только появления Сэйдж на пороге. Возможно же было как-то ограничить её лучезарность. Ему ли не знать, как тьма боится света. Его ночник-ураганчик каждую ночь доказывал это, и Тристан, сам того не осознавая, пришёл к выводу, что, как бы он ни противился этому, он и сам тянется к свету. Тянется к Эви... — Меня не будет какое-то время. Если появятся новости — займись, — не глядя бросил он Бекки, которая внимательно следила за каждым их шагом, словно вычисляла по выражениям лиц, куда они идут и почему вдвоём. Ее любопытство было полезно, когда она пускала его в ход, чтобы быть в курсе всех событий в офисе и знать, какие межличностные отношения связывают всех работников. Так было проще разделять обязанности и корректировать рабочие графики. Хотя порой, в своем стремлении к наилучшей производительности труда, Ребекка перегибала палку. Тристан почти сразу отменил её положение об обязательных дополнительных работах для каждого работника. Безусловно — чем больше работы, тем лучше, но когда сразу несколько стажёров, спеша уложится в срок, устроили бедлам в коридоре, на лестнице и в подземельях, — он понял, что проблем от этой затеи больше, чем пользы. Так что теперь, потерпев неудачу, миз Эрринг всеми силами старалась доказать свою значимость. Хотя никакой необходимости в этом не было. Но разве было возможно это объяснить такой женщине, как она? Тристан и не пытался. — Сэр, Эванджелина тоже покидает свое рабочее место? — спросила она, и её глаза недовольно сверкнули под стеклами очков. Вот оно. Единственное исключение из правил, которое допускал Тристан: третировать его ученицу было никому не позволено. Даже по делу. Даже ему. — Мисс Сэйдж идёт со мной. — В таком случае мне нужно знать куда, — не сдавалась Ребекка и открыла большую учётную книгу, куда вносила все перерывы и рабочую нагрузку офиса. Злодей закатил глаза, но остановился, пользуясь заминкой, чтобы пересадить Кингсли на плечо, пряча за этим жестом свое раздражение. Совершенно бесполезная трата времени... Но его это не касалось. Ребекка сама вызвалась вести этот талмут, и раз ей так хочется — пусть. Но сейчас ему хотелось взять эту книгу и порвать на две части. Он сдержался, щелчком пальца поправляя корону на голове спрыгнувшего ему на плечо лягушонка. Тот отмахнулся от него лапкой. Наблюдая за этой картиной, Эви спрятала улыбку за ладонью, но смешинка осталась в её глазах. Покосившись, через плечо Тристан отдернул себя, чтобы снова не попасть под её убийственные чары. И кто еще здесь злодей? — Мы поработаем над картами. Искать нас не надо. Я лично прослежу, чтобы после выполнения моего поручения мисс Сэйдж вернулась в офис. — Поняла, — кивнула Ребекка, делая пометку в книге. Тристан распахнул дверь на лестницу и пропустил Эви вперед. — Как будто у неё других забот нет, — вздохнув, сказала Эви, поднимаясь по лестнице. — Уверен, она что-то подобное думает и в твой адрес, Сэйдж, — ответил Тристан, впрочем, согласный с ней. — Вам не обязательно друг друга любить, чтобы уживаться. — Вот уж никогда! Она меня бесит своей правильностью, — фыркнула девушка. — А эта её манера расставлять на своём столе всё по линейке? И не дай бог чернильница окажется на два сантиметра выше карандашницы! Тогда все силы природы обратятся на наш замок за такое преступление, и никому не удастся спастись. Срочная эвакуация! Последуйте к запасным выходам! Она возвела руки над головой, произнося свою тираду низким торжественным голосом, как будто обозначала размеры бедствия. Злодей, следующий за ней по пятам, едва сумел подавить смешок, скрыв его за кашлем. Он был мастером маскировки своих чувств, но Сэйдж неописуемо дерзко смела шутить тогда, когда, казалось, и причины особой не было. Расслабиться на секунду — и всё: мучайся с этим заразительным смехом, который щекотал изнутри, как взбесившийся ёжик, стараясь вырваться наружу. — Тогда следует поблагодарить её. Она спасает нас от верной гибели, — нарочито серьёзно пробасил он низким голосом, боясь рассмеяться. Девушка как раз добралась до площадки последнего этажа и, повернувшись к нему лицом, ожидая, когда босс присоединится к ней, произнесла, осуждающе уперев руки в бока: — Вы совершенно не владеете чувством юмора, сэр. — Прекрасно, я не безнадёжен, — фыркнул Тристан, проходя мимо к уже знакомой стене. — Надеюсь, ты счастлива. Оторвать меня от работы да ещё по такому глупому поводу... — То, что вы обустроили башню для поиска ворлов и скрываете её, уже не может расцениваться глупостью, — она остановилась, позволяя пройти вперёд для разблокирования потайного прохода. — Как знать, Сэйдж, как знать... Быстро прочертив границу необходимого кирпича, Злодей освободил проход к двери и, распахнув её, снова пригласил Эви вперёд. Она проскользнула мимо него, обдав великолепным ароматом роз и ванили, да таким умопомрачительно соблазнительным, что он, вопреки своей воле, вдохнул полной грудью, словно намеривался запастись воздухом про запас. В замкнутом помещении этот запах казался исключительно восхитительным. — Эй, не торопись! — крикнул он, когда его ученица исчезла из освещённого клочка пространства, пробираясь к лестнице. — Упадешь — костей не соберёшь. Торопливо вернув стену на место, он щелкнул пальцами, зажигая магическое пламя, и поспешил за ней, вовремя поймав Эви за плечо, когда она споткнулась на низких ступеньках, неосторожно ставя ногу на обе сразу. Она охнула, ударившись спиной в его грудь, но Тристан даже не шелохнулся, и когда она задрала голову кверху, недовольно нахмурил брови. — Будь осторожнее, — потребовал он, ставя её на нужную ступеньку, спуская свои руки к её запястьям, поддерживая совсем как ребенка, который учится ходить. — Что прикажешь делать, если разобьёшься? Её теплая кожа под его пальцами ощущалась как ещё одна разновидность пытки. Он запрещал себе наслаждаться этим, но, кажется, терял самообладание с невероятной быстротой. Большой палец его руки бережно обхватил выступающую под её запястьем косточку, крепко, но аккуратно, погладил, обостряя ощущения. Тристан дышал, но чувствовал, что задыхается. Он с ужасом осознавал, в каком положении они оказались и как сильно он, собственноручно, перечит своим же правилам.

«Не прикасайся к ней.

Не смотри на неё.

Не думай о ней.

Не наслаждайся её присутствием».

Он успешно провалил каждый из этих пунктов. Просто образец самообладания и стойкости. — Искать новую ассистентку? — с улыбкой предположила она, и он поперхнулся, отводя взгляд. Магический огонь, повисший в воздухе, когда он сбросил его, чтобы подхватить Сэйдж, бликовал и должен был скрыть румянец, появившийся от прилившей к лицу крови. — Ну уж нет. На твое место я никого не возьму. Слишком прямое заявление. Он очнулся, но поздно. Язык вступил в сговор с напрочь затуманенным сознанием, погрязшим в аромате ванили с божественными розовыми нотками. Он упрямо пытался вспомнить, как пахнет свежая пролитая вражеская кровь — не было для него приятнее запаха, но как только начал рыться в своей памяти, чтобы отыскать наиболее кровавую расправу, как её нежный голос заставил волоски на его руке встать дыбом от трепета. «Господи, она убьёт меня...» — Я такая незаменимая? — с придыханием от восторга спросила она, одарив его такой улыбкой, что он сам чуть равновесие не потерял, с трудом нервно сглотнув. Оттого поспешил бережно подтолкнуть её вперед и выставил перед собой руки, когда она сделала несколько шагов перед ним, страхуя от падения. — Под ноги смотри... — проворчал он, оставляя вопрос без ответа, и дотронулся до своего плеча, проверяя, как там Кингсли. Его глаза округлились, когда он не ощутил прохладную, влажную шкурку под подушечками пальцев, и он обеспокоенно осмотрел ступеньки. Не свалился ли он с него, когда Сэйдж начала падать? Лягушки нигде не было. Сердце пропустило удар, после которого земноводное отозвалось где-то впереди. Подняв голову, Тристан увидел блеск золотой короны на голове Кингсли, который сидел к нему лицом на плече Эви, поднимающейся вверх. И когда только успел? Злодей облегчённо вздохнул. Не только потому, что друг оказался цел и невредим, но и потому, что запретил ему брать с собой таблички. Что-то подсказывало ему, что Кингсли не упустил бы возможность высказаться и, как всегда, умело делая это одним словом. И почему-то обычно это было что-то обидное... Тристан сделал лёгкий взмах рукой, и магический огонёк послушно заскользил по воздуху между ними. Лестница казалась бесконечной, и Злодей пользовался этим, чтобы перевести дыхание и успокоить бешено стучащее сердце. Чтобы ускорить этот процесс, нужно было подождать, пока Эви поднимется на несколько ступенек перед ним, чтобы расстояние позволяло не тревожить душу, а навязчивый аромат стал слабее. Но, несмотря на это, Тристан упрямо продолжал следовать вплотную к ней, готовый снова подхватить, если она оступится. Её безопасность — прежде всего. Ради его обеспечения он был готов помучить себя ещё, запоздало осознавая, что в маленькой башне у него не будет никакой возможности вновь поддерживать дистанцию. Чёрт, следовало подумать, прежде чем соглашаться. Но она бы не отстала, он ведь и это понимал... Когда они второй раз за эти два дня оказались в небольшой круглой комнатке, Тристан устало потёр шею и прошёл мимо гобелена, у которого Эви снова задержалась. Что уж поделать? С первого раза невозможно перестать восхищаться его детализированной вышивкой. Даже Тристан порой находил на полотне что-то, чего не замечал раньше, словно рисунок менялся, двигался, жил своей жизнью. Но это была просто игра воображения. Гобелен не был магическим. Он бы почувствовал. — Он его уже видел, — сказал Тристан, со скрипом отодвигая стул, краем глаза замечая, как Эви что-то показывает Кингсли на полотне, пересадив лягушку на ладонь, а тот и не сопротивлялся, с удовольствием принимая её внимание. «Подлиза...» — Так вы всё-таки кому-то показывали это место? Эви подошла к столу, и Кингсли спрыгнул на ворох бумаг, деловито переминаясь на них своими скользкими лапами. Тристан взял карандаш и, указав им на лягушку, уничтожил его испепеляющим взглядом, отчего Кингсли ретировался на своё место — на край стола. Избавившись от помехи, Злодей подцепил за край нужную им карту и расстелил её поверх остальных бумаг. — После того дня, когда я нанял тебя на работу, я ещё пристальнее слежу за этим недоразумением, — Тристан кивнул на лягушку, и, судя по тому, с каким раздражением тот ответил ему взглядом, Кингсли понял, почему ему запретили брать таблички. — В прошлый раз его чуть не продали на рынке. Он постоянно сбегает от меня и попадает в беду. В обмен на его сознательность и благоразумие я беру его с собой везде, куда он захочет. Но, как видишь, он всё равно меня не слушается. Кингсли повернулся к Злодею, и Тристан был готов поклясться, он надул такие огромные щеки, словно собирается заговорить по-человечески, а не издать болотную трель. Даже он не признавал всей заботы, с которой Тристан относился к нему. Никто не признавал. Поэтому он старался не давать никому из своих близких людей больше той заботы, которая была необходима. А Сэйдж в этот список не входила. И портила своей отдачей на его участие все, чего ему удалось постичь за эти десять долгих лет: мрачности, отрешённости, безразличия и всего того, что делало его Злодеем, человеком, которого боялись все жители королевства. Кроме неё. Он упрямо гнал от себя эту мысль, но она была слишком навязчивой: Сэйдж не боялась его с самой первой встречи, и он постоянно думал о том, какую ошибку он допустил и насколько был жалок в тот день, если незнакомая девушка, осведомленная в том, что его разыскивают, так запросто отдала ему свой шарф, чтобы перевязать раны, и послушно следовала за ним даже в Маньяк-Мэнор. Это была или огромная ошибка, которая будет стоить ему жизни, или самая благословенная удача. И он ещё не решил, что именно. — Его можно понять, мне бы тоже не понравилось постоянно торчать в замке, — вступилась за лягушку Эви, и если бы у Кингсли были таблички, он безусловно поблагодарил бы её за это. — Тем не менее, ты это и делаешь... — буркнул Тристан, но до того, как ученица переспросила, показал на карту. — К делу. Что ты хотела мне показать? Девушка взяла со стола угольный карандаш и, прежде чем упереться взглядом в область, которую она уже заприметила, осмотрела все участки, зачеркнутые крестами, словно не хотела ничего упустить. Тристан хмыкнул. Неужели она думает, что за десять лет он не обыскал каждый уголок Орехового Леса? Он мог ориентироваться в нем вслепую, знал каждый овраг и холм, умел находить короткий путь и через чащи, и через реки. Он самолично исправлял карту Реннедоне так, чтобы его бесславная гвардия могла избегать отрядов Бенедикта, и делал тайники в самых неприметных местах. Всем этим знаниям он был обязан своим поискам, и не только в чине злодея. Выслеживая самку гивра, ему тоже пришлось хорошо изучить лес, но теперь, спустя годы безуспешных экспедиций, его познания стали намного лучше, а карта Реннедона переехала со стены прямо в голову. Настолько хорошо он помнил её. — Ты говорил, что проверил весь лес… — сказала Эви. — И я не врал, — ответил Тристан. — Но ты не проверял вот тут… Злодей, со скучающим выражением, опустил глаза туда, где грифельный стержень упёрся в маленький участок без креста. Ученица посмотрела на него с торжеством победы в глазах, ведь она и правда нашла незачёркнутый участок, но вместо благодарностей и интереса встретилась с безразличием во взгляде босса. И это заставило её улыбку померкнуть, а потом опустить взгляд на карту, проверяя, не ошиблась ли она. — Это совсем рядом с замком, Сэйдж. Думаешь, ворлы спрятались бы там? — Да. Он поднял на неё глаза, просто чтобы убедиться в том, что она не шутит над ним и действительно притащила его в башню, оторвав от работы, только ради того, чтобы сказать ему, что существа, которых он так долго ищет, нашли укрытие в... — В Терновой роще? — Тристан устало выдохнул и повесил голову от разочарования. — Сэйдж... ты серьёзно? А ведь в какой-то момент в нем и правда появилась надежда. У нее обычно получалось генерировать отличные идеи, такие, о которых сам Тристан думал: «Ничего не выйдет». Но, вопреки его скепсису, выходило. После нескольких удачных поставок по маршрутам, которые обозначала Сэйдж, Злодей стал прислушиваться к её мнению и давал добро даже на, казалось бы, безвыигрышные мероприятия. Он ценил её свежие идеи и новый взгляд, смог разглядеть в ней эти качества уже по дороге к замку, когда решал, стоит ли предлагать ей работу. Безусловно, стоило. Но любой успех — не вечен, и на этот раз Сэйдж ошиблась. Он едва не застонал от разочарования. Не в ней. Ему не следовало надеяться, что у неё получится понять всю специфику поиска ворлов. А иначе бы она не стала всерьез рассматривать этот вариант. — Почему нет? — не сдавалась Эви. Она выпустила карандаш и теперь указывала на рощу, уперев в нее ноготок указательного пальца. Тристан ответил взглядом. — Это холм, да, но он не так далеко от чащи. И деревья там есть... — Дерево... — Тристан вздохнул. — Когда-то там стоял огромный дуб, но он уже лет тридцать как свалился и прогнил. Настолько, что этот холм его почти поглотил. Будь там ворлы — им просто было бы негде спрятаться. Слишком открытое пространство. А они явно не хотят, чтобы их видели. — Иногда самое лучшее место, чтобы спрятаться, — на виду, — сказала девушка, упрямо постучав пальцем по карте. — Ты проверял там? Тристан недовольно нахмурил брови. Только она имела смелость и наглость, вперемешку с глупостью, чтобы дерзить ему и разговаривать в таком тоне. Эви не боялась его гнева. Она прекрасно знала, что Злодей не подвергнет её возмездию, и продолжала испытывать его терпение. Кингсли настороженно поворачивал голову, смотря то на Тристана, то на Эви, ожидая развязки. Солнце, проходя через разноцветные стекла витража над их головами, окрашивало комнату радужными полупрозрачными пятнами. Тристан фыркнул, на этот раз справившись с собой и не взглянув на свою ученицу. Он был научен горьким опытом того, что с ним творится, стоит только ему встретиться с ней взглядом. А в таком радужном свете её глаза, должно быть, были райски красивы. Даже мысли об этом заставили лёгкие сжаться от восхищения. Он любил её. Любил всё в ней: каждую её черту, каждое движение, её звонкий весёлый голос, её теплую, нежную кожу, прикосновение к которой он навсегда запечатлел в памяти, её твердый характер. Он любил каждое из её достоинств, обожал каждое из её недостатков. Хотя были ли это недостатки, если она была безукоризненно совершенна в его глазах? Хорошо, что она не знала, насколько она пленила его. Тристан держал данную себе клятву стойко. И дело было не только в пророчестве. Если бы его не существовало, он все равно не признался бы ей. Никогда. Это был первый раз в его жизни, когда он полюбил. И его пугала неизвестность, которая начиналась сразу же за этим признанием. Но одно он знал точно: он больше не может существовать без неё. Сэйдж так плотно вплелась в его жизнь, что он уже плохо осознавал себя в отрыве от неё. Это была пагубная зависимость, он нуждался в ней сильнее, чем мог себе позволить, и должен был помнить о том, что сейчас её жизнь полностью зависит от того, насколько ему хватит самообладания держаться от неё подальше. Он чувствовал, как поводок, натянутый между ней и его сердцем, больно впивается в него при любой попытке отстраниться. Вот на что обрекала его любовь — на годы пыток и страданий. Однако, возможно, очередное нападение славной гвардии прекратит эти муки быстрее? В такие моменты он и правда хотел броситься на чей-нибудь меч... — Сэйдж, я знаю весь лес, как и ты — расположение всех пожарных шлангов в замке. Конечно же, я там был. И ворлам там негде прятаться. Терновая роща не просто так получила свое название. Заросли терна там не густые, но их ветки — настоящая колючая проволока. Клочок шерсти, который я показал тебе вчера, был снят с дерева. Представь себе, сколько бы их было там? И ещё... — он забрасывал её фактами, заставляя задуматься. — Там очень много мха. Следы на нем сложно скрыть, пусть и считать не удастся, но и ребенку будет ясно, где потоптался огромный зверь. Он облегчённо опустил плечи, когда девушка задумалась и выпрямилась, убирая руку с карты. Кингсли, кажется, тоже расслабленнее расставил передние лапы, довольный тем, что спор закончился. — Я был бы очень рад, если бы ты была права, и это окончило бы мои многолетние поиски, — добавил он. — Но это невозможно. Он помолчал. Стало даже как-то неловко за такое рьяное отрицание её идеи. Ему не нравилось, когда Эви не говорила. Конечно, то, как она хмурила брови, то, как стояла перед ним, покачиваясь от раздумий и постукивая пальцем по подбородку, устремив взгляд на витраж у него над головой — было неописуемо прекрасно, но ему хотелось слышать её. Всегда. И это желание только усилилось после того, как он увидел её мертвой в Сиятельном дворце и понял, что больше никогда его слуха не коснется эта задорная трель нежного голоса, мягкого и доброго, как её улыбка. Она могла улыбаться не только глазами, но и словами. Пусть порой её умозаключения и заставляли его хвататься за голову — не было в ней ничего, что бы он не обожал. Иногда это было даже... мило? — С чего вообще тебе в голову пришла эта идея? — спросил он, не выдержав больше и секунды тишины. — Сегодня я нашла у Лиссы рисунок. Она пыталась нарисовать ворлов. Наверное, хочет включить их в свою книгу. Ещё и дерево нарисовала, все в колючках. Вот я и подумала, что можно попробовать поискать в Терновой роще. Тристан моргнул. Это была его личная капитуляция. Его разум отказывался верить в то, что Эви воспринимала всё так буквально. — Только из-за детского рисунка? Серьезно, Сэйдж? — Он вздохнул, поднимаясь на ноги и ставя руки на стол. — Больше так не делай. Я благодарен за твое внимание к моей проблеме, но помимо поисков у меня ещё есть основная работа, которую я сейчас нещадно прогуливаю. Он собирался свернуть карту, но на неё снова легла ладонь девушки, и ему пришлось посмотреть на неё. Ох, лучше бы он этого не делал. В её глазах была такая отчаянная мольба, что у него дыхание перехватило. Словно она просила о чем-то важном. Но как это могло быть важно для неё? У Сэйдж не было ни одной причины так отчаянно отстаивать свою точку зрения. Провальную точку зрения. И она явно понимала это, потому что сейчас она не собиралась аргументировать своё мнение. Судя по её взгляду, она боролась сама с собой, но отчего-то не могла позволить разговору завершиться вот так. Её пальцы на столе отделяли всего несколько сантиметров, между которыми на желтоватом старом пергаменте виднелось полувыцветшее название рощи. Опять... Она снова это делала — испытывала его на прочность. Даже в таких моментах, когда он знал, как себя нужно вести и что делать, стоило ей поставить его решение под сомнение, как он незамедлительно начинал проверять, не ошибся ли он где-то? Точно ли его выводы были правильными, не забыл ли он что-то важное? Тристан так привык полагаться на неё, что боялся утратить былую уверенность, которая на протяжении долгих лет помогала ему наращивать мощь, становясь угрозой в глазах Бенедикта. Если так пойдет и дальше — не только его магия перестанет ему подчиняться. Он почти не призывал её с тех самых пор, как они отбили осаду замка, не хотел ещё раз убеждаться в своей слабости. Не хотел, чтобы она видела его смертоносный дар. Сэйдж считала эту серую дымку красивой, ей нравилось, как его магия кружится рядом, вертится вокруг, как послушная собака, но вместе с этим она делала Тристана беспомощным, не отзываясь в самые нужные моменты. С самого начала обретения силы Тристану не приходилось прилагать усилия, чтобы заставить её слушаться. Если Тристан хотел убить — он убивал. Магия была его волей, его рукой, его мыслями. Они были едины. Теперь же он чувствовал себя преданным. С тех пор как Сэйдж увидела его силу, все изменилось, и он хотел разобраться с причинами, прежде чем поломаться на свое главное оружие. Сила и сейчас перетекала под кожей, просилась наружу, но он подавлял её, не позволял показаться. Нет ничего хуже вышедшей из-под контроля магии... — Тристан... Он едва не вздрогнул от звука её голоса, слишком глубоко уйдя в размышления. Злодей пришел в себя быстро и успел заметить, что её рука, лежащая на карте, медленно скользнула к его ладони, чуть приподнявшись над пергаментом. Его сердце замерло, отозвалось болью в груди, когда он ещё не почувствовал её прикосновение, но ощутил тепло на своей коже и резко отвернул руку, как от огня, молниеносно хватаясь за угольный карандаш, чтобы скрыть свою малодушную трусость. Её маленькая ладошка так и осталась в воздухе, когда она подняла на него удивленный взгляд, не ожидая такой реакции за простой нежный жест, который раньше он не воспринял бы так остро. — Ладно... — буркнул он, не смея посмотреть ей в глаза и спасаясь от этой неловкой ситуации, переключил внимание на карту. Точными, быстрыми движениями Злодей обозначил новую зону поиска, очертив Терновую рощу жирной, чёрной линией. — Отправлю отряд на разведку после обеда... — он откинулся на спинку стула, продолжая смотреть куда угодно, но не на неё. — Пусть проверят... всё равно им в последнее время заняться нечем... Кингсли квакнул и, пропрыгав по столу, преследуя солнечного зайчика, появившегося от блика его же золотой короны, всколыхнул лежащие на нем листы, сбрасывая их на пол. Тристан выругался, успев подхватить в воздухе несколько. Этот мерзавец и без своих табличек умел вывести его из себя. Он сердито посмотрел на лягушку, но тот, если и сделал это специально, вида не подавал. Он нагнулся, не глядя, чтобы подобрать бумаги, но девушка уже копошилась у его стола, собирая беспорядок, устроенный Кингсли. Вздохнув, он опустился рядом, помогая ей. Чем-то это все напоминало... Ах да, тот самый случай, когда он слишком сильно приложил мерзавца об стену в своем кабинете. Он мучил деревенских уток, швырял в них камни. Вполне заслуженное наказание за то, что посмел обидеть не просто слабое, но и невинное существо. Потом выяснилось, что этот тип был славным гвардейцем. Не спроста у Тристана руки зачесались, когда он его увидел. Так что агрессия была оправдана. Он даже чувствовал приятное удовлетворение до того момента, пока не вышел из кабинета. Оказалось, удар в стену оказался таким сильным, что Сэйдж свалилась со стула и повредила себе... в общем, ей пришлось отправиться к Тати после того, как они собрали все бумаги. Хорошо, что на этот раз она была цела. А он все ещё раздумывал над антизвуковыми чарами в своем кабинете. Но вот черт... если бы он это сделал, сотрудники бы перестали слышать стоны его врагов. А это сильно бы сказалось на производительности их труда. — Когда в прошлый раз мы были в похожей ситуации, самая моя большая проблема был сломанный копчик... — сказала с улыбкой Эви и замолчала, продолжив уже не так радостно... — Столько всего изменилось... — Не так уж много... Она подняла на него глаза, перестав поднимать бумаги, но он не остановился и сжал губы, невольно показывая, что сказал лишнее. Хорошо, что она не спрашивала. Он бы не нашёл, что ответить, потому что говорить пришлось бы о своих чувствах, а тема всего эмоционального и так была для него под запретом, а теперь ему и вовсе приходилось всеми силами создавать впечатление полной непроницаемости. Раньше у него это легко получалось, но сейчас, чувствуя на себе её пытливый взгляд, Тристан чувствовал, что сгорает изнутри, что она видит его насквозь, что бы он ни делал и как бы ни маскировал свои эмоции. От этого пламени было не спрятаться, не убежать. Эта агония теперь навеки его верный спутник, вместе с неуправляемой, смертоносной магией. «Найти причину...» — напомнил он себе мысленно, наградив пощёчиной. — «Думай об этом, идиот, а не о том, чего никогда не сможешь получить». Он спешно поднялся, положив бумаги на стол, уходя из-под прицела её пристального взгляда, почувствовав слабое облегчение. Секундная передышка перед тем, как он вступит в новую борьбу с самим собой. Но он знал, за что сражается. Так было нужно. Злодей не мог подвергать свою ученицу такой опасности, и не потому, что боялся смерти. Смерть давно стала его постоянным спутником, он понимал, что, избрав такой путь, не проживёт долго, но без раздумий поставил на кон свою душу, и каким бы ни был исход этой партии, не собирался проигрывать так просто. Но Эви... Она стала соучастником его планов, он привёл её в офис, не осознавая даже, во что выльется это мимолётное, необдуманное решение. Если бы он только знал, что станет угрозой для неё, что просто его присутствие рядом грозит Сэйдж гибелью... То что? Оставил бы её в лесу? Попросил Тати стереть ей память? Как малодушно... Ничего бы он не сделал, потому что влюбился в неё с первого взгляда, ещё не понимая, что натворил. Ещё не осознавая, что такое любовь. Эванджелина Селия Сэйдж стала его путеводной звездой в мир раздражающе неприятных чувств, резко противоречащих всему тому, что он ощущал до этого. День за днём, улыбкой за улыбкой — она возвращала краски в его мрачную жизнь. Как художник, раскрашивала серое полотно яркими цветами. И теперь он должен был отказаться от созданного ею шедевра, набросить на него чёрную ткань, не в силах сделать большее, потому что, как бы он ни убеждал себя, как бы ни противился — она навсегда стала частью его жизни. Стала человеком, ради которого он готов был поступиться всем. — Сэр, я... Тристан успел напрячься, совершенно не готовый обсуждать что-то из-за своих собственных мыслей, которые сбивали его настрой. По правде, он так сильно погряз в них, что ему понадобился бы не один кубок зелья, чтобы мало-мальски прийти в себя. Поспешно он отвернулся от неё, делая вид, что раскладывает бумаги, пряча тем самым дрожь в руках. Боже, во что он превратился... Как допустил, как позволил себе стать таким? — Пора вернуться к работе, — Тристан не дал ей закончить. — Если это всё, что ты хотела сказать... Он надеялся, что это так. Но перед тем, как Эви что-то ответила, он потянулся к карману и достал кристалл, который всегда носил с собой. Резкие грани поймали солнечный свет, загорелись ярче. Ощутив слабую вибрацию, Тристан сжал его в ладони, и тихая трель пронеслась по комнате. Кристалл вспыхнул белым светом, пробивающимся сквозь его пальцы, и затих. — Зовущий камень! — воскликнула Эви. Она не слушала, какое сообщение передали Тристану по магической связи. Зато он знал, что нужно делать.

***

— Ты со мной не пойдешь. Он летел вниз по лестнице на первый этаж, игнорируя протестующие крики девушки, которая, поддерживая полы юбки, спешила за ним. — Но если это действительно ворл, я тоже хочу его увидеть! — Возвращайся к работе, — безжалостно отчеканил Тристан. — Скорее всего, ложная тревога. — И поэтому вы бежите как на пожар? Так я и поверила! — Сэйдж! — Тристан резко остановился, и Кингсли, сидевший на его плече, едва не свалился вниз, сердито тряхнув головой. — Что бы это ни было, это не твое дело. — Разве я не работаю здесь именно для того, чтобы помогать тебе? Он остановился. Остановилась и она. Тристан оглянулся через плечо. Эви стояла на десяток ступеней выше. Это была редкая возможность для нее посмотреть сверху вниз на своего босса, и казалось, эта видимая разница роста добавляла ей храбрости. Хотя он всегда знал, что она не боится его так, как все остальные работники. А еще он знал, что у неё нет ни одной причины следовать за ним сейчас. Однако он был научен горьким опытом и знал, что Эви все равно ослушается его, коль её желание столь велико. И тогда она может подвергнуться опасности, а его не будет рядом... Он скрипнул зубами от досады. И что ему с ней делать? У него не было времени спорить с ней. А он бы хотел. Когда же она должна начинать понимать, что его запрет — это гарант не безопасности, что все, что он делает, направлено исключительно ей во благо? Но глядя на её мятежный блеск в глазах и уверенную позу, которая не терпела никаких протестов, он понял, что напрасно тратит время, пытаясь убедить её. Выругавшись сквозь зубы, обжегшись её раздраженным взглядом, Тристан резко обернулся и продолжил спускаться по лестнице, моля всех богов, чтобы Сэйдж одумалась. Пусть в ней проснется осмотрительность, которая дремала все это время, хотя бы сейчас. В момент, когда это действительно нужно. Неужели он так много просил? Но, услышав за своей спиной торопливый стук каблучков её сапожек по каменным ступенькам, понял — боги его покинули. — Мне что, привязать тебя нужно, чтобы ты осталась? — рыкнул он на ходу, не удосужившись даже взглянуть на неё. — Еще одна напасть на мою голову... Там может быть опасно, Сэйдж. — Ты сам говорил, что ворлы никогда не причиняют зла людям, — настырно следуя за ним по пятам, тяжело дыша, стараясь сохранять его темп, ответила Эви. — Ты злостно прогуливаешь работу, Сэйдж. — Неправда. Бекки записала и меня, и вас. Пока мы не вернемся, мы официально вне рабочей зоны... сэр, — добавила она, и он даже спиной почувствовал, как она улыбается, довольная тем, что защищена даже правилами, пусть и теми, которыми еще несколько минут назад была недовольна. — Так что... — она хихикнула. — Я ничего не нарушаю. Тристан хлопнул себя ладонью по лицу. Хлопок не был слышен только из-за многотопного топота на лестнице. Иногда она бесила его просто до невозможности. И откуда только бралось упрямство? Как у неё вообще хватало смелости перечить ему? Его кабинет обходили стороной, стажеры рассказывали друг другу страшные истории о том, как босс однажды сбросил одного из них со стены замка всего лишь за неосторожные слова (хотя на самом деле было за что, и Тристан сделал бы так с каждым, кто посмел нелестно отзываться об Эви), и пугались скрипа петель его двери, поскольку его появление в офисе всегда предвещало беду тем, кто попадется ему на глаза, когда босс в дурном расположении духа. И он упивался этим страхом, уважением, благоговейным трепетом, который проносился по офису, когда он проходил мимо. Таким он и должен был быть — монстром, которого все боятся. Ему нравилось видеть ужас в чужих глазах, быть живым воплощением кошмара. Но она... она абсолютно не боялась его. Опасалась, когда он действительно прибывал в плохом настроении, но не боялась. И такие отношения повисли между ними с самой первой встречи, когда она не только не задрожала от страха, когда поняла, кто прижимает её к земле, но и начала сопротивляться так, словно его статус для неё совсем ничего не значил. Сначала Тристан решил, что она просто умом не блещет, но почти сразу разглядел в ней необыкновенный образ мышления, не похожий ни на какой прежде встречаемый им раньше. А он действительно умел ценить людей и таланты, которыми они обладают. И дело здесь было вовсе не в магии. В отличие от Бенедикта, который привлекал людей лживой добротой и состраданием, Тристан не прятал свою сущность. Каждый, кто встречал его, видел, каков он есть, и сходил с пути до того, как Тристану приходилось показать, за что жители королевства дали ему прозвище Злодей. Это была своего рода честность. Он никогда не скрывал свои пороки, с молодых ногтей впитав в себя простую истину: никому нельзя верить. И особенно сильно стоит сомневаться в тех, кто кажется особенно близким. Что уж там, он даже Тати подозревал в предательстве, когда искал шпиона, сливающего информацию королю. Жизнь научила его сторониться всех. Но ей он верил. До безрассудства сильно, по скрип зубов и ненависти к себе. Сэйдж была его брешью в защите, его слабостью. И многие из его окружения начинали это замечать. И, судя по тому, насколько неправдоподобными были его попытки оправдаться, сохранять прежний имидж не представлялось возможности. И в этом был виноват он сам. Не Сэйдж. Она понятия не имела, как сильно влияет на него, а он сам становился размазней рядом с ней и никак не мог исправить ситуацию. Даже сейчас, спускаясь к главным дверям замка, он злился совсем не на неё. — Отнеси его ко мне в кабинет. Будет возмущаться — запри, — велел Тристан Марвину, который сторожил дверь. Кингсли, который раз за сегодня, смерил Тристана недовольным взглядом и, когда тот потянул к нему руку, щёлкнул челюстями, как огрызающаяся собака, и сам перескочил на плечо Марва, который ойкнул от неожиданности, когда на него приземлилась увесистая лягушачья тушка. «Хоть у кого-то есть чувство самосохранения», — с некоторым облегчением подумал Тристан. — Так точно, сэр, — Марв распахнул двери, пропуская его вперёд. — Хорошего дня, мистер Маверин и... мисс Сэйдж? Тристан спустился со ступеней широко крыльца и обернулся. Эви застыла в дверях, с сомнением смотря на него. Злодей нахмурился. В дверном проёме возникла любопытная голова Марвина и замаячила золотая лягушачья корона. Ещё зрителей ему тут не хватало... — Ну? — Тристан нетерпеливо потопал носком сапога. — Мне... можно пойти? — спросила она таким наивным голосом, что Тристан закатил глаза. — О, вот СЕЙЧАС тебе нужно мое разрешение? — он резко развернулся на каблуках так, что его черный плащ громко хлопнул в воздухе за спиной: — Шевелись, Сэйдж. Прибавив ход, он устремился к конюшне, где уже седлали вороного коня. Что ни говори — а зовущий камень — очень полезная вещь. Жаль, он не предусмотрел, что Эви увяжется за ним — попросил бы двух лошадей подготовить. Сейчас не было времени ждать ещё больше. Придется скакать на одной. Он молча принял поводья и кожаные перчатки из руки стажёра-конюха и повел лошадь наружу. — Это далеко? — спросила девушка, следуя за ним: — В чаще леса? На севере? — Совсем близко, за рощей на том берегу ручья, — раздраженно ответил Тристан, остановив коня и забросив поводья на переднюю луку седла, стал натягивать перчатки: — Доберёмся быстро, если ты перестаешь заваливать меня вопросами. Давай... — он пригнулся, чтобы помочь ей вскочить в седло. Эви умела и сама, из рук вон плохо, он это знал. Уверенной наездницей она никогда не была. У её семьи никогда не было лошади, об этом она ему сама рассказала. Больше часа быстрой езды она не выдерживала, и, вспоминая это, Тристан мысленно поблагодарил мироздание за близость места назначения. Ворл мог появится где угодно, но возник, будто специально, недалеко от замка. В голову уже закладывались сомнения, но он уже подсаживал Эви в седло, и как только она как могла скоро перекинула вторую ногу через седло, привычно прижавшись к передней луке, оставляя больше места для Тристана. Теперь уж точно нужно было ехать, несмотря на то, что с каждой секундой эта поездка начинала ощущаться какой-то неправильной. Рванув в порыве, Злодей даже подумать не успел, что роща, как он и сказал Сэйдж, слишком близко от замка. Слишком... она редкая, открытая, одни поляны да овраги, густой лес начинался намного глубже. Но ворл оставил свои следы именно там, где их могли найти, там, где его бесславная гвардия проходила каждый день. «Ловушка?» Нет. Никто, кроме Кингсли и Эви, не знал, что он ищет ворлов. В поисковые отряды были слабо информированы о предмете поиска. Этой информации было слишком мало, чтобы ставить капкан на него. Тем более, в отряд входили люди, которые не отличались физической силой и не причислялись к гвардии. Тристан считал, что разносторонность его работников — самое универсальное оружие. Для каждого человека из его 102 подчинённых он находил своё дело, которое так или иначе шло на пользу компании. Внимательный и пытливый ум куда больше послужит в качестве шпиона или поисковика. Ни к чему пытаться сделать из них солдат. С момента возвращения к замку, Тристан временно прекратил проводить собеседования для стажёров. Требовалось время, чтобы восстановить бреши в его обороне, через которые Бенедикт уже прорвался. Он стал подозрительнее к сотрудникам, казалось, следил за ними ещё пристальнее, искал любые признаки неповиновения и хитрости. Но так и не смог найти того, кто радушно пригласил Славную Гвардию к нему в гости. На этот раз предатель точно был из числа работников. Оставалось узнать, кто именно, и первоначальная идея Эви: «Пытать всех подряд, пока не сознаются» — нравилась ему всё больше и больше. — Нужно дать тебе пару уроков верховой езды, — сказал он, усевшись в седло, плотно прижимаясь грудью к спине Эви. Как ни старайся, а места для двоих здесь было маловато, и Тристану пришлось задержать дыхание, чтобы не задохнуться от восхищения в груди, когда он почувствовал её так близко. Её тугие кудри, возникшие перед его лицом, были похожи на бутоны роз и пахли так же. Губы непроизвольно вытягивались, желая коснуться их, ощутить этот аромат на себе, который, он точно знал, стоит ещё немного приблизиться, смешается с нежнейшими нотками ванили. Господи, да что за райское сочетание?! Как не потерять голову?! — Но я умею держаться в седле, — уязвленно буркнула девушка с обидой в голосе. Но не повернулась. Тристан выдохнул. — Я не сказал, что не умеешь, — Тристан взял поводья и направил лошадь шагом к воротам замка. — Моя ученица должна уметь всё, что умею я. Тебе придется проводить в седле много времени в будущем, будет лучше, если ты будешь готова к этому. — Да, — со вздохом согласилась девушка, и в её голосе прозвучала тоска. — Не придется мне больше так кататься... Тристан поперхнулся, но умело скрыл это за скрипом поводий в его перчатке. Он вел лошадь одной рукой, вторая обхватывала талию Сэйдж, прижимая девушку к его груди. Упасть в таком положении было сложно: Тристан прижимался к ней слишком плотно, чтобы у неё оставалось лишнее пространство для потери равновесия. Она держалась за луку железной хваткой, но Тристан не мог оставить её без своей поддержки. Хотя казалось, куда уж больше. Он ощущал её уютное тепло сквозь платье, сквозь толстую кожу перчатки, и это было немыслимо. Словно он держал в руках солнечную крупицу, по-злодейски похитив её у всего остального мира. Это солнце сияло только для него, даже если и не догадывалось об этом. И хорошо, что не догадывалось. Есть вещи, которые он просто не мог вынести. Но руку не убирал. Хотя сейчас, двигаясь по вымощенной камнем дорожке к воротам, он понимал, что нет необходимости удерживать её. Но его рука оставалась там же. Он обострил все свои ощущения, чтобы удостовериться в её согласии на такой жест, но её мышцы не напряглись под его рукой, она не показала ни единым движением, что ей неприятно, и Тристан решил, что может потерпеть этот испепеляющий жар еще немного. По правде говоря, он был готов терпеть его вечно. Злодей запоздало поймал себя на мысли, что посмел наслаждаться этим моментом. Он даже не мог толком ответить себе: он действительно решил, что умный, послушный конь, медленно шагающий по ровной каменной дороге, представляет какую-либо опасность для девушки, которая, хоть и не мастерски, но умеет держаться в седле, да еще едет, держась обеими руками за луку, защищенная от падения крепким торсом босса, практически сливаясь с ним? Рука на её животе была лишняя? Вне всяких сомнений, но Тристан прикончил бы любого, кто посмел бы это сказать. Стараясь сконцентрироваться на дороге, он тряхнул головой, прочищая мысли, и как только конь пересек границу открытых ворот, пришпорил его, направляя бодрой рысью. Сэйдж сильнее схватилась за луку, её тряхнуло вперед, но Тристан тут же привлек её к себе, прижимая к своей груди, удерживая так, пока она не почувствует себя увереннее, чтобы сидеть ровно. Конь скакал по знакомой тропинке, гулко ударяя копытами по земле, и топот его эхом разносился по чаще, а кустарники с хрустом ломались под его ногами. Тристан знал самый короткий путь и, свернув с более-менее протоптанной тропы, поехал по дикому, одному ему ведомому пути. Сэйдж не знала местность так хорошо, но и она поняла, что Злодей выбрал совсем не тот путь, который был отмечен на карте. Она не спросила вслух, но, судя по тому, как осматривалась, он понял это. Возможно, она никогда не была в этой части леса, в стороне от тропинки, пусть эта часть леса и была самой близкой к замку. Конь, фыркая, несся вперед. Ни одна другая лошадь не умела так свободно, без страха скакать по густому подлеску. Поэтому Тристан сделал всё, чтобы, когда славные гвардейцы похитили его с вечеринки Артура, конь снова вернулся хозяину. Он надеялся, что путь займет его мысли, но как думать о дороге, когда перед его лицом, при каждом движении коня под седлом, волосы Сэйдж развивались невероятными кудрявыми волнами. Он едва не поддался гипнозу от того, как красиво переливаются на темном белые пятна света, пробивающиеся сквозь листву. А её запах... Боги, он стал сильнее?! Лесная влажность усилила его в разы, а потоки ветра, убийственными стрелами пронзая его каждую секунду, распаляли в груди мерзкое теплое чувство, которое он испытывал едва ли не постоянно рядом с ней, но с которым тщетно продолжал сражаться. Тристан начал думать о том, насколько долго он сможет задержать дыхание, прежде чем он свалится в обморок прямо под копыта коня, но, к счастью, впереди показался пролесок, и конь, как-то слишком осмысленно дернув головой, сам перешел на спокойную рысь, а после и вовсе зашагал, высоко поднимая ноги, пробивая через кусты. «Уже?» — удивился Тристан про себя, прикидывая, сколько времени он провел в трансе, не заметив и половины пути. — Это здесь? — шёпотом спросила Эви, не оборачиваясь, словно боялась спугнуть кого-то. Она опасливо оглядывалась по сторонам, и Тристан усмехнулся, останавливая лошадь на краю широкой, залитой солнцем поляны. — Ворлы не нападают на людей, забыла? — подразнил её он, перекинул ногу и спрыгнул на землю. — Уже жалеешь, что поехала со мной? — Ничуть, — помотала головой девушка, спрыгивая в его протянутые руки. — Даже если это ложная тревога — я всё равно рада. Это намного лучше, чем слышать, как шуршит перо Бекки. Ну серьезно, мне иногда кажется, что оно заколдованно и приклеивается к её руке. У меня бы пальцы отсохли каждый день столько писать. — Это означает лишь то, что у неё много работы, — сказал Тристан, опустив её на землю и отворачиваясь, чтобы тоже осмотреться. — И в том, что она всё успевает и делает свою работу вовремя, нет ничего плохого, Сэйдж. Он сделал пару шагов вперёд и не увидел, что за его спиной Эви состроила ему рожицу, а уже после двинулась вслед за ним, придерживая полы своего платья, чтобы они не цеплялись за колючие кусты ежевики. — Знала бы, лучше бы брюки надела... — пожаловалась она вслух. «Смерти моей хочешь...» — едва не вырвалось у Тристана. Теперь приходилось отмахиваться ещё и от мыслей о её бедрах, туго обтянутых... Тристан резко ударил себя ладонью по щеке, и по лесу прокатилось эхо от затрещины. Щеку приятно обдало отрезвляющим жаром, и он выдохнул от облегчения. — Вы чего? — недоуменно спросила Эви. — Комар... — шмыгнув носом, ответил Злодей. Конь фыркнул у них за спиной и наклонил голову к траве, медленно переступая с ног на ногу, когда Тристан и Эви осторожно пересекли границу чащи, выходя на почти голое, открытое пространство, не считая редких деревьев. Эви что-то говорила, он слышал её голос, но игнорировал этот шум, прислушиваясь к лесу. О ворлах он знал больше, чем кто-либо другой, и сейчас, словно оказавшись в прошлом, старался выделить любой признак его нахождения рядом. Ведь, если верить донесению, следы видели именно здесь. По привычке положив руку на рукоять меча, который держался на его ремне, Тристан опустил взгляд на землю, медленно продвигаясь вперёд. — Ищи следы, — велел он Сэйдж, внимательно рассматривая землю под ногами. — Это должен быть огромный след. Его нельзя не заметить. — Можно, если его уничтожили... — ответила Эви, но тоже начала всматриваться, направляясь в противоположную Тристану сторону. Трава была примята повсюду, словно здесь медведи боролись: поломанные кусты, ободранная кора на деревьях, растоптанный в труху мох... Злодей остановился, посмотрел поверх кустов в чашу леса, прислушался. Птицы многоголосым гомоном перекатывались в кронах деревьев, пархали с дерево на дерево, словно наблюдая за чудаками, вторгшимися в их владения. Ветер лениво качал листву, то влево, то вправо, ворочался в ней, шелестел. Тристан обошел поляну у самой границы с чащей, надеясь, что ворл не пожелал выйти на открытую местность и, если его следы и правда есть, они должны быть в тени деревьев. Но под соснами он нашел только ворох сухих шишек, щедро усыпанных хвоей. Тристан раздосадованно пнул одну ногой. Шишка пролетела вперёд и разлетелась об ствол соседнего дерева. Тристан и сам удивился своему раздражению. Чего это он? Как будто первый раз эти сообщения оказывались ложными. Эви не знала, но, похоже, следы и правда прячут. Сам ворл не желает быть найденным? Кто ещё может это сделать? Не бесславные, ни работники офиса. Поисковые отряды клялись, что и правда находили следы, но стоило Тристану отправиться на поиски — они тут же исчезали. Перепутать их было нельзя. След ворла был уникальным. Тристан обошел поляну ещё раз, потом сузил окружность поиска, начал двигаться по спирали к центру и поднял голову, когда услышал оклик Сэйдж. Она стояла почти у самого центра поляны и указывала на что-то. Злодей спешно подошёл к ней и присел на корточки рядом с единственным огромным следом. Тяжёлая лапа вдавила траву в землю настолько, что на глубине отпечатка проступила вода. Травинки завязли в мокром грунте, на краю бугристого очертания, медленно помахивая крыльями, сидела цветастая бабочка. Тристан молча протянул руку и дотронулся до углубления, где отпечаталась большая подушечка. «Свежий...» — Это правда, след ворла? — Тристан не поднял на неё глаза, но видел, что она тенью нависла над следом перед ним. Бабочка улетела. — Да... видишь? — он поочередно указал на каждый отпечаток подушечки пальца. — Их 5. Только у ворлов 5 пальцев, а висячего... — он дёрнул себя за большой палец, — у них вообще нет. Хоть они, по сути, имеют общие черты с волками... Тристан ещё раз потрогал след. Он нагрелся под солнцем, начинал подсыхать. Огромная удача — найти такой четкий и ровный. Даже впадинки на пальцах отчётливо вырисовывались. Ворл был здесь и, скорее всего, ушел недалеко. Но выследить его Злодей не стал бы и пытаться. Сам лес, сама лесная магия покровительствовала этому существу. К тому же, на что он надеялся? У него была определенная цель, но Тристан понимал, что он не может даже надеяться на это. Оставалось просто порадоваться тому, что ворл действительно существует. Бенедикт, как всегда, ошибся. Эта мысль вызвала кривую улыбку, прежде чем Тристан выпрямился. Но тут осознание пронзило его тревожной стрелой, и он застыл, уставившись на след. Его кулаки сжались. Улыбка (возможно, та самая, которую так любит Эви) исчезла. — Сэр? — позвала Сэйдж опасливым тоном. — Что с вами? Тристан ещё раз вернулся в свои воспоминания, чтобы убедиться, что не ошибся, и тихо произнес: — Этот след больше того, который находила разведка...