Глава III. Что есть Истина.

      Тревога постепенно окутывала Хогвартс, словно плотный туман. Напряжение чувствовалось во всем: в нервных разговорах студентов, в настороженных взглядах преподавателей, даже в гулких шагах по пустым коридорам. Волан-де-Морт набирал силу, и тьма надвигалась на весь волшебный мир.       Для Минервы, однако, самым страшным было не это. Самым страшным было отдаление Альбуса. После их совместного ужина, где они выпили зелье, после клятв и поцелуев, он словно отгородился от неё невидимой стеной. Он был занят, поглощён наступающей войной, но Минерва чувствовала, что причина скрывалась не только в этом.       Однажды вечером, после трудного урока с пятикурсниками, которые скоро будут сдавать важнейший экзамен в своей жизни и при этом не очень беспокоятся об удовлетворительной его сдачи, Минерва зашла в кабинет Альбуса, надеясь найти хотя бы несколько минут компании друг друга. Дамблдор сидел за своим столом, уставший и бледный. Его глаза были полны печали, очки лежали на столе.       — Альбус, — тихо произнесла Минерва, — Ты должен отдохнуть. Ты словно тень самого себя.       Альбус поднял голову и посмотрел на неё. В его взгляде не было ни любви, ни нежности, что были прежде, в его взгляде вообще ничего не было.       — Я не могу, Минерва, — ответил он. — Слишком многое поставлено на карту. Слишком много жизней зависит от меня.       — Но и твоя жизнь тоже важна, — возразила Минерва. — Особенно мне, Альбус. Если ты сломаешься, кто поведёт нас за собой?       — Это всё неважно, — грустно ответил Дамблдор. — Важно только то, что я должен сделать. Я должен остановить Волан-де-Морта.       — И ты думаешь, что сможешь сделать это один? — спросила удивлённая Минерва. Ей не нравились ответы Альбуса. — Ты должен пожертвовать всем, включая и меня?       Альбус тяжело вздохнул и встал. Он подошёл к окну и посмотрел на луну, освещаюшую тёмное небо.       — Это не жертва тобой или ещё кем-либо и не самопожертвование, Минерва, — произнес он тихо, продолжая смотреть в окно. — Это необходимость. Безысходность. Я не могу позволить себе быть отвлечённым, пусть даже на минуту... Я не могу позволить себе любить.       — Но почему? — спросила снова огорчённая новым состоянием Дамблдора МакГонагалл. — Почему ты должен выбирать между любовью и долгом? Почему нельзя иметь и то, и другое одновременно?       — Потому что это ложь! Так нельзя! Любовь — это иллюзия, не истина. Тебе ли этого не знать, Минерва! Любовь делает нас слабыми, уязвимыми и зависимыми глупцами. Она отвлекает нас от правды, — голос Альбуса звучал так холодно, словно сталь, он не кричал и не повышал его, но его слова будто застыли в воздухе.       Минерва смотрела на него так, как будто увидела его впервые. Хотя, возможно так оно и было. Она впервые увидела его таким бессердечным и отстранённым. На её глазах показались слёзы, которые сдерживала она с трудом. На этот раз слёзы были не от надежды в лучше, а от безвыходного отчаяния, мрачности того, кого она смогла полюбить.       — Но что тогда есть правда, Альбус? Что есть истина, если не любовь? Что есть истина, если не те чувства, что связывают нас друг с другом?       Альбус повернулся к ней и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был полон боли и раскаяния. Он ничего не ответил ей, не в силах сказать и слова       Минерва подошла к нему и взяла его руки в свои. Они были холодными и дрожащими.       — Альбус, но ты не один. Я с тобой. Хогвартс с тобой. Старушка Волшебная Англия с тобой. Мы все с тобой, — сказала Минерва. Она понимала, что он уходит и старалась его хоть как-то удержать вместе с ней.       — Нет, Минерва, — ответил Альбус, отводя взгляд, кончики его губ чуть поднялись в верх. — Я один. Я всегда был один. И буду тоже всегда один.       — Это неправда, — возразила МакГонагалл. — Я люблю тебя! Разве этого не достаточно? И это истинная правда. Это, пожалуй, единственная правда, в которой я уверена абсолютно.       Альбус посмотрел на неё и покачал головой.       — Не говори так, Минерва. Ты в этом больше не уверена так сильно, как раньше. Я знаю, что я прав в этом. Так что не делай это ещё сложнее.       — Сложнее?! — воскликнула Минерва. Она всё с большим трудом сдерживала свои эмоции. — Сложнее, чем уже есть? Ты отказываешься от меня, Альбус. И от себя. Отказываешься от всего, что создал сам. Ты отрекаешься от любви. Ты говоришь, что все, что между нами было — это ложь. Что может быть ещё сложнее?       — Я не говорил, что это ложь, — ответил Альбус. — Я говорил, что это не имеет значения, что это не так важно. Важно только то, что я должен сделать.       — И ты думаешь, что сможешь самостоятельно остановить Лорда Волан-де-Морта, отрицая всё то, что делает тебя человеком? Отрицая любовь, сострадание, надежду, веру и вообще всё, что отличает тебя от животного?!       Альбус молчал. И это тишина была настолько убивающей, на сколько вообще могла быть.       Минерва выпустила его руки. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части.       — Ясно, — произнесла она тихо и холодно. — Иди и делай то, что должен. Но помни, что сделал сейчас. Предал. Самого себя.       Альбус посмотрел на неё в последний раз, и в его глазах мелькала смутная тень раскаяния.       — Прошу Вас уйти, профессор МакГонагалл, — потребовал он приказным тоном и снова развернулся к окну.       Минерва ушла. Она спустилась вниз по винтовой лестнице и вышла в коридор, а затем встала посреди него, словно окаменевшая. В ее голове звучали слова Альбуса: «Любовь — это иллюзия, не истина. Любовь делает нас слабыми, уязвимыми и зависимыми глупцами. Она отвлекает нас от правды…»       Минерва закрыла глаза и позволила себе роскошную слабость – заплакать. Её сердце разрывалось от боли, будто из него вырвали что-то важное. Хуже всего было то, что оно разбилось уже в третий раз. Видимо, решила так Минерва, ей не везёт в любви. Она любила когда-то маггла, но тогда не захотела пожертвовать волшебным миром. Затем она провела несколько лет в браке с волшебником, нельзя сказать, что это была любовь всей её жизни. Брак был недолгим, муж вскоре умер. Минерва сейчас осознала, что потеряла и Альбуса навсегда. Что теперь ей придется жить с этой потерей, с этой истинной правдой.       Правдой, которая заключалась в том, что любовь не всегда побеждает. Что иногда жестокая судьба оказывается сильнее.