Глава 2.10: Кровь и пламя

Наруто резко дёрнулся, оглядываясь, будто надеялся застукать сенсея за спиной. Но там, конечно, никого не оказалось. Я едва заметно усмехнулся — Какаши снова провернул свой любимый номер: исчез так тихо, что даже воздух не шелохнулся, оставив после себя ощущение, что всё это было частью его странного урока. По крайней мере, он ограничивается такими трюками, а не доходит до крайностей вроде тех наставников, которые сбрасывают учеников с обрыва, рассчитывая, что те на лету освоят технику призыва. Наруто встретился взглядом с Саске, коротко повёл плечом, и, словно между делом, придвинул к краю стола книжку Какаши — подальше от миски с раменом. Движение выглядело лёгким, но в нём чувствовалась странная осторожность, совсем не в его стиле. Я отметил это с тихим удовлетворением — влияние есть, даже если он сам не замечает. В Ичераку воцарилась вязкая тишина. Лапша остывала, пар медленно растворялся в воздухе, и лишь Саске тянул паузу, перебирая палочками так медленно, будто смаковал саму тишину. Наконец он отложил их на край миски и поднял глаза на Наруто.       — Почему тебя интересуют печати? — спросил он ровно, но чуть прищурился, и это «чуть» было красноречивее любого тона. Наруто ответил раньше, чем мозг успел обработать:       — Да это не для меня. Я в подсознании вскинул руки и со всего размаха шлёпнул себя ладонью по лицу. Челюсть невольно напряглась, дыхание сбилось. Хоть раз… хоть один раз… нельзя было подумать, прежде чем ляпнуть? Саске уставился на Наруто так, будто тот только что сказал какую-то дикую чушь. Открыл рот, будто хотел что-то спросить, потом тут же закрыл, взгляд стал ещё подозрительнее. Я не выдержал, мысленно фыркнул, и отправил упрёк:       — Осталось только признаться, что у тебя в голове взрослый мужик сидит, — мысленно буркнул я. Наруто, не поднимая глаз от миски с раменом, быстро отправил мне в ответ:       — Прости, Макс, я не подумал.       — Ну конечно не подумал, — тяжело вздохнул я, — теперь выкручивайся. Наруто поднял палочки и сделал круговое движение в воздухе, словно начерчивает печать:       — Настоящий шиноби не раскрывает свои тайны раньше времени. Саске, чуть помедлив, повернулся к пустой миске, соскочил со скамейки и, не глядя ни на кого, сказал тихо, будто сам себе:       — Увидимся завтра. Руки глубоко в карманах, он ушёл в темноту улицы, даже не оглядываясь. Я усмехнулся, наблюдая его спину:       — Отмазка где-то на пять... из десяти. Наруто тут же фыркнул, даже не поднимая головы от своей лапши:       — Да иди ты! Тебе повезло, что я не могу кому-нибудь на тебя пожаловаться, а то ты такой зануда, что иногда просто сил нет! Я только усмехнулся, не сдавая позиций:       — Лучше быть занудой, чем сначала делать, а потом думать. У меня на родине говорили: семь раз отмерь — один раз отрежь. Вот это прямо про тебя. Наруто с показной медлительностью протянул по слогам:       — За-ну-да. И с довольным видом уткнулся в свою миску, доедая остатки рамена. Наруто разобрался с последней миской, шумно втянул остатки бульона и, кажется, уже был вполне доволен жизнью. Я уже потянулся взять контроль, чтобы почитать книгу, когда Наруто вскинул руки и гаркнул через всё заведение:       — Ещё гёдзу! Шесть! И не пожалейте соуса! Да ну его, пойду займусь чем-нибудь полезным, пока он устраивает очередной гастрономический марафон. Внутри подсознания прошёл к своему любимому рабочему месту — широкий стол под звёздным небом, лампа, мягкое кресло и огромный экран, на котором можно было наблюдать, чем занят хозяин тела. Глянул — Наруто уже расправляется с новым блюдом. Значит, время у меня есть. Я подошёл к книжному шкафу, который стоял впритык к массивному булыжнику, чуть коснулся полки и легко сдвинул шкаф в сторону. В темноте за ним открывался проход вниз — холодные, сыроватые ступеньки манили своей неизвестностью и ощущением силы, которую можно было бы подчинить. Вот она, настоящая причина, почему Наруто стал тем самым спасителем мира. Не клоны, не кровь Узумаки — а вот этот бездонный источник энергии. Всё остальное — мелочи.       — Макс! Я вздрогнул — даже подпрыгнул, быстро огляделся вокруг — но никого не было. Схватил шкаф, вернул его на место, и откашлявшись, понизил голос:       — В чём дело?       — Мне пришли воспоминания, Сакура-чан вернулась и получила свою награду. Я бросил взгляд на экран, где уже давно было темно.       — А она не торопилась, да?       — Может, она просто долго искала пса? А не могла найти, потому что мы были первее.       — Ну, может ты и прав, главное, что с ней всё хорошо. Должен себе признаться: Сакура как персонаж мне никогда особо не нравилась, но теперь она стала живым человеком. Я должен, правда должен перестать воспринимать её просто как чью-то фантазию и дать ей шанс показать себя с лучшей стороны. Я нащупал ногой холодный камень, устроился поудобнее на нём, скрестил руки перед собой и выдохнул — как будто только сейчас почувствовал, как вечер давит на плечи. Подтянул колени, вскинул подбородок и уставился в чёрное небо. Звёзды мелькали где-то совсем высоко, то затихая, то мерцая ярче. Поймал себя на желании пересчитать все звёзды до рассвета — может, тогда получится отпустить всё накопившееся за этот день. У меня в голове роятся вопросы, мысли скачут одна за другой, но ни за что не могу зацепиться. Вздохнув, потер ладонью лоб, будто этим мог разогнать туман в голове, но стало только тяжелее. Никогда не был готов к такой насыщенной жизни — раньше всё было просто: день за днём, по течению, делай, что требуют, особо не высовывайся, не вмешивайся. Всё — как у всех. А теперь? Теперь я, взрослый мужик, вмешиваюсь в ход истории, которая закончится и без меня, и вроде бы правильно закончится — мир спасён, пусть не для всех, но в целом, цена не выглядит непомерной. Я провёл рукой по щеке, неожиданно ощутив под пальцами слезу. Сел поудобнее, прижался плечом к холодному камню, обнял себя за локти и уставился вперёд: темнота, тишина, лес, и внутри желание — не геройствовать, а просто жить. Обычное счастье: свой дом, рядом река или море, спокойствие, семья. Видели бы меня сейчас родители… Я бы всё отдал за возможность встретиться с ними хотя бы один раз, просто поговорить, просто посмотреть в глаза. Но мне и отдавать-то тут нечего — в этом мире у меня нет ни дома, ни прошлого, ни даже собственного тела. Чувствую себя каким-то призраком, чужаком, который забился в чужую жизнь, как паразит. И всё равно, несмотря ни на что, если бы была такая возможность, я бы только попросил: не волнуйтесь за меня, правда, всё хорошо. Пусть бы хоть это услышали. Только стоит представить, как они стоят у моей могилы, как мать сдерживает слёзы, а отец молчит, — сразу что-то внутри сжимается, и слёзы начинают идти сами собой, независимо от моей воли. Я услышал за спиной лёгкий шорох и торопливо стёр влагу тыльной стороной ладони. Обернулся — Наруто. Он подходил осторожно, словно боялся спугнуть, и тихо спросил:       — Макс... ты в порядке? Я выдавил усмешку, пытаясь скрыть, насколько внутри трясёт:       — Просто вспоминал прошлое. Не переживай. Наруто сел рядом, свесил ноги с камня. Помолчал пару секунд и всё же спросил:       — Скучаешь по семье? Я посмотрел ему прямо в глаза, не пытаясь прятать ни тоску, ни усталость:       — Да, вспоминал о матери и отце. Мне их очень не хватает. Наруто отвёл взгляд, уставился куда-то вдаль, будто пытался разглядеть там что-то очень важное:       — Может... сходим к ним? Наверное, ты жил где-то далеко, но мы найдём способ добраться до твоего дома. Я тепло улыбнулся, хотя и устало:       — Если бы это было возможно… К сожалению, они слишком далеко, Наруто. Настолько далеко, что никакой жизни не хватит, чтобы добраться до них. Наруто удивлённо приподнял брови:       — Разве мир настолько большой?       — Ты даже не представляешь, насколько, — ответил я, и мы оба замолчали на какое-то время. Наруто задумался, смотрел куда-то сквозь ночь, а потом наконец нарушил тишину:       — Расскажешь о них? Ну, о своей семье… Мне было бы интересно послушать. Я откинулся назад, глянул в небо — чтобы набраться духа.       — Мама была настоящей хозяйкой: умела создать уют даже из пустой комнаты, всегда напоминала, что дом — это не стены, а люди, и за этим принципом все и держались. Она могла одним взглядом поднять с постели или примирить, если мы с братом начинали спорить из-за пустяка. Папа был человеком сдержанным, зато его редкие шутки были такими меткими, что мы потом смеялись всей семьёй, а особенно он любил рассказывать байки о своей молодости — с каждым годом всё более невероятные и весёлые, и чем старше я становился, тем меньше верил в их правдивость, но слушать их было одно удовольствие. Брат был младше, вечно устраивал дома какой-нибудь кавардак, а я, как старший, пытался это скрыть, чтобы не ругали, но редко получалось. Иногда всё выходило из-под контроля, тогда мы, как настоящая команда, делали вид, что ничего не случилось, а мама только качала головой, но всегда прощала. Наруто наклонился ближе:       — У тебя был брат? Я чуть задержался с ответом, потому что за этой лёгкой ностальгией вдруг встал тот самый холодный обрыв.       — Да, был… — голос стал тише, и я уставился в землю. — С ним произошёл несчастный случай. Поймал себя на том, что сжал кулаки так, что побелели костяшки. Сделал короткий вдох, чтобы не дать слезам выбраться наружу. Трава под ногами слегка помялась, земля казалась холоднее обычного. Наруто сразу смутился, отвёл глаза, потер затылок:       — Прости, Макс, я не хотел… Я выдохнул, разжал пальцы, попробовал выпрямить спину, чтобы не показаться слабым.       — Ничего страшного, это уже в прошлом, а нам нужно двигаться дальше, ведь так? Наруто чуть кивнул, сжал губы, сел поближе, с желанием показать, что понимает.       — Ага. Я посмотрел на него, уловил во взгляде сочувствие, и, чтобы сменить тему, спросил:       — Ты уже закончил с праздником живота? Он махнул в сторону экрана, где вместо еды уже давно был виден потолок квартиры.       — Давно, я и домой уже пришёл.       — Да, задумался я о своём… Передашь мне контроль? Книгу бы почитать.       — Не вопрос! Я тогда тут спать лягу. Я удивлённо приподнял бровь, усмехнулся.       — Подожди, а как ты вообще здесь умудряешься спать? У меня вот не получается совсем, сколько ни пытался. Наруто посмотрел на меня с круглым удивлением, чуть не выронив подушку, которую только что подтащил к себе:       — Макс, ты что, вообще не спишь? Я пожал плечами, улыбнулся уголком рта, чуть развёл руками:       — Нет… Он нахмурился:       — А что ты делаешь по ночам, когда я сплю?       — Смотрю на звёзды обычно. И жду, пока настанет утро. Наруто поёрзал на месте, посмотрел в небо и вдруг заговорил чуть быстрее:       — А я представляю, что я на суперсекретном задании… Считаю вдохи и выдохи, будто это шаги по длинному коридору. Раз — вдох, два — выдох, три — опять вдох, и так дальше, пока не перестаю всё слышать вокруг. Потом просто проваливаюсь куда-то — и всё, утро. Я усмехнулся:       — У меня, наверное, не получится так просто, но спасибо за идею. Спокойной ночи, Наруто. Он улыбнулся, вдруг как-то особенно тепло, и махнул мне рукой.       — Доброй ночи, Макс! Наруто тут же взял сотворённую из воздуха подушку — явно, чтобы было удобнее, — прижал её к груди, поднялся и направился куда-то вглубь леса, мелькнув между деревьями. На прощание бросил взгляд через плечо и исчез в темноте, как будто это его привычный ритуал. Я медленно вошёл в тело. Ощутил, как по ногам прошла лёгкая дрожь — реальность возвращалась с весом. Поднялся с кровати, прошёл к столу, взял в руки книгу о фуиндзюцу, сел на табуретку, пролистал пару страниц и замер, настраиваясь на ночь без сна. Быстро пролистал страницы, пальцы зашуршали по бумаге, зацепив засаленные уголки и чужие заметки на полях — кто-то давно оставил карандашные пометки, словно спорил с автором. Остановился, провёл рукой по вытертому корешку, задержал палец на стёртых буквах. Сколько же рук держало эту книгу до меня? Закрыл, перевернул к свету. На обложке крупные иероглифы: «Обучение фуиндзюцу». Ниже, мелким шрифтом: «Запечатывающие техники: основа для чуунина». В центре хитро переплетённые символы, а внизу яркая печать — сама книга уже что-то хранит в себе, не давая просто так забрать её тайны. Открыл первую страницу. «Запечатывание неодушевлённых предметов». Рядом рисунок: круг, пересечённый тонкой линией. Самый примитивный знак, но рабочий — база для новичков. Всё вроде бы просто: пергамент, чакра, контур, и предмет исчезает. Если верить автору. На полях кто-то нацарапал: «Можно и на чакробумаге, пергамент из телячьей кожи нынче ни по карману». Я невольно усмехнулся. Этой книге явно больше, чем мне самому: тогда ещё бумага была роскошью. Пошарил по столу, нащупал карандаш, привычно покрутил его и начал записывать свои выводы в блокнот. Мысль зацепилась: а как вообще делают эту чакробумагу? Ведь её нужно как-то обработать чакрой… Я попытался вспомнить, чтобы хоть кто-то упоминал об этом в знакомой мне истории, но ничего конкретного не всплыло. Помнится, была в каноне куноичи, которая могла создать миллиарды взрывных печатей, становясь ходячим печатным станком. Странная штука. Я даже представить не могу, как это реально должно работать. Я перелистнул пару страниц, продолжил читать и записывать нюансы. Оказалось, что этот самый перечёркнутый круг для запечатывания малых предметов нужно обязательно рисовать специальными чернилами, насыщенными чакрой. Кроме того, сам предмет, который хочется запечатать, не должен быть больше самой бумаги — в любой плоскости. То есть, если попытаться запихнуть на чакробумагу длинную палку, ничего хорошего не выйдет. В книге, кстати, не указывается, что именно произойдёт, но по моему опыту это явно не закончится весёлой хлопушкой. Впрочем, я почти уверен: шиноби высокого уровня способны запечатывать и огромные предметы в крошечные свитки. Скорее всего, там всё намного сложнее — и сам рисунок, и чернила, и сам процесс наполнения. Может быть, используются какие-то пространственные печати с вложенными карманами, иначе всё это просто не объяснить. Я дочитал главу до конца и поймал себя на мысли, что без практики смысла лезть дальше особо нет — теория теорией, а пока не попробуешь руками, всё это так и останется просто текстом. Только вот материалов под рукой никаких… Ладно, придётся выкручиваться. Отодвинул книгу, потянулся за блокнотом и стал с максимальным вниманием вырисовывать карандашом перечёркнутый круг. Тут всё оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд: линии должны быть идеально ровными, а центральная черта — под конкретным углом к краю бумаги. Даже верх и низ у страницы есть, на рисунке они отмечены едва заметными точками, и ошибиться с ориентацией очень просто. Оказалось, нюансов целая куча — куда больше, чем я ожидал. Я встал с табуретки, размял затёкшие плечи. Спать вроде бы хотелось, но вдохновение от новой информации не отпускало, так что уснуть всё равно бы не смог. Пошёл на кухню, заварил крепкий чай, сел за стол и снова вернулся к кругам. Попытки вырисовать ровную линию заканчивались в лучшем случае на третьем обороте — рука всё время дрожала, карандаш соскальзывал. В конце концов, решил проявить смекалку: взял два карандаша, связал их ниткой, один вонзил в центр листа как ось, а вторым — аккуратно вывел по окружности. Получился почти идеальный круг, наконец-то было с чем сравнить свои предыдущие попытки. Я разложил их рядом, начал сопоставлять и понял, насколько далеко до совершенства. Никто не подскажет, верно ли у меня что-то выходит, ни техники, ни правильного хвата, ни малейшей обратной связи — только упорство и карандаш. Я провёл за блокнотом целые часы — плечи затекли, запястье ноет, но останавливаться не хотелось. В начале рука дрожала, линии плясали, а карандаш всё время норовил соскользнуть с бумаги, оставляя вмятины вместо ровных штрихов. Я сжимал пальцы крепче, вглядывался в каждый миллиметр окружности, пробовал ещё и ещё — и постепенно движения становились увереннее, круги выравнивались, черта ложилась строго по образцу, как в учебнике. Вот, наконец, на листе получилось почти идеальное изображение: без зазубрин, лишних полос и пятен. Но, посмотрев на работу, только хмыкнул — это ведь всего лишь рисунок. В нём ни капли чакры, ни тени настоящей силы. Всё настоящее начнётся только тогда, когда у меня появится специальная бумага. Я решительно закрыл блокнот, переоделся, быстро смял одежду в комок и улёгся на мягкую кровать, позволив себе раствориться в тишине. Тело тянуло ко сну, но внутри — редкое чувство морального покоя и облегчения. Будильник разорвал тишину резким трезвоном. Я машинально нащупал кнопку, вырубил звук и тяжело выдохнул. Голова будто налитая свинцом, глаза не хотели открываться.       — Ладно, моя очередь, — бодро отозвался Наруто, и я передал ему контроль. Он перехватил тело легко, мысленно скинул с плеч всю мою усталость. Прыгнул с кровати, за пару минут справился с утренними делами и выскочил из квартиры с такой энергией, словно впереди ждала не миссия, а праздник. Солнце только поднималось, воздух ещё был свежим. Наруто пересёк пару улиц и уже мчался к зданию администрации Хокаге. У входа, прислонившись к перилам, ждали Саске и Сакура.       — Йо! — радостно махнул он рукой, подбегая. — Долго ждёте? Сакура вздохнула, поправив волосы.       — Как обычно, — ответила она, но в её голосе не было раздражения, скорее привычка. И всё же что-то в ней было не так: взгляд то и дело скользил в сторону, глаза нервно бегали по сторонам, а в движениях чувствовалась скрытая скованность. Даже к Саске она не обратилась с привычной горячностью, пытаясь держаться отстранённо, стараясь не выдать себя. Саске даже не повернул головы, только фыркнул.       — Всё равно нам ещё ждать Какаши-сенсея. А в это время мой клон носился по Конохе, выполняя поручения, которые я задал ещё ночью. Всё шло по плану, пока я вдруг не заметил, как у дверей резиденции собралась команда Асумы. В тот же миг попросил Наруто уступить мне управление. Он молча согласился. Я вышел вперёд, перехватил инициативу и, ни секунды не мешкая, подошёл к Ино. Не успел даже поздороваться, как она с улыбкой вручила мне свиток.       — Вот, это по поводу твоей просьбы. Мой отец согласился дать тебе один из методов контроля эмоций — это не техника, а способ самоконтроля, — коротко объяснила она. Я поблагодарил её — улыбка была уставшей, но искренней. Мы перекинулись парой слов и пожелали друг другу удачи, разошлись по своим делам. Я уже хотел вернуть контроль Наруто, но заметил команду Гая. Взгляд сам собой выхватил Тентен — она шла с пустым лицом, будто всё вокруг происходило где-то далеко от неё. Я догнал её, и заговорил поровнявшись с ней:       — Привет. Она вздрогнула, словно очнулась, глаза на миг округлились.       — А? — будто вернулась издалека.       — Мне очень жаль… правда, жаль, что всё так случилось. Тентен слабо улыбнулась, кивнула — и тут же отступила, словно боялась задержаться.       — Спасибо. Всё хорошо, — сказала она, но по лицу было видно: это неправда, маска и защита одновременно. Я почувствовал, как внутри у меня что-то сжалось, но не стал лезть дальше, просто тихо сказал:       — Если тебе когда-нибудь что-то понадобится — правда, что угодно, просто скажи. Я помогу. Она удивилась — подняла брови, глянула с надеждой и снова кивнула, на этот раз чуть увереннее:       — Спасибо. Мне пора, — сказала она мягче и пошла догонять свою команду, оставив меня с тяжёлым комком внутри и тенью воспоминаний, от которых я так и не научился защищаться. Мы ещё долго торчали у входа, пока день медленно тянулся мимо нас. Солнце поднималось всё выше, тени от деревьев становились короче. Наруто успел трижды обежать площадь, заглянуть в лавку и почти довести Саске до раздражения своим вечным: «Ну где он?!» Сакура то поправляла волосы, то украдкой смотрела в сторону улицы, будто искала повод отвлечься от собственных мыслей. Я же чувствовал, как ожидание превращается в вязкую скуку. И только когда терпение начало подходить к концу, знакомая фигура всё-таки появилась из-за угла. Какаши шёл своей привычной неторопливой походкой — ленивый, расслабленный, будто и не собирался оправдываться за опоздание. Он лишь махнул рукой и молча кивнул нам, предлагая следовать за ним в резиденцию Хокаге. Стойка регистрации встретила нас всё тем же скучающим взглядом дежурной, но стоило ей увидеть Какаши, как она будто оживилась и, вежливо улыбнувшись, спросила:       — Миссия ранга "D"? Какаши кивнул, неспешно пролистал предложенные варианты. Мы, не сговариваясь, встали за его спиной: Сакура тянулась через плечо, Саске — с привычной отстранённостью стоял чуть в стороне, а Наруто уже начал зевать, поглядывая на часы и надеясь, что, может быть, сегодня дадут что-то интересное.       — Вот эта, — наконец сказал Какаши, отложив один из свитков. — Помощь в уборке разрушенного здания. До этого работала строительная бригада, но теперь им нужна замена. Работа простая — донести мусор до свалки и рассортировать. Физический труд для детей. Саске фыркнул, но промолчал — после вчерашней тренировки даже он был не против чего-то поспокойнее. Наруто первым забрал копию свитка, Сакура кивнула, принимая реальность. Какаши бросил на нас взгляд, оценивая, насколько быстро мы готовы к выдвижению, и произнёс:       — Отправляемся сразу. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Мы синхронно кивнули и почти без слов вышли следом. Улицы Конохи были ещё сонные: где-то открывались лавки, по мостовой лениво шаркали первые прохожие, пахло свежим хлебом и мокрой листвой. Чем дальше мы шли, тем тише становились кварталы, дома сменялись всё более старыми постройками, а свет солнца пробивался сквозь узкие переулки редкими полосами. Я узнавал дорогу, и с каждым шагом внутри крепло напряжение: мы приближались к месту, которое навсегда отпечаталось у меня в памяти. И вот — тот самый поворот. Тот самый переулок — здесь когда-то всё полыхало в огне, но сейчас ничего не напоминало о той трагедии: гладкие новые стены, вымощенная мостовая, ни следа копоти, будто кто-то нарочно вырезал старую боль и заклеил место новой, безупречной заплаткой. Только я знал, что на этом месте стояло нечто другое — мой страх, мой крик, гибель тех ублюдков и невинных людей, которым не посчастливилось оказаться рядом со мной, и Тентен, её глаза, её ошпаренная рука, которая тогда сжимала моё плечо, пытаясь не дать мне потерять себя. Мы подошли к месту, где раньше стояла знакомая мне и Наруто оружейная лавка. Теперь это была просто ровная площадка, засыпанная мусором и обломками, с горами мешков по краям. Всё, что когда-то было чьим-то домом, спрессовалось в бесформенные груды — обломки жизни, не подлежащие восстановлению. Уже не руины, а просто мусор — вещи, от которых надо избавиться. Наруто подошёл ближе, задумчиво почесал затылок и с серьёзным видом спросил:       — А почему просто не использовать повозку с лошадью? Какаши, как всегда, стоял чуть в стороне, лениво перелистывая книгу. Не поднимая глаз, пожал плечами:       — Это дороже, чем нанять команду генинов. Саске фыркнул с лёгкой усмешкой, Сакура только сильнее сжала кулаки, глядя на мешки, будто надеялась разгадать скрытый смысл этого наказания.       — Наруто, можно я? — мысленно обратился я, и тут же перехватил управление. Склонившись вперёд, быстро сложил ручные печати — рядом с нами появились два моих клона. Работа закипела сразу. Один клон присел на корточки, приложил ладони к земле и начал формировать из неё три круглых колеса, медленно прокручивая чакру, чтобы поверхность была ровной и прочной. Второй клон подхватил дело: его руки засияли лёгким жаром, и он аккуратно прокалил свежесозданные обручи, закаляя их, чтобы не рассыпались на первой же кочке. Я сам в это время перебирал обломки у ближайшей груды — выбирал доски для каркаса, ровные балки для основания, короткие обрезки для боковин. Где-то помогал чакрой — сжимал древесину, вытаскивал гвозди из мусора, а где-то просто работал руками, не обращая внимания на солнце, бьющее в затылок. Клоны и я действовали слаженно — ловко подбирали нужные детали, прикручивали оси, закрепляли основу. Кто-то со стороны решил бы, что я всю жизнь строил тележки. Вскоре тележка стояла перед нами, крепкая и простая: три земляных колеса крепко сидели на осях, доски держались плотно, а стенки надёжно защищали от выпадения даже самого скользкого мешка. Два огромных мешка с мусором легко помещались внутрь — раньше бы их нести пришлось вдвоём, и не факт, что хватило бы сил. Я выпрямился, стёр пот со лба, глянул на остальных. Внутри у Наруто прямо-таки сияло удовлетворение — внешне это выглядело так, будто именно он всю работу провернул. Один мой клон хмыкнул и исчез, второй одобрительно хлопнул тележку, и тоже рассыпался в дымке. Сакура подошла ближе, осторожно потрогала боковую стенку, и выдохнула с удивлением:       — Как ты это сделал? Я передел контроль обратно Наруто, и тот мгновенно ответил:       — Легко и просто, я же умный, даттебаё! — ухмыльнулся Наруто, не забывая добавить свою коронную фразу. — Теперь таскать мешки будет в разы проще! Саске стоял чуть поодаль, руки в карманах, взгляд испытующий, равнодушия уже не было.       — Не думал, что у тебя в голове может быть что-то кроме рамена, — фыркнул он, но с лёгкой, почти дружеской усмешкой. — Полезно. Какаши лениво посмотрел поверх книги, на мгновение задержал взгляд и коротко кивнул:       — Экономно. Эффективно. Впечатляет. Можешь брать за это дополнительную плату, если хочешь. Я не удержался, внутренне усмехнулся — где-то глубоко внутри мой внутренний еврей довольно потирал руки. Вот так, без пафоса, просто руками и головой — и результат ощутим. Для Наруто это была маленькая победа. Для меня — тоже. Дальше работа пошла размеренно. Наруто вместе с Саске таскали мешки, скрип тележки резал уши, но конструкция держалась крепко. Я отметил с удовлетворением: ничего не перекосилось, колёса катятся ровно, усилие распределяется правильно. Сакура занялась уборкой мелочей. Нашла веник и совок, методично сгребала битое стекло, черепицу, гвозди. Несколько раз ветер срывал её работу, разбрасывал мусор по новой, но она только упрямо морщилась и начинала сначала. Ни жалобы, ни слова вслух. Я неожиданно получил в голове волны воспоминаний — обрывки разговоров, короткие пробежки по рынку, перепалки с торговцами, которые так и не поняли, что мне нужно. Клон, который отправился за особой бумагой для печатей, вернулся ни с чем: большинство продавцов только разводили руками, кто-то пытался продать обычные листы, кто-то — готовые свитки для хранения предметов, но ни один не понимал, что я ищу. Когда наша команда дотащила пустую тележку обратно к месту сбора — по-прежнему скрипящую, но уже заметно тише, — я тихо попросил Наруто:       — Спроси у Какаши про чакробумагу. Где её купить можно? Наруто не стал тянуть, шагнул к сенсею и лоб в лоб задал вопрос. Какаши медленно оторвал взгляд от книги, посмотрел на Наруто чуть дольше, чем обычно, и хмыкнул:       — Интересно… Ты за один день уже освоил теорию? Наруто начал что-то мямлить в ответ, оправдываться, и я, не дожидаясь конца его реплики, взял контроль:       — Я натренировался вырисовывать узор. Пока только на обычной бумаге — но пальцы запомнили форму, нужна практика на настоящих материалах. Не подскажете, где их достать? Какаши приподнял одну бровь, как будто переигрывал в голове наши диалоги за последние дни, потом вытащил из подсумка аккуратно сложенный белый лист, протянул мне:       — Покажи. Я аккуратно принял бумагу, вытащил из нагрудного кармана карандаш, опустился на колено, устроил лист на остатках доски и, задержав дыхание, начал вырисовывать круг. Линии получались почти ровными, но где-то рука дрожала, карандаш срывался в сторону, и контур оказывался чуть толще, чем нужно. Когда я закончил, поднялся, протянул лист Какаши.       — У меня только карандаш… Сложно быть точным. Какаши мельком взглянул на рисунок, одобрительно кивнул, взял мой же карандаш и на краю листа быстро вывел адрес.       — Там найдёшь всё, что тебе нужно. А теперь… — он кивнул в сторону команды, — продолжай работать. Я поблагодарил его, аккуратно свернул лист с адресом, вернул Наруто управление. Тот мигом огляделся, и, с видом обиженного ребёнка, воскликнул:       — А может ты сам потаскаешь мешки, а я пока на качельках покатаюсь? Я мысленно вздохнул.       — Я врач и учёный. А ты — шиноби. Так что, работай. Наруто надул щёки, сделал вид, что страшно возмущён, но всё-таки хмыкнул:       — Учёный, значит… А когда дерёшься с Саске — ты чего не учёный? Или когда клонами меня по голове лупишь? Я усмехнулся. Аргументы явно детские, но спорить смысла не было — мешки-то всё равно ему нести. После завершения миссии Какаши, как всегда, занялся распределением платы. Наруто сиял от гордости — свою долю он взял с приплюсованным бонусом за тележку, которую я соорудил. Сакура, уставшая, но довольная, пересчитала монеты, Саске привычно убрал деньги в карман, и, казалось, сейчас мы все разойдёмся по домам. Но Какаши внезапно откашлялся, чтобы привлечь наше внимание, и лениво махнул рукой, призывая нас подойти ближе. Мы поравнялись с ним, недоумённо переглядываясь, и тут он совершенно спокойно, будто речь шла о погоде, сообщил:       — Теперь я займусь вашей тренировкой. Да, вы хорошо справились с заданием, но этого недостаточно. Я аж застыл, уставившись на экран.       — Стоп-стоп-стоп… Ты это слышал? Он только что сказал, что сам будет нас тренировать? — Не смог я сдержать своего удивления. Серьёзно? Какаши и добровольно тренировать команду — его точно не подменили? Даже Саске вопросительно прищурился, а у Наруто глаза загорелись, будто ему пообещали бесплатный рамен на год вперёд. Наруто даже не заметил мою фразу, с восторгом уставившись на Какаши.       — Серьёзно? — вырвалось у него вслух.       — Серьёзно, — спокойно подтвердил сенсей и двинулся в сторону полигона. Я вздохнул.       — Да уж… пахнет подвохом. Обычно он держится за свою книжку как за спасательный круг, а тут вдруг инициатива.       — Да какая разница, — отмахнулся Наруто. — Главное, что мы сможем показать, на что способны! Какаши обернулся через плечо, оценивающе посмотрел на каждого из нас и, с едва заметной полуулыбкой, добавил:       — Будет непросто. За мной. Мы двинулись следом за сенсеем. Путь был коротким, но внутри всё это время свербело: такие редкие вспышки «педагогики» от Какаши обычно заканчивались потом, синяками и хорошей встряской для нервов. Полигон оказался новым: не просто поле для бросков сюрикенов, а целая полоса препятствий. Брёвна, ямы, шаткие доски, канаты, турники. Выглядело не как тренировка силы, а как проверка выдержки.       — Сегодня вы будете учиться доверять друг другу, — его голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Наруто-кун, Саске-кун, выйдите вперёд. Наруто поймал взгляд Саске и сделал шаг навстречу сенсею. Какаши достал из подсумка две тёмные повязки и три маленькие рации, и протянул их нам.       — Вы завяжете глаза и пройдёте всю линию преград, — сказал он. — Сакура-чан будет вашими глазами.       — Я?! — пискнула она, вскинув голову.       — Ты, — кивнул Какаши с той самой ленивой уверенностью, которая почему-то заставляет всех слушаться. — Тоже получишь рацию, будешь давать команды. Ваш успех зависит от каждого — только тот, кто умеет слушать и доверять своим напарникам, становится настоящим шиноби. Саске молча взял необходимое. Наруто с сомнением покосился на Какаши, но всё же закрепил рацию на одежде, завязал ткань на глаза, затянув так, что света не осталось вовсе. Я только покачал головой.       — Ты хоть понимаешь, что собираешься слепым пройти полосу препятствий под диктовку Сакуры?       — Конечно понимаю! — Наруто даже мысленно подпрыгнул. — Это шанс показать ей, что я крутой!       — Или шанс влететь лицом в первую же яму. Наруто в ответ на это лишь возмущённо вздохнул.       — Ладно, герой Конохи. Посмотрим, сколько шагов ты продержишься, прежде чем начнёшь вопить. Первый шаг, и Наруто едва не врезался в Саске.       — Осторожнее! Ты что, не видишь, куда идёшь? — голос Сакуры дрогнул в рации, но прозвучал неожиданно громко. Я услышал, как Саске вздохнул так, будто вот-вот пошлёт всех к чёрту, но шагнул дальше, а Наруто за ним. Я внутри усмехнулся.       — Ну вот, только стартанули, а уже комедия.       — Ничего! — отозвался Наруто. — Главное, я справлюсь. Сакура-чан на меня смотрит!       — Она смотрит на Саске. Ты просто рядом болтаешься, как довесок. Внутри было ощущение неловкости, как будто я оказался на школьном спектакле:       — Саске-кун, чуть левее, пожалуйста… Наруто, дурак, не так быстро! — Сакура отчаянно щёлкала рацией. Я мысленно хмыкнул: вот так контроль, будто бы режиссёр, которому вечно мешают актёры.       — Саске-кун, прямо, пожалуйста, там перед тобой ступенька, аккуратнее. Через секунду её голос обернулся железом:       — Наруто, двигайся за ним! Только не лезь вперёд, понял? И держи дистанцию!       — Конечно, Сакура-чан! — тут же выкрикнул Наруто. Первые шаги вышли сбивчивыми — толчки, случайные касания локтями. Со следующими движение стало чуть слаженнее. Даже без изображения на экране я улавливал, как уверенно двигался Саске, будто темнота вовсе не мешала ему. Сакура восхищённо шепчет в рацию:       — Отлично, Саске-кун… Молодец… — её голос звучал мягко, почти нежно. И тут же резко:       — Наруто! Не дёргайся, я же сказала — ЛЕВЕЕ! Куда ты пошёл?! Наруто поспешно оправдывается:       — Прости, Сакура-чан, я просто не услышал. Я хмыкнул.       — Видишь разницу? Для одного у неё слова как мёд, для другого как плётка.       — Пусть хоть орёт, — буркнул Наруто, шагнув вслепую вперёд. — Главное, что я рядом с ней. Я вздохнул.       — Романтика, мать её… А если ты сейчас в яму грохнешься, будет самый романтичный финал. И как назло, под ногой предательски скользнуло бревно. Тело резко пошло вниз.       — А-а-а! Крепкая рука рванула за плечо, удержала. Саске. Хриплый, сухой голос, спокойный, без намёка на злость:       — Осторожнее. Сакура на том конце рации чуть не сорвалась в визг:       — Наруто, ну что ты творишь! Я же говорила — не торопись!       — Сакура, успокойся, — неожиданно спокойно, чуть раздражённо произносит Саске, не отпуская Наруто. — Говори нормально, чтобы мы оба понимали. И для меня, и для него — одинаково. Наступает короткая пауза. Даже в подсознании я чувствую, как Сакура внутри собирается, сглатывает.       — Хорошо… Теперь оба — шаг влево, держитесь за перила… дальше аккуратно, впереди ступени… вместе. Я поднял бровь в мыслях.       — Слушай-ка, а этот парень не так уж и плох.       — Но я всё равно сильнее его, и лучше, и умнее, — довольно усмехнулся Наруто. Шаги всё чётче совпадали. Наруто, хоть и спотыкался время от времени, держался рядом, повторял каждую команду Сакуры, почти шептал её себе под нос.       — Вот так… теперь аккуратно вниз, три ступени… — её голос дрожал, но уже без паники, больше с заботой. — Молодцы. Наруто расплылся в улыбке, хотя глаза его всё ещё были закрыты повязкой.       — Она верит в нас.       — Она верит в Саске. А ты просто пользуешься его плечами как маяком.       — Но я тоже стараюсь! — не сдавался Наруто, делая шаг за шагом, держась на линии. Я смягчил тон.       — Да. И это заметно. Ты впервые не лезешь вперёд, а идёшь вместе.       — Ну… потому что мы команда, — тихо ответил он. Последний участок пути оказался сложнее всего: низкий канат, по которому нужно было пройти, согнувшись. Саске справился почти без ошибок, его движения были точные, будто он видел всё перед собой. Наруто оступился один раз, второй — и только голос Сакуры, уже уверенный и требовательный, удержал его от падения.       — Наруто! Стоп. Руку ниже. Ногу левее. Держи баланс. Дыши. Всё получится. Я усмехнулся.       — Вот теперь звучит так, будто она и вправду заботится.       — Я же говорил! — с торжеством внутри воскликнул Наруто. — Сакура-чан волнуется за меня. С этими словами он сделал последние шаги, и полоса препятствий осталась позади. Повязку сняли, свет ударил в глаза, и Наруто отфыркнулся, отбрасывая пот со лба. Саске молча поправил волосы, словно всё было слишком просто. Сакура собирала рации в ладони, её пальцы дрожали от напряжения, но на лице сквозило облегчение. Какаши, впервые за всё время убрав книгу, посмотрел на нас внимательно. Его голос прозвучал чуть громче обычного:       — Сегодня вы не просто выполняли команды. Вы учились доверять. Даже когда ничего не видели, даже когда ошибались. И именно это важно. Иногда только доверие спасает жизнь. Он коротко кивнул каждому по очереди.       — Запомните это ощущение. В следующий раз я не буду вас предупреждать, когда придётся полагаться друг на друга. Сакура смущённо спрятала взгляд, но было видно, как она гордится. Саске отстранённо кивнул, но по его движению читалась удовлетворённость. А Наруто… он светился, как факел в ночи.       — Всё, свободны. Идите, отдохните, — завершает Какаши и уже тянется к своей книге. — Не проспите завтрашнюю миссию. Первые шаги прочь с полигона будто даются легко. Тела разбиты, ноги ватные, но внутри держится небывалая лёгкость. Сакура уходит чуть впереди, на ходу выравнивает волосы, ловко прячет всё в хвост, и, оглянувшись через плечо, бросает: — Это было здорово. И быстро ускоряет шаг, чтобы не дать нам увидеть, как по-настоящему трясутся у неё руки от пережитого волнения. Саске первым исчезает за поворотом, едва заметно махнув Наруто рукой — очень в своём стиле: почти незаметно, но всё же не оставляя сомнений, что это жест признания. Путь к выходу с полигона уходит в длинную аллею, где по краям уже зацветают деревья. Слышен где-то вдали смех детей, хлопанье дверей, чужие разговоры. — Макс, — кидает Наруто, — а ведь даже не думал, что Саске вот так просто возьмёт и спасёт меня в слепую. Я… даже не ожидал. — Вот для этого и нужны такие тренировки, — вздыхаю я, — чтобы ты не только надеялся на силу, но и понимал, что в любой момент тебя подстрахуют. Наруто замолкает, но внутри у него такая радость, что я чувствую её даже сквозь собственную усталость. — А теперь по делу, — напоминаю, — не забывай: Какаши дал нам адрес. Надо найти эту лавку. Он вытаскивает лист с пометкой Какаши, внимательно вчитывается в иероглифы, морщит нос, и выходит с оживлённой улицы на боковую дорожку, в сторону старого квартала. С каждым поворотом становится тише, воздух меняется: на смену крикам и шагам приходит особая густая тишина, характерная только для клановых районов. Стены выше, ворота массивнее, крыши сложены из тяжёлой черепицы, а улицы выложены камнем до самой кромки. Даже трава между плитами подстрижена ровно, без единого выбившегося стебля. Всё здесь словно кричало о порядке и традиции. На воротах — гербы. Изогнутые линии, сходящиеся в круги, напоминающие фигуру обезьяны, — знак клана Сарутоби. Он повторялся раз за разом, пока мы углублялись всё дальше, будто сама улица следила за нами, подмечала каждый шаг. У некоторых ворот дополнительно висели деревянные таблички с надписями — старые, но вылизанные временем и заботой.       — Атмосфера, конечно, не та, что в центре, — пробормотал я. — Здесь не улицы, а музей традиций. И мы с тобой тут — чужаки. Наруто покосился на один из гербов, нахмурился:       — Будто эти морды обезьян со всех сторон смотрят… стрёмно немного. Мы прошли дальше. Вокруг ни детей, ни шумных торговцев — только редкие шаги взрослых шиноби, идущих по своим делам, да редкий шорох двери, когда кто-то незаметно наблюдал за нами из-за щели. Пахло дымком жаровен, сухим деревом, старым камнем. Даже ветер казался тише. На перекрёстке открылась широкая площадь. Она явно была местом собраний: ровная плитка, несколько каменных скамей по краям, и большое древо в центре — ветви уходили ввысь, обрамляя квартал, будто зонт. На коре дерева кто-то аккуратно вырезал символы, а у основания лежали сложенные пирамидкой камни. Наруто уже собирался подойти к ближайшим воротам и постучать, чтобы спросить дорогу, но я резко одёрнул его: — Даже не думай. Здесь так не принято. Если что-то нужно — ищи лавку, а не лезь к людям в дома. Он скривился, но руку от ворот убрал, и мы продолжили путь, пока узкие улочки не вывели нас к тому самому месту, что указал Какаши. Несколько взрослых мужчин, проходя мимо, здороваются коротким кивком, кто-то оборачивается с лёгким интересом. Один даже улыбается, глядя, как Наруто, нахмурившись, щурится в бумажку и пытается сопоставить номер дома с адресом, то шагая вперёд, то возвращаясь на пару шагов назад. В их взглядах нет ни неприязни, ни снисхождения — скорее спокойное любопытство и тень доброжелательности: они знают, кто перед ними, но ведут себя так, будто дают ему шанс самому разобраться. Впереди, в тени между двумя высокими домами, открывается неприметная лавка. Узкая, почти утонувшая в стенах соседей, с покосившейся деревянной вывеской, где в старых иероглифах угадываются слова «Последняя печать». Чуть выцветшие, но всё ещё гордые, они тянутся вверх, будто заявляя о себе назло времени. В крошечной витрине — аккуратно выложенные свёртки пергамента, чернильницы, кисти с тонкими кончиками, какие-то полосы ткани, и, для красоты, пара кунаев, блеснувших в тусклом свете. Мы останавливаемся у двери. Я чувствую, как Наруто мнётся, и мысленно подталкиваю его вперёд:       — Ну, герой… пришли за специальной бумагой — теперь не зевай, спрашивай. Он собирается, лицо становится серьёзным, решительным, как будто от этого визита зависит что-то куда большее, чем просто покупка. Рука тянется к двери, и колокольчик звенит хрупким голосом, будто встречая нас. Внутри царит полумрак. Воздух густо пропитан запахом старой бумаги, пыли и высохших чернил. Свет пробивается только из узких окон под потолком, падает на прилавок пятнами, заставляя тени шевелиться. Здесь всё говорит о давней, почти монашеской преданности ремеслу: полки до самого верха забиты коробками, свитками, ящичками. Наруто подходит к прилавку и, чтобы перекричать собственное волнение, говорит чуть громче, чем обычно:       — Мне бы… набор для печатей. Самый начальный. Чтобы тренироваться — ну, чтобы учиться создавать запечатывающие техники на бумаге. За прилавком поднимается продавец. Крепкий мужчина лет сорока, с аккуратно подстриженной бородкой и неторопливым взглядом. На запястье — простая печать, уже поблекшая от времени, но всё ещё читаемая. Он не удивляется — видно, что такие запросы слышит не впервые. Внимательно оглядывает Наруто, и в его глазах мелькает что-то — узнавание или, может быть, просто понимание, что перед ним парень, который не отстанет, пока не получит ответ. Улыбка его спокойная, чуть утомлённая, но искренняя. Из-под стойки он достаёт деревянный ящичек. Древний, со следами времени, с потёртыми краями, но от этого кажущийся ещё более солидным. Открывает его медленно, почти с уважением.       — Всё, что нужно новичку, — произносит он. — Кисть с тонким кончиком, для ровных линий. Пергамент и стопка обработанной бумаги — выдержат чакру, не поползут. Чернила, проводимостью не хуже, чем у мастеров. Он перекладывает предметы с осторожностью, будто каждый из них — не вещь, а часть истории. Вынимает небольшой свёрток ткани:       — Накинь на колени, если будешь работать — спасёт от пятен. И вот маленький справочник: плотность линий, базовые печати, ничего лишнего, но основа там есть. Закрывает ящик, слегка постукивая пальцами по крышке.       — Стоит сорок тысяч, — добавляет с акцентом на серьёзности. — Это не игрушка, а инструмент. С ним можно по-настоящему начать. В груди неприятно кольнуло. После последних покупок наш кошелёк и так похудел, а тут почти все накопления уйдут враз. Но я понимаю — это не трата, это вложение. Не ерунда для развлечения, а шанс открыть новую дверь.       — Берём, — твёрдо говорю я, перехватывая управление у Наруто. Я пересчитываю купюры, звенящую мелочь, раскладываю всё на прилавке. Продавец спокойно принимает оплату, убирает деньги в сундук. И в этот момент я замечаю подвеску на его груди. На тёмном шнурке висит медальон из бледного металла, с выгравированными линиями. В центре — небольшой овал с глазом, будто смотрящим прямо в душу.       — Простите, — не удерживаюсь, — это у вас амулет? Никогда такого не видел. Он коснулся подвески пальцами и кивнул, на этот раз с явной гордостью:       — Семейная реликвия. Пра-бабка была редкой женщиной, настоящей предсказательницей. Говорила, что сама создала этот амулет. Назвала его «Последняя печать». С тех пор у нас традиция: наследник лавки носит его. И лавку в её честь назвали. Улыбка его чуть кривая, но тёплая. Я чувствую: за простыми словами — особая ценность, глубже любых денег. Он сделал паузу, и в голосе появилась какая-то тёплая, почти детская интонация, словно он повторял её слова, которые слышал много раз в детстве:       — Она говорила, что назвала его так не случайно. Мол, когда-нибудь придёт время, и кто-то создаст ту самую, «последнюю печать» — и после неё на свете закончатся войны и убийства. Люди перестанут резать друг друга, и мир наконец-то станет по-настоящему мирным.       — «Последняя печать»… — повторяю я, и слово звучит в голове так, будто запоминается намертво.       — Да, — подтверждает он. — Бабка всегда говорила: эта вещь защищает не только семью, но и то, что мы создаём. Лавка под этим знаком стоит десятки лет. Ни одно бедствие нас не тронуло. Ни мировые войны, ни звери-биджу. Сколько раз деревню рвало, а сюда даже осколок не долетел. Мы храним традицию — и она хранит нас. Он поправляет шнурок, протягивает мне ящик, завёрнутый в плотную ткань.       — Вот. Пусть твои печати будут крепкими, как наша реликвия. Я поблагодарил хозяина лавки и вышел на улицу. Воздух показался особенно свежим после густого запаха чернил и старой бумаги. На мгновение я обернулся: покосившаяся вывеска «Последняя печать» слегка покачивалась на ветру, словно сама запоминала нас. Теперь это название звучит иначе. Как предвестие чего-то большего. Дорога домой прошла быстро. В руках приятно тянул вес ящика, внутри — лёгкая дрожь от осознания: теперь у меня есть всё необходимое, чтобы перейти от тренировок на клочках бумаги к настоящей практике. Дома первым делом создал клона — пусть разбирается с инструментами, проверяет кисть, бумагу, учится с чернилами, пробует рисовать печати и вчитывается в справочник. А сам вышел обратно на улицу. Сегодня я в теле — Наруто тут же воспользовался этим: мысленно пожелал удачи и с радостью упорхнул в свой мир, на детскую площадку, где можно беззаботно кататься на качелях и создавать всё, что только взбредёт в голову, не думая ни о миссиях, ни о тренировках. Я пошёл без определённой цели — просто хотелось немного тишины, уйти от суеты и разговоров. Ноги сами вели по знакомым местам: шагнул через шумные торговые ряды, где пахло пряностями и свежеиспечённым хлебом, прошёл мимо лавок, где хозяева зазывали покупателей громкими голосами, свернул в улочку, где становилось заметно тише, и даже воздух другой — прохладный, спокойный. Не заметил, как оказался у больничного корпуса. Воспоминания накрыли разом: та ночь, разговор с Хирузеном, ошпаренная рука Тентен, лицо Ируки, полное усталости и боли. Всё нахлынуло так резко, будто шагнул обратно в прошлое. Почти на автомате вошёл внутрь, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё поджималось. В комнате ожидания было спокойно: ровный свет ламп, запах лекарств, сухая тишина, нарушаемая только шелестом бумаг. Я подошёл к стойке, ровным голосом спросил, в какой палате сейчас учитель Ирука. Медсестра пролистала журнал, подняла глаза, мягко, уверенно произнесла:       — Его уже выписали. Сегодня утром. Состояние стабильное, восстановление идёт хорошо. Я поблагодарил её, кивнул и вышел обратно на улицу.       — Фух, повезло! — сразу оживился Наруто внутри. — Значит, он в порядке? Я уж думал, придётся тащить ему цветы.       — Цветы… тебе не стыдно? — усмехнулся я. — Ируке сейчас точно не до твоих букетов.       — Ну ладно, ладно, — хмыкнул он, — но я рад. Правда. Он ведь хороший. На душе стало заметно легче. Даже шаги по дороге домой казались мягче. Когда я открыл дверь, внутри сразу встретил запах бумаги и чернил — клон обосновался за столом. Он сосредоточенно выводил линии на новом пергаменте, пробуя разную силу нажима, а рядом лежали исписанные листы с символами и узорами. Справочник был раскрыт почти на середине, а кисть ещё пахла свежими чернилами. Я устало сел на край кровати и только тогда заметил: между инструментами и бумагой лежал свиток, который мне передала Ино. Видимо, клон оставил его отдельно, не решившись трогать. Я развернул его, разгладил края и вчитался в первые строки. Заголовок звучал сухо: «Эмоциональная привязка». Но дальше текст сразу зацепил.       — Опять какая-то скучная наука? — лениво протянул Наруто. — Ты читаешь, а я уже зеваю.       — Тише, — отозвался я. — Это не просто теория. Тут описан метод управления эмоциями. Нам как раз может пригодиться. Наруто, почувствовав мой интерес, всё-таки замолчал и продолжил заниматься своими делами. Я начал читать и буквально с первых строк погрузился в мысли о собственных слабостях. В основе техники лежала простая идея: любую эмоцию можно не только распознать, но и связать с внешним якорем — жестом, взглядом, даже особым словом или образом. Этот якорь становился своеобразным мостом, соединяющим твоё обычное состояние с нужным чувством. Если постоянно повторять связку — скажем, спокойствие и ровное дыхание, или злость и сжатый кулак — мозг начинает воспринимать этот жест как кнопку, включающую нужную эмоцию почти мгновенно.       — А давай я себе сделаю якорь на рамен! — оживился Наруто. — Представляю мисо-рамен — и сразу в бой, полный сил!       — Вот именно поэтому мы и должны это отработать, — закатил я глаза. — Чтобы твоя энергия направлялась в дело, а не в сторону ближайшей лапши. Всё, не мешай. Наруто фыркнул, хотя я ясно ощущал — идея пришлась по душе и ему. А я снова опустил взгляд в строки, углубившись в чтение. Нужно тщательно выбрать якорь, связать его с ощущениями, провести тренировку — в свитке описывалось несколько упражнений, как создать такую ассоциацию. Например: каждый раз, когда чувствуешь прилив спокойствия, касаться мочки уха или прищуривать глаза, и закреплять в этот момент ощущение полного контроля. Или, если хочется быстро вызвать боевую злость, представлять себе конкретную картину, зажимать руку в кулак, а потом в момент тренировки специально запускать эти действия в связке с нужным состоянием. Чем больше повторений, тем сильнее реакция. Через пару недель, по заверению автора, мозг уже будет воспринимать твой якорь как сигнал — и нужная эмоция, будто включатель, сработает сама по себе. Не магия, а чистая психофизиология, только заточенная под шиноби: для боя, для переговоров, для любых тяжёлых ситуаций. Я мысленно уже прокручивал варианты: можно использовать эту систему, чтобы быстро брать себя в руки, когда начинается паника, или, наоборот, мгновенно настраиваться на бой. Можно даже создавать якоря под разные ситуации — отдельный для спокойствия, отдельный для резкой концентрации, отдельный — для искусственно вызванной радости, если потребуется поднять себе или кому-то настроение. Это — инструмент, который при должной дисциплине может стать незаменимым. Свиток подробно описывал упражнения: сперва создать простую ассоциацию на фоне яркой эмоции, потом повторять её ежедневно, не только в стрессовые моменты, но и в быту. Если получится натренировать хотя бы два-три якоря, можно уже считать себя опытным пользователем. Для меня это был шанс, о котором я давно мечтал: научиться по-настоящему управлять собой, своими страхами, злостью, тревогой. Я ещё раз пробежал глазами по тексту, сделал заметки на полях — идеи упражнений, собственные ассоциации, какие жесты стоит попробовать, какие слова лучше использовать. Честно говоря, внутри даже возник азарт. Эта техника могла бы стать именно тем, что даст мне устойчивость — не только как шиноби, но и просто как человеку, которому пришлось жить в чужом теле, среди чужих людей, и держаться на плаву.

***

Прохлада бетонных стен пропитывает всё до последнего вдоха — в подземельях всегда так, даже если наверху весна. Стою, опираясь мебель перед собой, и прислушиваюсь: глухое эхо шагов АНБУ, щелчок резиновых перчаток медика, шелест дыхания сквозь маски. Передо мной — стальной стол, а на нём лежит тело. Шинохара Каджи. Бывший АНБУ, под маской лисы, тот, что служил верой и правдой, пока не оборвал собственную жизнь кунаем, тем самым, что носил на поясе все эти годы. Медики сделали свою работу: тело выглядит почти живым, несмотря на то, сколько времени прошло с момента смерти. Все системы законсервированы — нет запаха, нет разложения, только холодная кожа и этот аккуратный, жутко чистый разрез на горле. Я видел сотни подобных — слишком много, чтобы не узнать суицид, когда его действительно совершают, но… внутренний голос шепчет: «Здесь не всё так однозначно». Слишком прямой, слишком уверенный, слишком «идеальный» уход. Семья погибла, да, но совершить самоубийство прямо на задании по охране Наруто Узумаки? Что-то не сходится. По стене проносится лёгкий сквозняк — кто-то за моей спиной открывает дверь. Я даже не оборачиваюсь: уже знаю, кто пришёл. Высокая, почти прямая тень Иноичи Яманака ложится на пол, и он появляется в дверях — в своём длинном, чуть поношенном кимоно, с вечной непроницаемой улыбкой и этими глазами, где вместо зрачков — серебряное зеркало. Мы киваем друг другу, экономим слова. Всё уже ясно, обсуждать нечего. Работа сама диктует правила. Медики быстро выходят за дверь, АНБУ задерживаются, но одним моим движением головы покидают комнату. Только мы вдвоём — и мёртвый, чей разум вот-вот откроется для нас. Я не тороплюсь. Кладу ладонь на лоб Каджи, другой рукой обвожу трещину на столе — знакомый холод металла ощущается даже через кожу. Не задумываясь складываю ручные печати:       — Печать разума: Возвращение души мертвеца. Я понимаю, что слишком резко запустил поток. Чакра рвётся, как поток воды из пробитой плотины, хлещет в тело, и в тот же миг боль простреливает запястье. Сухой хруст, и я едва не теряю контроль: кость треснула, мышцы вздулись, пальцы свело судорогой. Я понимаю, что повредил руку. Она уже не слушается, но если отпущу сейчас — вся работа обрушится, и тогда Каджи уйдёт в небытие навсегда.       — Сейчас! — хриплю, едва хватает воздуха. Иноичи мгновенно подстраивается, его ладони ложатся на голову Каджи, он вливает чакру своим ровным, почти безэмоциональным потоком. Я чувствую, как его энергия переплетается с моей, но легче не становится — техника прожорлива до безумия. Девять частей из десяти уходят в никуда, словно мы заливаем чакру в бездонную дыру. Она выжигает сосуды, разрывает мышцы, почти ничего не оставляя взамен. В этом её сущность: не слабость исполнителей, а изначальная ущербность метода. Ненадёжный инструмент, который держится на том, что мы готовы платить мясом и кровью ради нескольких слов.       — Держи, — сиплю я, чувствуя, как по пальцам уже течёт кровь.       — Держу, — отвечает Иноичи, и его голос впервые дрогнул — значит, и он чувствует ту же пустоту. Воздух в подземелье густеет, лампы начинают мигать, пока одна не гаснет совсем, оставляя нас в мертвенном бирюзовом сиянии тела. Каджи выгибается, будто его дёргают за невидимые нити, мышцы натягиваются, губы чуть приоткрываются. Шёпот — глухой, надломленный, будто ветер из разорванной глотки. Я понимаю: каждое это слово стоит мне недели восстановления. Левой рукой я не сложу печати ещё долго, возможно, до конца жизни останется этот проклятый хруст. Но выбора нет. Мы должны узнать правду. Губы Каджи дрожат, будто кто-то невидимый выталкивает слова наружу. Первое звучит так глухо, что я думаю — мне почудилось:       — …вспышка… Иноичи сразу напрягается, пальцы его сильнее сжимают виски мертвеца. Я чувствую, как он осторожно регулирует поток, будто боится расплескать последние капли смысла из этого пересохшего сосуда.       — Какая вспышка? — глухо спрашиваю, сдерживая боль внутри.       — Красная… — язык Каджи словно с трудом ворочается. Сердце бьётся гулко. Я слишком хорошо знаю, что значит «красная вспышка». Учиха. Но в голосе покойного есть странность: он будто не видел владельца, только ощущал присутствие, взгляд, который пронзал изнутри.       — Ты сам… сделал? — тихо бросает Иноичи, и я понимаю: он спрашивает о разрезе.       — Ру…ка… — тело дёргается, пальцы судорожно сжимаются. — Моей рукой… но не я… Я сжимаю зубы сильнее. Вот оно. Не самоубийство. Не отказ от жизни. Его заставили — через сознание, через тело. Но если это был шаринган, почему мы не чувствуем следа обычной иллюзии?       — Кто? — шиплю сквозь боль, пальцы скользят по холодному лбу, но я не отпускаю.       — Не знаю… тень... — хрип. И тут же тело бьётся в конвульсиях. Поток рвётся. Бирюзовое сияние срывается всполохами, одна из ламп гаснет со взрывом, искры летят на пол. Моя рука окончательно сдаётся, пальцы скручивает в сторону, боль обжигает.       — Всё! — резко кричит Иноичи. — Ещё секунда — и мы его потеряем! Я рявкаю от боли, но заставляю себя удержать связь. Последние мгновения — и Каджи сдавленно выдыхает, почти рыдает:       — Простите… меня… не смог… защитить… Резкий обрыв. Сияние исчезает. В комнате только тьма и запах озона, как после грозы. Тело снова неподвижно, губы сомкнуты, глаза закрыты, словно он никогда не говорил. Я отдёргиваю руку — пальцы почернели от внутреннего кровоизлияния, кожа обожжена чакрой. Сжать её я не смогу ещё долго. Эта цена останется со мной. Иноичи тяжело выдыхает, оседает на стул рядом, ладонью вытирает пот со лба.       — Хокаге-сама… эта техника… — он запинается, и впервые за всё время в его голосе слышится неуверенность. — Она сжигает всё впустую. Ради нескольких слов мы едва не убили и себя, и его остатки. Я молчу. Знаю и без него. Техника уродлива в своей неэффективности. Но в этих нескольких словах есть то, что я искал. Красная вспышка. Шаринган. Тень. Человек, который может заставить одного из моих лучших АНБУ перерезать себе горло. Иноичи, не открывая глаз, резко спрашивает, будто проверяя собственные мысли:       — Вы ведь тоже понимаете? Есть только один Учиха, живой, кто мог бы загнать даже сильнейшего волей шиноби в петлю собственными руками. Один. Я молчу, сжимаю зубы до хруста. Имя висит в воздухе, но произносить его — значит признать, что кошмар вернулся.

***

Время незаметно стало ускользать сквозь пальцы, как вода в ладонях: дни складывались в недели, недели в месяцы. Мы жили одним ритмом — миссии, тренировки, возвращение домой, и всё повторялось снова и снова. Иногда я сам ловил себя на мысли, что уже не нужно считать — тело само знало, когда просыпаться, когда идти в резиденцию, когда ждать Какаши, и даже когда готовиться к очередной порции синяков и усталости. За это время я привык к странным вещам: не удивляюсь больше, что Какаши почти каждый день тренирует нас сам, а не просто бросает в открытое плавание. Иногда — стандартная отработка рукопашки, когда ссадины и синяки становятся неизбежными атрибутами каждого вечера. Иногда — метание сюрикенов по мишеням, иногда — теория. Устанавливали и обезвреживали ловушки, учились командной работе. Саске и Наруто всё чаще расходятся на разных углах полигона: если и тренируются вместе, то не как команда, а как два упрямых конкурента, решивших, что дружеская драка слишком дорого обходится для новых синяков. Между ними появился какой-то холодок — не вражда, но и не прежняя легкомысленная бравада. Иногда они молчат, но соревновательный азарт всё равно чувствуется даже на расстоянии: кто дольше не упадёт, кто быстрее выполнит серию, кто сэкономит чакру. Я тоже не стою на месте: научился делать простые запечатывающие техники — могу без проблем запечатать кунай или сюрикен, если есть под рукой нужные материалы. Но радость была недолгой: эти печати одноразовые, и как только достаёшь предмет — всё, бумага вспыхивает, остаётся только пепел. Логично, что на рынке ходят почти только многоразовые свитки — за ними целые кланы, которые хранят секретные схемы, вложенные структуры. Их техника — их хлеб, делиться ею никто не станет. Даже просто заглянуть — уже почти преступление, если не свой. Пробовал разобраться, как устроены эти сложные печати. Догадался, что за каждым многоразовым свитком стоит куда более навороченный рисунок, специальная бумага, сложные чернила, особая последовательность чакры. Всё, что я мог изучить из той самой книги, что Какаши подсунул мне, я уже перелопатил вдоль и поперёк. На первый взгляд — кладезь информации, но с каждой страницей всё больше чувствовалось: кто-то собирал её из разных источников, часто не понимая смысла, формулировки плавали, детали были обрывочными. Многие советы прямо противоречили тому, что уже знал или ощущал сам, работая с чакрой. Это не руководство, а скорее куча мусора, в которой иногда попадаются ценные детали. Я использовал её как справочник, каждую теорию перепроверял руками, наблюдениями, здравым смыслом. Всё, что вызывало хоть малейшее сомнение, тут же отбрасывал. Но наступил момент, когда понял: дальше не продвинусь. Всё, что можно было выжать из книги, я выжал. Новых знаний нет, старых больше не осталось. И Какаши, заметив это, спокойно забрал свою книгу, будто так и было задумано. Даже не спросил, что я понял, что смог освоить. Просто закончилось — и всё. Я оказался в привычной ситуации: инструмент в руках, желание строить что-то новое есть, но никто не дал чертежей. Ты знаешь, что способен, но ресурсов нет — и никто не собирается тебе их отдавать просто так. Снаружи Наруто, тяжело дыша, смахивает пот со лба и делает короткую паузу перед следующим заходом. Я откладываю карандаш, разминаю пальцы — и невольно улыбаюсь: с такой командой и таким упрямством однажды точно получится выйти дальше, чем просто обучение по книгам. Но для этого нужно — что? Нужно искать дальше. Придумывать самому. Или — находить союзников, которые помогут открыть двери, где всё ещё висят чужие замки. Я занялся контролем эмоций и первым делом попробовал связать каждую с чем-то знакомым. Злость — это огонь. Всё просто: когда злюсь, внутри будто становится жарко, плечи напрягаются, мысли вспыхивают. Представил себе это чувство в виде костра, который нужно не давить, а держать под контролем — и стало легче его ловить, переключаться, когда нужно. А вот желание защитить — совсем другая история. Оно появляется медленно, как будто внутри всё становится крепче, увереннее, как земля под ногами. В такие моменты проще сохранять голову холодной, не суетиться. Достаточно представить, что кто-то из близких в опасности — и сразу появляется эта твёрдость. Я и не стал особо мудрить: мысленно говорил себе «огонь» — злость приходила сразу, «земля» — и желание защитить близких провоцировало соответствующую стихию. Даже смешно стало, что всё так просто. С водой оказалось труднее всего. Хоть убей — не чувствовал я ни её сути, ни ассоциаций. Она скользкая, тихая, ускользающая. Я пытался представить холод озёр, шум реки, даже то, как вода стекает по рукам, — но не находил внутри никакого отклика. Она не звала, не отзывалась, а мои попытки натянуть эмоцию на стихию заканчивались только разочарованием. Я даже воспоминания через клонов перебирал — там была чакра, но не было настроения, не было того состояния, которое помогает запустить новую грань силы. Для огня нужна злость, для земли — желание защитить, а для воды… В какой-то момент мне пришла в голову мысль: если я чувствую чакру иначе, если моё восприятие отличается от того, как её ощущают местные жители, — может, я смогу овладеть и другими способностями, если только найду правильный эмоциональный ключ. Огонь и земля уже есть, почему бы не рискнуть с водой или даже с чем-то ещё? Может, воздушная стихия — это чувство лёгкости, свободы, или наоборот — ответственности, когда понимаешь, что не можешь остаться на месте. Молния — радость, боль, порыв или риск. Я гонял эти мысли, но они оставались теорией. Ощущение рутины разрастается, будто наступает на пятки: миссия, тренировка, дом. Миссия, тренировка, дом. Всё повторяется. Иногда думаю: неужели мы только для этого и годимся? Для того, чтобы таскать кошек, красить заборы, кидать одни и те же сюрикены и попадать кулаком в одни и те же маты? Даже когда Наруто на полном серьёзе просит: «Какаши-сенсей, а можно чему-то реально полезному научить?» — в ответ мы получаем только его вечное «Хм… интересно». Вот и всё. Может, он просто бережёт нас от настоящей опасности, а может — просто ему проще не заморачиваться и держать нас на одном уровне. Тренируемся — да, но всё то же самое, без роста. Боевые навыки приходится точить друг на друге или на клонах, а для настоящего развития всё равно не хватает ни знаний, ни доступа к тем приёмам, которые в кланах передают из поколения в поколение. Я знаю, что в кланах обучают. Там детей с малых лет натаскивают, им передают техники, знания, наследие. А что у нас? Что у Наруто, у Саске, у Сакуры? Кто их обучит? Кто вложит в них хоть что-то, кроме разочарования от ежедневных миссий на уровень чуть выше присмотра за утятами? В какой-то момент мне надоело ждать у моря погоды, и я даже уговорил Наруто попытаться достучаться до Какаши по поводу книг — пусть он попробует добиться хоть какого-то доступа к библиотеке Конохи. Сам наставник сразу пресёк любые мои попытки — мол, тебе, Наруто, даже в секцию для чунинов нельзя, так положено, потерпи до экзамена. Ни объяснений, ни вариантов, просто отказ и всё тут. Я не сразу сдался, и всё-таки подбил Наруто зайти в резиденцию и поговорить с Хирузеном. Он подошёл к секретарю, объяснил ситуацию, мол, хотелось бы получить доступ хотя бы к открытому архиву — просто, чтобы не буксовать на месте. Но дальше порога дело не пошло: секретарь даже слушать не стала, сухо пробубнила, что Хокаге занят, не принимает никого кроме советников и командиров, и в очереди можно ждать хоть до конца месяца. Вроде бы, логично — какой смысл допускать к Хокаге каждого ребёнка, пусть даже и особенного? Но вся эта «логика» не вяжется со словами самого старика: он сам говорил, что Наруто может обращаться к нему в любое время, если потребуется помощь. Вот так мечты о доступе к нормальным знаниям снова зависли в воздухе. В очередной день я привычно завис во внутреннем мире, перебирая формулы печатей, экспериментируя с линиями и сочетаниями символов. Каждый раз поражаюсь — здешняя реальность работает почти как настоящая: могу в деталях воспроизвести любую бумагу, любую кисть, не трачу ни капли денег, ни чернил, и любые ошибки тут не стоят мне ни копейки. В это время Наруто, как обычно, уже с утра закончил свой завтрак — я ему ещё вчера наготовил гору блинов с разной начинкой, чтобы не возиться по утрам: и сладкие, и мясные. Забавно, но этот парень почти не отстаёт от меня по части гастрономических пристрастий — домашняя кухня родом из моего прошлого теперь его вполне устраивает. По сути, только «Ичераку» ещё держит первенство по популярности, хотя и туда теперь Наруто забегает реже. Как по мне, наш вариант с домашней едой куда душевнее. Когда пришло время, он привычно вышел из дома — и тут впервые за долгое время всё пошло не по плану. Обычно команда собирается где-нибудь у лавки или на площади, но сегодня Сакура ждала у главного входа в резиденцию Хокаге, нервно теребя сумку. Саске подошёл почти одновременно с Наруто. Он коротко кивнул ему — взгляд быстрый, внимательный, в нём нет ни враждебности, ни равнодушия, только вызов. Наруто улыбнулся ему в ответ чуть шире, чем хотелось бы, чувствуя азарт, будто между ними снова начнётся соревнование. Собравшись все вместе, мы ожидали, что сейчас пойдём по привычному маршруту — в административный офис на первом этаже, где обычный клерк выдаст миссию, и всё по кругу. Но тут подошёл Какаши — уже без книжки, видимо наконец-то дочитал её. Он даже не притворялся рассеянным, просто посмотрел на каждого, кивнул и произнёс:       — За мной. Идём к Хокаге-сама. Я ощутил лёгкую тревогу. Саске бросил на него острый взгляд, Сакура переступила с ноги на ногу, а Наруто мысленно удивился: обычно Хокаге появляется в нашей жизни, только если всё действительно серьёзно. Мы молча двинулись следом, и с каждым шагом становилось всё страннее. Сначала тишина в коридорах — будто здесь ожидали только нас, потом неясная суета за дверями, словно деревня готовилась к чему-то особому. Мы вошли в кабинет Хокаге — и картина сразу выбила почву из-под ног: в кабинете, помимо Хирузена уже стояли Гай с командой. Хирузен сидел за столом, и первое, что бросилось в глаза, — его левая рука, туго перевязанная белыми бинтами до самого локтя. Он держался прямо, спокойный и собранный, но я видел: каждый жест отдаётся ему сдержанной болью. Но взгляд всё равно потянуло в сторону команды Гая. Первой в глаза бросилась Тентен. Я помнил её лёгкой и весёлой, с улыбкой и привычной небрежной прической, всегда готовой поддержать разговор. Теперь же передо мной стоял совершенно другой человек. Прямая осанка, спокойный твёрдый взгляд, подбородок чуть приподнят — в ней чувствовалась не девчонка, а боец. Даже молчала она иначе, без той прежней суеты. Чёрный обтягивающий костюм с бордовыми линиями, перчатки до локтя, разрез сбоку юбки — всё строго, практично, без намёка на украшения. Её решимость была такой спокойной, что от этого становилось страшнее, чем от любого крика. Наруто внутри задержал дыхание.       — Макс… это точно Тентен? — нерешительно спросил он.       — Точно, — ответил я. — Но теперь она совсем другая. Я и сам не мог объяснить, что именно изменилось, только нутром чувствовал: в её взгляде больше не осталось той мягкости, что была раньше. Осталась лишь взрослая, жёсткая уверенность. Будто она приняла решение: если хочешь выжить — полагайся только на себя. Хьюга Неджи стоял чуть в стороне от неё. Его длинные волосы спадали почти до пояса, черты лица были резки, будто выточены камнем. Прямая спина, безупречная сдержанность. Его белые глаза без зрачков смотрели так тяжело, что казалось, он видит больше, чем остальные. В них не было пустоты, наоборот — глубина, холод и опасность, словно каждый, на кого он посмотрит, может почувствовать себя обнажённым. Рядом с ним Рок Ли выглядел почти противоположностью. Ниже ростом, худощавый, в зелёном обтягивающем костюме, с перевязанными руками и ногами, он был словно сгустком энергии. Его брови — густые, широкие, едва ли не нелепые — первыми бросались в глаза, но за этой странной внешностью скрывалась искренность, честность и такая жажда доказать себя, что становилось неловко смотреть. Он стоял неподвижно, но всё его тело казалось готовым сорваться в движение в любую секунду. Их наставник, Майто Гай, возвышался над ними. Высокий, с лоснящимися волосами и такими же густыми бровями, как у Ли, только ещё массивнее. Его улыбка сияла так широко, будто он был рад самому факту нашего появления. Каждый его жест был немного театральным, но в этой открытой, почти чересчур яркой манере читалась неподдельная забота о подопечных. Он двигался так, будто весь кабинет был его сценой, и всё же от этого пафоса веяло чем-то надёжным. В тишине Хирузен заговорил. Его голос звучал спокойно, но в нём слышалась твёрдость, от которой внутри что-то холодело.       — Эта миссия будет особой. Ранг «С». За пределами деревни. Я поймал мысли Наруто — что-то внутри него дрогнуло, но это была не просто тревога, а скорее предвкушение. Интерес. То чувство, когда понимаешь: вот оно, настоящее испытание.       — Команда Гай-сенсея — более опытная. Они пройдут с вами весь путь, — продолжил Хокаге, переводя взгляд с нас на Гая и обратно. — Их задача — показать вам, как должна работать команда за пределами Конохи. Команда Какаши-сенсея будет выполнять миссию вместе, наблюдать, учиться и помогать, если понадобится. Это ваш шанс доказать, что вы чему-то научились за эти месяцы. Гай светился, как праздничный фонарь на Новый год: гордый, взволнованный, его команда стояла по стойке смирно. Но моё внимание не отпускала Тентен: она выглядела так, будто готова справиться с чем угодно, и в её лице было что-то новое, даже чуть опасное. Эта спокойная решимость была даже страшнее любого всплеска эмоций. Хирузен аккуратно открыл один из свитков и начал зачитывать подробности:       — Цель миссии — обследование деревни Хигани на восточной границе Страны Огня. В последние месяцы оттуда приходят странные вести: жители исчезают, а некоторых находят мёртвыми прямо у себя дома. Стража ничего не выяснила, и в деревне царит страх и паника. Я почувствовал, как Наруто напрягся, а у самого что-то неприятно сжалось в животе. Саске стоял, сцепив руки на груди, глядя куда-то чуть в сторону, но я знал — он внимательно слушает. Сакура явно побледнела, слегка передёрнула плечами, будто от сквозняка.       — Ваша задача, — продолжил Хокаге, — прибыть на место, провести разведку, определить причину происходящего и доложить в Коноху. Команда под номером три выступает старшей — они принимают решения, но каждая команда несёт ответственность за себя и за общее дело. Он ненадолго задержал взгляд на Тентен, потом на нас, и в его глазах промелькнуло что-то большее, чем простая забота старшего.       — Всё может оказаться намного серьёзнее, чем кажется. Не геройствуйте, думайте головой. Он аккуратно свернул свиток, позволив этим словам осесть в тишине. Я почувствовал, что даже обычно неугомонный Наруто затаил дыхание. В этой тишине и была главная тяжесть — как будто все уже понимали, что впереди их ждёт нечто по-настоящему опасное.       — Миссия выдана двум командам сразу, — добавил Хирузен, — потому что уровень угрозы неизвестен. Рисковать одним отрядом мы не можем. Но помните: Какаши-сенсей и Гай-сенсей будут с вами. Они лучшие, кого можно найти, вы в надёжных руках. Он обвёл нас взглядом — долго, внимательно, будто запоминал каждое лицо, каждую деталь. И я впервые понял: за этой уверенностью старика скрывается тревога, с которой он не делится даже с сенсеями. Вышли мы из кабинета почти молча, двери за спиной закрылись мягко, и только тогда я понял, как напряжение до сих пор держит меня за горло. Нас почти сразу повели по коридору. Уже не очередная рутинная миссия в Конохе, а настоящий выезд за стены деревни. Первый взрослый шаг. Первый раз, когда от наших решений будет зависеть что-то по-настоящему важное. Когда мы вышли из резиденции, я вдруг поймал себя на мысли, что пару дней назад был готов что угодно отдать, чтобы поговорить с Хирузеном хотя бы минуту, но стоило нам всем оказаться в его кабинете, в этой тягучей тишине под тяжёлым взглядом, — как все мои идеи моментально рассыпались. Нет, сейчас явно не время донимать старика своими детскими просьбами. Какаши коротко повернулся к обеим командам:       — Через три часа встречаемся у южных ворот. Три дня пути, поэтому берите всё, что нужно. Гай добавил, вскинув кулак:       — Проверьте запас еды, оружия, не забудьте аптечку! Толпа учеников загудела, зашевелились сумки и шаги, когда вдруг Рок Ли резко шагнул вперёд, перегородив дорогу. Он вытянулся во весь рост, развернулся к Сакуре и с торжественным блеском в глазах встал в свою фирменную стойку. Голос его прозвучал так громко и чисто, что люди вокруг обернулись:       — Сакура-чан! — он сделал широкий взмах рукой и ударил кулаком в грудь. — Ты прекрасна! Пожалуйста, будь моей девушкой! Я буду защищать тебя всю жизнь! Его глаза вспыхнули, и в следующее мгновение оттуда полетели розовые сердечки, с характерным звоном прорезая воздух. Они рванули прямо в Сакуру, и та с криком отшатнулась назад, замахала руками, пытаясь отбиться. Щёки загорелись, рот приоткрылся в беззвучном возмущении.       — Ты совсем с ума сошёл?! — вырвалось у неё, и она сделала шаг в сторону, словно уворачиваясь от очереди кунаев. Саске фыркнул и отвернулся, даже не дав себе труда посмотреть дольше одной секунды. Наруто подался вперёд, глаза округлились.       — Чего-о?! — вырвалось у него. — Эй, отстань от неё! Я только усмехнулся внутри: пафос Ли был настолько искренним, что сердечки выглядели не смешно, а почти угрожающе — словно он и правда мог пробить броню одним только чувством. И тут же рядом вспыхнула фигура Гая. Он сиял так, будто сам только что признался в любви всему миру. Большой палец взлетел вверх, голос грянул на всю улицу:       — Великолепно, Ли! Так и поступает настоящий мужчина! Чисто, смело, искренне! Сакура вспыхнула ещё сильнее, отбросила руки и быстрым шагом прошла вперёд, стараясь не встречаться с Ли взглядом. Саске лишь фыркнул, холодно сощурился и пошёл дальше сам по себе, не задерживаясь и не оглядываясь. Наруто же вскипел так, что я почувствовал, как он готов сорваться. Он уже сделал шаг вперёд, кулаки дрожали, и в глазах плескалась решимость устроить Ли «поединок чести» прямо здесь, на улице. Пришлось вмешаться: я резко окликнул его внутри, напомнив, что сейчас не время и не место. Наруто фыркнул, сжал зубы и нехотя притормозил, но напряжение в плечах ещё долго не отпускало. Ли остался стоять посреди улицы, всё ещё в стойке, с горящими глазами и полной уверенностью в своём пути. Сердечки рассеялись в воздухе, но решимость осталась, и было ясно: от своих слов он не откажется никогда. Толпа зевак постепенно снова ожила, а генины уже разошлись: кто в сторону клана, кто к магазину, кто просто по улицам — собирать рюкзаки, проверять снаряжение, готовиться к новой миссии. Я только выдохнул, чувствуя, как напряжение рассасывается вместе с шумом толпы. И тут позади раздался уверенный, чуть хрипловатый, но высокий и бархатный голос:       — Доброе утро, Наруто, — без особой эмоции поздоровалась Тентен. — Давно не виделись. Наруто даже замер на секунду — будто не сразу поверил, что обращаются именно к нему. Он повернулся, и, хоть у меня не было зеркала, я почти уверен, что на его лице отразилось искреннее удивление, будто его только что окликнули по имени на другом конце света.       — О, Тентен! — почти по-детски обрадовался он. — Привет! Как ты? Всё в порядке? Она чуть склонила голову, уголки губ дрогнули в намёке на улыбку, но в голосе не было тепла.       — Всё нормально, — коротко отрезала она, словно закрывая тему. — Слушай, мне нужно тебе кое-что отдать. Пойдёшь со мной? Это быстро. Наруто, как всегда, был прямолинеен:       — А куда идти? — спросил он, чуть склоняя голову.       — В мой новый дом, — спокойно, почти холодно ответила Тентен. — Это рядом. Они пошли по одной из боковых улиц — почти молча, каждый в своих мыслях. У входа в аккуратный, пусть и неприметный дом, на низкой скамейке сидела женщина лет тридцати пяти с выразительными миндалевидными глазами, в лёгком, но строгом кимоно цвета светлого чая. Волосы убраны в высокий пучок, лицо простое, без украшений, но с редкой мягкой улыбкой, которая сразу располагала к себе.       — Мама, это Наруто, — ровно сказала Тентен, — у нас совместная миссия.       — Юка, — представилась женщина, внимательно глядя на Наруто, а он поспешил поклониться:       — Приятно познакомиться, Юка-сан — выдал он с неожиданным для себя уважением. Остались только Юка и Наруто. Некоторое время они стояли молча, потом женщина слегка наклонила голову:       — Ты и есть тот самый Наруто, да? — её голос звучал мягко, но внимательный взгляд будто хотел заглянуть глубже.       — Э… да, — Наруто почесал затылок, смутившись. — Мы раньше не встречались.       — Верно, — кивнула Юка, улыбнувшись чуть теплее. — Просто о тебе много говорят. Я хотела сама посмотреть, какой ты на самом деле. Наруто нахмурился, опустив глаза:       — Обычно про меня ничего хорошего не говорят.       — Может быть, — тихо сказала она, — но в тебе есть сила, и я надеюсь, что ты направишь её на то, чтобы защищать, а не разрушать. Вернулась Тентен уже с обугленным ящиком в руках. Она держала его осторожно, как что-то очень хрупкое, что нельзя ни уронить, ни выронить из памяти. Губы её дрожали, но она заставила себя улыбнуться:       — Это для тебя. Мы нашли его, когда собирали уцелевшие вещи… Я знаю, что Генген хотел передать его лично, но... Она осеклась, взгляд стал твёрже, и, будто собравшись с духом, она протянула ящик. Наруто взял ящик. Даже сквозь слой чужой жизни я чувствовал вес этого подарка. Не только физический — что-то большее. Что-то, что не передать словами. Крышка поддалась с лёгким щелчком, и на секунду показалось, что сейчас изнутри вырвется запах дыма, горечи. Наверху лежала записка, написанная детским, неуверенным почерком: «Я не спал всю ночь, чтобы сшить твой костюм, поэтому буду отсыпаться, когда Сенсен вручит его тебе. Я добавил больше оранжевых линий, что бы там не говорила моя сестра, костюм должен быть крутым и стильным! А ещё, если ты порвёшь его на первой же миссии, то ты будешь моей мишенью для кунаев, понял?». Наруто медленно перекладывает записку на колени, прикрывает глаза ладонью, и долго молчит. Даже дышит неглубоко — как будто, если слишком громко вдохнёшь, этот момент исчезнет. Костюм внутри аккуратно сложен, всё ещё пахнет детским шампунем и угольной гарью. Я чувствую, как у Наруто дрожат пальцы на деревянной крышке — не от холода, а потому что внутри всё перепуталось: горечь, благодарность, боль, чувство вины и что-то очень тёплое, что почти подбирается к краю глаз. Но он сжимает губы, упрямо глотает воздух и не позволяет эмоциям выйти. Тентен в этот момент стоит чуть в стороне, смотрит вбок, будто ловит взгляд на стене или облаке. Юка почти незаметно кладёт руку на плечо дочери, в этом жесте — вся её сила и вся боль, которую невозможно выговорить.       — Это последняя работа Генгена, — тихо говорит Юка, почти шёпотом, будто боится сломать тонкую нить тишины. Наруто берёт себя в руки, смотрит сначала на Тентен, потом на Юку. В голосе у него простое, детское «спасибо», но в этом слове столько всего, что даже я внутри ощущаю, как что-то сжимается.       — Спасибо вам... большое, — говорит он и кланяется, очень глубоко. — Я буду беречь его, честно. Юка только кивает, не пытается улыбнуться — не получается, губы дрожат сильнее, чем у дочери. Тентен почти не смотрит на Наруто, только коротко выдыхает, как будто таким образом прощается. Прежде чем он сделал шаг к выходу, Юка всё же окликнула его:       — Наруто... — её голос был тихим, но в нём прозвучала искренняя забота. — Спасибо, что пришёл. Ты можешь приходить к нам, когда захочешь, чувствуй себя, как дома. Наруто повернул голову и серьёзно кивнул, не найдя других слов. И только после этого он прощается и уходит — медленно, с этим тяжёлым ящиком в руках, который для меня теперь — не просто вещь, а напоминание о том, что мир устроен сложнее, чем я себе представляю. Наруто идёт медленно, даже чуть волоча ноги, то ли чтобы растянуть время, то ли потому что в голове мешанина из мыслей и чувств, которые он не хочет выпускать наружу. Дорога до дома кажется длиннее обычного, будто улицы растянулись, а тени удлинились, хотя на самом деле это совсем рядом. В руках тяжёлый ящик, и каждая неровность мостовой будто напоминает, что он несёт не просто вещь. Он открывает дверь в квартиру одной рукой, стараясь не уронить ящик, и наконец захлопывает за собой замок. В коридоре тихо, пусто — только полумрак и тишина, которая давит сильнее обычного. Ни шагов соседей, ни звука ветра — будто мир нарочно притих. Наруто снимает обувь, проходит в комнату, ставит ящик на матрас. Дышит тяжело, плечи приподняты, словно не решается расслабиться. Долго сидит рядом, упрямо не открывая крышку. Я молчу, не вмешиваюсь, просто рядом. В какой-то момент он протягивает ладонь, проводит по дереву, будто пробует на ощупь застывшие в нём воспоминания, и наконец аккуратно приподнимает. Я читаю записку вместе с Наруто ещё раз, и чувствую, как внутри него всё словно переворачивается. Дыхание сбивается, пальцы дрожат, он быстро моргает, будто старается не дать слезам взять верх. Но глаза всё равно блестят. Я делаю шаг навстречу — не физически, а внутренне, просто подталкиваю его к тому, чего он так боится.       — Всё нормально, — шепчу я, — ты можешь чувствовать, что угодно. Генген хотел бы, чтобы ты был собой. Наруто глубоко вздыхает, будто собирается с силами, и мягко, почти неслышно благодарит:       — Спасибо… Спасибо тебе. Он медленно снимает старую одежду, привычно рваную и протёртую на локтях, и аккуратно надевает новую. Натягивает штанины, застёгивает сандалии шиноби, поправляет подсумки. Ткань шуршит иначе, плотнее, будто в ней есть вес и серьёзность, которых раньше не было. Стоит перед зеркалом, тихо стучит кулаком по бронепластинам, привычно поднимает подбородок, а потом опускает плечи. Вдохнул, выдохнул. В глазах всё ещё влажный блеск, но уже смотрит себе в лицо твёрже, будто признаёт этот образ своим.       — Ну что, как? — тихо спрашиваю я. Он смотрит на себя, улыбается слабой улыбкой, вытирает ладонью глаза.       — Вроде хорошо, Макс… Только почему-то… не весело. Я только киваю — и что тут скажешь, когда всё происходит вот так. Он берёт рюкзак, начинает собирать вещи: еду в печати, запасной комплект одежды, аптечку. Всё делает по списку, ничего не забывая — а я изнутри напоминаю про детали, советую, где что лучше положить, как уложить чакробумагу, чтобы не заломалась. Его движения чуть замедленные, почти бережные — как будто в каждом предмете он ищет опору. Когда рюкзак наконец был забит до отказа, он бросил последний взгляд на комнату — на матрас, на вытертый стол, на пустые стены. Долго стоял, будто не решаясь закрыть дверь, словно ждал, что кто-то позовёт его обратно. Но тишина только крепла. Тогда он резко повернулся, захлопнул замок, сунул ключ в карман. Всё, теперь только вперёд. У выхода из деревни уже все ждали в сборе. Какаши и Гай что-то обсуждали с незнакомым стариком. Мужчина лет шестидесяти, руки испещрены шрамами, одежда простая, потёртая, но чистая. Лицо иссечено морщинами, взгляд тяжёлый, внимательный, цепкий, как у человека, который слишком много видел, чтобы верить в чудеса. Мы подошли ближе, и я сразу почувствовал — на нас смотрят. Взгляды скользнули по новому костюму, и Наруто, будто нарочно, расправил плечи, поправил воротник и шумно втянул воздух. Несколько мгновений никто не говорил, и в этой тишине я отчётливо ощущал, как внимание цепляется за каждую деталь. Саске первым чуть повернул голову. Его взгляд скользнул по ярким полоскам, задержался на груди и воротнике, потом вернулся на лицо Наруто. Угол губ едва дрогнул.       — Опять решил привлечь внимание? — сказал он спокойно, без насмешки, но с тем холодком, от которого любое слово звучало как вызов.       — Лучше быть заметным, чем раствориться в толпе, — Наруто фыркнул и хлопнул себя ладонью по груди. — Зато никто не перепутает, с кем имеет дело. Саске выдохнул сквозь нос, губы изогнулись чуть сильнее.       — У нас в команде уже есть один в зелёном, — произнёс он тихо, косым взглядом кивая в сторону Ли. Наруто скривился, но не удержался от ухмылки. Ли, как обычно, не заметил подкола и сиял так, будто услышал комплимент. Сакура прикусила губу, посмотрела на костюм внимательнее, будто примеряла его глазами на поле боя.       — Слишком броско. Для противника — лишняя подсказка, куда целиться. — Голос её звучал уже увереннее, чем раньше, и я заметил, что слова она подбирала не для укола, а скорее всерьёз.       — А для союзников — хороший ориентир, — не моргнув, парировал Наруто. — Если потеряемся в тумане, меня вы точно найдёте первым. Сакура закатила глаза, но уголки губ дрогнули, и она поспешила отвернуться. Тентен шагнула ближе, будто случайно оказавшись рядом. Её пальцы едва коснулись плеча Наруто, и тут же скользнули обратно.       — Если порвёшь, — сказала она ровно, — принеси. Подлатаю.       — Спасибо, — ответил Наруто без привычной бравады, коротко и серьёзно. Рок Ли, не в силах сдержаться, подался вперёд, глаза загорелись.       — Великолепно! — сказал он так искренне, что даже пафос не казался наигранным. — Ты тоже теперь носишь цвета, которые говорят о духе и решимости!       — Только у меня брови в порядке, — тут же отбил Наруто, но без злости, скорее с привычной подколкой. На лице Саске скользнула тень улыбки — настолько короткая, что её легко было принять за игру света. Ли же, как ни в чём не бывало, расправил плечи ещё шире, будто и правда был горд, что рядом стоит тот, кого он может назвать напарником. И только после того, как эта короткая перепалка улеглась, старик поднял глаза и заговорил с нами — медленно и тяжело.       — Рад видеть тех, кто решил помочь. Всё, что вы слышали у Хокаге — правда. Люди пропадают. Те, кого находят... лучше бы не находили. Без следов взлома, без шума. Словно смерть просто вошла к ним домой. Он посмотрел по очереди на каждого из нас — чуть дольше задержался на младших, будто хотел понять, что за дети пришли на взрослую миссию.       — Мы не знаем, что это. Никто не знает, — проговорил он, чуть помедлив. — Но я молюсь, чтобы вы смогли понять, что происходит, и остановить это. Пока вся деревня не опустела. Слова ложились ровно, без крика, но в каждом изломе морщин чувствовалась усталость и тот страх, который въедается в кожу, как соль. Какаши и Гай не стали ничего добавлять: подошли к стражам ворот, предъявили документы, и те молча кивнули, отодвигая створки. Когда ворота закрылись за спиной, шаги наших ребят изменились. Наруто сначала замедлил, потом резко прибавил, будто проверял себя на прочность. Его плечи то расправлялись, то опадали, пальцы нервно трогали край воротника нового костюма. Он оглянулся внутренним взглядом ко мне, будто хотел услышать, что всё в порядке. Я лишь кивнул изнутри. За спиной таял шум деревни, впереди тянулась дорога — и в этой тишине каждый шаг вдруг зазвучал так, словно от него зависело больше, чем обычно. Мы шли дальше от ворот, и с каждым шагом шум Конохи уходил назад, словно растворялся в воздухе. Каменные плиты сменились мягкой землёй, под ногами хрустел гравий, сбоку тянулись полосы травы, а впереди тёмнели первые деревья. Воздух становился свежее и прохладнее, тишина леса ложилась тяжёлым фоном, будто сама напоминала: за стенами всё другое. Когда дорога выровнялась и колонна немного растянулась, Какаши остановился первым. Он чуть наклонился вперёд, чтобы не пришлось повышать голос, и жестом позвал всех собраться. Рядом встал Гай, строгий, но с каким-то тихим энтузиазмом во взгляде — будто сейчас собирался не только объяснить, но и при случае показать на деле, что значит быть настоящей командой. Оба выглядели настолько спокойно, что казалось: никакие неожиданности им не страшны, хотя это чувство не передавалось на нас. Не та категория людей. Какаши коротко оглядел всю компанию:       — Для команды номер три такие миссии — не редкость. — Он говорит без пафоса, устало, но точно, взгляд его скользит по каждому. — Для кого-то из вас это вообще первый раз за стеной Конохи. Поэтому так: меняем порядок. Хочу, чтобы те, кто старше, шли рядом с теми, кто только начал, и чтобы учились друг у друга быстрее. Гай тут же подхватил тему, бодро, сдерживая свой обычный напор, но голос его в этот момент особенно весом:       — Неджи, Сакура — вы открываете колонну, будьте нашими глазами и ушами. — Неджи чуть склонил голову, принимая распоряжение без лишних слов. Сакура напряглась, но коротко кивнула, будто стараясь не показать, что сердце у неё пошло быстрее.       — Саске, Ли — центр, прикрываете заказчика. Саске фыркнул, даже не глядя ни на кого, как будто само собой разумеется, что место в центре и должно быть его. Ли, наоборот, сиял так, будто ему доверили честь защищать самого Хокаге.       — Замыкают — Наруто и Тентен, держите тыл, наблюдайте. Тентен едва заметно кивнула, холодная и собранная, будто это для неё обыденность. Наруто поправил рюкзак и сжал кулаки, чуть шепнув себе под нос «разберёмся», словно обещая и мне, и себе одновременно.       — Мы с Какаши будем вне строя, двигаемся по ситуации, — подвёл итог Гай. Колонна снова вытянулась, только теперь каждый уже знал своё место. Наруто сбавил шаг, поравнялся с Тентен и пару раз открыл рот, будто собирался что-то сказать, но каждый раз скашивал глаза в сторону и будто глотал слова. Для него это было непривычно: обычно он влетал в разговоры, не думая, а тут явно запнулся.       — Макс, — тихо бросил он внутрь, — от неё… вкусно пахнет. Не могу понять, чем. Я прислушался. Тонкая, тёплая нота, упругая, как натянутая струна.       — Это жасмин, — сказал я после короткой паузы. — В смеси с деревом… скорее всего, сандал.       — Откуда ты вообще это знаешь? — он чуть повернул голову к Тентен, но тут же снова уставился на тропу.       — Правильно подобранный парфюм помогает в знакомстве с противоположным полом, — усмехнулся я. — Ну, если ты не планируешь отпугнуть их ароматом вчерашнего рамена.       — Хм… — он, кажется, всерьёз задумался. Интересно. Раньше он никогда не цеплял такие детали. Обычно его внимание было занято чем угодно, кроме запахов. А теперь взгляд то и дело срывается на неё — на плавные линии, на то, как обтягивающая форма подчёркивает талию, а высокая юбка открывает больше, чем стоило бы. Девушки взрослеют быстрее парней — в этом возрасте разрыв особенно заметен. На меня этот вид не производит никакого эффекта, но я ощущаю реакцию его тела, и от этого становится странно. Словно кто-то другой, а не я, управляет внутренними проводами. Неловко, будто в собственную голову подселили постороннего с чужими инстинктами. И что же будет, когда он влезет в полноценный пубертат?       — Эм… как ты себя чувствуешь? — выдавил Наруто наконец, глядя куда угодно, только не на неё. Тентен повернула голову, в глазах мелькнуло удивление, но оно тут же исчезло. Лёгкая улыбка, короткий кивок:       — Лучше. Спасибо, Наруто. Он кивнул в ответ и снова уставился в тропу, будто там был текст, который срочно требовал внимания. Впереди Саске и Ли шли, не оглядываясь. Тентен рядом — и в то же время отстранённая, в своей невидимой границе. Несколько раз он собирался заговорить, но каждый раз уходил в молчание. Я наблюдал и не мешал. Когда путь растянулся и ноги загудели тупой болью, наконец подали команду остановиться. Мы свернули с дороги в лес, тёплый, густой, с терпким запахом хвои и влажной земли. Солнце пробивалось редкими золотыми полосами сквозь кроны. На поляне угадывалось старое кострище, и каждый устроился по-своему: кто-то на траву, кто-то на пледы. Достали сухие пайки — лепёшки и бобы, которые жевали с видом обречённых. И в этот момент воздух прорезал другой запах: тёплый, сытный, мясной — пельмени. Это был я и моя печать. Вернее, заготовка, сделанная мной, а доставленная Наруто. Аромат бульона и специй мгновенно развернул головы. Даже ребята из команды Гая перестали жевать и уставились на миску так, будто в ней лежал артефакт. Тентен тоже мельком посмотрела, но тут же отвернулась, будто это её не касается. Наруто заметил пустое место рядом, где сидела Сакура, и нахмурился — похоже, хотел угостить и её. Но взгляд всё равно вернулся к Тентен. Он достал ещё одну печать на бумаге, впрыснул чакру, и с хлопком пара вытащил порцию пельменей. Миска с горячим обедом оказалась у него в руках. Пододвинул её ближе к ней, будто это был обыденный жест.       — Попробуй, — сказал он, улыбнувшись, — это вкуснее, чем кажется. Тентен чуть обернулась, в глазах промелькнуло изумление. Она не спешила, пальцы задержались в воздухе, но всё же взяла один пельмень. Осторожно надкусила… и её взгляд смягчился. Щёки едва тронул румянец.       — Наруто… — тихо сказала она, — это ты?.. Очень вкусно. Он почесал затылок, растянув губы в довольной ухмылке.       — Ну… немного тренировался готовке. Саске фыркнул и бросил вполголоса, не оборачиваясь:       — Оказывается, ты у нас ещё и повар. Мы просидели так какое-то время, позволяя телу набраться сил. Тени от крон ложились мягкими пятнами на траву, редкие порывы ветра приносили терпкий запах хвои, вперемешку с сырой землёй. Тишина вокруг действовала усыпляюще: щебет птиц, хруст насекомых в кустах, всё это складывалось в фон, на котором хотелось просто закрыть глаза. Большинство сидело без слов — кто ковырял паёк, кто жевал, едва чувствуя вкус. Даже Наруто замолчал, задумчиво вертя пустую миску. Он хотел заговорить с Тентен, но каждый раз прятал взгляд в сторону. Внезапно напряжение вспыхнуло, как подброшенное в огонь масло. Неджи резко вскинул голову — спокойствие спало с него мгновенно. Его побелевшие глаза стали пристальными, почти хищными. Голос прозвучал коротко и безэмоционально:       — Группа из десяти человек. Они атакуют повозку на северо-западе. Примерно пятьсот метров. По чакре — обычные люди… хотя один может быть генином. В тот же миг воздух будто стал гуще. Ленивая сонливость поляны растворилась, уступив место напряжению. Гай и Какаши тут же повернулись, их взгляды стали острыми, собранными. Наруто поднялся с места, и я ощутил, как по телу пробежала волна холодного возбуждения — не страха, а того особого предвкушения, когда понимаешь: сейчас начнётся что-то настоящее, и ты здесь не зря.       — Сколько времени у нас? — уточнил Гай.       — С их скоростью — минут пять, максимум, — ответил Неджи, не сводя взгляда с невидимой цели. Какаши обернулся к нам, и в его голосе уже не было тени привычной ленивости:       — Приготовьтесь. Это не тренировка. Он уточнил, уже ровно, но серьёзно:       — Саске, Ли — остаетесь с заказчиком. Остальные — вперёд. Действуете самостоятельно. Мы с Гаем не вмешиваемся. Неджи и Тентен обменялись взглядом — коротким, но достаточным, чтобы всё стало ясно без слов. Затем он громко добавил:       — Я беру Сакуру. Мы выдвигаемся прямо к повозке. Тентен, Наруто — ждёте мой сигнал и заходите с тыла. Дальнейших объяснений не потребовалось. Все, кто должен был идти, поднялись почти одновременно. Движения стали чёткими, без суеты, без заминок. Внутри было ощущение, что мы готовились именно к этому моменту всё утро. Позади остались двое ребят и старик, который, если честно, выглядел скорее как случайный попутчик, чем цель, достойная похищения. На него вряд ли кто-то охотился — разве что медведь, да и то в голодный год. Мы ускорили шаг. Неджи с Сакурой ушли по веткам, растворяясь в листве, Наруто с Тентен держались земли. Плавный переход от походного темпа к скорости перехвата был почти физически ощутим. Я чувствовал, как сердце отбивает ритм быстрее обычного, и это не была тревога. Это было то самое — полная концентрация, когда все мысли собираются в одну тонкую линию, в понимание, что сейчас прольётся кровь. Тентен обернулась на бегу, её взгляд задержался на Наруто чуть дольше, чем это обычно случалось, и без всяких предисловий она спросила:       — Наруто, ты раньше убивал? Внутри у него будто что-то оборвалось. Я почувствовал, как он оступился — не ногами, а мыслями. На мгновение дыхание сбилось, шаг стал чуть тяжелее, словно в лёгкие внезапно попал холодный воздух.       — Нет, — ответ прозвучал тихо, почти неуверенно, и в этот момент я ощутил, как в его голове поднимается волна тяжёлых, непривычных мыслей. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки — не из страха, а из-за того, что этот вопрос впервые прозвучал вслух, без намёков, без ухода в сторону. Тентен коротко кивнула, ни в чём его не упрекая:       — Поняла. Просто прикрой меня. И не дай им зайти за спину.       — Но ведь их можно просто обезвредить, — тихо сказал Наруто, с надеждой, что она услышит в этом не слабость, а желание избежать лишней крови. Она замедлила шаг, бросила на него быстрый взгляд через плечо и произнесла так, словно говорила о чём-то привычном и неоспоримом:       — Таким нельзя давать право на жизнь. В её голосе не было ни капли ненависти, ни желания жестокости — лишь спокойная уверенность человека, уже сделавшего этот выбор и больше его не пересматривающего. Наруто промолчал. Но я чувствовал, как внутри него это застряло, как тяжёлый камень. Для него это было слишком — ещё вчера он дрался с деревянными мишенями, а сегодня стоял на границе, где действия оборачиваются чьей-то смертью. Тентен молча вытащила свиток, и с резким щелчком пальцев активировала его. Воздух прорезал хлопок дыма, из которого вылетели кунаи — два тут же оказались в каждой её руке. Она пригнулась, скользнув вперёд, и подняла ладонь — знак тишины и готовности. Наруто перевёл взгляд туда, куда она указала. Впереди, между стволами, показалась группа всадников. Мужчины в потёртой, грязной одежде, с копьями, дубинами и кривыми мечами. Они мчались по дороге с такой жадной яростью, что лошади под ними походили на голодных волков. Раздался глухой, плотный взрыв. Впереди, на пути всадников, поднялось облако густого дыма, за которым скрылась повозка и всё, что рядом с ней. Оттуда донёсся звон стали, короткие крики, глухие удары. Тентен не ждала команды. Она прыгнула вперёд, словно стрела, и Наруто рванул за ней. Они выскочили на пустую дорогу. Сквозь дым не было видно ничего — только звуки боя и силуэты, мелькающие в тумане.       — Ловушка! Отступаем! — истошно выкрикнул какой-то незнакомец, и в его голосе впервые прорезалась паника. Из дымовой завесы вынырнули трое всадников. Увидев нас, они даже не замедлили бег — лишь направили лошадей прямо на нас, надеясь смять и проскочить за счёт скорости. Но Тентен действовала раньше. Её кунай, пущенный с хирургической точностью, вонзился в лоб первому. Он свалился с седла, как обрубок, и даже не успел вскрикнуть. Следом из второго свитка, который она бросила на дорогу, с хлопком дыма выстрелила стена из копий, поставленных под углом вверх. Лошади резко встали на дыбы, отказываясь идти дальше, и сбросили на землю всадников. Те подхватили оружие и двинулись на нас уже пешими. Взгляд Тентен стал холодным, дыхание ровным, движения — отточенными. Наруто схватил кунай, но пальцы будто жили своей жизнью, дрожали, цепляясь за рукоять с неловкой, почти детской неуверенностью. Он пытался сжать хватку сильнее, заставить руки слушаться, но внутри всё клокотало. Страх и напряжение смешивались с тяжёлым осознанием: это не тренировка, не спарринг, не безобидная миссия. Здесь люди умирают. И кто-то из них может умереть от его руки. Он сделал шаг вперёд — и замер, потому что взгляд зацепился за движение, которое пронзило и его, и меня изнутри. Тентен, выхватив с земли копьё, прыгнула так легко, будто её тело и правда могло летать, и в следующую секунду остриё уже вошло под ключицу мужчины, вышло сбоку, прорезав его, как бумагу. Хрип, полный неверия, сорвался с его губ, словно он не успел принять мысль, что внутри него теперь оружие. Она держала его на древке, пока он дёргался, и выдернула копьё резко, почти зло — как будто не хотела подарить спокойную смерть. Я остался внутри, но видел всё. И это было не просто убийство. Она сделала с ним то, что когда-то сделали с её братом. Та же холодная решимость, та же безжалостная точность. Там был гнев. Там была боль, пережёванная до самого дна. Там было желание воздать. Это была не Тентен, с которой мы сидели за раменом. Не та, что украдкой улыбалась Наруто. Перед нами была тень боли, хищная и голодная, которую она носила всё это время. Последний из троицы как раз обернулся на звук падения товарища. Лицо перекосилось от ярости, и он зарычал, захлёбываясь собственной злобой:       — Сука! Я тебе башку раскрошу, тварь! Он взревел и бросился вперёд с дубиной, замахиваясь так, будто хотел не просто ударить — разорвать её в клочья. Но вдруг остановился в движении, будто налетел на невидимую стену. На щеке заскользило тёплое, липкое, он заморгал, не сразу понимая, что это его собственная кровь. В следующее мгновение к самому уху коснулся почти ласковый, едва слышный шёпот:       — Ты боишься. Он дёрнулся, но поздно. Кунай скользнул по горлу так мягко, будто оставлял на коже след пера. Мужчина успел вдохнуть, грудь расправилась, но выдох уже не вышел. Вместо воздуха изо рта тонкой струйкой потекла кровь. Он рухнул, как мешок с мясом, и даже не понял, что умер. Тентен стояла рядом, кунай в её руке блестел красным. Она даже не стала отряхивать клинок — просто смотрела на поверженного врага с такой ледяной отрешённостью, будто это было не убийство, а будничная необходимость. Её глаза оставались узкими, движения — спокойными и точными. В ней не было ни ненависти, ни торжества, лишь безусловная уверенность в том, что так и должно быть.       — Вперёд! Им нужна помощь! — бросила она, не глядя на Наруто, и рванула в сторону дыма, растворяясь в шуме боя так же легко, как появилась. Наруто остался стоять. Его глаза были широко раскрыты, губы дрожали, ноги будто вросли в землю. Он смотрел туда, где несколько секунд назад закончились три жизни. Туда, где Тентен, та самая, что недавно обедала вместе с ним пельменями, за пару мгновений превратилась в кого-то другого.       — Я… я не могу… — выдохнул Наруто, голос дрожал, будто он и сам не до конца понимал, что говорит. Руки не слушались, дыхание сбивалось, взгляд метался, но ноги так и остались вросшими в землю. Его охватило оцепенение — и это могло стоить жизни кому-то там, в гуще боя. Я перехватил контроль с позволения Наруто. Мы не имели права стоять. Сейчас всё было просто: либо мы, либо они. Либо мы успеем, либо кто-то из тех, кто в повозке, уже не дождётся помощи.       — Прости, Наруто. Сейчас не время, — произнёс я мысленно и тут же отрезал себя от эмоций, будто рубанул ножом. Я сжал сознание в одну точку, используя основу приёма Яманака, вычистив всё лишнее, оставив лишь сухое, жёсткое «действовать». Мир вокруг перестал быть набором цветов, запахов и звуков. Осталась только цель. Только бой. Я бросился за Тентен, врываясь в клубящуюся пелену дыма. Она обволакивала и душила, пропитывая лёгкие запахом крови и горелой ткани. Воздух здесь был густым и липким, словно его можно было резать ножом. На земле лежали тела — те самые всадники. Лица искажены в застывшем ужасе, у некоторых оружие всё ещё зажато в мёртвой хватке, но большинство уже просто безжизненные груды плоти. Ни одного из наших я не видел. Здесь был только след смерти — быстрой, но беспощадной. И лишь один звук продолжал жить в этой тишине: тяжёлый, ритмичный, липкий, как рубка сырого мяса. Я обернулся. Тентен. Она сидела верхом на поверженном, вжав его в землю коленями так, что тот уже не мог даже дёрнуться. В обеих руках кунаи, и с каждым новым ударом её движения становились всё резче и безжалостнее. Лицо залито кровью, одежда забрызгана до самых плеч, волосы липли к вискам. Мужчина под ней давно перестал подавать признаки жизни, но она не останавливалась. Раз. Ещё. Снова. Десятки ударов подряд, пока тело под ней уже не напоминало человека. Её зрачки были до предела сужены, но на губах играла довольная полуулыбка, словно она нашла в этом процессе что-то… правильное.       — Ты сумасшедшая! Не двигайся, или я убью его! — резкий крик разорвал вязкую тишину. Я вскинул взгляд. Чуть в стороне, в просвете между деревьями, стоял мужчина с перекошенным лицом. В его левой руке дрожал кинжал, которым он прижимал к горлу мальчишку лет восьми. Под ногами у него лежало тело женщины в дорогом наряде, а рядом, чуть в стороне, — мужчина с мечом в спине, обхвативший её в предсмертной попытке защитить. Тентен поднялась. Безумие в её взгляде погасло, уступив место ледяной, опасной концентрации. Она смотрела на противника так, словно уже просчитала каждый его шаг.       — Вы лишили его воли к жизни, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало, как приговор. — Быстрая смерть — лучшее, что можно ему сейчас дать. Тентен молча наклонилась, подняв с земли длинное, почти двухметровое копьё с массивным, потемневшим от крови наконечником. Металл блеснул в дымном свете, а она, не отрывая взгляда от бандита, начала медленно приближаться. Тот сначала застыл, но почти сразу начал пятиться назад, не сводя с неё глаз. Его голос дрогнул:       — Не подходи… слышишь?! Ты… ты ненормальная… Ты совсем безумная! Ты же видела, что сделала там, с ними! Это… это не бой, это резня! Я тебя предупреждаю, я тебя сейчас зарежу… Я… я не шучу! — он дёрнулся, руки у него заметно дрожали. — Ты, тварь… ты же человек, да? Зачем тебе это? Мы просто… просто хотели забрать груз! Нам деньги нужны были! Я… я не хотел… — он судорожно сглотнул, но взгляд всё ещё метался между копьём и лицом Тентен. — Нет! Не подходи! Его слова становились всё более торопливыми, в голосе слышалась паника, которая глушила остатки злости. Он даже убрал кинжал от горла мальчишки, словно забыв про него, и полностью развернул оружие на Тентен. А она продолжала идти. Медленно, размеренно, с таким спокойствием, будто у неё было всё время мира, чтобы дойти до него и сделать своё дело.       — Земля! Из почвы рванулись вверх глиняные корни, скрученные, будто ожившие, и сомкнулись на руках и ногах бандита. Он дёрнулся, захрипел, но вырваться не смог: кинжал так и остался зависшим в воздухе, не дотянувшись до мальчишеской груди. Резкий рывок — и всё оборвалось. Голова налётчика, отсечённая одним чудовищным ударом, улетела в сторону и покатилась по траве, будто нелепый мяч. Тело ещё дёрнулось в хватке корней, а потом бессильно обмякло. Тентен стояла в шаге от него, держа в руках тяжёлое копьё. Для неё оно было не оружием изящного броска, а грубым орудием — она обрушила его на шею врага, как дубину. Хруст, рваная плоть, фонтан крови — всё произошло в одно мгновение. На её лице не дрогнул ни один мускул. Мальчик, которого собирались убить, рухнул на колени, словно ноги перестали слушаться. Его пальцы судорожно сжимали траву, дыхание сорвалось на всхлип, но он тут же вскочил, будто загнанный зверёк, и кинулся к телам — туда, где среди мёртвых мог быть кто-то ещё живой. Его голос, высокий и надломленный, прорезал шум боя:       — Мама! Папа! — голос мальчика сорвался на визг, он упал на колени, вцепившись в руку женщины, что лежала на земле, и начал трясти её, будто пытаясь вытрясти жизнь обратно. — Ну пожалуйста… очнитесь! Это же я! Вы слышите меня? Не спите… Не оставляйте меня… — он судорожно оглянулся на мужчину рядом, чьё тело всё ещё лежало, обхватив женщину, словно пытаясь заслонить её от удара. — Папа, встань… Ты ведь сильный… Ты же всегда говорил, что защитишь нас… Пожалуйста… — мальчик захлебнулся рыданиями, прижался лбом к груди матери, сжав её холодную руку. — Не уходите… Я всё сделаю, как скажете… Только вернитесь… Но их уже ничто не могло вернуть. Смерть пришла слишком быстро, не оставив ни шанса, ни даже мучительной борьбы за жизнь. Здесь не было ни поля для мастерства врача, ни времени на чудо. Из клубов густого дыма, словно из-под тяжёлой завесы, начали проступать силуэты. Первой вышла Сакура, шаги ровные, но будто без веса. Голова опущена, лицо чистое, ни капли крови. Но в глазах — пустота. Абсолютная, выжженная, лишённая всего человеческого. Как будто все чувства остались где-то там, в дыму, среди тел, и больше не собирались возвращаться. Рядом шёл Неджи. Его движения были такими же спокойными, как всегда, но в этом спокойствии чувствовалось что-то чуждое. Холодный, прямой взгляд, без гнева, без жалости. В его руке — длинные спутанные волосы, за которые он волочил тело одного из нападавших. Он нёс его, как носят пустой мешок, без жестокости, но и без уважения. Это была просто деталь завершённой задачи. Мы встретились взглядами на одно короткое мгновение. В её глазах не было ни триумфа, ни сожаления — только холодная, простая истина: они справились. Всё остальное потеряло значение. Наруто попросил вернуть ему контроль, и я без лишних слов уступил. Он подошёл к Сакуре, медленно, будто боялся спугнуть её тишину. Она подняла взгляд, но в нём не было ни эмоций, ни даже намёка на реакцию — просто два пустых зрачка, как у человека, который ещё не вернулся из того, что видел. Наруто чуть задержался, потом всё же тихо произнёс:       — Пойдём в лагерь? Сакура едва заметно кивнула. Они двинулись вперёд, почти не нарушая тишину шагами, и я ощущал, что это молчание для неё сейчас — единственная защита.       — Ты не ранена? — спросил он, стараясь говорить мягко, без нажима. Она снова покачала головой, и это движение было единственным подтверждением, что она всё ещё здесь, рядом. Похоже, всё сделал Неджи. Но этот бой был её первым. Первым запахом крови, первым трупом, первой смертью, которая случилась не где-то вдалеке, а прямо у неё на глазах. Когда мы вышли на опушку, я на мгновение потерял дар речи. Перед нами лежала бесформенная груда мяса в изодранной одежде, по остаткам ткани напоминавшей одного из нападавших. В памяти вспыхнули образы с поля боя — тела, которые я видел в прошлой жизни после попадания мины или снаряда. Одно мгновение — и трети человека уже нет, как будто он никогда и не существовал. Здесь было то же самое, только причиной были не орудия войны, а человеческие руки. Над телом стоял Ли. Его кулаки были по локоть в крови, но он уже методично вытирал их, словно просто очищал инструмент от грязи. Чуть поодаль из тени деревьев вышел Саске. Их взгляды встретились на секунду, и я, не удержавшись, отправил Наруто мысль:       — Они монстры. Он ответил почти сразу, без тени насмешки:       — Макс, они старше нас всего на полгода или год. Неужели мы станем такими же? И я понял, что мне нечего сказать. С ветки бесшумно приземлился Неджи.       — Наруто, Какаши-сан просит тебя вернуться. Наруто кивнул, бросил последний взгляд на Сакуру — она по-прежнему шла в тишине, будто разум остался где-то в том дыму, — и вместе с Хьюга двинулся обратно. Когда мы вернулись, место боя уже выглядело иначе. Тела нападавших сложили в одну кучу, рядом аккуратно уложили их оружие. От недавней жестокости осталась лишь тягучая тишина и запах крови, который въедался в кожу. Какаши и Гай стояли чуть поодаль, вполголоса обмениваясь короткими фразами с пожилым мужчиной в яркой одежде дворянина. Неджи подошёл к телам и, не отрывая взгляда, сказал:       — Ты ведь владеешь стихией земли и огня? С ними нужно что-то сделать. Или закопать… или сжечь. Наруто опустил голову. Кивок вышел едва заметным, но я почувствовал, как эти слова задели его. Сжечь? Закопать? Это были не просто кучи плоти — ещё недавно это были живые люди. Враги, но всё же люди. И вот теперь перед ним выбор, что делать с их останками.       — Макс… — глухо позвал он внутри. Я понял и без слов, и мы мгновенно поменялись местами. Дыхание стало медленнее, взгляд — холоднее. Я шагнул вперёд, встал напротив тел и, чуть пригнувшись, тихо произнёс:       — Земля. Одно слово. Глупое со стороны, но для меня оно было якорем — вызывало нужную эмоцию. Не злость, а чувство защиты, ответственности за тех, кто ещё жив. Оно поднималось откуда-то из глубины, и вместе с ним приходила устойчивость и твёрдость. Под ногами прошёл низкий гул. Почва дрогнула, влажная и тяжёлая, но покорная. Под телами стала расходиться воронка, и один за другим мёртвые нападавшие медленно исчезали в земле. Без всплеска, без шороха — просто уходили в глубину, туда, где уже не тревожат никого. Когда я выпрямился, земля передо мной выглядела так, словно ничего и не произошло: ровная поверхность, лишь чуть примятая трава напоминала, что здесь недавно пролилась кровь. Я постоял ещё несколько секунд, глубоко вдыхая сырой запах леса, и уступил контроль Наруто. Тентен стояла в стороне, приводя себя в порядок. Из фляжки она бережно смыла кровь с рук и лица, ни капли лишней воды. Достала из кармана узкую полоску ткани — вырезанную из одежды одного из поверженных врагов. Её собственная одежда выглядела почти чистой: капли крови стекали по ткани, не оставляя даже разводов. Я понял, что это не случайность — ткань была пропитана каким-то составом, отталкивающим жидкости. Всё выглядело слишком профессионально, слишком хладнокровно. Какаши и Гай, закончив разговор с уцелевшими, подошли к нам.       — Вы хорошо сработали, — первым сказал Какаши. — Выжившие подтвердили, что без вас они бы погибли. Это оформят как дополнительную миссию "С" ранга. Всем зачтётся. Гай, чуть приподняв подбородок, добавил:       — В бою вы показали выдержку, навык и главное — слаженность. Учитесь у этого опыта. Он ценнее любой тренировки. Мы вернулись к остальным. Сакура сидела, привалившись к стволу дерева, её лицо оставалось бледным, но в руках не было дрожи — она держалась, хотя взгляд выдавал усталость. Рядом, чуть в стороне, стоял Саске. Он выглядел внешне спокойным, даже чуть расслабленным, но в его глазах читалась сдержанная настороженность, будто он ещё не решил, как относиться к увиденному. Увидев Наруто, он поднял голову и спросил тихо, но прямо:       — Это всё правда? Наруто на секунду замер, словно снова прокрутил в памяти сцены, которые предпочёл бы забыть. Потом коротко кивнул. Этого оказалось достаточно. Саске перевёл взгляд в сторону, выдохнул коротко, будто что-то принял для себя, и больше не задал ни одного вопроса. Между ними повисло молчание, но в нём чувствовалось странное, негласное согласие. Мы собрали вещи и снова выстроились в цепочку, двинувшись дальше по маршруту. До деревни было ещё пару дней пути, и дорога обещала быть тяжёлой: тропы заросли, лес местами становился густым и непроглядным, а редкие просеки, наоборот, открывали слишком много пространства. Разговоров почти не было. Мы лишь иногда обменивались короткими фразами, сверяясь с картой и уточняя направление. Когда солнце опустилось ниже линии крон, Какаши с Гаем решили остановиться на ночлег. Мы сошли с тропы и нашли небольшую поляну, достаточно открытую, чтобы контролировать подступы, но с редкими деревьями по краям, дающими хоть немного укрытия. Началась привычная рутина: кто-то собирал хворост, кто-то раскладывал спальные мешки, кто-то просто сел в стороне, глядя в небо, переваривая события дня по-своему. Ночь опустилась тихо, и тьма легла на лагерь мягким, но плотным покрывалом. Воздух был прохладным, прозрачным, в нём чувствовался свежий запах влажной земли и травы, недавно напитавшейся росой. Где-то далеко перекликались ночные птицы, насекомые выводили тонкие ноты, и всё это сливалось в фоновый шум, на котором каждый шорох казался вдвое громче. Дежурства распределили по парам, как и всегда. Два часа — одна смена, и так до рассвета. Двое ходят по периметру, остальные спят, меняясь по кругу. Схема была простой, но отработанной: мы двигались навстречу друг другу по условной окружности, и каждый раз, когда встречались взглядами, достаточно было короткого кивка, чтобы убедиться — всё спокойно, никто не исчез, никто не сбился с маршрута. Эта молчаливая отметка казалась куда надёжнее любых слов. Иногда в темноте едва заметно блеснут глаза, отражая свет костра; иногда слышится хруст ветки под ногой, и сердце замирает, пока не узнаёшь знакомую походку напарника. Такая простая система держала всех в тонусе: ни один шаг не пропадал в пустоте, каждый был под наблюдением. И хотя вокруг не ощущалось угрозы, сама необходимость в подобной осторожности не давала расслабиться, будто ночь могла спрятать в себе что угодно. Когда настала наша очередь патрулировать, Наруто вместо того, чтобы уходить в темноту, сложил печати, и несколько теневых клонов молча разошлись по периметру. Сам он остался у костра и опустился на поваленное бревно рядом с Тентен. С другой стороны огня сидел мой клон — тихий, неподвижный, глядящий в пламя. Он не вмешивался в разговор, но своим присутствием будто обрамлял их двоих. Они какое-то время молчали, и в этой тишине костёр казался сердцем лагеря. Его дыхание то вспыхивало ярче, то оседало в углях, отбрасывая на её лицо живые, мягкие тени. Свет подчеркивал линию её скул, блеск в глазах, и эта усталость, что в ней жила, странным образом сочеталась с теплом, которое прорывалось сквозь привычную собранность.       — Ты часто ходишь с клоном, почему? — первой заговорила она, голос её звучал не как допрос, а как осторожный интерес, почти доверие. — И почему у него другой цвет глаз? Наруто чуть опустил плечи, отвёл взгляд в пламя, словно собирая слова.       — Чтобы нас не путали, — ответил он негромко. — Если перепутают… может случиться беда. Так сразу видно — это он. А хожу с ним… — он сделал короткую паузу, — потому что с ним спокойнее. Так я не чувствую себя одиноко. Клон лишь слегка кивнул, не произнеся ни слова. Этого оказалось достаточно.       — Если бы я владела такой техникой, — усмехнулась она устало, но без иронии, — может, и сама бы делала так же. Наруто ответил такой же лёгкой усмешкой, и в этот момент клон медленно подбросил ветку в костёр. Пламя вспыхнуло ярче, согнало тени с их лиц, а затем вновь спрятало их в тёплом мерцании. Лес затаился, и только потрескивание огня было слышно в густой ночной тишине.       — Сегодня холодно… — тихо сказала она, словно между делом. — Принести тебе накидку? Наруто кивнул, не доверяя себе ответить словами. Она поднялась, двинулась к палатке, где спала Сакура, приподняла край и, почти неслышно, вытащила сложенный плед. Вернувшись, села совсем близко, так, что их колени едва не коснулись, и одним движением укрыла тканью и его, и себя. Он вздрогнул от неожиданного тепла, но не отодвинулся. Её плечо оказалось рядом, дыхание касалось его кожи, а запах — лёгкий, пряный, смешанный с дымом — заставил мышцы напрячься, хоть он сам этого не хотел. Мой клон с оранжевыми глазами посмотрел на них, чуть кивнул и, не произнеся ни слова, растворился в темноте, продолжая патруль. Я чувствовал, как тело Наруто реагирует на эту близость — лёгкое, почти невольное напряжение в мышцах, дыхание, что стало чуть глубже. Совсем недавно она стояла среди дыма и крови, хладнокровная, как клинок, а сейчас — просто девушка, сложившая оружие, делящая с ним тепло, будто боясь, что в одиночку оно быстро погаснет. Она подвинулась ближе, так, чтобы их плечи соприкоснулись. Глаза её были направлены на пламя, но я видел, как оно отражается в зрачках, и в этих отблесках было больше жизни, чем в словах. Я не знал, что у неё в голове — недавние картины, пустота или только усталость, но это переставало иметь значение, когда рядом кто-то просто был. Без вопросов. Без оценок. Без страха. Она тихо положила голову на плечо Наруто. Ткань чуть соскользнула, обнажив её запястье, и я поймал себя на том, что следил за тем, как дыхание двоих синхронно поднимает и опускает край пледа. Ветер слегка тронул его край, костёр трещал и переливался бликами на их лицах. Наруто не пытался что-то сказать, боясь нарушить хрупкость этой тишины. Просто сидел, чувствуя, как в груди расправляется что-то тёплое и давно забытое. Время тянулось незаметно, и только потрескивание огня отсчитывало минуты. Тентен медленно приподняла голову с его плеча, задержала взгляд на нём сбоку и позволила губам тронуться лёгкой, почти неуловимой улыбкой — такой тихой, что её можно было принять за игру света от костра.       — Я бы хотела, чтобы ты был в моей команде, — сказала она шёпотом, тише треска ветки в костре. Она посмотрела снова на пламя и продолжила:       — Не только потому, что ты сильный и умеешь удивлять. Хотя и поэтому тоже. Ты… особенный. Такие техники я никогда не видела. Земля, клоны, даже то, как ты зажёг костёр… Она повернулась и встретилась с ним взглядом.       — Но главное… рядом с тобой мне спокойно. Даже если вокруг всё рушится. Бедная Хината. Всё шло не так, как должно быть в каноне. Я вмешивался, и нитки сюжета расплетались под моими руками, соединяясь в новые узоры. И сейчас, когда Тентен сидела под пледом, прижавшись к Наруто, я видел в её взгляде не дежурный интерес и не холодную оценку силы, а что-то тёплое, почти домашнее. А Хината… та Хината, что издалека, из тени, годами училась любить его молча, могла так и не дождаться того момента, когда он обернётся и увидит её. Теперь всё пошло иначе. Вдруг этот хрупкий, почти нереальный момент разлетелся вдребезги от голоса, хлестнувшего по тишине, словно камень по глади пруда.       — Тентен, может, хватит уже? Мы на миссии, — голос был спокойным, но в нём звучал холод, слишком взрослый для подростка. Из палатки вышел Неджи, не удостоив нас взглядом, будто всё и так ясно. Прошёл мимо, но воздух за его спиной остался натянутым, как тетива. Тентен неторопливо приподняла голову с плеча Наруто, и в её движениях была какая-то показная леность.       — Могу и имею право делать, что хочу, — сказала она с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. Неджи остановился, не поворачиваясь.       — Пощади Наруто. После такой ночи он уже не сможет смотреть на других девушек. Тентен едва заметно хмыкнула.       — А может, я именно этого и добиваюсь?       — Тогда добивайся там, где я вас не увижу. А это не ближе километра. Тентен закатила глаза, резко встала, плед соскользнул с её плеч и упал на землю, будто всё, что было до этого, не стоило и секунды.       — Приятного дежурства, — произнесла она ровно и направилась к палатке, оставив Наруто у костра. Он не шевелился, глядя куда-то в одну точку, словно боясь, что любое движение разрушит остатки тепла, что ещё оставались. Он не смотрел ни на огонь, ни на уходящую Тентен. Я чувствовал всё, что пронзало его в этот момент: непонимание, обиду, растерянность. Это было не просто разочарование — он потерял тот редкий для себя миг, когда можно быть не только шиноби, но и человеком, у которого есть место рядом с кем-то. И вот теперь — короткая фраза, холодный взгляд, уход без оглядки. Словно кто-то одним движением ножа срезал всё под корень. Я слышал, как он пытается в мыслях разобраться, что это было. Слова Неджи, ответ Тентен, её полуулыбка — всё это вертелось в голове. Я молчал, потому что не находил ничего, что смогло бы утешить. Хотел сказать, что она растеряна, что ей тяжело, но в это самому было трудно поверить. Оставалось лишь одно — быть рядом, разделить с ним эту пустоту, чтобы он в ней не утонул. Размышления прервал тот же холодный голос — Неджи вернулся с обхода. Он подошёл к костру, присел напротив, методично подбросил в огонь несколько поленьев. Пламя взметнулось выше, осветив резкие черты его лица, и тени на мгновение легли глубже в глазах.       — Хочешь совет от того, кто проводит с ней почти каждый день? — сказал он, словно продолжая начатый у себя в голове разговор. Наруто медленно поднял взгляд. Он не ответил, но этого было достаточно — он слушал.       — Не относись к её поступкам серьёзно, — продолжил Неджи, чуть склоняя голову набок. — Ты, наверное, всё ещё видишь в ней ту девчонку из академии с двумя пучками волос, что смеялась над каждой шуткой. Но её больше нет. Она исчезла в тот день, когда потеряла всё. Сейчас это не Тентен, а оболочка. Оружие, которое решает, кто достоин жить, а кто нет. Попытаешься дотронуться до того, что уже умерло, — рискуешь сам исчезнуть.       — Но разве нельзя… достучаться до неё? — Наруто говорил негромко, с какой-то осторожной надеждой в голосе. — Может, если мы ей поможем, она снова будет улыбаться? Неджи коротко, глухо усмехнулся, без тени радости.       — Мы пытались. Каждый по-своему. Я, Ли, даже Гай-сенсей. Но у каждого своя судьба. Её не изменить. Можно стоять у закрытой двери всю жизнь, но если внутри решили не открывать — ты туда не попадёшь. Он задержал взгляд на Наруто и сказал уже тише, почти спокойно:       — Не делай из неё свою цель. Ты хочешь помочь, я вижу. Но не путай желание помочь с желанием спасти. Некоторые не хотят, чтобы их спасали. Сакура вышла из палатки, накидывая на плечи тёплую куртку и зевая в кулак. Её шаги были тихими, но взгляд сразу нашёл Наруто, застывшего у костра. Пламя почти погасло, но отражалось в его глазах тусклым, дрожащим светом, будто оживляя каменное, ничего не выражающее лицо. Чуть в стороне стоял Неджи, и, заметив её, коротко бросил:       — Пора. Он подкинул в костёр пару толстых поленьев, пламя ожило, зашипело, поднявшись чуть выше. Сакура молча кивнула. Она снова посмотрела на Наруто, потом на Неджи, который подошёл ближе, но говорил, глядя в сторону:       — Если станет слишком тихо — проверь периметр. Клоны Наруто хороши, но полностью на них полагаться нельзя.       — Поняла, — тихо отозвалась она. Неджи задержался на пару секунд, будто собирался сказать что-то ещё, но передумал. Развернулся и ушёл в темноту леса, оставив Сакуру наедине с огнём и молчаливым напарником. Она присела напротив, плотнее запахнув куртку, и, немного поколебавшись, спросила:       — О чём вы говорили с Неджи? Наруто поднял на неё глаза, словно вопрос застал его врасплох, но почти сразу натянул свою дежурную, слегка глуповатую улыбку, почесал затылок и фыркнул:       — Да так… девчонок обсуждали. Сакура прищурилась, но в ответ лишь коротко хмыкнула и перевела взгляд на костёр. Огонь потрескивал, обрамляя их лица мягким, колеблющимся светом, а где-то вдалеке один из клонов тихо прошёл по периметру, растворяясь в ночи. Наруто не спешил уходить в палатку. Оставшись рядом с Сакурой, он по сути взял на себя часть её дежурства — если бы не клоны, ей пришлось бы обходить лагерь одной.       — Вы, мальчики, всё время какую-то ерунду обсуждаете, — усмехнулась она, проследив взглядом, как очередной клон исчезает между деревьев. Наруто хмыкнул, почесал щёку и, немного подумав, заговорил:       — Знаешь, мы с Тентен вчера днём прятались в кустах, пока она не подала сигнал. А потом… она всё сделала сама. Я только кунай успел достать. Она будто знала, что и как, вообще не колебалась. Я стоял рядом, как наблюдатель, а она действовала, как настоящий шиноби. В его словах не было ни капли самоуничижения, только искреннее восхищение. Сакура молчала, потом чуть склонила голову и проговорила:       — Если честно, они какие-то монстры. Этот Хьюга… он двоих убил за пару секунд. Просто подошёл, коснулся — и всё. А я… я даже ничего не успела. Только стояла. Как глупая. Наруто удивлённо посмотрел на неё, будто не сразу поверил, что это сказала именно Сакура. Она сидела, обняв колени, а в её глазах отражались дрожащие отблески костра.       — И ещё этот толстобровик… — пробормотала она, кивая в сторону палатки, где спал Ли. — Он всё время улыбается, как будто ничего не случилось. Она замолчала, опустив взгляд.       — Я хочу вернуться назад, мне здесь не нравится, — сказала тише, почти себе, — я думала, что миссии — это просто. Что всё будет, как в академии. Но… это совсем другое. Наступила долгая пауза, в которой слышались только треск огня и ночные звуки леса. Наруто зевнул, почесал нос и, с ленивой интонацией, произнёс:       — Я пойду спать, хорошего дежурства, Сакура-чан. Сакура кивнула, молча проводив его взглядом. Он поднялся, медленно откинул полог палатки, осторожно переступил через спящего Ли, подтянувшего колени к груди, и улёгся на своё место, оставив Сакуру одну у костра. Мгновение — и мы с Наруто уже стояли во внутреннем мире. Он молча глядел на звёзды, будто ища в них ответ, и только через несколько секунд спросил:       — Как думаешь, мы можем помочь Тентен? Голос был спокойным, но в нём слышалось то самое, едва уловимое напряжение, которое возникает, когда боишься услышать правду. Я посмотрел туда же, в высокое, безмятежное небо, и ответил после короткой паузы:       — Сложно сказать. Похоже, она уже всё для себя решила. Она стала сильнее — и как шиноби, и как человек. Ты можешь быть рядом, говорить с ней, слушать её. И если когда-нибудь ей действительно понадобится помощь — она сама попросит. Но… слова не возвращают семью. Наруто кивнул медленно, без тени обиды, будто уже знал, что я скажу. Он отошёл к своему привычному уголку, где среди простых предметов, которые он собирал в своих мыслях, лежал блокнот. Видимо, хотел записать что-то о дне, о чувствах. Или просто о ней. Утро встретило нас неожиданным спокойствием. Мы проснулись почти одновременно, без лишней суеты собрали вещи, потушили костёр и проверили снаряжение. Всё шло размеренным, рабочим ритмом. Следующие дни слились в однообразный чередующийся цикл: переход, короткий привал, снова дорога. На остановках мы ловили дичь — зайцев, белок, иногда птиц — и готовили на костре. Я не вмешивался. Наруто то помогал, то разговаривал с кем-то из ребят. Всё было слишком ровно, даже монотонно. И именно эта монотонность начинала настораживать. На третий вечер наставники объявили, что мы остановимся вблизи небольшого города. Здесь дорога была оживлённее, караваны и путники встречались чаще, и опасность нападения почти отсутствовала. Нам прямо сказали, что можно расслабиться: сегодня ночью дежурства сведены к минимуму. Ученики собрались вокруг костра, и на этот раз тишина уступила место смеху и голосам. Ли с жаром рассказывал о тренировках, размахивая руками так, что чуть не опрокинул котелок с похлёбкой. Сакура всплеснула руками, но смеха в голосе не удержала:       — Ли, осторожнее! Мы ещё не ели!       — Настоящий воин не должен бояться пролить похлёбку, — с пылом ответил он и ударил себя кулаком в грудь. — Но я клянусь, что сохраню её, как самую ценную награду! Наруто тут же подался вперёд, сияя:       — Ха! Я бы её вообще не уронил. Потому что я самый ловкий! И самый быстрый!       — Быстрый? — Ли вскинул брови так высоко, что это выглядело почти карикатурно. — Ха! Тогда бросим вызов прямо завтра на рассвете! Кто первым сделает сто кругов вокруг лагеря — тот и лучший!       — Сто? — фыркнул Наруто. — Сделаем двести! Ли замер на секунду, а потом хлопнул ладонями так, что искры из костра взлетели в воздух.       — Двести кругов! Покажем нашу силу юности остальным! — проговорил Ли, бросив взгляд на зелёный костюм Наруто. Все вокруг засмеялись. Даже Саске, сидевший в тени, едва заметно скривил губы — то ли в усмешке, то ли от досады. Тентен покачала головой, но в её глазах мелькнула мягкость, которую она обычно прятала за холодной маской. Неджи, как всегда, выглядел равнодушным, но не сделал ни одного замечания, и это уже казалось чем-то. Я смотрел на них и отмечал, как в этих перепалках появлялось больше, чем просто слова. В них было то, что редко встречалось среди шиноби: ощущение семьи, пусть и собранной из самых разных характеров. Мы смеялись, спорили и доказывали друг другу своё — и, может быть, именно поэтому никто не чувствовал себя одиноким. Я даже развеял своего клона, здесь, в этом путешествии, мне было достаточно впечатлений. Когда смех немного улёгся, Ли резко наклонился к огню, глаза его загорелись так же ярко, как пламя.       — А хотите, я расскажу страшилку? — он сделал паузу, специально выдержав момент. — Легенду о Призраке Конохи!       — О, только не это, — пробормотала Тентен, закатив глаза, но уголки её губ дрогнули. — Хотя… говорят, что он — Учиха. Все почти одновременно скосили взгляды на Саске. Тот, сидевший чуть поодаль, лениво перевёл взгляд с костра на них и фыркнул.       — Сказки для детей, — отрезал он. — В Конохе полно слухов, и каждый второй пытается верить в чудеса.       — Нет! — Ли даже привстал, кулак его сжал воздух. — Он появился после падения клана Учиха! Многие видели его тень, мелькавшую по крышам! Саске чуть прищурился, тон стал холоднее:       — Если ты так уверен, тогда расскажи, как он выглядит. Ли замялся, опустился обратно на землю, почесал затылок и пожал плечами:       — Не знаю… Никто не видел его лица. Одни говорят — старик, другие — юноша. Все видели только чёрный силуэт. В этот момент тишина сгустилась. Сакура, до этого улыбавшаяся, вдруг сжалась, обняв себя за колени. Её голос прозвучал неожиданно тихо:       — Я… я, кажется, с ним столкнулась. Все взгляды тут же обратились к ней. Даже Саске чуть подался вперёд, а Наруто нахмурился. Она провела взглядом по лицам ребят, и, задержавшись на Саске, продолжила:       — Помните, когда мы пса искали? На самой первой миссии? Наруто кивнул первым, Саске — чуть медленнее.       — Так вот, — Сакура перевела взгляд на Наруто, будто именно ему хотела это сказать. — Тогда я оказалась в опасности… и меня спас незнакомец в чёрном. У него была повязка на лице, закрывавшая глаза, будто он слепой. Но он двигался слишком быстро. Слишком плавно. Я уверена, он был шиноби. Только на нём не было протектора. И ещё… он был весь в чёрном. Огонь треснул, выбросив искры, и в этот момент в их взглядах мелькнула тень тревоги. Никто не пошутил и не перебил. Даже Ли, обычно громкий, сидел молча, нахмурив брови. От костра на секунду отвлекло тихое потрескивание — сухая ветка в огне лопнула, искры взлетели вверх. Все сидели напряжённо, переваривая слова Сакуры. Первым нарушил молчание Саске.       — Чем всё закончилось? — его голос прозвучал низко и прямо, без лишних эмоций, но с каким-то настороженным интересом. Сакура чуть сжала колени, уткнулась взглядом в огонь, словно заново прокручивала в памяти ту сцену.       — Он велел мне спрятаться, — сказала она, задумчиво, словно каждое слово вытаскивала из глубины. — Говорил, что рядом враг. Он был явно сильнее меня… и я послушалась. А потом… вокруг него поднялись листья. И он исчез. Я не моргала, смотрела прямо, но он просто исчез, будто его и не было. На несколько секунд повисла гробовая тишина. Даже Наруто перестал дышать шумно, и только треск огня нарушал молчание.       — Листья и быстрое исчезновение? — раздался спокойный, чуть усталый голос Неджи. Все разом перевели взгляд на него. Тот закатил глаза, будто ему было лениво объяснять очевидные вещи, и добавил:       — Это техника телесного мерцания. Наруто нахмурился, Тентен чуть подалась вперёд, Ли замер, ожидая продолжения. Неджи, выдержав паузу, пояснил:       — Она временно облегчает и усиливает тело, позволяя двигаться в разы быстрее. Если её использует умелый шиноби, может показаться, что это телепортация. А листья… нужны для отвода глаз. Чтобы никто не отследил направление рывка. Если не взять окружающую среду под контроль, они выдадут тебя в ту же секунду. Он повернулся к Ли, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде снисходительной усмешки.       — Вот твоя проблема. Ты можешь двигаться быстро, но не владеешь такими приёмами. Поэтому за тобой всегда остаётся след — мусор, песок, листья. Всё, что есть вокруг. Ли, вместо того чтобы обидеться, расправил плечи, и с привычным задором воскликнул:       — Да! Именно! Я работаю над скоростью, но не умею скрывать свои движения. Поэтому соперники часто читают мой путь. Но я найду способ решить даже такие проблемы! Его голос прозвучал так искренне, что напряжение вокруг костра немного спало, но в воздухе всё ещё висела тяжесть сказанных Сакурой слов. Наруто хмурился, будто пытался вспомнить каждый миг их первой миссии, и то, что она описала, у него никак не складывалось в привычную картину. Он покосился на неё, но ничего не сказал. Тентен сидела чуть в стороне, глаза прищурены, пальцы привычно крутили одну из её булавок — она явно что-то прокручивала в голове, и по взгляду чувствовалось: проверяет детали, выискивает несостыковки. Саске молчал, но это молчание было тяжёлым. Он сидел прямо, руки на коленях, взгляд прикован к языкам пламени, но по сжатым губам и напряжённой линии плеч я понимал — слова про Учиху и таинственного «призрака» задели его куда сильнее, чем он хотел показать.       — Значит, кто-то всё-таки спас тебя, — негромко произнёс Наруто, и в его голосе прозвучала смесь удивления и благодарности. Сакура чуть опустила голову, будто не знала, как на это ответить.       — Я сама до конца не поняла, — тихо сказала она. — Может, и не стоит вспоминать… Огонь взвился чуть выше, освещая лица. И уже никто не пытался добавить новых слов. Внутри каждого отложилось по-своему: у Наруто — подозрение, у Тентен — холодный интерес, у Саске — скрытая боль. Всё это растворилось в треске веток и далёком шёпоте леса. Разговоры у костра стихли только глубокой ночью. Огонь догорел, остались лишь красные угли, и вскоре все разошлись по дежурствам или провалились в сон. Днём дорога вывела нас на волнистую местность. Холмы то мягко поднимались, то опускались, словно дыхание земли, а между ними раскидывались ровные поляны, гладкие и пустые, будто ладони, раскрытые навстречу солнцу. Казалось бы, пейзаж был прост и мирен, но воздух постепенно густел, в нём повисла едва заметная дымка, и с каждым вдохом становилось всё тяжелее отделить тревогу от усталости. Заказчик приободрился, вскинул руку и показал вперёд, голос его прозвучал увереннее, чем прежде:       — Видите вон ту скалу? Наша деревня у её подножья. Мы почти пришли. Мы двинулись дальше, но уже через десяток шагов стало ясно: впереди ждал не отдых. Туман сгущался, настойчиво стелился вдоль дороги, сначала холодил щиколотки, затем поднимался до колен и выше, будто намеренно не желал отпускать. Он лип к коже влажными пальцами, не тая угрозы, а скрывая её в самой своей плотности. Солнце продолжало светить, но казалось далёким и ненужным — его тепло не прогоняло этот белёсый холод.       — Остановитесь, — коротко бросил Неджи, прищурившись. Вены у висков напряглись, когда его бьякуган ожил. Он смотрел вглубь белёсой завесы, и голос его прозвучал настороженно, с оттенком непривычной неуверенности:       — В этом тумане есть чакра. Но она странная… Тут сразу несколько типов, будто их смешали и разбрызгали вокруг. Я ощутил, как напрягся Наруто, и сам поймал то же ощущение — липкое, чужое, не похожее ни на что привычное. Туман будто дышал рядом с нами. Мы молча сблизили строй, шаг за шагом синхронизируя движение. Даже Ли, обычно полный энергии, на этот раз держался тише воды, ниже травы. Чем глубже мы уходили в завесу, тем гуще становился туман. Он не загораживал дорогу напрочь, но ощущение было такое, будто каждая его крупица скользила по коже, оставляя холодный след и тянула за собой тревогу, липкую, назойливую. Впереди, наконец, показались очертания деревни. Дома с потемневшей черепицей стояли тесно, уткнувшись крышами друг в друга, вдоль каменной дороги. В центре высилось здание с чёрным шпилем, тонкое и неестественно вытянутое — то ли храм, то ли старая сторожевая башня. Оно бросало тень на улицу, и в этой тени таилась пустота.       — Маленькая деревушка… — пробормотал кто-то из ребят. И правда, жителей тут было совсем немного. Улицы пустовали. Ни детского крика, ни даже случайного топота ног — только глухая тишина и редкие силуэты за занавешенными окнами.       — Они боятся, — тихо сказал Наруто, взгляд его скользил по домам, и я чувствовал: он прав. Сама улица будто ждала чего-то, прижимая дыхание к земле. Староста не оборачивался. Его спина оставалась прямой, шаги — ровными, но он, кажется, тоже знал: каждое наше движение сейчас слышит весь посёлок. Каменные стены усиливали звук шагов, превращая его в гулкое эхо. Казалось, дома, сбившись теснее, пытались спрятаться друг за другом, но им некуда было бежать. И только когда мы оказались перед высоким, потемневшим входом в храм, староста остановился. Он провёл рукой по треснувшей створке и произнёс негромко, но так отчётливо, что слова врезались в воздух:       — Здесь мы и поговорим. Мы вошли в храм, и всё, что встретило нас снаружи — туман, тишина, застывшие за шторами взгляды — показалось лишь слабым намёком на то, что ждало внутри. Воздух здесь был тяжёлым, вязким, пропитанным странной смесью запахов — сырости, ветхих тканей, и чего-то болезненно-сладкого, с едва уловимой нотой гнили. Свет пробивался тускло, а вдоль стен, на тонких циновках и простых соломенных матах, лежали люди. Кто-то тихо стонал, кто-то дышал с хрипом, как будто каждый вдох — это бой, который они едва выигрывают. Но хуже всего были те, кто молчал. Лежали неподвижно, с едва заметным движением грудной клетки, словно сама жизнь в них держалась за край. Их тела… выглядели так, что внутри что-то холодело. Никаких привычных следов битвы или болезни. Эти изменения не вписывались ни в одно из известных мне объяснений. Даже у Наруто во рту пересохло. Какаши нахмурился, сделал шаг вперёд.       — Почему вы не запросили медика? — его голос был ровным, но я уловил в нём скрытое напряжение.       — На того, кто смог бы нам помочь, у нас нет денег, — с тихим смирением ответил староста. Он подошёл к ближайшему больному. Юноша, едва перешагнувший порог взросления. Лицо бледное, будто изнутри высосали краску жизни. Из левого локтя медленно, как замерший росток, пробивалась ещё одна рука — тоньше, короче, уродливая копия человеческой конечности. Но больше всего пугало лицо. Точнее, его отсутствие в привычном смысле. Глазницы слились в одну чёрную впадину, как будто кто-то силой вдавил кость и кожу внутрь. Он был без сознания, но грудь ещё слабо поднималась. Жив. Пока.       — Дай мне, — коротко сказал я. Наруто сразу понял, что я прошу контроль, и без лишних слов отошёл в сторону. Я подошёл ближе, опустился на корточки, изучая каждую деталь этого тела. Пока я осматривал его, староста продолжал говорить, будто сам пытался понять, что происходит, проговаривая вслух.       — Всё началось около полугода назад. Сначала стали исчезать охотники, собиратели. Мы думали, дикие звери. Но потом находили тела. И то, что с ними сделали… ни один зверь так не поступает. А вскоре люди начали меняться. У каждого — по-своему. Один оброс чешуёй. У другой кожа тянулась за рукой, как расплавленный воск. Кто-то смеялся без остановки, пока не умер. А были и те, кто… сами ушли. Повесились у себя дома, лишь бы не дожить до конца. Я слушал его и продолжал рассматривать изуродованные тела вокруг. Болезнь? Слишком странно. Проклятие? Похоже. И точно — нечто неестественное.       — Макс… — внутри тихо прозвучал голос Наруто, — что с ними?       — Не знаю. Но это опасно. Очень.       — Неджи, подойди, — позвал я, не повышая голоса. Он и так уже смотрел в мою сторону. Подошёл, присел рядом. Я указал на юношу с уродливой рукой и провалившимися глазницами.       — Видишь ли ты что-то своими глазами? Есть ли здесь чужая чакра? Неджи кивнул, вены вокруг висков резко проступили, словно под кожей ожили тонкие нити чакры. Несколько секунд он молча следил за внутренней картиной тела, затем сказал:       — Есть. Инородная чакра. Та же, что в тумане. Она словно размыта, трудно уловить её структуру, но она точно не природная. Я кивнул, поднялся. Староста стоял неподалёку, внимательно следя за каждым нашим движением.       — Когда появился туман? — спросил я так, чтобы слышали все. Старик помялся, почесал затылок.       — Месяц назад. Сначала утренний, редкий. А потом стал гуще, тяжелее. Бывает, что дышать им невозможно. А больных с каждым днём всё больше. Но мы не знаем — он причина или следствие. В его взгляде мелькнула та самая просьба, когда человек уже не ждёт, но всё равно цепляется за надежду. Я ничего не сказал, лишь опустил взгляд обратно на юношу. Всё это было лишь верхушкой.       — Этот туман хоть иногда рассеивается? — уточнил я.       — Никогда, — покачал головой староста. — День и ночь он здесь. Словно поселился навсегда. Я сжал губы, отошёл к Какаши, который с Гаем продолжал осматривать помещение.       — Их тела меняются из-за чужой чакры, — сказал я тихо. — Неджи видит в них несколько видов одновременно. Та же смесь — в тумане. Какаши задержал на мне взгляд, коротко кивнул, и этого хватило, чтобы понять — решение принято.       — Мы разобьём лагерь в деревне, — сказал он, обернувшись к старосте. — Нам нужно место для ночлега. Тот, будто ожидавший этих слов, молча кивнул и жестом пригласил следовать. Мы вышли из храма в ту же пустую улицу. Туман никуда не делся. Люди за окнами прятались, но я чувствовал их взгляды. Через пару минут староста остановился у небольшого деревянного дома с перекошенной крышей и мутными от пыли окнами.       — Здесь… вы будете жить, — произнёс он глухо. — Все, кто звал это место своим домом, умерли. От этой… заразы. С тех пор оно пустует. Никто не решается войти. Мы вошли внутрь дома, и первый вдох уже дал понять, что он давно пустует. Воздух был не просто затхлым — в нём стояла вязкая влажность, смешанная с запахом пыли и старого дерева, словно все окна и двери держали закрытыми не недели, а месяцы. В лёгкие сразу проник холодок, тянущий за собой лёгкое першение в горле, и я машинально вдохнул медленнее. Половицы под нашими шагами отзывались тонким, но неприятным скрипом, и этот звук казался слишком громким на фоне тишины дома. Стены, хотя и почернели от времени, выглядели крепко сбитыми, без трещин или явных повреждений. Крыша, судя по ровным теням от стропил, оставалась целой, без протечек. В целом, несмотря на ощущение заброшенности, жилище казалось пригодным для временного приюта. С учётом того, что снаружи нас встречал туман, а ночевать под открытым небом было бы глупо, это было даже неплохое место.       — Не волнуйтесь, — уверенно произнёс Гай, повернувшись к нам с той самой прямой улыбкой, за которой, как я уже знал, он прятал и собственное напряжение. — Мы найдём причину. Не переживайте, юные шиноби! Ли, стоявший чуть позади него, синхронно кивнул, и в его глазах горела неподдельная решимость. Искренность в нём чувствовалась настолько, что даже Саске мельком посмотрел на него с лёгким, почти незаметным интересом, прежде чем вернуться к своим мыслям. Староста, который до сих пор держался рядом, выдохнул так, будто сбросил с плеч тяжесть, и показал рукой в сторону своего дома — жест был скорее символическим, словно он давал понять, что мы можем прийти, если потребуется. Слов он больше не сказал, просто развернулся и, оставив нас в доме, тихо ушёл, его шаги быстро растворились в вязкой тишине улицы. Какаши, не теряя времени, первым поднялся по лестнице на второй этаж. Мы слышали, как под его шагами хрустят пыльные доски, и чуть позже он вернулся в поле зрения, остановившись у перил.       — Делимся так: наставники в одной комнате, мальчики в другой, девочки — в третьей, — сказал он спокойно, без лишних обсуждений. Мы молча кивнули, принимая порядок, и разошлись по своим комнатам. Они оказались обставлены по-спартански: низкие деревянные кровати, в углу — пыльные, но целые тумбочки, на которых оставались следы от давно убранных вещей. Матрацы, хоть и старые, выглядели достаточно чистыми, чтобы можно было лечь без страха подцепить что-то лишнее. Мы занялись раскладкой вещей, проверкой окон и дверей, развешиванием свитков и ремней с оружием. Никто не говорил о том, что чувствует, но общее напряжение витало в воздухе. Было ясно: эта миссия уже не будет походить на рядовую вылазку. Спустя какое-то время мы снова собрались внизу, в небольшой гостиной. Комната была тесной, низкий потолок давил, но места хватило, чтобы разместиться всем — кто-то стоял у стены, кто-то сел прямо на пол. Пахло старой древесиной и чуть влажным камином, в котором едва теплились угли. Какаши стоял, опершись на спинку потерявшего форму кресла, и осматривал нас так, будто фиксировал каждую мелочь — кто как держится, кто на кого смотрит.       — Нам нужно исследовать территорию вокруг деревни, — начал он, его голос звучал ровно, но с оттенком скрытой настороженности. — Неизвестная чакра, постоянный туман, мутировавшие тела — слишком много вопросов. Мы разделимся на три группы. Он поднял руку, разогнув три пальца.       — Первая команда — я и Майто Гай. Мы будем действовать по собственному усмотрению, не привязаны к маршруту. Дальше он повернулся к нам:       — Вторая группа — Наруто, Ли и Саске. Ли будет старшим. Ваша задача — обследовать местность на расстоянии до километра от деревни. Вам нужно проверить холмы, подходы и дороги. Если есть те, кто наблюдает за деревней извне, вы должны заметить их первыми. Я ощутил, как в Наруто вспыхнуло недовольство. Оно шло не столько от задания, сколько от самой мысли подчиняться Ли.       — Третья группа — Неджи, Тентен и Сакура. Неджи главный. Радиус — до пятисот метров. Осмотрите дома, следы, постройки, поведение жителей. Особое внимание — мелочам: мусор, запахи, вещи, которые не на своём месте. Всё подозрительное докладываете сразу. Никто не действует в одиночку. Пауза, в течение которой он встретился взглядом с каждым, словно ещё раз проверяя, что сказанное дошло.       — Если будет хоть малейший намёк на опасность, в бой не вступать. Разведка — приоритет. Понятно? Все кивнули. Атмосфера стала ещё тяжелее — плотной, вязкой, как тот самый туман снаружи, в котором, возможно, и скрывались ответы. Гай, сидевший на полу, поднялся так резко, будто в нём щёлкнул внутренний рычаг, наполняя мышцы энергией. Голос его прозвучал чуть бодрее, чем требовала ситуация, но с лёгкой, едва заметной жёсткостью:       — У вас есть немного времени на отдых. Проверьте снаряжение, перекусите, соберитесь. Выдвигаемся, как только будете готовы. Он кивнул Какаши, и тот, не добавив ни слова, вышел к двери. За ним — Гай. Скрип петель, и мы остались в доме одни. Теперь тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей и редкими порывами ветра за окнами, казалась плотной стеной. Ли встал из-за стола, его спокойствие было почти демонстративным.       — Саске, Наруто, через полчаса выдвигаемся. Будьте готовы. Саске фыркнул, не удостоив его взглядом. Наруто же поморщился так, словно ему предложили сделать что-то унизительное. По его лицу было ясно: подчиняться Ли — последнее, чего он хотел.       — Если кто-то считает, что справится лучше, — продолжил Ли ровным тоном, — сначала докажите это делом. Эта фраза сработала моментально: Саске и Наруто одновременно встали, обменялись быстрым взглядом, в котором читался вызов, а затем оба уставились на Ли. Наруто сделал шаг вперёд:       — Кто выиграет в поединке, тот и будет главным. Ли кивнул медленно, чуть прищурившись.       — Тогда выйдем на улицу. — Он взял свой рюкзак, и все, кто был в комнате, поднялись, следуя за ним. Мы вышли на небольшую поляну недалеко от дома, где остановились.       — Итак, кто первый? — спросил Ли, встав в центр поляны, расправив плечи.       — Я! — выкрикнул Наруто, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он шагнул вперёд, грудь колесом, глаза горели азартом. Внутри я лишь молча наблюдал, прекрасно понимая, что урок, который он получит, будет коротким и наглядным. Секунда — и Ли исчез. Наруто замер, кулак взлетел в воздух, но противника уже не было. И прежде чем он понял хоть что-то, земля под ним качнулась, и он распластался на траве. Над ним стоял Ли — спокойный, невозмутимый, с руками за спиной. В его взгляде не было ни тени насмешки, лишь констатация очевидного.       — В настоящем бою ты бы уже пал, — произнёс он ровно. Наруто, моргнув, попытался подняться, но тело не слушалось. Рядом, чуть в стороне, я заметил Саске — шаринган горел в его глазах, по щеке стекала тонкая капля пота. Ли повернулся к нему, голос не изменился.       — Теперь ты. Саске шагнул вперёд. Его движения были точны, резки, словно вырезанные ножом из воздуха. Шаринган вращался, пытаясь уловить каждое смещение. Но Ли двигался так, будто сам воздух подсказывал ему, где окажется кулак соперника. Он уходил ровно на ширину удара, поворачивался, скользил, будто заранее читал траектории. Серия быстрых выпадов Саске вспыхнула, как гроза. Но Ли, лёгким рывком оказался за его спиной и мягко, почти бережно подтолкнул в сторону, лишая равновесия. Саске мгновенно перекувырнулся, встал на ноги, но не успел поднять голову — Ли уже коснулся его плеча.       — Этого достаточно, — сказал он тихо. Саске рванулся в последний раз, нога свистнула в воздухе, но Ли остановил её ладонью — легко, как ловят падающий лист.       — Упрямство достойно, но сейчас оно пустое. Он выпрямился, сделал шаг назад и вдруг заметил Сакуру, которая стояла у края поляны, решив выйти и понаблюдать за поединком. Улыбка Ли стала почти ослепительной, он театрально сложил пальцы, отправив ей воздушный поцелуй. Сакура вздрогнула всем телом, будто по коже прошёл ледяной ток, и её лицо исказилось от неожиданного отвращения, словно она увидела что-то неприятно мерзкое. Не сказав ни слова Ли, она тут же сорвалась с места и побежала к Саске, встав перед ним и, почти прижимаясь, торопливо спрашивая, всё ли у него в порядке. Саске лишь молча отстранился, бросив короткий взгляд в сторону Ли, а затем повернулся к упавшему Наруто. Несколько мгновений он просто смотрел на него, и вдруг, без слов, протянул руку. Наруто приподнял голову, замер — и всё же ухватился за ладонь. Саске рывком поднял его на ноги. Внутренний голос Наруто был почти шёпотом, но в нём слышалась смесь восхищения и раздражения:       — Действительно… монстры… А я, наблюдая изнутри, окончательно понял, с кем нам предстоит идти бок о бок. Эти трое — не просто ученики академии и даже не просто перспективные гении. Они уже были полноценными бойцами. Не в рисованной, упрощённой для зрителя версии, а здесь, где каждое движение — результат сотен часов изнурительных тренировок, где скорость и сила не оставляют врагу ни шанса даже понять, что случилось. Ли — живой вихрь, ноги и руки которого двигаются быстрее взгляда. Неджи — глаза, видящие сквозь стены и тела, холодная логика и хирургическая точность ударов по точкам чакры, лишающая врага дыхания. Тентен — мастер оружия, способная в считаные секунды засыпать врага десятками смертоносных клинков, причём каждый из них попадёт туда, куда нужно. И главное — в её руках нет колебания, когда нужно атаковать. Я непроизвольно подумал о Гааре. В каноне он был чудовищем, внушавшим ужас одним своим присутствием, но сейчас… я даже не мог представить, каким он должен быть, чтобы превзойти эту троицу. Если он действительно сильнее их, то его мощь выходит за пределы моего понимания. И всё же, что бы ни показал предстоящий экзамен, мне трудно было поверить, что кто-то сможет остановить их — слишком уж непоколебимой казалась эта стена. А Темари… в прошлый раз Тентен проиграла ей, и это выглядело как закономерный исход. Но то было тогда, когда она была другой — ещё девочкой из академии. Сейчас я не мог представить, чтобы Темари успела взмахнуть своим веером, прежде чем станет мишенью для идеально просчитанной атаки. Не из-за разницы в оружии, а из-за разницы в подходе. Тентен уже не просто боец — она клинок, который не дрогнет. И в голове промелькнула мысль: в аниме всё это было смягчено, упрощено, сглажено для зрителя. Здесь же — реальность. И она в разы опаснее, холоднее и беспощаднее, чем то, что я видел на экране. Неджи подошёл к Сакуре, его лицо оставалось каменным, голос был ровным, но в нём чувствовалась та скрытая твёрдость, от которой возражать не хотелось:       — Собирайся. Мы уходим. Сакура коротко кивнула и пошла за Неджи, поправляя сумку. Ли же оставался спокойным. Ни капли превосходства в голосе, только твёрдая, отточенная сдержанность:       — Вы оба неплохи. Но сила — это не только скорость и техника. Это умение слушать, работать вместе. Если каждый будет рваться вперёд один, то в настоящем бою вас ждёт только смерть. Он перевёл взгляд на уходящую Сакуру, и, кивнув, подвёл черту:       — На сегодня достаточно. Теперь — к делу. Ли поправил лямку рюкзака и шагнул к узкой тропе, уходящей в сторону ближайшего холма.       — Начнём отсюда. За мной. Мы пошли следом. Туман густел с каждым метром, вязко обволакивая ноги, влажный воздух лип к коже, а редкие проблески солнца сквозь кроны превращали лес в тусклый, серый лабиринт. Саске молчал, хмуро сжимая кулаки. Наруто фыркнул пару раз, но быстро притих. Даже его пыл не выдерживал давления этой тишины. Ли остановился возле массивного дерева. Он положил ладонь на кору, вслушиваясь в нечто, что улавливал только он.       — Саске, что ты здесь видишь? — сказал он спокойно. — Нам нужна любая информация. Глаза Учихи вспыхнули красным, томоэ закрутились. Он окинул взглядом окрестности, выискивая то, что скрывалось от обычного зрения. Ли кивнул на ствол:       — Здесь было движение. Возможно, зверь… или человек с низким уровнем чакры. Саске задержал взгляд в стороне, где туман будто наложился слоями, становясь плотнее. Его голос прозвучал низко и сухо:       — Оно ушло туда. След слабый, но я его вижу. Мы двинулись в сторону, которую показал Саске. Чем дальше, тем гуще становился туман. Сначала он просто клубился под ногами, но вскоре начал тянуться вверх, обволакивая голени, бёдра, а к моменту, когда мы вышли к подножию склона, уже касался плеч. Подъём был крутым, камни и корни — влажными и скользкими. Приходилось хвататься за стволы, чтобы не соскользнуть. Воздух становился вязким, липким, с каждым вдохом всё тяжелее было втянуть его в лёгкие. Когда мы добрались до вершины и выпрямились, туман чуть отступил, открыв вид на деревню внизу. Сквозь молочно-серую пелену крыши казались крошечными, игрушечными, и в этой высоте было что-то неправильное — словно мы смотрели на макет, а не на живое место. Но взгляд зацепился за другое — за тёмный силуэт старой мельницы на краю склона. Высокая, с перекошенными лопастями, она стояла в одиночестве, будто нарочно поставленная здесь, чтобы смотреть на деревню сверху вниз. Я только успел отметить про себя, что в этой глуши ей явно не место, как тишину прорезал резкий треск. Не хруст ветки — что-то массивное, тяжёлое рухнуло в глубине леса. Мы инстинктивно рванули в ту сторону. Туман мгновенно сомкнулся, и уже через десяток шагов впереди остались лишь смутные тени Ли и Саске. Корни цепляли ноги, дыхание стало сбивчивым, в груди зазвенела тяжесть. Наруто замедлил шаг, но продолжал двигаться, пока обе тени впереди не исчезли совсем. Он остановился.       — Ну вот… — выдохнул он, и звук его голоса поглотился пеленой. — Я заблудился. Я разделял его ощущение. Здесь невозможно было понять, где восток, где запад. Лес будто изменился — привычная вертикаль стволов казалась чуть перекошенной, а расстояния между деревьями — неровными. Всё будто сдвинулось, но ровно настолько, чтобы оставаться на грани узнаваемости. Мы ждали. Казалось, что сейчас из тумана появится знакомая фигура. Но вместо этого пришло другое. Сначала — запах. Не земли и листвы, а чего-то кислого, прелого, с неприятной сыростью. Плесень. Настоящая, гнилая, въедающаяся в лёгкие. Затем — движение. Не открытое, не резкое, но ощутимое. Туман слегка менял очертания, словно что-то проходило сквозь него, раздвигая клубы в стороны. Наруто замер. Мы слышали только собственное дыхание. И вдруг — шорох. Тянущийся, неуверенный, как будто кто-то волок за собой ногу. Потом ещё шаг. И ещё. Это шло не как человек. Не как зверь. Это шло… иначе. Как нечто, что имитирует движение, но делает это неправильно. Наруто инстинктивно сделал шаг назад. Под ногой хрустнула ветка — и шаги в тумане оборвались. Наступила тишина. Та самая, которая давит на барабанные перепонки, пока не начнёт казаться, что ты оглох. Мы стояли в этой тишине, и я понимал — она не случайна. Она была… создана. Затем, вдалеке, будто с другого края леса, раздался щелчок. Один. Второй. Звук ломаемой ветки, но слишком громкий, слишком острый, будто треск проходил прямо через кости. И в нём было что-то неправильное — он не напоминал хруст дерева. Это было похоже на ломание чего-то мягкого, перемежающегося сухим, тонким хрустом… как если бы гнули мелкие кости. Наруто резко поднял голову, пытаясь разглядеть сквозь молочно-серую пелену хоть что-то, но там, впереди, не было ничего. Только туман. И всё же я почувствовал вместе с ним — нас кто-то видел. Не просто наблюдал, а скользил взглядом, ощупывал, изучал. Этот взгляд двигался по коже, задерживался на шее, груди, будто примерял, с какой стороны будет проще разорвать. Наруто поднял руку, готовясь сложить печати для клонов, но пальцы дрожали, движения будто вязли в густой жидкости. Он не мог заставить себя продолжить. Что-то тихое, липкое, холодное шептало внутри: не зови. Не двигайся. Стань тенью. Замри. Если он придёт — не должен тебя заметить.       — Макс… — прошептал он, и даже в мыслях это казалось утопающим звуком, вязнущим в тумане. И тогда мы услышали это — дыхание. Совсем рядом, прямо за спиной. Тяжёлое, прерывистое, с хрипом на выдохе. Горячее. Настоящее. Оно коснулось шеи, медленно, как будто намеренно дразня. Наруто дёрнулся и обернулся — никого. Только стена тумана. Но дыхание не исчезло. В тот миг, когда он поворачивался, я ощутил то самое ощущение, что бывало у меня в реанимации — когда тело пациента ещё живо, но время, отведённое на действия, исчисляется секундами. Это было как отставшее отражение в зеркале — тревожный сигнал, что сейчас произойдёт что-то.       — Назад, — выдохнул я, — Один шаг. Медленно. Он послушался, и мы прислушались вместе. Ничего. Ни ветра, ни шороха. Но присутствие не исчезло. Оно просто… вползло глубже. Не в пространство — в нас. Как липкий ком в горле.       — Наруто, отдай. Сейчас. Он молча уступил. Я втянул воздух и прислушался, как когда-то прислушивался к шумам лёгких. Но здесь не было привычных звуков. Здесь сама ткань этого места была иной. Туман был не воздухом, а чем-то вроде влажного, мягкого полотна, которое касалось кожи и чуть тянуло за собой, как будто мы уже зацепились и нас начали медленно втягивать. Я сделал шаг в сторону — тишина. Шаг в другую — и тут же справа хрустнула ветка. Слишком близко. Я не стал смотреть.       — Кто бы ты ни был, — сказал я, сдерживая голос, — если хочешь поговорить, говори. Если хочешь убить — пробуй. Ответа не было. Только дыхание — теперь уже спереди. Оно пахло. Резко, зловонно. Гниющая плоть, тёплая и влажная, будто кто-то выдохнул прямо в лицо. Я зажмурился, сосчитал пульс — ровно. Один. Два.       — Наруто, ты здесь?       — Я… — в его голосе дрожало то, что он не хотел произносить. — Мне страшно.       — Страх — это хорошо, — сказал я. — Он не даёт нам умереть. Внезапно — хрип. Протяжный, низкий, переходящий в что-то, похожее на рычание. И резкий, тяжёлый звук — как будто кто-то упал с дерева прямо позади нас. Я обернулся на рефлексах:       — Земля! Но техника не сработала. Чакры не было. Здесь она словно не подчинялась нам. И я понял: мы на чужой территории. Здесь действуют другие правила. Здесь чужая чакра — не фон, а закон, и он нас к себе не пустит. Здесь мы гости. Сначала я подумал, что мне показалось. Но потом услышал это снова — тихий, высокий смешок. Лишённый человеческой теплоты, будто кто-то пытался воспроизвести звук смеха, никогда его не слышав. Он был тонким, как скрип старой двери. Смех повторился — теперь слева. Нет, уже сзади. Я обернулся — пусто. Только плотная завеса тумана, тяжёлая, липкая, похожая на старое одеяло, которым укрыли всё вокруг. И из этой пустоты — ещё один смешок, другой. Детский, короткий, почти радостный. За ним — дрожащий, старческий хрип. Потом кто-то, будто стоящий вплотную, тихо хихикнул прямо в ухо.       — Прекрати, — сказал я в пустоту, не зная, к кому обращаюсь. — Уходи отсюда. Туман становился гуще, вязал дыхание. Смех не умолкал. А потом появился шёпот. Неясный. Рвущийся сквозь глухой шум крови в ушах. Не слова — скорее эмоции, сырой поток чужих чувств, бьющий прямо в голову. То ли «иди сюда», то ли «назад», то ли просто бессвязное бормотание, каким стонут безумцы в бреду. Я начал вертеться, пытаясь выловить источник, и чувствовал, как спина медленно покрывается липкой влагой. Всё тело напряглось, как перед сложной операцией, когда на столе пациент, а свет над ним вдруг начинает мигать.       — Где ты? — произнёс я в пустоту, и голос показался чужим. — Покажись, если не боишься. В ответ — шепчущий смех. Один… потом другой. Со всех сторон. Как хор призраков, у которых нет тел, только рты. Я развернулся, мечась от звука к звуку, пытаясь поймать хоть намёк на движение. Но ни один шорох не совпадал с направлением, из которого он должен был прийти.       — Чёрт… — прошипел я, ощущая, как кожа покрывается мурашками, а пальцы сами складываются в печати, будто цепляются за любую возможность создать защиту или оружие.       — Наруто…       — Я с тобой, — еле слышно ответил он, и в голосе его дрожало напряжение. — Я тоже слышу. Это не галлюцинация. Это происходит на самом деле. Что-то в этом месте ломало восприятие, разрывая привычные границы, и чем дольше мы оставались в этом блядском месте, тем глубже нас засасывало внутрь.       — Назад, — выдохнул я. — Нужно найти остальных. Нужно… Снова смешок. Теперь — прямо над головой. Я поднял взгляд и застыл. Надо мной склонилась... Тентен? Но… не она. Её лицо было как чужое, будто из дерева вырезали пародию на человека: неестественно широкая, застывшая улыбка, слишком большие белки глаз, зрачки сжаты до точки и блеск в них — сухой, безумный. Она не смотрела на меня. Она смотрела сквозь. Она рухнула сверху, сбивая меня с ног. Всё вокруг стало густым, вязким, будто я падаю в холодную воду. Я оказался под ней, прижатый к сырой земле. Её ладонь скользнула по моей щеке, задержалась, а пальцы упёрлись в губы, словно предупреждая: «Не смей издавать звук».       — Ты хотел помочь мне… — прошептала она, наклоняясь ближе, и голос звучал не ушами, а прямо в голове. Слишком чётко. Слишком холодно. — Сейчас я отблагодарю тебя… Вместо страха или стыда я чувствовал только один липкий ужас. Она медленно опускалась всё ниже, и я начал терять связь с телом. Мысли спутывались, превращаясь в неподконтрольный поток, будто происходящее — не со мной. Как будто тело уже не моё.       — Макс, что ты делаешь? Голос ударил, как резкий вдох после долгого погружения. Я вырвался из своих мыслей, бросил контроль обратно Наруто. Он встал на колени, тяжело дыша. Вокруг не было никого. Ни Тентен. Ни смеха. Только туман.       — Ты… видел это? — спросил я, чувствуя, как дрожат руки. Наруто покачал головой.       — Ты просто упал. Лежал и смотрел в небо. Потом резко дёрнулся. Макс… ты вёл себя так, будто ты увидел что-то, от чего можно сойти с ума. Я промолчал. Потому что внутри всё ещё стояла эта чужая улыбка. Это место не показывает тебе твой страх. Оно вплетает его в тебя. И оставляет внутри. Наруто вдруг пошатнулся. Его колени подогнулись, и он рухнул, как мешок с песком. Лицом в землю. Глухой удар — и тишина. Ни птиц. Ни ветра. Только хриплое, сбивчивое дыхание.       — Макс… — прошептал он. — Я… я не чувствую ног… Он пытался подняться, напрягая всё тело, но лишь перекатился на спину. Его руки метались, судорожно хватают себя за голени, за колени, за бёдра, словно хватка могла вернуть чувствительность. Дыхание перешло в крик.       — Нет! Нет! Что это!? — визжал он, уже почти захлёбываясь в собственном голосе. — Макс! МАКС! Паника и холодный ужас пробивались даже сквозь границу между нами.       — Меняемся! СЕЙЧАС! — рявкнул я. Он отпустил, и я взял. Контроль перешёл ко мне. Первое, что ощутил — тяжёлое, затёкшее тело, но живое, способное держаться на ногах. Я встал, проверил шаг, прислушался к движениям мышц — всё работало. Но страх… остался. Не поверхностный, не тот, что рассеивается после опасности, а пронзительный, липкий, как если бы он впитался в кости. Единственное, что спасало нас от полного подчинения, — то, что мы делили это тело на двоих. Мы могли переключаться, ловить то, что другой не видел, разрушая ткань этой мерзкой реальности вдвоём. И только это позволяло мне двигаться сейчас, чувствовать вес собственных шагов. Но время таяло. Я ощущал, как туман медленно ползёт к нам, будто длинные влажные щупальца тянутся со всех сторон. Они не спешили, не рвались — у них не было нужды. Они знали, что мы заблудились. Что мы выдохнемся. Что остановимся. И тогда… Я обернулся. Лес. Склон. Все направления сливались в один и тот же серый, безликий мир. Мы по-настоящему потерялись. Но страшнее было не это. Страшнее было остаться здесь слишком долго, с открытым разумом, и почувствовать, как с тебя по кусочкам снимают… тебя самого. Надо уходить. Сейчас. Я двинулся прочь на всей скорости, не выбирая направления. Любая тропа казалась одинаково безнадёжной, но я бежал, стараясь не слушать тихий, едва уловимый шёпот, который цеплял за затылок и тянул обратно:       — Ты останешься… Каждый шаг отдавался в висках ударами сердца, дыхание рвалось, лёгкие будто обжигало изнутри. Туман рассекался на мгновение и снова смыкался за спиной, как вода, поглотившая камень. Шёпот не отставал — тихий, липкий, словно кто-то наклонялся к самому уху и говорил сразу с обеих сторон: «Не беги… бесполезно… всё равно поймаю…»       — Ч-что это такое? — голос Наруто вспыхнул в подсознании, резкий и срывающийся. — Ты тоже это слышишь? Вдруг этот шёпот разорвал чужой смех — высокий, нервный, с эхом, будто смеющийся стоял и передо мной, и за спиной одновременно. Он то обрывался на полуслове, то взрывался в визгливых нотах, от которых зубы сводило.       — Оно издевается над нами! — Наруто почти выкрикнул у меня в голове, и я чувствовал, как его ярость борется со страхом. — Я ему морду набью, только покажи! Я бежал быстрее, чувствуя, как мышцы забиваются болью, а ноги подкашиваются, но тут земля под ногами содрогнулась. Первый раз. Второй. Глухой, тяжёлый удар, будто в землю врезали каменной глыбой. Что-то идёт. Не бежит. Несётся. Огромное. Каждое движение рвало корни, ломало деревья, и хруст этих стволов резал слух хуже любого крика. Где-то позади раздался треск, и в боковом зрении мелькнуло — ствол векового дуба вырвало с корнем и швырнуло в сторону, как игрушечный. Лес не просто гудел — он стонал. Шёпот стал громче, почти заглушая мой собственный хрип. Я слышал уже не слова — а обещания. «Скоро… ещё чуть-чуть…» Они сливались с ударами шагов гиганта, и я не мог понять, что страшнее — слова или то, что приближается. Дышать стало трудно, воздух стал ещё плотнее и тянул меня назад. Я перепрыгнул через корень, едва не споткнулся, и в тот же миг что-то позади рухнуло, срезав с хрустом ветки. Туман дрогнул, и я почти увидел — нет, почувствовал — огромный силуэт, настолько большой, что он доставал почти до верхушек деревьев. Он не спешил, но каждый его шаг съедал расстояние между нами. Ветки хлестали по лицу, острые сучья рвали одежду. В голове гудело одно: «Не останавливайся». Но тут туман впереди поредел, и я увидел — земля обрывалась в никуда. Резкий, почти отвесный обрыв, под которым клубилась белая бездна. Ни дна, ни воды — только бесконечный туман, в котором что-то медленно шевелилось, как спящее чудовище. Я замер на краю, чувствуя, как камешки сыплются вниз, исчезая в молочной пелене. Позади — треск, гул, шаги, которые уже невозможно было спутать ни с чем живым. Лес раскалывался, уступая дорогу тому, что шло за мной. И я понял: выбора нет. Либо в туман… либо остаться здесь. С ним.       — Наруто, меняемся, у меня есть план — я бросил коротко, готовый отдать тело хоть в ту же секунду. Но вместо обычного всплеска энергии и горячей готовности я почувствовал его дрожь.       — Я… не хочу, — прошептал он внутри. — Мне страшно… Секунду он молчал, и я уже подумал, что придётся тащить всё одному. Но потом в нём что-то щёлкнуло. Его голос стал ниже, твёрже, он почти прорезал шум в голове:       — Нет, прости. Я возьму. Я справлюсь с ним, я набью этому чудищу морду, даттебаё! Я почувствовал, как его решимость накрыла меня, как волна. В следующий миг контроль перешёл к нему, и страх в глазах сменился упрямостью. Чакра нас не слушается, не откликается, но это не значит, что это место всесильно. Мы всё ещё дышим. Мы всё ещё можем думать. Мы вдвоём — и значит, оно не непобедимо. Во внутреннем мире я сорвался с места, не давая себе ни секунды на сомнения. Рывок к книжному шкафу, ладони впиваются в шершавое дерево, и я с силой отодвигаю его в сторону. Скрежет, хрип древесины, ломота в плечах, и за ним открывается проход вниз. В непроглядную тьму, уходит лестница. Ни отблеска, ни шороха — только тихий шёпот за спиной, где-то далеко. Я бегу вниз, и каждый шаг по холодным каменным ступеням отдаётся глухим ударом внутри меня. Воздух густеет, становится тягучим, и всё тело вибрирует от нарастающего давления. Я знаю, что делаю. Иногда, чтобы подавить один ужас, нужен другой, куда более древний и сильный. В конце пути меня встречают массивные ворота. Их поверхность будто живая — в ней едва заметно пульсирует движение, словно под толстым слоем металла течёт чья-то медленная, упорная жизнь. Я кладу ладонь на замок: холодный, металлический, с лёгкой дрожью. Я дрожу тоже — но не от страха, а от предельной концентрации.       — Не хочешь поразвлечься? — тихо говорю я. Раздаётся щелчок — глухой, тяжёлый, как выстрел в пустоте. Ворота распахиваются. Изнутри, медленно и тяжело, вытекает густой красный дым. Он стелется, как горячая кровь, как сгустившаяся ярость, как сама ненависть, материализованная в воздухе. Я даже не шагаю внутрь — и уже чувствую, как он давит, касается сознания. В глубине, за дымом, два огромных глаза. Яркие, дикие, свирепые. Они не моргают, не двигаются — только смотрят. На меня. На нас. На всё. И тогда раздался голос. Низкий, вибрирующий, где каждое слово складывалось не языком, а гортанным рыком. Он не звучал в ушах — он бил прямо в кости, гулко, с хрипотцой зверя, которому тесно даже в собственном теле.       — Опять ты, чужак… — рыкнул Курама, и в этих трёх словах было больше презрения, чем в целой речи. — Ты лезешь ко мне, будто имеешь право. Ты слабее мальчишки, у которого хотя бы есть инстинкт самосохранения. Ты думаешь, что можешь позвать меня, как шавку? От удара его тембра меня качнуло назад. В груди что-то сжалось. Я выпрямился, вглядываясь в эти два алых факела.       — Ты хочешь нас сожрать? Попробуй. Но сначала разорви то, что там, снаружи. Или оно доберётся и до твоей клетки тоже. На миг тишина. А потом — смешок. Хриплый, низкий, как скрежет когтей по металлу.       — Глупец, я посмотрю, как много ты выдержишь. И в этот миг дым рванул вперёд, словно сорвался с невидимой цепи. Волна ударила в меня с такой силой, что сбила с ног, и вырвалась вверх, прорезая всё на своём пути — границы внутреннего мира, оболочку тела, этот гниющий туман. Что бы ни было в этом лесу, теперь оно не будет давить на нас в одиночку. Мы уже не одни. Я вынырнул обратно, и первое, что услышал — крик Наруто. Он стоял, вцепившись в ствол дерева, окутанный туманом по самую голову. Пальцы рвали кору, ногти ломались, кожа на руках была разодрана в кровь. Он трясся — каждая мышца в теле вибрировала.       — Меняемся! — крикнул я. И вот я снова чувствую себя в теле. Ноги подкашиваются, сердце колотится, будто пытаясь вырваться наружу. От дерева пахнет влажной гнилью, в воздухе висит тяжёлый привкус гари. В голове — голос Наруто, сорванный, хриплый:       — Тут всё… в красном дыму… Макс, как тогда, помнишь?       — Да, — отвечаю я. — Всё под контролем. Доверься мне. Внутри нарастает жар. Не гнев и не страх, а воля, собранная в одно целое. Я чувствую, как по коже начинают прорываться сгустки энергии — горячие, обжигающие, как раскалённые капли масла. Красная чакра, злая, давящая, тянущая за собой всё внутри. Та самая, что я помню из переулка, та самая, которая вырвалась на полигоне. Я стоял, чувствуя, как красная чакра кипит под кожей, когда туман впереди начал расползаться. Не быстро — медленно, как будто сам лес знал, что нам уже некуда деваться. Сначала показалось, что тьма впереди сгустилась в одну бесформенную массу. Но она шевельнулась. Потом дрогнула земля, и звук дошёл — липкое, жующее. Как если месить во рту тухлое мясо, не глотая. Я вспомнил, как умирал пёс у соседей: у него гнила пасть, и он не мог закрыть её до конца. Запах того дня ударил в голову, и мне захотелось блевать. Из белёсой завесы вышло что-то, что когда-то, возможно, было живым существом. Длинные, переломанные под невозможными углами конечности оканчивались когтями, похожими на выщербленные кости. Шерсть, с засаженными в неё стрелами, клочьями свисала с тела, обнажая пятна кожи, покрытой язвами, которые сочились тёмной слизью. Голова… нет, не голова, а нечто, скрученное из лошадиных и человеческих очертаний. Она была вытянута вперёд, словно шея не имела конца, а морда состояла из двух половин, неумело сшитых мясом и жилами. Из зияющей пасти торчали длинные, неровные зубы, некоторые треснутые, другие выгнутые вбок. И каждый раз, когда оно раскрывалось, из глубины вырывался влажный, трескучий звук, как будто оно рвало свои же внутренности, чтобы вдохнуть. Его глаза… если это можно было назвать глазами… были тусклыми, молочно-белыми. Тварь двигалась рывками, будто каждая кость в теле ломалась и вставала на место заново при каждом шаге. С каждым движением я слышал хруст — не веток, а чего-то мягкого, мясного, перемолотого до состояния каши. Позади неё лес выглядел мёртвым: деревья были вырваны с корнем, стволы — обглоданы, земля — вся в воронках, как от чудовищных ударов. Когда оно приблизилось, запах ударил в лицо — резкий, гнилостный, с примесью железа и чего-то сладковатого, от чего в животе свело судорогой. Из его груди доносилось бульканье, будто внутри кишки плавали в жидкости.       — Огонь! — выкрикнул я. И в ту же секунду тело предало меня. Не сила — боль. Она вонзилась сразу во всё. В каждую клетку. Казалось, что кости внутри вспыхнули, и меня прожигает изнутри тысяча игл, тысяча раскалённых проволок. Я не управлял пламенем — оно разрывало меня и вырывалось само. Жар лез наружу, сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь горло, и каждый вдох превращался в крик. Глаза залило огнём изнутри, и я почти ослеп — не от яркости, а потому что сами глаза плавились. Я слышал их. Слышал, как запекаются сосуды. Монстр лишь замер на миг, когда пламя ударило в него. Я почти не видел. Мир был залит красным и белым. Всё горело. Деревья, земля, воздух — даже звук горел, как сухая ткань. Я махнул рукой, и пространство вспыхнуло целиком. Свет выжег реальность, и на миг мне показалось, что я сам стал этим светом, что больше нет меня, есть только боль, прорезающая всё. Чудовище завыло. Этот вой пробивал грудь, заставляя сердце дергаться в агонии. Я слышал, как его кожа пузырится, как мясо трескается, как жилы отрываются, но оно шло. Хромое. Слепое. Но шло. И я понял: мы горим вместе. Боль. Она ударила снова. Меня сложило пополам, и я рухнул на колено. Руки дрожали так, будто вот-вот оторвутся. Кожа не просто горела — она плавилась, свисала клочьями. Я вдыхал и чувствовал запах себя. Запах собственного мяса, намешанного с чёрной гарью чудовища. Меня выворачивало, но даже рвотный спазм был обжигающим.       — Твою мать… — скривился я, опускаясь на колено. — Здесь некому вытянуть нас обратно. Ни одного шанса. Мы совсем одни. Я вцепился руками в голову, будто мог удержать её от распада. Череп звенел, как колокол, каждая мысль билась о кости. Кровь стучала так громко, что я не слышал ничего — даже собственного крика. Всё дрожало. Земля. Воздух. Я сам. И я понял: ещё один миг — и меня просто не станет. Я поднял взгляд — и увидел чудовище. Оно заслоняло собой небо. В боках зияли дыры, торчали чёрные кости, жилы дёргались, словно жили своей отдельной жизнью. Оно вонзило когти в землю, и я услышал, как мир хрустнул. Не земля — мир. Я перестал думать. Перестал быть человеком. Открыл рот — и выпустил наружу то, что было во мне. Не крик. Огонь. Столб жара прорвался, и я понял: это не я атакую. Это меня рвёт изнутри. Белое пламя, сердце — расплавленный металл. Оно било непрерывно, ломало воздух, прожигало пространство. Чудовище корчилось в нём, превращаясь в чёрную тень, облепленную огнём. Земля треснула, дым пошёл вверх, и я ощутил, как мышцы рвутся, сердце готово выстрелить из груди. Я запрокинул голову, и боль превысила всё. Я почувствовал, как оторвался от самого себя. Огненный поток ударил в небо. Разорвал его в клочья. Облака сгорели, туман исчез, и над головой распахнулась дыра. И в этот миг я понял: через меня смотрит не сила. Через меня смотрит ад.