Глава 2.11: Пробуждение тьмы

Жар рвался наружу, прожигая всё, и внутри он был не мягким теплом — а мясорубкой из огня. Мышцы плавились. Я чувствовал, как они сползают с костей, тянутся и рвутся, будто кто-то лопатой сдирал их прямо изнутри. Кожи больше не было — её давно не существовало. Только открытые, пылающие слои, и каждый вздох был словно трение угля об уголь. И в этот адский миг я услышал его. Наруто. Его крик взорвал подсознание, тонкий, но пронзительный, полный боли, которая не могла принадлежать двенадцатилетнему ребёнку. Он кричал так, будто весь мир в нём разрывался, будто ему вырывали сердце голыми руками и жарили его в огне. Каждый нерв, каждый вдох, каждый обугленный кусок — мы разделяли эту боль.       — Спокойствие… — прохрипел я, и собственный голос показался чужим, больше похожим на скрип металла по стеклу. Слово вырвалось из меня, как осколок. Но оно стало крючком. Огненный поток схлопнулся, и мир на миг остановился. Жар исчез, чакра стихла, но тело осталось. Обугленное. Слои мышц пульсировали болью. Груда обугленной плоти впереди зашевелилась. Сначала дрогнул кусок чёрного мяса, будто внутри кто-то дёрнул верёвку. Потом — хруст. Влажный, скрежещущий, такой, от которого желудок выворачивает. Будто переломанные кости вставляли обратно, и делали это медленно, с наслаждением. Из распоротой туши вырвался сиплый, гниющий выдох, словно в лёгкие вливали болото. Воздух задрожал от утробного бульканья, и я понял — оно снова дышит. Масса содрогнулась, подалась вперёд. Из кучи вынырнула лапа, обугленная, но ещё живая, и когти с треском вошли в землю. Чёрная почва осыпалась, будто стеклянная крошка, сажа повисла в воздухе плотной дымкой, резала глаза. Вокруг — острые обгорелые стволы, похожие на копья, тянулись к небу, и в этом мёртвом лесу каждое движение чудовища казалось громче, чем удар грома. Его силуэт начал распрямляться, словно сама смерть выгибала ему спину, возвращая к жизни то, что не должно было вставать. И в этот миг я почувствовал чужой взгляд. Он упал на нас, холодный и прожигающий, и в нём было одно — голод. Не ярость, не боль. Только голод. Он ощупывал нас, примерял, с какой стороны удобнее сорвать мясо. И когда его пасть открылась, из неё вырвался звук — не рык и не крик, а низкое, тянущееся ворчание, будто вся бездна мира засмеялась нам в лицо. Боль в теле исчезла, уступив место другому — знанию. Твердому, как сама земля: мы умрём. Прямо здесь. Прямо сейчас. Никакого спасения. Оно поднялось на ноги. Высокое, кривое, дымящееся, но живое. Силуэт заслонил небо, и стало ясно: пламя не убило его. Оно лишь сняло с него кожу. Теперь перед нами стояло нечто обнажённое, и всё же несломленное. И тьма накрыла. Я упал, и вместе с падением ушло всё — боль, жар, зрение. Остался только последний образ: чудовище, поднимающееся на ноги, заслоняющее собой весь мир. Я очнулся в нашем внутреннем мире. Воздух давил, натянутый, тяжёлый. Наруто стоял на коленях, ладони вжаты в землю, плечи ходили в такт рваному дыханию. Каждый выдох был громким, сухим, будто лёгкие не справлялись. Почва под его руками треснула. От пальцев расползлись тёмные пятна, глубокие, выжженные. Капли пота стекали по лицу и пропадали, не оставляя следов. Кожа была бледной, губы дрожали. Когда он поднял на меня глаза, в них застыла боль, слишком взрослая для двенадцатилетнего мальчишки. Я чувствовал усталость — не просто усталость, а выгорание до костей. Даже здесь, в месте, где отражался разум, тело не отпускало. Ожоги прожгли сознание, и боль жила в нём, не давая выдохнуть до конца.       — Макс... — Наруто не договорил. Голос сорвался, дыхание сбилось, он втянул воздух с хрипом и повернул голову туда, откуда тянуло потоком чакры. Красный сгусток нависал впереди. Пульсировал медленно, но каждый удар отзывался в костях. Я тоже чувствовал этот жар. Он поднимался снизу и давил на кожу, на кости. Вискам было тесно, зубы ныли, словно их вырывали по одному.       — Туда, — выдавил я. Голос был сиплым, едва слышным. Мы двинулись. Не шаг, а попытка заставить себя сдвинуться с места. Колени тряслись, стопы будто налились камнем. Каждый шаг отдавался ломотой, словно тело ломали заново. Воздух был густым и горячим, в горле саднило. Мы шли по лестнице вниз. Камень под ногами был скользким, ступени били по пяткам, отдаваясь болью в коленях. Каждый шаг звенел в голове. Чем ближе мы были к вратам, тем отчётливее я понимал — он шевелится. Не где-то там, а прямо за стеной. Наруто остановился резко. Колени подогнулись, руки вцепились в массивные врата. Пот капал с подбородка, дыхание было хриплым и коротким. И тогда открылись глаза. Два. Красные. Огромные. Свет от них резанул, как ожог, и я почувствовал, как кожа на лице натянулась и зазудела.       — Закрываем! — выкрикнул я, толкая створки ворот, пока вихрь чакры хлестал в лицо, сбивал дыхание, отбрасывал назад. Он был живым, как буря, как ярость самой природы, протестующей против того, чтобы мы взяли верх.       — Быстрее! — Наруто навалился с другой стороны. Скрежет, стук, сопротивление. Но мы смогли. Врата захлопнулись с грохотом, и поток стих. Чакра рассеялась, будто её загнали обратно в клетку. Мы остались стоять, хватая воздух рваными глотками, и каждый вдох болел. И тогда из глубины донёсся рык. Низкий, хриплый, вибрирующий в костях. Словно сама клетка дрожала от этого звука. Голос прорезал пространство, без слов ясно давая понять: он здесь.       — Жалкие дети... — слова прокатились гулом, обожгли виски. — Вы думаете, сможете держать меня здесь вечно? Нет. Рано или поздно я выйду. И тогда весь мир узнает цену вашей слабости. После этих слов тяжесть с плеч ушла, и я снова почувствовал, что могу двигаться свободно, не прилагая все силы ради каждого шага. Наруто выдохнул с облегчением, и мы пошли вверх, по ступеням, наружу. Выйдя из прохода, я сдвинул шкаф, закрывая вход в темницу. Наруто тут же рухнул на землю, а я опустился рядом, опираясь спиной на холодное дерево.       — Что это было? — спросил он тише обычного, глядя не на меня, а в небо.       — Что именно? — протянул я, хотя знал, о чём речь.       — Красная чакра, — он сделал паузу. — То, что в этом лесу творится какая-то неведомая хрень — понятно. Но... те глаза. Это был Кьюби? Тот самый, про которого говорил старик Хокаге? Я коротко кивнул.       — Прости, что не сказал раньше. Я надеялся, что до этого не дойдёт. Наруто покачал головой и долго молчал. Лишь потом, медленно, почти выдавливая из себя слова, бросил:       — А зачем ты его вообще искал? Я отвёл взгляд в сторону.       — Это наш последний шанс. Когда нет ни оружия, ни времени, ни союзников. Тогда можно позволить ему выйти, чтобы выжить. Наруто ничего не сказал. Он встал, отряхнул ладони, будто хотел стряхнуть мои слова, и отошёл на пару шагов, не оборачиваясь. Его спина была прямой, но я заметил, как он замер, словно не хотел больше слушать, и его сомнение резало, как порез, заставляя меня чувствовать, что теперь он будет коситься на меня, ожидая подвоха. Земля дрогнула под нами, мелкая вибрация пробежала по телу, и сердце ухнуло вниз — будто сама почва решила исчезнуть. Наруто вжал голову в плечи и шепнул глухо, с той детской тоской, от которой холодеет внутри:       — Это конец?.. Я хотел ответить, но в этот момент понял: толчки не хаотичные, не рвут землю, а идут в ровном ритме. Нас качало, словно мы лежали в чьих-то руках. Колени не держали, но каждое движение отзывалось шагом — не быстрым, размеренным. Воздух пах чужой чакрой, тяжёлой, густой, и вокруг пульсировали несколько аур, ни одна из которых не казалась враждебной.       — Нас несут, — выдохнул я, вслушиваясь в колебания. — Не едят... несут.

***

Ветер бил в лицо, пока мы с Гаем неслись через лес, перепрыгивая ветки. Упавшие стволы гремели внизу, каждый прыжок — часть бесконечной гонки. От земли несло кровью и гнилью, смрад этого леса забивал ноздри. Не прошло минуты, как из чащи вырвалось нечто — когда-то, может, олень, а теперь череп с пузырящейся плотью, суставы перекручены, уродливые кости вместо грациозных рогов, длинные, как копья. Я сложил печати, воздух затрещал искрами.       — Стихия молнии: Молниеносный снаряд, — пробормотал я вполголоса. Нити молнии сплелись в сеть, хлестнули тварь. Она свалилась, корчась, воняя палёной плотью. Рутина.       — Один, — отметил я.       — Два! — рявкнул Гай, и краем глаза я увидел, как его локоть впечатал клыкастую тварь в дерево, размазав её в красную дымку.       — Соревнуешься? — хмыкнул я, выдергивая кунай из горла ещё одного мутанта, подкравшегося снизу.       — Конечно! — Гай сиял, будто мы бежали за раменом, а не дрались с монстрами. — Молодость требует соревнования, Какаши! Я закатил глаза под маской. Его «молодость» утомляла больше, чем эти твари. Скользнув по ветке, я добил двух мутировавших волков — точные удары, без лишней суеты.       — Четыре, — сказал я, едва стряхивая кровь с клинка.       — Пять! — Гай врезал ногой в тушу, вдвое тяжелее нас, разорвав её, как бумагу. Куски шлёпнулись на землю, а он приземлился с грацией, достойной героя «Ича Ича».       — Иногда мне кажется, — пробормотал я, складывая печати для стихии огня и сжигая сразу трёх существ в дымящейся куче, — что ты сражаешься ради забавы.       — Шесть! — выкрикнул Гай, не удостоив мой комментарий ответом. Лес кишел мутантами — обугленные, перекрученные, будто вылепленные из кошмаров. Воздух вонял гарью и кровью. Ничего нового.       — Ты заметил? — спросил он между ударами, даже не сбавляя ритма.       — Что? — я вонзил кунай в шею мутанта и отбросил его.       — Тентен. Она изменилась. Я молчал несколько секунд, пока ещё одна тварь, похожая на кабана с человеческими руками, не рухнула под моим ударом.       — Да, — ответил я, голос ровный, как всегда.       — Это не впервой, — продолжал Гай, сбивая с лап очередную мерзость. — Потеря близких ломает. Кто-то навсегда закрывается в себе. Кто-то становится сильнее. Она выбрала второе. Но цена… всегда одна. Его слова задели, но я отмахнулся. Цена — старая песня.       — С ней понятно, — сказал я, отшвырнув кусок плоти. — Я знаю, почему она такая. Гай бросил взгляд, полный его дурацкого энтузиазма.       — А вот с Наруто… — я рубанул очередного мутанта, замявшись. — Не пойму, что с ним.       — Ты говоришь так, — усмехнулся Гай, вытирая кровь с лица, — будто его боишься. Я метнул в него укоризненный взгляд.       — Чушь. Просто… — я замолчал, вспоминая, как Наруто то выглядит взрослым, то снова шумным ребёнком. — Иногда он не похож на ученика. Я сжал кулак, протектор давил на лоб.       — И его сила… она растёт слишком быстро. Гай молчал, размазывая кровь по земле. Потом хмыкнул:       — Слышал я уже это всё. От Асумы. Ты всем нам уши прожужжал про особенного Наруто. Я хотел что-то ответить, но он поднял палец, словно учитель, и добавил:       — И знаешь почему? Потому что он сын твоего наставника. Я на секунду замер. Колени чуть дрогнули, будто на плечи резко навалили тяжёлый груз. Давление обрушилось сверху, резкое, чужое, не имеющее ничего общего с обычной чакрой. Я знал этот вес — его невозможно спутать. Гай тоже понял. Его дыхание сбилось на миг, он скосил взгляд вверх по склону.       — Снова, — глухо выдохнул он. — Как тогда. В тот же миг мир озарила вспышка — не свет, а белый удар. Затем пришёл жар, высушив пот. Я вскинул голову: огонь пронзил небо, столб пламени взметнулся выше облаков. Те исчезли сразу, без следа — то ли сгорели, то ли их разорвала ударная волна. Там, где секунду назад было серое полотно неба, зияла безупречная пустота, чистая, как стекло, и только языки пламени ползли вверх, будто собирались поджечь само Солнце. От этой картины холод прошёл по спине сильнее жара. Такое не должно исходить от ребёнка.       — Наруто… — выдохнул я, голос дрогнул. Гай промолчал, но его взгляд сказал всё. Мы рванули вперёд. Лес ожил против нас. Сначала тень мелькнула сбоку, и огромный кабан бросился на меня прямо в прыжке. Я отреагировал быстрее мысли: молния разрезала воздух, ударила прямо в шею зверю. Он рухнул, но я уже знал — это только начало. Деревья вокруг словно раздвинулись, из них полезло всё: волки, обезумевшие олени, птицы с чернеющими перьями, хищные насекомые размером с руку. Они бросались на меня и Гая, без страха, как будто позади них было что-то куда страшнее нас. Гай встретил их первым: его кулаки и ноги рвали тела так, будто это была ткань. Он двигался с лёгкостью, и всё же каждый удар отнимал время. Я шёл следом, техника за техникой — молния, земля, вода, огонь. Когти, клыки, крылья — всё летело на нас, всё мешало двигаться быстрее. Казалось, каждый метр леса сам вставал на защиту того, что горело впереди. Мы убивали их десятками, но толку было мало. Каждое замедление значило одно — мы опаздываем. Гай не говорил ни слова. И не нужно было. Его плечо мелькало рядом, его дыхание срывалось синхронно с моим. Мы оба знали: там, где поднялся этот огонь, не должно быть никого живого. Но там — наши ученики. Мы бежали и бились так долго, что казалось — лес никогда не кончится. Время теряло форму: удары, крики зверей, треск веток, вспышки чакры и глухой звук падающих тел слились в один вязкий поток. Мысли мешались с усталостью, мышцы ныли, но мы не останавливались. Каждый новый рывок давался тяжелее, и всё же мы продолжали — пока в один миг не заметили: пламя впереди исчезло. Давление, ломившее плечи, растворилось, будто его и не было. Мы ускорились, из последних сил заставили себя прыгать дальше, и вскоре лес оборвался. Перед нами открылся обрыв. Земля под ногами ещё теплилась, в воздухе висел густой запах гари. Ни звука, ни движения — всё вокруг мёртвое. Деревья стояли остовами, чёрные, исковерканные, торчали, как клыки зверя. Вокруг никого: ни птиц, ни насекомых, даже ветер здесь будто боялся дышать. Мы подошли к самому краю. Оттуда всё ещё тянуло жаром, будто земля не могла остыть после огня, что пытался сжечь само небо.       — Какаши, здесь свежие следы! — резко выкрикнул Гай, присев и указывая вниз. Я молча откинул протектор на лоб, впуская холодное зрение подаренного глаза. Взгляд сразу уловил их — два чётких следа, ведущих от края. Я показал направление. Гай коротко кивнул, и мы вместе рванули дальше, не теряя ни секунды.

***

Где же шляется этот идиот… — я выругался про себя, пробираясь сквозь туман, который густел с каждой минутой. Ли шёл впереди, я сзади, шаринган горел в глазах, каждый шаг — осторожный. Мы повернули назад: Наруто отстал. Шёпот сгущался. Давил, лип, будто туман шевелился у меня за спиной и ждал, когда я обернусь. Я шагнул к Ли, хотел сказать, что нам нужно поскорее найти Наруто, но… пусто. Его не было.       — Ли? — голос мой прозвучал тише, чем я рассчитывал. — ЛИ?! Ответа не последовало. Только стук сердца и мерзкое чувство, что я уже вляпался в чужую игру. Движение. Слева, между деревьями. Фигура, серее самого тумана. Слишком знакомая, но невозможная.       — Нет… — кунай вылетел из руки прежде, чем я успел додумать. Лезвие рассекло воздух — и впустую. Шаг сзади. Дыхание. Я дёрнулся, собирая чакру в ладонь, но тело будто залили свинцом. Он стоял прямо передо мной. Такой, каким я видел его в ту ночь. Чёрные волосы, пустое лицо. А взгляд — вот он разрывал меня изнутри.       — Привет, младший брат, — прошептал Итачи.       — Сдохни! — сорвалось с губ. Я бью справа, прямо в челюсть, вижу, как мышцы под его кожей сокращаются. Он уйдёт влево. Моя левая рука ныряет в подсумок, пальцы нащупывают холодную рукоять куная. Я швыряю его на опережение, лезвие со свистом рассекает воздух. Итачи даже не смотрит — его рука уже тянется к танто за спиной. Слишком быстро, хреново. Сталь звенит о сталь, мой кунай отлетает в сторону, теряясь в белёсой пелене. Я фыркаю, чувствуя, как злость кипит в груди, и отступаю, чтобы выиграть время. Нужно его отвлечь. Я складываю ручные печати, пальцы движутся на автомате, чакра бурлит в лёгких, готовясь вырваться. Техника огненного шара — моя стихия, мой козырь. Я выдыхаю, вкладывая всю силу, но вместо ревущего пламени — ничего. Только лёгкое тепло на губах и пустота. Чакра растворяется, будто её глушит этот проклятый туман. Я стискиваю зубы, сердце колотится, отдаваясь в висках. Плевать. Хоть голыми руками разорву его. Я демонстративно достаю из подсумка кунай, пальцы нарочно медленно обхватывают рукоять, чтобы Итачи заметил. В рукаве уже спрятана взрывная печать — её бумажный край чуть колет кожу, напоминая о замысле. Туман вокруг нас глушит звуки, но я слышу, как хрустят ветки под моими ногами. Я замахиваюсь кунаем, вкладывая в движение больше силы, чем нужно, чтобы он поверил. Его плечо дёргается, мышцы напрягаются, рука взлетает, чтобы перехватить мой бросок. Глаза Итачи сужаются, холодные, как лёд на реке зимой. Попался! Я резко выкидываю взрывную печать вместо куная, и она летит, шелестя, прямо в него. Взрыв разрывает тишину — рёв и жар обжигают лицо, дым заволакивает всё. Я рванулся вперёд, прямо в едкую пелену, чувствуя, как горький запах гари заполняет лёгкие. Опускаюсь вниз, почти касаясь земли, чтобы не нарваться на его контратаку — Итачи слишком хитёр, чтобы подставиться. Мой ботинок скользит по влажной траве, и я бью ногой широко, с разворота, целясь ему в колени, чтобы сбить с ног. Сердце колотится, адреналин жжёт вены. Он должен упасть, должен! В правой руке я сжимаю кунай, его холодная сталь впивается в ладонь. Один точный удар — и я всажу его прямо в шею Итачи.       — Ты стал сильнее, — спокойно сказал он. Его голос, ровный и холодный, пробился сквозь гул в ушах. — Но всё ещё слаб. Ты бежишь за мной, даже не зная зачем. Я замер, кунай в руке задрожал от напряжения. Дым от взрывной печати всё ещё клубился вокруг, едкий, царапающий горло, но сквозь него я пытался разглядеть хоть тень. Пустота. Никого. Блять! Я фыркнул, стиснув зубы, чтобы заглушить злость. Он опять играет со мной, будто я мышь, а он — кот, который знает, что победит. Мои глаза метались по сторонам, выискивая движение, но лес молчал, только листья тихо шелестели под ветром. Я ответил ему, бросив слова в пустоту, вращаясь на месте, в попытках найти его:       — Я знаю зачем. Я убью тебя. Ради отца. Ради матери. Ради всех. Ты больше не брат. Ты — моя цель. Я крутился, глаза щипало от едкого дыма, всё ещё витающего после взрыва. Кунай в руке был холодным, почти ледяным, но пальцы сжимали его так, что суставы побелели. Где он? Тень, шорох, хоть что-то! Лес молчал, только ветер гнал низкий гул меж деревьев, да где-то вдали хрустнула ветка — или мне показалось? Силуэт! Я бросаюсь вперёд, глаза болят. Я так долго ещё не держал шаринган активированным. Туман режет зрение, будто песок в лицо, но я вижу его — тёмный контур между деревьями, скользкий, как тень.       — Ты не представляешь, что стоит за моей спиной. Не торопись умирать, — сказал он и растворился.       — СТОЙ! — закричал я. — НЕ СМЕЙ УБЕГАТЬ! Я влетел в пустоту. Глаза пылали, будто раскалённые угли. Иллюзия? Реальность? Чёрт с ней. Если он был здесь — я его найду. Хоть в аду, хоть в этом проклятом тумане. Плевать, что чакра не слушается. Плевать, что сам лес будто живой. Я — Учиха. Я живу ради того, чтобы вбить кунай в сердце Итачи. И никакие дешёвые трюки меня не остановят. Но лес будто издевался. Всё вокруг стало слишком ровным: листья висят одинаково, камни будто под копирку. Ни ветра, ни птиц. Ничего. Я коснулся земли. Ни тепла, ни холода. Пустота.       — Иллюзия, — прошептал я. Сжал кулак, чувствуя, как жилы вздуваются на шее. Ни голос, ни лицо — не настоящее. Фантом для трусов. Итачи бы не игрался. Он бы сражался. А это? Подделка.       — Жалкое подражание, — бросил я в пустоту. — Думаете, напугаете? Не выйдет. Я выпрямился. Если ловушка — разорву. Если иллюзия — пробьюсь. Я не ребёнок. И не игрушка. На губах сама собой появилась кривая усмешка. Хотят играть со страхом? Попробуйте. Но я не дрогну — та ночь научила меня держаться, когда весь клан пал, и теперь ничто не собьёт меня с пути. Я не один: вся сила Учих течёт в моих венах, злость и ненависть каждого — отца, матери, всех, кого он уничтожил, — они бурлят внутри, как шторм. И этот шторм сметёт всё на моём пути, не оставив камня на камне. Туман будто разодрали изнутри — он всё ещё торчал вокруг, но стал пожиже, как будто выдохся. Шёпот заткнулся, и вместо него до ушей долетели какие-то рваные звуки: удары, хриплое дыхание, срывистый крик. Я рванулся вперёд, ветви хлестали по лицу, корни цепляли ноги, пока не увидел знакомую фигуру. Ли. На коленях, с глазами, полными бешенства. Его кулаки били в дерево, уже превращённое в труху, но он продолжал — снова и снова. Кожа на руках разорвана, пальцы в крови, каждый удар звучал так, будто ломался он сам. Он что-то выкрикивал, но слова тонули в искажённом шуме, превращаясь в бессмысленное рычание.       — Придурок! Это иллюзия! — закричал я. Ноль реакции. Он бил, пока руки не перестали слушаться, пока кровь не начала капать с обрубков костяшек. Я ускорился, прыгнул и со всей силы врезал ему ладонью по щеке.       — Очнись! Он дёрнулся, кулаки опустились, дыхание сбилось. Впервые его взгляд зацепился за меня. В глазах мелькнуло узнавание, зрачки сузились. Он моргнул, губы дрогнули:       — Что… что это было?       — Иллюзия, — коротко сказал я. Он тут же опустил взгляд, заметил кровь и резко спрятал руки за спину, будто стыдился. Я встал рядом, глядя в туман, где ещё витали остатки чужой иллюзии.       — Наруто потерялся, — напомнил я.       — Да, точно! — Ли подскочил, голос дрожал, но в нём появилась решимость. — Пошли искать его! Хотя… может, лучше к Гай-сенсею? Мы вдвоём можем не справиться! Я посмотрел прямо ему в глаза:       — Мы не уйдём, пока не найдём его. Он слабее нас. Здесь его просто сожрут. И в тот же миг на нас обрушилось давление. Грудь сдавило, руки задрожали, будто на плечи навалили тонну камня. Каждое движение давалось с трудом, и в этот момент небеса прорезала вспышка. Ослепляющая, белая, с грохотом в тысячу молний. Мы взлетели на дерево. И сразу же — новый удар: небеса разорвал столб пламени. Огненный, рвущийся так высоко, что, казалось, он прожигает небо насквозь. Сердце дернулось. Внутри похолодело. Так вот кто в самом эпицентре тогда был… Я сжал зубы. Даже думать об этом не хотелось. Рядом Ли молча таращился на небеса, лицо побледнело, губы дрожали. И только спустя несколько секунд он выдавил шёпотом:       — Слабее нас? Я не ответил. Взгляда хватило. Мы оба знали: слабым там и близко не пахло. Мы спрыгнули с дерева. Нужно было двигаться. Нет, бежать. Но путь превращался в испытание. Корни вырывались из земли, подлесок тянул ветви к лицу, валуны и обрывы вставали стеной. Каждый шаг приходилось вырывать у этой местности, перебираться, отталкиваться от стволов, прыгать через расщелины. Лес не хотел пускать, но мы всё равно шли. Шаг за шагом. Волки вышли из тумана почти бесшумно. Если это вообще ещё были волки. Их тела перекручивало так, будто кто-то пытался сложить позвоночник в узел. Зубы торчали под углами, которые не снились даже кошмарам. Один из них вовсе не имел глаз — вместо них две чёрные дыры, как ожоги. Они не рычали. Молчали. И от этого было только хуже. Ли, конечно, не подумал тормозить. С криком бросился вперёд. Я — следом. Времени не было. Бились быстро, без пафоса. Не из жестокости, а наоборот — из милосердия. Давали им покой. И тогда лес кончился. Мы выскочили к обрыву, где земля всё ещё дымилась и светилась от жара. И там, ниже, я увидел это. Огромная тварь медленно ползла к груде мяса. Я прищурился — и понял.       — Наруто?! Сердце ударило в горло. Я сорвался вперёд, Ли за мной.       — Стихия огня: Огненный шар! Я выдохнул пламя, и на этот раз техника сработала идеально, без сбоев. Огонь накрыл монстра, тот дёрнулся, обернулся — и в этот же миг Ли влетел в него, как пушечное ядро, отбрасывая в сторону. Я подскочил к Наруто. Застыл на мгновение, всматриваясь в то, что осталось от его тела. Он был жив. Жив, мать его! Но кожи не было вообще — только обнажённые мышцы. Как вообще можно дышать в таком состоянии? Самый никчёмный ученик академии… и вот он, всё ещё цепляется за жизнь. Я закинул Наруто на спину и сорвался с места. Деревня. Туда. Только туда. Ветки хлестали по лицу, кололи кожу, корни выскакивали из земли, словно хотели сбить с ног. Я перепрыгивал через них, слышал за спиной тяжёлое дыхание Ли, его шаги были быстрыми и рваными, как удары барабана. Мы мчались сквозь лес, скользя по влажной земле, отталкиваясь от стволов, ломая мелкий кустарник на бегу. Сердце било в висках, дыхание жгло лёгкие, но ноги сами находили ритм. И вдруг Ли остановился, резко, будто налетел на невидимую стену. Я чуть не врезался в него.       — За нами кто-то идёт, — сказал он. — Беги в деревню. Я их задержу. Я уже открыл рот, чтобы возразить, но он перебил:       — Это приказ командира отряда. Выполняй! Я уставился на него. Командир. Серьёзно? Десять минут назад он колотил дерево, пока не забыл, как дышать. А теперь раздаёт приказы? Великолепно. Гай-сенсей, спасибо за такое назначение. Ли в это время спокойно отстёгивал утяжелители — те самые, с которыми даже спал. Металл бухнулся о землю с глухим звуком. И он крикнул:       — Техника Восьми врат: Врата Начала! Взрыв чакры ударил в грудь, чуть не сбив с ног. Я остановился на секунду, встретился с ним взглядом — и понял, что спорить смысла нет. Это не игра. Он решил. Я кивнул и двинулся дальше, крепче перехватывая Наруто. Сзади пронеслась ещё одна волна чакры. Гораздо сильнее. Потом ещё одна. Волосы встали дыбом. Кто бы не шёл по нашим следам, этот придурок не оставит от него ни единой целой кости. Я бежал в деревню, слыша, как тяжело хрипит Наруто у меня на спине. Его новый зелёный костюм держался на паре тряпок — вот тебе и «герой в сияющих доспехах». В таком виде даже попрошайка у ворот подал бы ему милостыню. Знакомая мельница показалась из-за деревьев внезапно, мрачная и перекошенная. Балки, словно обломанные кости, крыша вся в дырах, будто сама жизнь давно махнула на неё рукой. Но дело не в этом. От неё веяло мерзким холодом, который я не заметил в первый раз. Я поднял взгляд выше — и замер. На краю башни виднелся символ. Какая-то кривая попытка нарисовать сразу и глаз, и какую-то печать. Линии рваные, будто сам автор не выдержал и бросил дело на полпути. Чакра вокруг была искажена, будто кто-то перекрутил её в узел. Я запомнил мельницу, запомнил символ. Мы вернёмся сюда. Я знаю. Хоть мне этого и не хочется. Внутри кольнуло привычное чувство: всё идёт не так. Оно было похоже на ту самую пустоту, что осталась во мне после той ночи. И я понял — я ненавижу такие места. Потому что они слишком хорошо напоминают, как всё может рухнуть в один миг.

***

Мы только немного прошлись вокруг деревни и вернулись обратно. Неджи сказал, что в этом тумане сложно долго держать бьякуган, и ему нужен отдых. Тентен спорить не стала. А что я могла? Пойти одна искать непонятно что? Конечно нет. Я заварила чай, держала кружку в руках, стояла у окна. Мысли всё равно были не о чае. Где там Саске-кун? Всё ли с ним хорошо? Он ведь сильный… но всё равно. Я смотрела в туман и представляла его лицо, как он сосредоточенно хмурит брови. И вдруг пальцы ослабли. Кружка выскользнула и с глухим стуком разбилась о пол. Я сама рухнула на колени. Горло сжало так, что я не могла вдохнуть. Тело тряслось, зубы стучали. Мне было страшно до слёз. Но почему? Откуда это чувство? Оно было знакомым. Очень. Таким же, как тогда, в Конохе, когда всё внутри вдруг оборвалось, и я поняла — что-то ужасное происходит. И в этот момент небо разорвала вспышка. Я вскинула голову. За окном, прямо сквозь туман, выстрелил вверх столб пламени, такой огромный, что казалось — он прожигает небеса насквозь. Сердце ухнуло вниз.       — Саске-кун… — выдохнула я. Куски разбитой чашки всё ещё звенели на полу, а я, дрожа, смотрела в окно. Хотелось бежать прочь, но ноги не слушались. Паника поднималась внутри, как волна, и я вдруг поняла: если сейчас закричу или расплачусь, это не поможет. Саске там, а я здесь. И если я хочу быть рядом с ним, я должна… хотя бы не быть обузой. Настоящая куноичи не падает от страха на колени. Я сжала ладони до боли и заставила себя подняться.       — Что это было? — Неджи уже стоял посреди комнаты, глаза расширены, дыхание сбивчивое. Его бьякуган вспыхнул на миг, но тут же погас — туман снова не давал ему видеть. Тентен подлетела к окну рядом со мной. Лицо побледнело, руки вцепились в раму. — Это не просто техника. Это… — она осеклась и проглотила слова.       — Там Саске-кун, — вырвалось у меня слишком громко. Голос дрогнул, но я не отвела взгляда от пламени. Тишина повисла. Только треск огня вдали и наше тяжёлое дыхание.       — Там не Саске, там Наруто, — тихо сказал Неджи. Его лицо стало каменным, но в голосе сквозила тревога. Я моргнула, не понимая. Почему он говорит так уверенно? О чём он? Хотела спросить, но в этот момент он бросил короткий взгляд на Тентен. И она тоже посмотрела на него так, будто между ними проскочило что-то, чего я не уловила. Словно они оба знали больше, чем я. Неджи резко развернулся от окна:       — Мы остаёмся здесь, — его голос звучал так твёрдо, что у меня внутри всё вздрогнуло. — В тумане ничего не видно. Соваться туда — безумие.       — Что?! — я шагнула к двери, сердце колотилось в висках. — Там же Саске-кун! Он может погибнуть, а ты хочешь, чтобы мы просто сидели?!       — Мы остаёмся, — повторил он ещё жёстче.       — Нет! — я стиснула кулаки и толкнула его в плечо, но он даже не шелохнулся. — Я пойду его искать!       — Сакура, — вмешалась Тентен, осторожно, но твёрдо. — Неджи прав.       — Да он вообще не понимает! — крик сорвался сам. Горло саднило, слёзы жгли глаза. — Если Саске-кун сейчас один… если его ранят… я не могу сидеть тут! Неджи не двинулся. Только сказал сухо:       — Если ты выйдешь, ты помешаешь. И всё станет хуже. Я растерялась на миг, но злость только сильнее поднялась внутри. — Лучше помешать, чем просто сидеть! Ты называешь это командой? Ты называешь себя шиноби?! Слова сорвались так громко, что мне самой стало страшно от себя. Но я не пожалела. Тентен шагнула ближе. Я ждала, что она меня остановит, но вместо этого услышала:       — Неджи… она права. Он резко повернулся к ней. В его взгляде было «не смей», но она не отвела глаз.       — Если они там, — продолжила Тентен, — и мы останемся здесь… мы потом не простим себе. Неджи сжал губы. Его лицо оставалось каменным, но по тому, как дёрнулся уголок челюсти, я поняла: он злится. И всё же молчит.       — Я пойду, — сказала я и схватилась за ручку двери.       — Ты не пройдёшь, — он мгновенно перегородил путь, ладонь упёрлась в дерево.       — Отойди! — я попыталась оттолкнуть его. — Если тебе всё равно — мне нет!       — Это не твоё дело, — холодно бросил он. Я не поняла. Совсем. Что значит «не моё»? Внутри всё кричало. Я открыла рот, но Тентен опередила:       — Пусть идёт, — сказала она тихо, но уверенно.       — Тентен! — рявкнул Неджи.       — Я тоже иду, — добавила она, и в её голосе не было сомнений. — Ты можешь остаться. Но я не оставлю его. Я смотрела на неё, и во мне всё перевернулось. Не ожидала. Я думала, что одна, что только я чувствую этот страх и решимость. А оказалось — нет.       — Спасибо, — прошептала я. Она кивнула. Я снова положила руку на дверь. Сердце колотилось так, что хотелось вырвать его наружу. Но я выдохнула и сказала вслух, чтобы не отступить:       — Тогда идём. Я толкнула дверь, и влажный воздух тут же ударил в лицо. Туман обволок, словно мы шагнули в воду. Сердце колотилось, но я не остановилась. Тентен вышла за мной почти сразу, быстрым шагом, будто боялась передумать. Я мельком глянула на неё: губы плотно сжаты, глаза блестят в полумраке. Она не произнесла ни слова, но я чувствовала, что её решение твёрже моего.       — Зачем тебе это? — выдохнула я, когда мы миновали пару шагов. Я ожидала услышать про Саске, про команду, про долг… но Тентен чуть опустила взгляд и сказала тихо:       — Там Наруто. Я моргнула, сбившись на ходу. Не поняла сразу. Она говорила серьёзно. В её голосе не было ни капли сомнения, ни тени паники. Только решимость.       — Он… один не справится, — продолжила она, не смотря на меня. — Я знаю. Поэтому я иду. В груди что-то дрогнуло. Я вдруг ощутила, что мои слова про Саске и её про Наруто — как будто две стороны одной медали. Она идёт ради него, я — ради Саске. Позади нас тяжело шагнул Неджи.       — Вы обе безрассудны, — сказал он глухо. Но всё же пошёл следом. Мы рванулись вперёд, туда, где недавно небо прожгла вспышка, но уже через несколько мгновений Неджи вскинул руку и резко встал как вкопанный. Я по инерции почти налетела на него и только тогда заметила его глаза. Белые зрачки дрожали, сосуды в них наливались кровью, будто сами глаза вот-вот разорвутся.       — Тентен, — выдохнул он, голос низкий, сдержанный. — Этот идиот использовал Врата.       — Значит, всё очень серьёзно, — ответила она так спокойно, что у меня волосы на руках встали дыбом. Я застыла, переводя взгляд с одного на другую. Врата? Какие Врата? Что за идиот? О чём они вообще?! Сердце колотилось так, будто выскочит из груди.       — Эй… подождите, — пробормотала я, но они даже не посмотрели на меня. Неджи и Тентен повернулись одновременно, и, как по команде, выпалили:       — Возвращайся в дом. Это приказ. Я уставилась на них, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сначала вспышка, потом их странные взгляды, теперь это. Приказ? Мне? Вернуться? Когда Саске-кун там?!       — Ч-что?! — выдохнула я, голос сорвался на визг. — Вы с ума сошли?! Какой ещё приказ?! Грудь жгло от ярости и страха одновременно. Я не понимала ни слова из того, что они говорили, но одно знала точно: если они думают, что я просто развернусь и послушно уйду обратно — они точно рехнулись.       — Вы издеваетесь?! — выкрикнула я, и голос мой сорвался так, что у самой в ушах зазвенело. — Там же Саске-кун! А вы хотите, чтобы я вернулась и сидела сложа руки?! Неджи даже не дрогнул. Стоял, как каменная статуя, только глаза наливались красным всё сильнее.       — Ты не понимаешь, — сказал он сухо, почти безэмоционально.       — Не понимаю?! — у меня дыхание сбивалось, слова вырывались срывающимся криком. — Конечно, не понимаю! Потому что вы ничего не объясняете! Говорите загадками, переглядываетесь, будто я маленькая и не должна знать!       — Именно потому, что ты не готова, — резко отрезал Неджи. Я замерла, не веря, что он это сказал. Внутри всё сжалось от злости, от унижения.       — Да пошёл ты… — вырвалось у меня сквозь зубы. Тентен шагнула ближе, руки дрожали, но голос звучал твёрдо:       — Сакура, послушай. Если Ли использовал технику Врат, значит, враг там такой, что ты ничем не поможешь. Там уровень, куда лезть — самоубийство.       — И что?! — крикнула я. — А я должна просто смотреть? Если Саске-кун там, если с ним что-то случится… я… я не смогу потом жить! Глаза заслезились, и я в отчаянии вцепилась в рукав Тентен. — Ты же понимаешь, да? Ты же тоже не можешь просто ждать!       — Сакура, — сказала Тентен мягче, но всё так же серьёзно, — я понимаю. Но если ты останешься здесь, ты хотя бы выживешь. Словно плетью ударили. «Хотя бы выживешь». А мне от этого только хуже.       — Я не хочу выжить, если он умрёт! — выкрикнула я и рванулась вперёд, к туману. Рука Неджи перехватила меня, сжала за плечо так, что я едва не вскрикнула от боли.       — Ты не идёшь, — сказал он низко, и в этом не было эмоций. Только приговор. Я дёргалась, стараясь вырваться, но его хватка была как железо. Слёзы текли по щекам, а слова рвались из горла бессвязно:       — Отпусти! Ты ничего не понимаешь! Это Саске-кун! Если с ним что-то будет… я… я не смогу… И впервые за всё время я видела, как в глазах Тентен блеснуло что-то вроде жалости.       — Мне это надоело, — холодно сказал Неджи. Я только открыла рот, чтобы снова закричать, но он шагнул ближе и кончиками пальцев коснулся моего лба. В тот же миг ноги будто переломились изнутри — я рухнула на землю, дыхание сбилось, тело не слушалось. Я пыталась подняться, но руки дрожали, колени не держали.       — Что ты… сделал?.. — выдохнула я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы, больше от бессилия, чем от боли.       — Так будет лучше, — отрезал он, даже не глядя. Земля была холодной и сырой, я вжимала пальцы в мокрую траву, царапала ногтями почву, но сил подняться не было. Всё тело словно налилось свинцом. Я смотрела в туман, где исчезли Неджи и Тентен, и внутри всё горело. Хотела кричать, рваться вперёд, а могла только лежать. Слёзы текли по щекам, но я уже не пыталась их вытереть. В груди было так тесно, что казалось — сердце лопнет. И впервые за всё время я подумала: «Какая же я слабая». Эта мысль ударила сильнее любого врага. Я цеплялась за любовь к Саске, за желание быть рядом, но правда была простой и мерзкой — я ничем не могла помочь. Я даже встать не могла. Я вспомнила, как всегда смотрела на него: сильный, уверенный, сдержанный. А я рядом — пустое место, девчонка, которая только тянет назад. И если бы сейчас он увидел меня такой… в грязи, со слезами, беспомощную… он бы даже не обернулся. Я зажмурилась, уткнулась лбом в землю. Хотелось провалиться, исчезнуть, перестать быть этой обузой. «Я слабая», — слова резали изнутри. Я никогда ещё не думала о себе так прямо. Но теперь они были правдой. И в этом отчаянии зародилось что-то новое. Я вдруг ясно поняла: если я останусь такой — всегда буду одна. Всегда буду только смотреть со стороны. Я снова рухнула на землю, ладони скользнули по мокрой траве, и в горле встал ком. Но вдруг внутри раздался тихий голос, похожий на моё собственное эхо, только чуть ниже и увереннее: «Это не ты виновата. Так сложились обстоятельства. Никто бы не смог справиться. Все вокруг слишком сильные, слишком страшные. Ты просто оказалась не на своём месте». Эти слова ударили странно мягко. На миг захотелось поверить. Так просто — снять с себя вину, сказать: «Да, это не я. Это все вокруг виноваты». Я закрыла глаза, но зубы сами стиснулись.       — Нет, — прошептала я. — Не обстоятельства. Не они. Я. Я упёрлась руками в землю и подтянула колени под себя. Тело дрожало, но я поднялась хотя бы на четвереньки. «Ты не могла знать. Не могла предугадать. Никто бы не справился. Это не твоя ответственность». Я мотнула головой, волосы липли к лицу.       — Нет! Всё зависит от меня. Если я хочу быть рядом с ними, если хочу защитить его… тогда это моя ответственность. Только моя. Я выдохнула и встала на одно колено. Ноги тряслись, но я уже не падала. «Ты слишком много требуешь от себя, — продолжал голос. — Ты всего лишь девочка. Всё это — не твоего уровня. Ты не обязана тащить это на себе».       — Обязана, — я подняла голову, и слёзы уже не застилали глаза. — Если я хочу хоть раз быть полезной, хоть раз не мешать… я обязана. Я упёрлась руками в бедра и поднялась. Медленно, будто каждый мускул сопротивлялся, но всё же встала прямо. Спина выгнулась, колени дрожали, но я стояла. Я вдохнула глубже, чем раньше, и грудь будто прорезала болью изнутри, но воздух вошёл ровно. Я стояла. Сердце всё ещё колотилось, пальцы дрожали, но слёзы больше не текли. Я опустила взгляд на свои ноги. Они слушались. Пусть тряслись, пусть слабые — но это мои ноги. Моя сила.       — Всё зависит от меня, — повторила я уже вслух, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Я вытянула руку вперёд, как будто сама себе указывала путь, и шагнула. Всего один шаг — но он дался тяжелее, чем сотня раньше. Земля под ногами была влажной, скользкой, но я удержалась. Потом второй шаг. С каждым движением внутри становилось тише. Туман вокруг не рассеивался, но казался уже не таким непроходимым. Просто дорога. Просто ещё одно препятствие. Я знала, что не догоню их сразу. Что, может, вообще не догоню. Но я не остановлюсь. Не сейчас. Никогда. Я увидела впереди три силуэта — туман дрожал, но я узнала его сразу.       — Саске-кун! — сорвалось с моих губ. В тот же миг мышцы будто налились силой, второе дыхание раскрылось, как дверь. Я побежала навстречу, уверенно, быстро, и внутри впервые мелькнула радость. Но чем ближе становились фигуры, тем сильнее меня что-то холодило. Их лица… не радость, не облегчение. Испуг. Настоящий, выжженный в глазах страх. Я замедлилась, сердце забилось чаще. Саске шёл первым. На его спине — чёрная, скрюченная куча, свисающая, как мёртвый груз. Неджи и Тентен держались рядом, но не оглядывались. И когда они пробежали мимо меня, даже не бросив взгляда, я увидела… Наруто. Моё сердце сжалось так резко, что я схватилась за грудь ладонью. В горле встал крик, но воздуха не хватило. Его тело — как тряпичная кукла, обугленное и красное, ни кусочка кожи, только мышцы, каждая живая жила. Глаза у меня заслезились, ноги подогнулись, и всё вокруг закружилось. Они не остановились. Никто не посмотрел. А я стояла среди тумана, с рукой на груди, будто пыталась удержать сердце, которое рвалось наружу от боли. Они ворвались в дом так быстро, что я едва успела за ними. Всё произошло будто на автомате: Тентен уже вытаскивала из рюкзака чистую простынь и стелила её на кровать, Саске-кун осторожно, но без лишних движений положил Наруто сверху. Его тело дрожало, словно каждая мышца пыталась выжить сама по себе.       — Неджи, аптечка, — коротко бросила Тентен, даже не глядя на него. Он молча кивнул, сразу же опустился к её сумке, перебирая карманы с точностью, будто от этого зависела его собственная жизнь. Тентен склонилась над Наруто, руки дрожали, но взгляд оставался предельно собранным, быстрым, ищущим. А Саске-кун… он стоял рядом, неподвижный, тень от его плеч падала на простынь. Он молчал, смотрел вниз, и выражение лица его было таким, что я даже не решилась к нему заговорить. Но всё равно шагнула ближе.       — Саске-кун… — позвала тихо. Ноль реакции. Будто меня рядом не было. Я подняла руку, хотела отряхнуть грязь с его рукава — привычный жест, почти домашний. Но пальцы застопорились в воздухе. То, что я приняла за комья грязи, оказалось клочьями. Куски плоти Наруто, засохшие и прилипшие к ткани. У меня закружилась голова. Я резко отдёрнула руку, горло спазмом сжалось. И, не думая больше ни о чём, я выскочила из дома. На улице меня вывернуло сразу. Я упала на колени, вцепилась в землю, рвало до пустоты, пока в желудке не осталось ничего. В глазах темнело, тело тряслось, а в голове стояла только одна мысль: «Он живой. Он ещё живой». Слёзы текли сами собой, смешивались с грязью, и я вдруг услышала из дома обрывки голосов — быстрые, напряжённые, словно удары. Неджи что-то искал, Тентен отдавала команды. Я сжала кулаки, прижала их к груди и выдохнула, так глубоко, что лёгкие обожгло изнутри. Я не ребёнок. Больше не ребёнок. Я куноичи. И если я хочу быть рядом с ними — я должна стоять, а не валяться снаружи, выламывая себе горло. Я вытерла лицо ладонями, смахнула грязь, криво поднялась на ноги. Колени дрожали, но они держали. Я развернулась и пошла обратно в дом. Внутри воздух был тяжёлым, пахло кровью и гарью. Наруто лежал на простыне, и Тентен склонилась над ним, её руки работали быстро и чётко. Неджи уже достал аптечку и раскладывал всё на столе. Саске по-прежнему стоял рядом, неподвижный, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Я сделала шаг вперёд. Голос всё ещё дрожал, но слова прозвучали твёрже, чем я ожидала:       — Чем я могу помочь? Тентен даже не подняла головы, только отрывисто сказала:       — Подойди. Держи его за плечи, чтобы он не дёргался. Но сначала — дезинфекция. Я протёрла руки расствором, бросилась к кровати и прижала руки к телу Наруто. Кожа под пальцами была горячая, но не как у человека — будто я держу раскалённый металл. Я едва не отдёрнула ладони, но заставила себя не двигаться. Тентен быстро развернула бинты, достала какие-то маленькие склянки из аптечки. Её движения были уверенными, точными. Она знала, что делает.       — Неджи, ещё спиртовые салфетки. Нет? Тогда ткань и воду. Чистую. Быстро! Он молча выполнил приказ, и в этот момент я вдруг поймала себя на мысли: «Откуда она вообще всё это знает?» Тентен, которую я всегда считала просто оружейницей, сейчас выглядела как настоящий медик. Она не колебалась, не паниковала — будто делала это уже сотни раз.       — Ты, Сакура, не отпускай. Если он очнётся, будет дёргаться, — приказала она снова. — Иначе мы потеряем контроль над раной. Я кивнула и сильнее вжала его плечи в простынь. Слёзы больше не текли. Было только дикое удивление и… уважение. Я впервые смотрела на Тентен иначе.       — Ты… откуда умеешь? — выдохнула я, не выдержав.       — Полевая медицина, — бросила она коротко, не отрываясь от дела. — Если ты в команде Гай-сенсея, обязан знать. Всё, нам некогда болтать. Её руки мелькали над телом Наруто — бинты, перевязки, тряпки, вода. Каждое движение чёткое, уверенное, без лишнего звука. И я поняла: если я хочу когда-нибудь быть полезной… я должна научиться так же. Я держала Наруто за плечи, чувствуя, как его тело будто горит изнутри. Под ладонями он был горячим, но при этом слабым, почти невесомым. Его дыхание было хриплым, рваным, и каждый новый вдох отдавался у меня в груди. Впервые за всё время я подумала не о Саске-куне. Я смотрела на лицо Наруто — обычно шумное, упрямое, с улыбкой до ушей, а сейчас безжизненное, перекошенное болью. И сердце сжалось от ужаса: а если он не выживет? «Наруто…» — имя прозвучало внутри так тяжело, что я едва не всхлипнула. Я вспоминала, как он всегда лез вперёд, даже когда все смеялись над ним. Как он обещал стать Хокаге, и все только крутили пальцем у виска. А он продолжал верить. Даже я над ним смеялась… а сейчас он лежит здесь, и только чудо держит его живым.       — Держи крепче! — голос Тентен вырвал меня из мыслей.       — Держу! — ответила я, и руки сами прижали его сильнее, хотя казалось, что я обожгусь. Я впервые всерьёз испугалась за него. Не за Саске-куна, не за себя. За Наруто. Дверь с грохотом распахнулась так резко, что я вздрогнула. Саске-кун в тот же миг выхватил кунай, его лицо оставалось каменным, только глаза горели. Неджи шагнул вперёд, вены вокруг глаз вздулись, и взгляд стал пронзительным, как сталь. В комнате повисло напряжение, будто воздух стал тяжёлым. Но через секунду он резко выдохнул, плечи чуть опустились.       — Спокойно. Свои, — сказал он коротко. Первым влетел Ли. Лицо его было белым, глаза бегали, дыхание сбивалось, но он был живой — и от этого в груди у меня что-то отпустило. Следом за ним появился Какаши-сенсей. Он вошёл неспешно, но от его взгляда туман в голове будто рассеялся. Даже через маску чувствовалась тяжесть — он понял всё с первого же шага в комнату. Последним зашёл Гай-сенсей, и его обычно звонкий голос теперь прозвучал низко и жёстко: — Отойдите. Всё вокруг будто замерло. Я по-прежнему держала Наруто за плечи, пальцы онемели, но отпускать не могла. Какаши подошёл к кровати, даже не глядя по сторонам. Одним движением отстранил Саске-куна вбок и наклонился к Наруто. Его единственный глаз внимательно пробежался по телу, задержался на обнажённых мышцах, на месте, где ткань простыни уже пропиталась кровью.       — Глубокие ожоги. Тело держится на остатках чакры, — тихо сказал он, скорее себе, чем нам. Гай стоял чуть позади, но его лицо, обычно открытое и громкое, стало напряжённым.       — Он ещё жив? — голос звучал не так, как я привыкла. Сдержанный, почти чужой.       — Да, — коротко ответил Какаши. Он выпрямился и повернулся к Неджи: — Ты видел, кто был там? Тот кивнул, вены на висках всё ещё не сходили.       — Это он. Без сомнений. Я стояла рядом, пальцы всё ещё сжимали плечи Наруто. Но никто даже не посмотрел на меня. Ни Какаши, ни Гай, ни Неджи, ни даже Тентен. Будто меня не было в комнате. Я слушала их голоса, видела их лица, а сама была пустотой между ними. Какаши не отрываясь смотрел на тело Наруто. Потом перевёл взгляд на Тентен.       — Ты знаешь, что делать? Она кивнула сразу, без колебаний.       — Да. Но мне нужно… — она осеклась, будто подбирала слова, потом сжала губы и добавила твёрже: — Мне нужно место и тишина. Какаши кивнул коротко, даже не спросив деталей.       — Ли, — раздался голос Гая. Он был резким, как удар. — Забери Саске и Сакуру. Оставьте комнату. Я замерла. Хотела возразить, но в тот же миг подняла глаза на Какаши. Его взгляд скользнул по мне, и он чуть заметно кивнул. Никаких слов. Только знак, что спорить бессмысленно. Губы дрогнули, сердце болезненно сжалось, но я всё равно послушалась. Сделала шаг назад, потом ещё. Саске шёл первым, Ли рядом, я — последней. Дверь закрылась за нами глухо. Мы оказались в коридоре, и воздух сразу стал глухим, тяжёлым, будто даже стены давили. Никто не говорил ни слова. Я всё ещё слышала в ушах дыхание Наруто, чувствовала под ладонями его горячую кожу, но теперь он там, за дверью… а я здесь. Мы прошли в соседнюю комнату и сели за низкий деревянный стол. Я опустилась на край, сложив руки в замок, чтобы скрыть дрожь. Ли сидел прямо, взгляд упёрт в пол. И тишина затянулась. Никто не продолжал. Ли опустил голову, Саске-кун смотрел в сторону, будто разговаривал со стеной. Я не выдержала, наклонилась чуть ближе и тихо спросила:       — Что случилось? Ли и Саске-кун одновременно подняли глаза на меня. Их взгляды были разные — у Ли растерянный, у Саске-куна тяжёлый и холодный. Они посмотрели друг на друга, как будто без слов обменялись решением. Синхронно вздохнули. И промолчали. От этого молчания стало ещё хуже, чем от любых слов. Будто я лишняя. Будто они оба решили: мне не нужно знать.

***

Мы с Наруто сидели вдвоём, обсуждая всё, что произошло, стараясь разложить по полочкам каждый момент — от тумана до красной чакры, от ужасающего видения до монстра. Словно вдвоём пытались собрать один и тот же пазл, глядя на него с разных сторон. Он смотрел на это со своей стороны, я — со своей, и это немного спасало, не давало мозгу окончательно съехать от всего пережитого. И вдруг — одновременно — мы почувствовали. Тело было снова с нами, мы могли войти в сознание. Оно перестало быть глухим и пустым, и Наруто глянул на меня, ухмыльнулся и сказал:       — Твоя очередь. Я усмехнулся, кивнул ему и медленно открыл глаза. Потолок над головой был старым, деревянным, с трещинами, будто время и холод прогрызли в нём свои узоры. Я моргнул, и в тот же миг в поле зрения появилось лицо Тентен. Она сидела рядом, чуть склонившись, так близко, что я видел каждую чёрточку в её глазах. Никакой звериной ярости, никакого безумия. Её глаза были полны тревоги, и это… удивило меня. Она волновалась.       — Наруто очнулся! — крикнула она куда-то в сторону, не отводя от меня взгляда. Я попытался повернуть голову, но тут же услышал строгий голос:       — Не двигайся! Ты серьёзно ранен, понял? Лежи смирно. Она сказала это с тоном, в котором тревога всё ещё боролась с желанием казаться сильной. Я не ответил — сил на слова не было. Просто лежал. Каждый вдох отдавался ноющей болью, будто кто-то вонзал тупые иглы в рёбра. Тело казалось неподъёмным, как если бы кости налили свинцом, а мышцы стянули раскалённой проволокой. Я заставил себя оглядеться, хотя даже движение глаз отзывалось пульсирующей болью в висках. Комната медленно проявлялась передо мной: тёмные балки потолка, потрескавшиеся от времени, тусклый свет, лившийся из узкого окна. Лица тех, кто был рядом, проступали, как из тумана. Какаши стоял в стороне, с его обычным спокойствием, будто ничто в мире не могло его тронуть. Гай хмурил лоб, и морщины на его лице казались глубже, чем обычно. Сакура была ближе всех, её руки чуть дрожали, пока она поправляла что-то на столе рядом. Но Ли, Саске и Неджи… Их не было. Ни тени, ни звука шагов, ни намёка. Пустота, где они должны были быть, резала сильнее, чем боль в груди. Я моргнул, пытаясь прогнать эту мысль, но она цеплялась, как заноза. Сакура шагнула ближе, её голос дрожал, будто она не знала, ко мне ли обращаться или к пустоте, что висела в комнате:       — Ты в порядке? Как… как ты себя чувствуешь? Тентен тут же перебила, её слова резанули воздух, как лезвие:       — Серьёзно, Сакура? Посмотри на него. Думаешь, он сейчас сможет ответить? Я хотел что-то сказать, но губы не слушались — словно кто-то зашил их невидимой нитью. Каждый вдох вгрызался в рёбра раскалёнными зубами, а тело казалось грудой камней, придавленных собственной тяжестью. Но внутри, где боль не могла достать, зрела мысль. Я был разбит, но не сломлен. Мой разум всё ещё мог действовать. Я закрыл глаза, отрезая себя от гула голосов и скрипа деревянного пола. Веки дрожали, как крылья мотылька, пойманного в бурю, но я заставил мысли выстроиться в чёткую линию. Тело не подчинялось, мышцы горели, но где-то глубже, в самой сердцевине, я чувствовал связь — не с плотью, а с чем-то большим. Внутри я бросил короткий взгляд на Наруто, который своим шумным поведением сбивал все мысли.       — Дай мне сосредоточиться. Он замолк, кивнул, и я нырнул в это странное ощущение — будто моё сознание тянулось к чему-то живому, но не моему. Тело было тяжёлым, обожжённым, но в этой иной плоскости оно слушалось. Не мышцы, не кости — что-то другое, глубже, как нить, связывающая меня с землёй под ногами.       — Земля, — мысленно бросил я слово, словно команду. И в тот же миг рядом со мной дрогнул пол. Не сильно, но ощутимо, как будто само дыхание земли отозвалось на мой зов. Пыль закружилась в воздухе, мелкие щепки и крошки древесины зашевелились, собираясь в нечто большее. Из них медленно, с хрустом и шорохом, начала подниматься фигура — грубая, бесформенная, как глиняная кукла, вылепленная наспех. Без лица, без одежды, но она двигалась, повинуясь мне, и в этот момент я понял: я всё ещё в игре. Комната замерла, будто кто-то выключил звук. Все взгляды прилипли к глиняной фигуре, и воздух натянулся, как струна арфы, готовая лопнуть. Я вливал в куклу свою волю, и каждое её движение отзывалось в моём теле резкой, колющей болью, словно я тащил через огонь собственные кости. Фигура медленно наклонила голову, затем подняла руку и указала на себя — грубый, но чёткий жест. Какаши шагнул ближе, его единственный видимый глаз не отрывался от куклы.       — Ты с нами? — спросил он, и в его голосе была привычная сдержанность, но с лёгкой трещиной любопытства. Кукла кивнула, слегка дёрнувшись, как марионетка на тонких нитях. Гай подался вперёд, его брови сошлись в глубокой складке.       — Что… что заставило тебя вызвать эту силу? Какаши, не отводя взгляда от фигуры, вдруг усмехнулся, и его голос стал чуть насмешливым:       — Гай, как он тебе ответит? У куклы нет рта. Несмотря на боль, мне захотелось усмехнуться. Какаши подошёл чуть ближе, его голос был спокойным, почти убаюкивающим:       — Я задаю вопросы. Ты отвечаешь, как можешь. Договорились? Я сосредоточился, и кукла наклонила голову в знак согласия, её движения были медленными, как будто я вёл её через густой туман. Каждое усилие выжимало из меня силы, и в висках стучало, словно молот по наковальне.       — Ты увидел или услышал что-то подозрительное и побежал туда? Кивок. Какаши смотрел пристально, не мигая:       — На тебя напали? Фигура подняла руки, коснулась того места, где должны были быть глаза и уши, и чуть склонила голову, будто в замешательстве.       — Ты видел и слышал что-то, что сбило тебя с толку. Но прямой атаки не было? Я снова заставил куклу кивнуть, чувствуя, как пот стекает по виску, а боль в рёбрах пульсирует в такт сердцебиению.       — Иллюзия… — повторил он вслух, больше для себя. — Ты использовал силу сам? Или она прорвалась сама? Кукла подняла один палец — это был мой выбор, моё решение. Какаши кивнул, медленно, будто взвешивая каждое движение куклы. Он поднялся и повернулся к Гаю:       — Спасибо за помощь. Пойдём, обсудим. И вот тут внутри у меня будто ударило. Тревога сжала грудь, дыхание стало неровным. Если Саске и Ли попали в тот же кошмар, что и я… они могут не выдержать. Я держался только на опыте и на Наруто, который был рядом. А они? У них этого нет. Я стиснул зубы, и боль пронзила позвоночник, но я заставил куклу хлопнуть в ладоши. Звук ударил по комнате, резкий, как выстрел, отразившись от деревянных стен. Какаши и Гай замерли, обернувшись. Кукла подняла один палец, затем медленно указала на Какаши, на его протектор, скрывающий глаз. Потом палец вернулся к ней самой. Фигура провела круговое движение у лица — будто шаринган закрутился в её пустых глазницах. Какаши замер, на миг перевёл взгляд на Гая и произнёс:       — Саске. Кукла повернулась к Гаю, указала на него, потом провела пальцем по бровям и встала в боевую стойку, чётко, резко. Гай сразу кивнул.       — Ли. Фигура подняла обе руки, ладони вверх, в немом вопросе: где они? Какаши шагнул ближе и сказал спокойно, твёрдо:       — Саске и Ли в порядке. Это они тебя нашли и притащили сюда. Он посмотрел прямо на меня — не на куклу, а на меня, лежащего на кровати. Его голос стал тише, но от этого только тяжелее, как будто он видел меня насквозь:       — Откуда ты знаешь? Я моргнул, сначала не понял, о чём он. А потом внутри мысленно прописал себе ладонью по лицу. Ну конечно… откуда Наруто, блять, может знать, что у Какаши под протектором шаринган, если тот ни разу его не показывал? Я застыл, мозг лихорадочно искал хоть что-то, что можно выдать за оправдание. Нужно было ответить. Точно! Кукла подняла руки и сделала движение, будто листает невидимую книгу. Затем я заставил её указать пальцем на Какаши… и снова на «книгу». Какаши смотрел внимательно, слишком внимательно. Потом коротко кивнул и сказал:       — Хм... интересно, значит, прочитал. Ладно. Гай, пошли. Он развернулся к двери, и Гай, всё ещё нахмуренный, шагнул следом. Я выдохнул про себя. Пронесло. Но внутри оставался неприятный холодок: Какаши явно понял больше, чем сказал вслух. Остались только Сакура и Тентен. Комната вдруг стала тише, и я впервые заметил, как скрипит половица под ногами, как ровно дышат стены этого дома, будто пряча в себе усталость всех, кто здесь был. Тентен склонилась ко мне, и её волосы почти задели моё лицо. Она быстро проверила бинты, пальцы двигались чётко, как у человека, который знает своё дело. Поправила повязку на плече, чуть надавила, чтобы убедиться, что всё на месте. Потом приложила ладонь ко лбу — холодная, проверяет, не горю ли я. В её глазах мелькнула тревога, хоть она и держала свой обычный жёсткий вид. Но я чувствовал — она переживает, и это не спрячешь.       — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она спокойно, но с таким тоном, что возражать не хотелось. — Если сможешь — усни. Это будет лучше всего. Она бросила короткий взгляд на Сакуру, кивнула ей и вышла из комнаты, не задерживаясь ни на секунду. Дверь за ней мягко щёлкнула, но её присутствие всё ещё витало в воздухе. Сакура осталась. Она стояла у изголовья, переминаясь с ноги на ногу, словно слова застряли у неё в горле. Её взгляд метался, будто она хотела сказать что-то важное, но не могла решиться. Наконец, она наклонилась ближе, так близко, что я почувствовал тепло её дыхания.       — Я рада, что ты жив, — выдохнула она, почти шёпотом, и её голос дрогнул. Она выпрямилась, посмотрела на меня ещё мгновение, а потом вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я сразу почувствовал, как внутри стало теплее. Не у меня — у Наруто. Его эмоции вернулись, как тёплая волна, его сердце отозвалось на её голос сильнее, чем на всё, что мы пережили. Иногда это случалось: его чувства прорывались в меня, и я ощущал их так же ярко, как свои. Тишина показалась странной. Не мёртвой, а именно непривычной. Обычно хоть кто-то шумел: Наруто — внутри, Сакура — снаружи. А теперь только шелест бинтов и собственное дыхание. Сакура и Тентен ещё заходили. Иногда — вместе, иногда по очереди. Тентен проверяла бинты, трогала край повязки, прикладывала ладонь ко лбу, внимательно следила за температурой, будто каждую мелочь боялась упустить. Сакура задерживалась дольше: садилась рядом, тихо рассказывала о том, что они делают, или просто молчала, но присутствие её чувствовалось. В эти минуты в комнате становилось чуть легче дышать, и время текло не так вязко. Тройка парней — Саске, Ли и Неджи — отправились на разведку, искать следы той «твари». Выяснилось, что Саске и Ли тоже с ней столкнулись, и теперь были уверены, что смогут справиться. Ну… уверены — громкое слово, но по крайней мере они знали, с чем имеют дело. А если наставники отпустили их, значит, решили, что риск оправдан. Логика железная. Я же мог только лежать и чувствовать, как медленно возвращается чувствительность. Боль перестала быть острой, превратилась в тяжёлую, но терпимую ношу. Каждый импульс боли звучал в голове, как короткий сигнал: «Эй, ты ещё не сдох». Ну и спасибо на том. Проклятая деревня. Проклятый туман. Проклятая миссия. А ведь в какой-то момент я реально боялся, что нас пошлют на ту самую миссию. Ту, что в каноне была началом всего. Мост, Забуза, Хаку, зеркала из льда и речи о тяжёлой доле оружия. Я тогда думал: «Только не это». А теперь ловил себя на мысли: лучше бы туда. Звучит самоуверенно, но если разложить всё по полочкам… Я, Наруто, Саске, Сакура и Какаши. Хаку не вмешался бы сразу, Забуза был бы занят сенсеем, а я… я бы просто рванул. Вспышка, пламя, жар, сравнимый с поверхностью Солнца, — и всё, мечник Тумана повержен. Да, тело Наруто после выглядело бы так, будто его трижды сунули в микроволновку, но для нас это уже почти привычный побочный эффект. Ничего такого, чего мы не переживали. Главное, это было бы проще. Смешно, но «каноничные» враги казались безопаснее, чем эта реальность, где даже туман хочет тебя сожрать. Я закрыл глаза. Смотреть в потолок больше не хотелось. Тело болело, каждая мышца напоминала о себе, и всё, что оставалось — ждать. Я ушёл внутрь. Наше пространство встретило меня тишиной. Наруто тренировался. Не яростно, не в привычном для него бешеном ритме, а сосредоточенно и размеренно. Удары, уклонения, стойки. Всё, что он умел, он повторял заново, снова и снова. Я остановился и просто наблюдал. В нём не было привычного хаоса, не было дурашливых выкриков. Только спокойная, упорная решимость. Наруто заметил мой взгляд, сбавил темп и сказал, тяжело дыша, но с усталой улыбкой:       — Что? Всё равно делать нечего. Я усмехнулся в ответ и ничего не сказал. Просто пошёл к своему столу — старый, тёмный, заваленный моими заметками. Там, где я снова и снова пытался собрать воедино то, что мы видели: туман, голоса, монстра, Кураму. Каждая схема казалась цельной ровно до того момента, пока один кусок не начинал противоречить другому. Стоило ухватить нить — и всё рассыпалось в пепел. Снаружи стало слишком громко, я вновь вошёл в тело. За окном уже опустилась темнота, а за дверью раздавались голоса, быстрые и взволнованные. Кто-то говорил резко, перебивая, и среди этого шума я отчётливо услышал бас Неджи. Значит, вернулись. Надеюсь, все целы. Дверь с грохотом распахнулась, вбежала Сакура, оглядела комнату, проверяя что-то, и тут же развернулась.       — Тентен здесь нет! Наруто, ты же не знаешь, где она? Я медленно покачал головой. Она вновь посмотрела назад, в коридор и сказала:       — Он не знает, где она. Дверь захлопнулась. Тентен пропала? Этого ещё не хватало. Я почувствовал, как внутри Наруто напрягся, будто сердце сжали в кулак.       — Макс, — его голос дрогнул. — Это плохо. Очень плохо.       — Плохо — мягко сказано, — ответил я, стараясь держать спокойный тон.       — Мы должны что-то сделать! — Наруто почти сорвался на крик. — Мы не можем просто лежать!       — А что ты предлагаешь? — я усмехнулся горько. — Встать и героически упасть на первом же шаге?       — Но это же Тентен! Она… она не могла просто исчезнуть! Я вздохнул, задержав дыхание, чтобы слова прозвучали твёрже:       — Слушай. Если её и утащил этот туман, то Какаши или Гай её найдут, там есть Неджи, который видит за километры, они справятся. Нам остаётся только ждать. Наруто замолчал, но я чувствовал, как он внутри мечется, не находя себе места.       — Я ненавижу ждать, — тихо сказал он.       — Я тоже, — признался я. — Но сейчас мы ничего не можем сделать. Сакура зашла в комнату и села на стул. Её движения были скованными, как будто она шла по минному полю.       — Все уже пошли её искать. В доме осталась только я, буду наблюдать за тобой, — в голосе слышалась благодарность, странная и неуверенная, как у человека, которому случайно повезло не оказаться на месте другого. Она молчала. Её руки нервно сжимали угол кофты, пальцы дрожали, будто ткань могла защитить или хотя бы удержать её от бегства. Она бросала взгляды то на дверь, то на окна, за которыми сгущалась ночь. В комнате было тепло, но холод упорно полз по спине. И тогда я ощутил другое. Воздух изменился. Он стал плотнее, тяжелее, будто сам вес комнаты вырос. Это было не похоже на боль — нечто иное, чужое. Оно приближалось. Оно было уже рядом. Здесь. В доме. Сакура заметила это тоже. Я видел, как метались её глаза: от окна к двери, потом ко мне, и обратно. Всё чаще задерживались на стекле. А тьма за окном… она была неправильной. Не ночной. Чёрная, вязкая, будто копоть от костра, которая липнет и не отходит. Она словно сползала по стеклу, оставляя следы, похожие на пятна. Окно будто запотело страхом. В голове зазвучал глухой звон. Не звук и не слова — просто тяжёлое ощущение, что рядом есть кто-то ещё. И если я посмотрю… я увижу. Но тогда и оно увидит меня. Сакура прошептала:       — Ты… чувствуешь это? Я кивнул. Медленно. Тяжело. Каждая мышца отзывалась болью, но тревога уже глушила её. Снаружи раздалось шорканье. Где-то внизу, под полом, или прямо за стеной. Сначала тихое, осторожное, будто когтями провели по дереву. Потом громче. Царапанье рвалось наружу прерывистыми рывками, нервными, отчаянными. Словно кто-то хотел скрыться, но не мог остановиться. Сакура придвинулась ближе. Она держалась, не плакала, но глаза уже наполнялись влагой, и в этом блеске отражался страх. Он пропитал воздух, стены, пол, и казалось, что сам дом дрожал вместе с нами. Вдруг — резкий стук. В окно. Один. Тихий, но слишком отчётливый, чтобы перепутать со случайностью. Тело застыло, дыхание исчезло. Второй удар. Потом третий. Сухие щелчки, как пальцы, мерно барабанящие по стеклу. Неторопливо. Будто кто-то смаковал этот момент. Сакура вцепилась в мою руку. Четвёртый удар. Но не в окно. В дверь. И тут я заметил — из моих рук — рук Наруто — потёк чёрный дым. Густой, как смола, он стекал на пол, шевелился, как живой. Я не знал, что это, но от него волосы вставали дыбом.       — Макс, это ты?! — Наруто паниковал. — Прекрати!       — Это не я! — рявкнул я.       — Меняемся, вдруг это иллюзия! — Крикнул Наруто. Мы поменялись, но дым не исчез. Он клубился, полз к Сакуре, и её глаза расширились, будто она увидела смерть. Стены задрожали. Снаружи — скрежет. Как когти по дереву, сначала тихий, потом громче, рваный, будто что-то рвалось из-под пола. Звук резал уши, как ржавый нож.       — Это не иллюзия, — прошептал Наруто, голос дрожал. — Макс, что делать?       — Не знаю, — огрызнулся я. Сакура вцепилась в мою руку, ногти впились в кожу.       — Наруто… что это? — жалостливо спросила Сакура. Я слышал каждый удар. Каждый толчок в дерево. Но ответить не мог. Ни словом, ни взглядом. Даже дыхание застряло где-то глубоко внутри. Третий стук. Глухой. Не рукой. Дерево застонало. Воздух в комнате стал плотным, как горячий пар. Сакура дрожала, вжималась в меня всё сильнее. Дыхание сорвалось, превратилось в короткие, рваные вдохи.       — Может, это Какаши-сенсей или Саске-кун? — Сакура цеплялась за надежду, но глаза кричали обратное. Дым закрутился вихрем, и Сакура задрожала сильнее, её взгляд застыл, как у загнанного зверя. Она встала, шагнула к двери. Пол скрипнул, как крик. Она медленно разжала пальцы, оторвалась от меня. Шаг. Пол тихо скрипнул. Второй шаг. Каждый удар её ног по полу отдавался у меня в голове громче самого стука. Она протянула руку к ручке. Я хотел остановить её. Хотел крикнуть. Но тело было гробом. Я лежал в нём заживо. Всё, что оставалось — слышать и видеть. Стук затих. Тишина легла на комнату, как каменная плита. Ни шагов, ни дыхания снаружи. Только гул крови в ушах. Сакура застыла в полушаге от двери, рука всё ещё вытянута вперёд. Я хотел закричать ей: не трогай. Но губы не шевельнулись. И тогда ручка дрогнула. Сама. Медленно. Рывок вниз, и металл заскрипел. Звук разрезал комнату, как нож по стеклу. Сакура отдёрнула руку. Она вжалась в дверь спиной, глаза расширились. Я видел, как её горло дёрнулось, но ни звука не вышло. Ручка дрогнула со скрипом, как гвоздь из доски. Металл заскрежетал, раздирая тишину. Сакура отшатнулась от двери, вжалась в стену. Ручка дёрнулась сильнее, дверь застонала, будто что-то тяжёлое давило с той стороны.       — Макс, это конец? — прошептал Наруто. Я не мог ничего ответить. Я слышал, как дерево жалобно трещит, как в косяке что-то сдвигается. И в тот момент мне показалось — нет, я знал — что если дверь откроется, нас не станет. Не потому что там кто-то. Потому что там что-то. Сакура медленно повернула голову в мою сторону. Губы дрожали. Она хотела что-то сказать, но язык словно прирос к нёбу. Ручка дёрнулась в третий раз. На этот раз до конца. И замок хрипло щёлкнул, и комната задрожала. Дверь пошла внутрь, медленно, не спеша, будто издеваясь. Щель открылась на ширину пальца. Воздух сразу стал тяжелее, и каждый вдох резал горло. Из этой щели донёсся звук. Не шаг, не голос. Скрежет, как если ногтями царапать стекло. Сакура встала рядом со мной. Её руки дрожали так сильно, что я видел, как пальцы сжимались и разжимались сами по себе. Щель расширилась. На миг показалось, что там мелькнуло что-то светлое. Холод пробежал по позвоночнику. Дверь открылась ещё немного. Доски заскрипели. И в комнату вошёл запах. Гнилой, тянущийся, как дыхание могилы. Щель дрогнула — и в этот миг я понял, что уже поздно. Из тьмы вытянулось нечто. Сначала коготь. Длинный, треснувший, с ошмётками мяса, ещё влажными. Потом ещё. Они скребли по дереву, оставляя борозды, и звук резал барабанные перепонки так, будто кто-то загнал иглы в уши. Следом показалась рука. Нет — лапа. Кожа на ней провисала обугленными лоскутами, под которыми шевелилось что-то чёрное. Вены? Черви? Я не знал. Но они двигались. Дерево застонало под её тяжестью, как под прессом. Запах ударил сразу — кислый, гнилой, как если вскрыть живот мертвеца и сунуть лицо внутрь. Сакура захрипела, зажав рот руками, но звук всё равно вырвался наружу. И тогда я увидел глаз. Огромный, молочный, без зрачка. Он уставился прямо на меня. Не в комнату. Не на нас двоих. На меня. Я почувствовал, как этот взгляд лезет внутрь. Он щупал меня изнутри, перебирал воспоминания, рылся в голове, как в грязи. Я видел чужие руки, копающиеся в моей памяти. Я чувствовал, как его когти царапают мою душу. Сакура дёрнулась назад, но было поздно. Щель расширилась, и в комнату протиснулась морда. Она была слишком длинной, вытянутой, будто челюсть растянули до неба. Зубы кривые, неровные, многие треснутые и острые. Из горла вырвался звук — смесь смеха и рвоты. Я бы кричал от ужаса, если б голос не умер в горле. Тело билось в невидимых путах, хотело бежать, но было парализовано. Только глаза, бессильные, следили, как смерть переступала порог. И вдруг всё изменилось. Тварь, уже втиснувшая морду в комнату, дёрнулась. Рванула назад с такой скоростью, что воздух вырвало из лёгких, как при взрыве. Огромная лапа исчезла в щели, когти царапнули дерево, оставив глубокие рваные борозды. Дверь захлопнулась. Грохот стоял такой, будто рухнул весь дом. Замки, щеколды, петли — всё взвыло разом, и потом наступила тишина. Тяжёлое дыхание исчезло. Смрад гнили растворился. Даже стены, ещё секунду назад дышавшие вместе с нами, стали недвижимыми и пустыми. Гнетущее чувство ушло. Словно его выдернули, как иглу из сердца. В груди стало пусто, но от этой пустоты было ещё страшнее. Глаза Сакуры метались по комнате, и только когда она встретилась взглядом со мной, я понял — она тоже не верит, что это закончилось. Вновь стук. Резкий, слишком близкий. Сакура вздрогнула так, что чуть не упала, глаза метнулись к двери в комнату.       — Это мы, Сакура-чан, открывай, — донёсся голос из-за стен. Она не бросилась сразу. Стояла, прижавшись к моему боку, пальцы впились в мою руку до боли. Губы дрожали, глаза бегали по комнате. Голос звучал знакомо. Но после того, что мы только что видели в щели… разве голос можно принять за доказательство?       — Наруто… — шёпот сорвался с её губ, но я не мог ответить. Только слышал, как сердце колотится у неё в груди. Снаружи повторили:       — Сакура-чан, это мы! Всё в порядке! Она поднялась. Медленно, будто ноги налились свинцом. Сделала шаг, потом ещё один — и вышла в коридор. Пол скрипнул так громко, что звук больно резанул по нервам. Коридор встретил её тишиной и полумраком. Она остановилась, обернулась к комнате, словно хотела вернуться обратно, но заставила себя идти дальше. У входной двери снова раздался стук. Теперь он был тише, но от этого страшнее. Щеколда дрожала в пазах, будто сама хотела сдвинуться. Сакура вскинула руку — и только тогда дёрнула щеколду. Дверь распахнулась.       — Сакура-чан! — знакомый голос заполнил дом. — Ты в порядке? Она отшатнулась, голос сорвался в истеричный крик:       — Ты что, с ума сошёл?! — слова летели рваными кусками. — Я думала… я думала, это… оно! Ли стоял на пороге, тяжело дышал, волосы прилипли ко лбу от пота.       — Прости… — прохрипел он. — Я не хотел пугать… Просто… Тентен нашлась. А я лежал. И чувствовал, как страх отступает. Не уходит — прячется. Затаился, как тень под кроватью. Она не исчезла. Она ждёт. Снаружи шаги. Голоса. Не бред, не эхо кошмара — настоящие звуки. Скрип половиц. И знакомый тембр.       — Она разговаривала… — голос Неджи. Спокойный, но под ним дрожала тревога. — По смыслу — с семьёй. Но рядом никого не было. Я смотрел. Никого. Пусто. Дверь открылась. В комнату вошли несколько фигур. Я поднял взгляд. Гай и Неджи держали Тентен. Без сознания, как тряпичная кукла. На её лице застывала улыбка. Слишком счастливая. Слишком яркая для этого места. Она была неправильной. Сакура шагнула к ним.       — Что с ней?       — Когда я попытался коснуться, она накинулась на меня, — продолжал Неджи, осторожно опуская Тентен на мат. — Кричала, что никому не отдаст то, что принадлежит ей. Кричала в истерике. Мне пришлось… — он отвёл взгляд. — Вырубить её. Я смотрел на Тентен. Её дыхание было ровным, тихим. Но на лбу выступил пот. Щёки налились жаром. Во сне она шевельнулась губами, и было ощущение, что она разговаривает. Только не с нами. Я чувствовал. Это место. Этот туман. Они не просто сводили с ума. Они забирали людей изнутри. Подменяли. И если мы не разгадаем, что происходит, нас ждёт то же самое. Комната дышала напряжением. Все были здесь. Даже Саске — стоял у стены, руки скрещены, лицо сосредоточенное, без дерзости, только тревога. Сакура и Гай склонились над Тентен, проверяли пульс, дыхание, зрачки. Она лежала спокойно, но под закрытыми веками глаза метались. Какаши, как всегда, выглядел спокойным, но в его голосе чувствовалась твёрдость. Он стоял у окна, и когда последние шаги и дыхания стихли, произнёс:       — Я уже отправил послание в Коноху. Это место… выходит за рамки миссии ранга "С". Здесь действует сила, с которой мы не можем бороться вслепую. Подкрепление будет. Надеюсь — быстро. Он повернулся к нам, обвёл взглядом каждого. Даже меня — хотя я лежал недвижим.       — До их прибытия у нас одна цель: выжить и собрать как можно больше информации. Никто не выходит один. Даже до туалета — только с товарищем. После его слов все замолчали. В комнате не было ни шороха. Лишь дыхание — редкое, сбивчивое. Время растянулось. Минуты текли густо, вязко. Никто не ложился спать, никто даже не пытался сомкнуть глаза. Все просто сидели, слушали скрип старого дома и ждали. Ночь шла, и только когда за окном серое небо стало светлее, мы заметили перемену. Сначала тьма отступила в углы, потом сквозь занавески пробились тусклые лучи. Не яркие — слабые, холодные, но они всё же разрезали остатки кошмара. Утро. Оно пришло без радости, без облегчения. Лишь с усталостью, которая легла на плечи каждого. Сон так и не пришёл — страх гнал его прочь. Рядом что-то зашуршало, тихо, как листья, тронутые ветром. Я повернул взгляд, хотя шея отозвалась резкой болью, будто кто-то вонзил в неё раскалённый гвоздь. Тентен сидела рядом, её глаза медленно открылись и остановились на мне. В них плескалась потерянность — глубокая, как тёмная вода, где-то на грани страха и растерянности. Она смотрела не на меня, а словно сквозь, в пустоту, где нет ответов. Губы её дрогнули, и она еле слышно выдохнула:       — Привет… Голос был хрупким, как тонкий лёд, готовый треснуть под малейшим весом. Она вскочила, накинула плащ на плечи, будто он мог отгородить её от того, что творилось здесь, и выбежала из комнаты. Через несколько секунд её голос долетел с кухни — ровный, слишком ровный. Она поздоровалась с Неджи и Ли, и их ответы, приглушённые стенами, смешались с лёгким звяканьем чашек и шорохом шагов. Дверь моей комнаты отворилась, и в проёме появился Саске. Стоял молча, с полуприкрытым взглядом, словно решал, как именно меня воспринимать: с насмешкой или с заботой. И знал, что я пойму обе стороны.       — Жив? — спросил он негромко. Я собрал волю в кулак, сосредоточился и медленно поднял руку, вытянув большой палец вверх. Жест нелепый, но это было всё, на что я сейчас был способен. Уголок его губ дрогнул — короткая усмешка, которая у Саске могла значить что угодно. Он чуть повернул голову к двери. И в тот же миг, словно по сигналу, в комнату ворвалась Сакура. В руках у неё что-то было завернуто в ткань, и глаза сияли так, как редко случалось.       — Саске-кун, я приготовила тебе завтрак! — выпалила она с искренней улыбкой, какой у неё почти никогда не получалось. — Пошли, попробуешь, тебе точно понравится! Саске задержал на ней взгляд, потом — на мне. Будто взвешивал что-то, оценивая обстановку. И коротко кивнул:       — Пошли. Сакура вспыхнула радостью и выскользнула за ним. Перед тем как скрыться за дверью, она бросила взгляд на меня. В её глазах мелькнуло искреннее удивление.       — Ого… ты уже можешь двигаться? — в голосе проскочила нотка радости. Я едва заметно кивнул. Она улыбнулась чуть теплее, чем обычно, и исчезла вслед за Саске. Наруто, конечно, в своё тело лезть не хотел. Как бегать по лесу, прыгать через кусты и орать что попало — так пожалуйста, хоть силком не остановишь. А как лечь и смотреть в потолок, держась за тело, которое трещит от боли, — не-не-не, это уже работа для меня. Он сидел рядом с моим столом во внутреннем мире, зевая так, будто ему и впрямь было нечем заняться. Я возился с записями, пытаясь хоть как-то свести в кучу то, что происходило.       — Слушай, Макс… — протянул он. — А может, ты сам всё это разрулишь? У тебя лучше получается. Я поднял глаза и чуть не выругался.       — Ага, классная идея. Я тут еле двигаюсь, тело горит, будто меня в печи держали, а ты предлагаешь ещё и всю мозговую работу на себя взять. Спасибо, дружище.       — Ну а что, — он пожал плечами. — Ты всё равно любишь эти свои штуки… схемы там, улики, цепочки. У меня от этого башка пухнет.       — Твоя башка пухнет от таблицы умножения, — фыркнул я. Наруто только тяжело выдохнул. Упрямый страус, слов нет. От скуки я вернулся в тело, посмотрел на земляную фигуру в углу. Она стояла, как забытый кем-то манекен: тупая, безликая, ненужная. Но стоило мне сосредоточиться, и она дёрнулась, наклонила голову, шагнула вперёд. Я даже не понял, зачем это сделал. Просто… захотелось. И это странным образом успокоило. Ни боли, ни спазмов — только я и послушная оболочка, которая двигается, как я захочу. Я заставил её пройтись, сесть, вытянуть руки, потом снова подняться. Пару раз согнуть тело, будто она разминалась. Со стороны всё выглядело бы как идиотская игра, но мне было плевать. Потому что это был контроль. Место, где я снова что-то решаю. Там, где моё тело разваливается, где каждая мышца горит, эта штука работала идеально. Маленький кусок мира, где я не жертва, а хозяин. Я даже не сразу понял, что дверь скрипнула. Был слишком увлечён: кукла закончила двадцать пятое приседание и уже опустилась на пол, чтобы делать отжимания. Деревянный пол под ней тихо стонал, я следил за ритмом движений и на секунду забыл обо всём остальном. Когда дверь всё же приоткрылась, я поднял взгляд. На пороге стояла Тентен. Она смотрела не на меня. Сначала — прямо на куклу. Потом её глаза медленно скользнули ко мне, затем снова к кукле. Ещё раз — обратно. Мы встретились взглядами. И я понял: объяснить это будет… мягко говоря, непросто.       — Ага… — тихо сказала она, скорее себе, чем мне. — Тебе показалось. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Она просто захлопнула за собой дверь и ушла. Если бы у меня хватило сил, я бы рассмеялся вслух. Даже после всего, что мы здесь пережили, у человека есть какой-то внутренний предел. Вот видения, монстры, мёртвые деревни — всё это ещё можно принять. Но прыгающая кукла в комнате, где лежит полуживой Наруто… да, это явно выше лимита Тентен. Дверь едва не слетела с петель, и в комнату буквально влетела Тентен, грубо втолкнув внутрь Ли.       — Смотри, смотри! — тараторила она, выглядывая из-за его плеча, будто в любой момент ожидала увидеть там нечто жуткое. Ли, как обычно, весь светился искренним беспокойством. Он посмотрел на неё с тревогой и очень серьёзно сказал:       — Если ты себя плохо чувствуешь, Тентен, нам нужно сразу сказать об этом Гай-сенсею. Он обязательно придумает, что делать. Она, не слушая, шагнула вперёд, обвела комнату быстрым взглядом, выискивая доказательства. Но, конечно, там ничего не было. Ни крупицы земли, ни намёка на куклу. Всё выглядело так, словно ничего и не происходило. Моя физиономия тоже хранила полную невинность — я постарался. Тентен остановилась на мне взглядом, нахмурилась и зло прищурилась:       — Предатель… Комната вновь опустела, и вместе с этим настала знакомая тишина. Сквозь дверь донеслись приглушённые голоса — Ли, Неджи и Саске. Они обсуждали что-то между собой, недолго, без споров. Затем скрипнула входная дверь — они ушли. Остались только мы: я, Тентен и Сакура. Наставники ушли ещё утром, не оставив ни записки, ни намёка, когда вернутся. Я двинулся так, будто ломал себя изнутри. Каждое сокращение мышц отзывалось огнём, будто под повязками вместо тела был сплошной открытый нерв. Пальцы вцепились в изголовье, и даже это простое движение отдало болью по рукам, словно я схватился за раскалённый металл. Медленно, почти рывками, я тянул себя вверх. Казалось, что вся грудная клетка вот-вот треснет, а спина прожигается насквозь. На секунду захотелось рухнуть обратно, закрыть глаза и не шевелиться больше никогда. Но я продолжил — только из упрямства. Дотащил себя до подушек, вжал плечи в опору и, наконец, смог сесть. Боль не ушла. Она стала другой: не острым криком, а ровным, тяжёлым давлением. Я чувствовал каждую мышцу, каждый кусок себя — всё ещё живое, всё ещё работающее. Я скосил взгляд вниз. Бинты тянулись по всему телу, белые и серые, где-то уже пропитанные пятнами. Между ними — обожжённые куски кожи, рубцы, оголённые полосы, под которыми угадывались повреждённые мышцы.       — Мумия, — пробормотал я. — Чистая мумия. Внутри сразу раздался голос Наруто:       — Кто? Я поморщился от боли, но усмехнулся краем губ.       — Забей. Неважно. Вскоре Тентен и Сакура зашли в комнату. Видимо, им стало скучно или тревожно оставаться наедине со своими мыслями. Я сидел, опираясь на подушки, смотрел в окно, когда они притащили с собой еду и устроились на полу неподалёку. Сначала разговаривали шёпотом между собой, пока взгляд Тентен вдруг не скользнул на меня. Она нахмурилась, прищурилась, будто проверяя, правильно ли видит. Потом чуть подалась вперёд, явно не веря глазам.       — Ты… уже сидишь? — её голос прозвучал тише обычного, в нём было и удивление, и подозрение. — При таких ожогах… это вообще возможно? Сакура посмотрела на неё, потом на меня, не понимая, в чём дело. Я пожал плечом — насколько позволяла боль, и тихо усмехнулся про себя. Конечно, возможно. Для Наруто. Или, скорее, для нас. Внутри Наруто довольно хмыкнул, словно это была его личная заслуга.       — Слушай, Сакура… — вдруг сказала Тентен, скрестив руки на груди. — А тебе вообще нравится Наруто?       — Чего?! — внутри меня Наруто чуть не подпрыгнул. — Она… она только что спросила про меня?! Сакура подняла глаза, моргнула растерянно.       — Наруто? Да нет… ну, то есть… он же… дурак. Шумный, глупый… — голос её дрогнул. — Я люблю Саске-куна. Всегда любила. Это ведь очевидно.       — Эй! — взвился Наруто. — Я не дурак! Ну ладно… иногда. Но… блин! Она даже не думает! Просто сразу — Саске, Саске, Саске! — его голос сорвался, потом стих. — Знаешь… это даже уже не обидно. Просто… тупо. Тентен приподняла бровь, её взгляд стал острее.       — Правда? Ну, если ты так уверена… значит, ты не будешь против, если я попробую быть ближе с ним?       — ЧТО?! — Наруто заглох так резко, что в голове повисла тишина. — Она… она это серьёзно? Ближе… ко мне?.. Сакура напряглась. Взгляд её метнулся на меня, потом на Тентен, потом снова вниз.       — Ну… смотри сама. Делай, что хочешь, — пробормотала она, но голос её сорвался. — Это твоё дело…       — Она ревнует? — Наруто тараторил в панике. — Да ладно! Она что, реально ревнует?! Но ведь только что… только что сказала, что любит Саске! Как это работает, Макс?! Тентен чуть усмехнулась и повернулась ко мне:       — А я правда думаю, что ты интересный. Не из-за силы. Просто… с тобой спокойно. Даже когда всё рушится вокруг, ты не теряешься. Рядом с тобой чувствуешь себя увереннее. Я приподнял бровь, глядя на Тентен, но ответить всё равно не мог. Сакура отвела глаза, будто у неё внутри что-то разорвалось. Я уловил её короткий взгляд в мою сторону — в нём было нечто новое. А Наруто всё метался у меня в голове.       — Макс… я не знаю, нравится ли она мне. Точно не как Сакура. Она… страшная. Иногда. Когда дерётся — просто ураган. Я её даже немного боюсь. Но… — он запнулся, потом почти шёпотом: — когда она рядом, мне хочется, чтобы она не уходила. Это ненормально? И он сам испугался того, что сказал. Его мысли замерли, как будто он боялся дальше думать. А я не перебивал. Потому что понимал: это и есть первые настоящие чувства. Когда ты ещё не умеешь их называть, но уже точно знаешь — не хочешь оставаться один. Мы сидели втроём, и комната казалась теснее, чем обычно. Сакура повернулась к Тентен и нерешительно спросила:       — Что ты видела в лесу? Тентен не ответила сразу. Она чуть склонила голову, будто примеряясь к словам, а потом, тихо, едва слышно, произнесла:       — Семью. Её голос прозвучал так, будто каждое слово давалось с усилием. Она отвела взгляд, волосы упали на лицо, спрятав глаза. Не хотелось ей туда возвращаться — ни мыслями, ни словами. Сакура опустила голову, сжала подол рубашки в пальцах, будто искала за что уцепиться. Сказать было нечего. Тишина нависла над нами, и даже комната словно стала клеткой. Каждый из нас сидел тише обычного, боясь лишним вдохом нарушить хрупкое равновесие. Лишь скрип досок под ветром напоминал, что мир снаружи всё ещё существует. Сакура первой решилась нарушить молчание:       — Как думаешь, когда мальчики вернутся? — спросила она тихо, словно обращаясь не к Тентен, а в пустоту. Тентен подняла голову, посмотрела прямо на неё. В её взгляде не было ни раздражения, ни усталости — только честность.       — Не знаю, — ответила она после короткой паузы. Спину выпрямила, голос стал чуть твёрже. — Но они не сдадутся, пока что-то не найдут. Они упрямые. Особенно Ли. На её губах мелькнула улыбка, едва заметная, тонкая. Но это была улыбка с привкусом грусти, больше для себя, чем для других. Словно она пыталась убедить не только напарницу, но и саму себя. За окном внезапно раздался громкий женский крик, такой пронзительный, что кровь в жилах похолодела. Сакура вздрогнула и бросилась к окну, но тут же прикрыла рот руками, чтобы не закричать. Тихо, почти шёпотом, с дрожью в голосе сказала:       — Это невозможно… Я собрал всю волю в кулак, чтобы подняться. Боль тут же пронзила всё тело, но я не собирался просто лежать. Тентен, не раздумывая, подбежала ко мне и подставила плечо. Я опёрся на неё, чувствуя, как слабость прожигает мышцы, каждое движение было мучением. Мы доковыляли до окна. Я поднял голову и в тусклом рассветном свете увидел жуткую картину. На улице, прямо посреди дороги, стояла женщина. Она держала в руках ребёнка, залитого кровью, и пела ему колыбельную, раскачивая на руках. Голос дрожал, будто она убаюкивала не младенца, а собственный страх. Ребёнок уже не шевелился, тело его было безвольным, и даже отсюда было видно — на груди и шее раны. А в руке женщины блеснул кухонный нож. Сакура тихо вскрикнула и спряталась за спину Тентен, её губы тряслись, глаза наполнились ужасом. Наруто внутри меня забился, будто в клетке:       — Макс… это же… это же ребёнок! Она… она его… — он не мог договорить, голос сорвался. — Надо что-то сделать! Я не ответил. У меня не было сил, а слова ничего не меняли. Тентен же, наоборот, действовала так, будто видела всё это уже тысячу раз. Спокойно, без лишних эмоций, передала меня в руки Сакуре. Я, полумёртвый от усталости и боли, едва удержался на ногах, пока Сакура неохотно поддержала меня. Она всё ещё не могла оторвать глаз от окна. Тентен не теряла времени. Одним движением распечатала свиток, и в её руках появился кунай. Она выбила ногой дверь, выбежала на улицу и стремительно рванула к безумной женщине. Она вырвала ребёнка из рук. Женщина завизжала, бросилась на Тентен, но та оттолкнула её. Тело матери глухо ударилось о землю. Тентен уже стояла на коленях, склонившись над ребёнком. Её пальцы начали механически надавливать на грудную клетку, пытаясь заставить сердце биться. Раз, два, три. Попытка вдоха. Ещё раз. Она продолжала, хотя уже сама понимала, что поздно. Мать подняла голову. В её глазах на миг мелькнул разум. Она увидела кровь на своих пальцах, увидела нож в пыли рядом, увидела раны на маленьком теле. И в этот момент поняла. Осознание вспыхнуло в её взгляде, и оно было страшнее любого безумия. Женщина медленно протянула руку, подняла нож. Тентен сразу вскинула кунай, приготовившись к атаке. Но мать не шагнула к ней. Она перевернула лезвие и одним быстрым движением вогнала его себе в живот. Крик не вырвался. Только короткий хрип. Она повалилась на землю, уткнувшись лицом в пыль рядом с ребёнком. Её рука всё ещё держала рукоять ножа. Тентен застыла. Дыхание её было тяжёлым, прерывистым, но лицо оставалось пустым. Она не сказала ни слова. Только продолжала держать на руках бездыханного ребёнка. Сакура дрожала рядом, её плечи мелко тряслись, глаза бегали между телами. Она больше не могла скрыть всхлип, и он сорвался наружу, будто рваная струна. А я… я стоял и чувствовал, как всё внутри меня холодеет. Потому что теперь я знал наверняка: этот туман ломает всех. И если он сломал её — простую мать с ребёнком — то что сделает с нами? Тишину разорвал хриплый голос:       — Хватит. Дальше я сам. Из-за угла медленно вышел староста деревни. Тот самый старик, который ещё недавно просил о помощи. Его спина была согнута, ноги едва держали, но шаги звучали твёрдо. В его лице не было ни ужаса, ни жалости — только усталость, как будто всё это он уже видел раньше, слишком много раз. Тентен подняла глаза на него. На её руках всё ещё лежал мёртвый ребёнок, тело маленькое и хрупкое, будто кусок ткани. Она молчала, не сопротивлялась, когда старик протянул руки. Секунду колебалась, а потом медленно отдала ребёнка. Староста прижал малыша к груди, покачал его так же, как недавно мать, но без слов, без песни. Только его дыхание, тяжёлое и надорванное, заполнило улицу. Тентен встала. На её пальцах и ладонях тёмными пятнами засохла кровь. Она пошла к ближайшему ведру с дождевой водой, стоявшему у дома, и опустила руки внутрь. Долго терла ладони, ногти, костяшки, будто хотела стереть не кровь, а саму память о том, что только что держала. Вода быстро окрасилась в розовый, потом в красный. Она выпрямилась, стряхнула остатки капель, и вернулась к нам. Шаги её были медленными, но в них уже не было той паники, что раньше. Только тяжесть. Я перевёл взгляд на Сакуру. Она стояла рядом, всё ещё дрожа. Её глаза цеплялись за старика, за Тентен, за нож, но ни на чём не задерживались надолго. Наруто внутри меня молчал. Но я чувствовал его — ком в горле, который он не мог проглотить. Туман вползал в дом, не как дым — как живое, хищное существо, густое, липкое, с холодным дыханием, что стягивало кожу ледяной коркой. Он просачивался через щели разбитой двери, стелился по полу, обвивая ножки стола, цепляясь за мои босые ступни, как жадные, мокрые щупальца. Я замер, чувствуя, как холод вгрызается в кости, и в этот момент воздух разорвал вой — низкий, тягучий, как предсмертный крик зверя. Тот самый звук из детства, от которого сердце сжималось в комок, а ноги подкашивались, будто земля растворялась подо мной. За воем прорезался свист — резкий, высокий, словно кто-то раскалывал небо надвое. Я знал, что будет дальше. Сердце заколотилось, каждый удар отдавался в рёбрах, как молот по раскалённому железу. Боль рвала грудь, но я уже не понимал, моя ли это боль или эхо тех дней. Удар. Земля содрогнулась, стены треснули с хрустом, как ломающиеся кости, стекла в окнах задрожали, готовые разлететься. Второй удар. Третий. Пол качнулся, и я рухнул на колени, холодные доски впились в кожу, но я не чувствовал ничего, кроме ужаса, что поднимался изнутри. Я снова там. В пыли, в огне, в аду, который никогда не отпускал. Улица, где я учил брата кататься на велосипеде, теперь разворочена, как открытая рана. Дым застилает небо, запах горелой резины и крови режет горло. Мама хватает меня за руку, её пальцы дрожат, впиваясь в кожу до синяков. «Беги, Максим! Хватай Никиту и беги!» — кричит она, но я оглядываюсь. Я всегда оглядываюсь. Никита, мой младший брат, его лицо бледное, глаза огромные, полные слёз, цепляется за меня. Он спотыкается, но я держу его, не даю упасть. Отец рядом, его голос хриплый, рвётся: «Бегите! Не останавливайтесь!» Воспоминание вспыхивает, цельное, как лезвие в сердце. Лето, мы во дворе за домом. Я строю шалаш из старых досок, а брат таскает ветки, пыхтит, но старается. Он обижается, когда я зову его «коротышкой», и кидает в меня шишку. Мама сидит на крыльце, её волосы пахнут ромашкой, она улыбается, но в глазах тень тревоги. Отец чинит машину, ворчит, что мы шумные, но его губы дрожат в улыбке. «Мои пацаны», — говорит он, и я тогда не знал, что этот момент — последний, когда мы были целыми, живыми, вместе. Теперь этот смех тонет в грохоте. Скрежет металла — гусеницы, катящиеся по разбитому асфальту. Я чувствую их вибрацию в костях, как тогда, когда дом дрожал, а мы прятались внутри. Воспоминание оживает, цельное, удушающее. Мы в доме — я, мама, отец. Стены сотрясаются, штукатурка сыплется с потолка, лязг гусениц бьёт по ушам, как молот. Я подползаю к окну, где вместо стекла висит рваная простынь. Поднимаю её, и холодный воздух бьёт в лицо, пропахший гарью и железом. На улице — хаос. Солдаты выбегают из соседнего дома, их крики тонут в рёве. Свист снаряда, оглушительный взрыв — танк исчезает в облаке дыма. Но я вижу его: ствол, чёрный, как смерть, поворачивается к подъезду, из которого стреляли. Выстрел. Дым. Подъезд падает, обломки летят в воздух. Танк движется дальше, гусеницы перемалывают спортивную площадку, где мы с Никитой играли в мяч. Они рвут землю там, где пару дней назад я копал могилу для него. Башня танка поворачивается, ствол смотрит на наш дом. Я цепенею, но отец хватает меня, его руки жёсткие, как сталь, он заносит меня вглубь квартиры. «Не смотри!» — орёт он. Вспышка. Мы бежим по ступеням вниз. Отец несёт Никиту на руках, его маленькое тело прижато к груди, и брат цепляется за рубашку, всхлипывая. Мама бежит за нами. «Быстрее!» — кричит отец, его голос рвётся от паники. Мы спускаемся в подвал, темнота проглатывает нас, но снаружи доносится грохот. Пыль сыплется с потолка, Никита плачет: «Макс, когда это прекратится?». Я обнимаю его, но завтра его не станет. Слёзы текут сами, горячие, жгучие, как ожоги, оставляя солёные дорожки на щеках. Дыхание рвётся, в груди нет воздуха, только боль, будто сердце раздавливают камнем. Вспышка. Я проснулся от звука боя, который уже стал частью моей жизни, от которого дрожали стены и звенело в ушах. Мама сидела на краю матраса, её лицо было серым, как пепел, покрывавший всё вокруг. Она смотрела в пустоту, а её руки теребили край старого одеяла. Отец стоял у окна, за которым не было ничего, кроме чёрного дыма и редких вспышек вдали. Он молчал, но я видел, как его кулаки сжимаются, пока костяшки не побелели.       — Максимка, вставай, — голос мамы был хриплым, почти чужим. — Военные приехали. Они забирают людей. Я был подростком, но чувствовал себя старше. Война отняла у меня детство, как отняла у меня брата. Его могила на спортивной площадке, где мы с ним играли в футбол, теперь была просто ямой, развороченной очередным взрывом. Я до сих пор видел его лицо, когда закрывал глаза, но говорить об этом не мог. Мы выбежали из дома. Отец нёс рюкзак с остатками еды и воды, мама держала меня за руку так сильно, что казалось, она боится, что я исчезну. Улицы, по которым я когда-то бегал с друзьями, теперь были чужими. Разрушенные дома, покорёженные машины, чёрные пятна на асфальте, где что-то горело. И тела. Они были везде. Я старался не смотреть, но глаза сами цеплялись за них. Мужчины, женщины, дети. Некоторые лежали так, будто просто спали, другие — в неестественных позах, с пустыми глазами, глядящими в никуда. Мы шли к площади, где, по словам соседей, военные эвакуировали людей. Воздух пах гарью и чем-то металлическим, от чего во рту оставался горький привкус. Я держался за мамину руку, но всё равно оглядывался. И тогда я увидел её. Пожилая женщина лежала на тротуаре, её тело было покрыто пылью, а одна рука всё ещё сжимала поводок. Рядом, прижавшись к ней, лежала её собака — маленькая, с серой шерстью, покрытой грязью. Я знал эту женщину. Тётя Вера из соседнего подъезда. Она всегда угощала нас с братиком конфетами, а её пёс, Барон, вилял хвостом, когда мы гладили его по голове. Теперь они оба были мертвы, и я не мог отвести взгляд. Мама потянула меня вперёд, но я споткнулся, слёзы жгли глаза.       — Максимка, не смотри, — прошептала она, но её голос дрожал. Мы дошли до площади. Там уже толпились люди — грязные, измождённые, с пустыми глазами. Военные в бронежилетах и с автоматами кричали, чтобы все строились в очередь. Их грузовики, покрытые грязью, вмятинами и следами от пуль, стояли в ряд, а из одного доносилась трескучая рация. Я услышал, как двое солдат, стоявших рядом, переговаривались, не обращая внимания на нас. Их голоса были хриплыми, пропитанными усталостью и злобой. Молодой, с покрасневшими глазами, затянулся сигаретой и сплюнул на землю:       — Когда эти пидорасы уже закончат это всё? Второй, постарше, с сединой и шрамом на щеке, горько хмыкнул:        — Да этим, наверху, на всех нас плевать. Сидят в своих кабинетах, бубнят: «Встретимся через пару недель, обсудим всё детальнее». Месяц за месяцем. Даже эта эвакуация — не их заслуга. Наш комбриг по старым связям дозвонился до их командира, договорились временно бои приостановить. Никому это на хрен не надо, понимаешь? Все просто хотят вернуться к своим семьям. Он швырнул окурок на землю и растёр его ботинком, будто давил собственное бессилие. Я смотрел на них, пытаясь понять, о ком они говорят, но в голове была каша. Мама сжала мою руку сильнее, а отец шагнул вперёд, чтобы поговорить с одним из военных. Тот махнул рукой в сторону грузовика, и мы побежали туда, втискиваясь в толпу. Внутри было тесно, пахло потом и страхом. Люди сидели на полу, прижимая к себе детей, животных, сумки. Я забился в угол, между мамой и отцом, и смотрел в щель брони. Когда грузовик тронулся, я видел как город, который я знал, исчезал за горизонтом — одни руины, дым и смерть. Я моргаю, и вижу перепуганное лицо Сакуры, я посмотрел на себя. Тьма потекла из-под моих ног. Она лилась, как чёрная жидкость, расползалась по полу и поднималась вверх, глотая стены, потолок, воздух. Свет исчез. Мир обрушился в пустоту. И вдруг я понял: я не в прошлом. Я всё ещё здесь. В доме. В этой проклятой деревне. Тьма разрослась, стала вязкой, плотной. Она не просто окружала нас — она вгрызлась в сознание, обволокла Сакуру и Тентен, утянула их внутрь. Я почувствовал это ясно, как если бы сам держал их за руки и тащил в бездну.       — Эй! Эй, что за фигня?! — голос Наруто вспыхнул внутри. — Макс, ты это видишь?! Снова этот странный дым, или что это вообще такое, даттебаё? Но через мгновение тьма пропала, резко, будто по щелчку пальцев. Я даже не успел осознать это, как воздух заполнил низкий, механический жужжащий звук. Он нарастал, давил на уши, пока не оборвался оглушительным ударом. Взрыв ударил резко, как пощёчина — кухня через открытую дверь просто исчезла. Стены разнесло, стол развалился, котёл смялся, посуда и кирпичи разлетелись. Мои уши зазвенели, голову сдавило, как в тисках, перед глазами заплясали чёрные пятна. Сакура дёрнула головой к двери, её губы задрожали. Тентен отшатнулась от окна, её глаза расширились, зрачки сузились до точек, а рот приоткрылся, будто она хотела крикнуть, но не могла найти голос.       — Макс, на нас напали! — голос Наруто прозвучал внутри. — Вставай, ты слышишь?! Это враги!       — Что? Откуда?.. — я прошептал, зажимая виски.       — Сакура, хватай Наруто! — крикнула Тентен, её голос сорвался на визг. Она махнула рукой, движение было резким, почти судорожным. Сакура дёрнулась, её лицо исказилось, брови задрожали, она быстро заморгала. Её руки, всё ещё дрожа, схватили меня за плечи, пальцы впились в кожу, пока она пыталась поднять меня. Тентен подскочила, движения рваные, она споткнулась о доску, упала на колено, выругалась тихо, но тут же схватила меня. Они закинули мои руки на свои плечи, потащили меня, как мешок. Я пытался держаться, но ноги волочились, каждый рывок отдавался болью. Они выволокли меня через заднюю дверь, спотыкаясь о мусор и обломки. Снаружи был сад — заросший, с колючими кустами и высокой травой. Они рухнули в кусты, ветки царапали лица, цеплялись за одежду. Сакура почти упала, её колени подогнулись, но она вцепилась в меня сильнее. Тентен прижалась к земле, она раздвигала ветки, чтобы выглянуть. И тут — резкий свист, словно воздух разорвали. За ним — взрыв, от которого земля вздрогнула, как живая. Я повернул голову, хотя каждый мускул вопил от боли. Дом, который мы только что покинули, сложился, как карточный. Стены смялись внутрь, крыша рухнула, подняв облако пыли и дыма. Тентен зажала рот обеими руками, её пальцы дрожали, пока она смотрела на руины. Сакура втянула воздух сквозь зубы, её лицо исказилось, как будто она хотела закричать, но вместо этого только сильнее прижала меня к себе, я чувствовал, как её сердце колотится. Над головой снова послышалось жужжание — холодное, неживое. Тентен вдруг выхватила кунай резким движением. Она швырнула его в небо, прямо в жужжащий звук. Раздался звон металла, и что-то тяжёлое рухнуло в траву неподалёку — металлическая тварь, с четырьмя лопастями, теперь лежала с пробитым корпусом. Тентен уставилась на неё, её рука застыла в воздухе, кулак сжался так, что суставы хрустнули.       — Что... что это за хрень? — Тентен повернулась к Сакуре, её губы дрожали, она быстро заморгала, словно пыталась прогнать наваждение. Сакура втянула воздух, её лицо исказилось, брови задрожали. Она прижала руку к груди, пальцы сжались в кулак, будто она пыталась удержать себя от паники.       — Я не знаю... — её голос сорвался, она дёрнула головой, глядя на обломки той штуки. — Это... это не живое... Это... Что это вообще?!       — Макс, что за чертовщина творится?! — Наруто сорвался почти на крик, голос звенел от паники и злости.       — Тихо, — выдохнул я, чувствуя, как дрожь проходит по телу. — Сначала в безопасное место… Я пополз, цепляясь за землю, каждый рывок отдавался болью, как будто кости ломались заново. Сакура и Тентен переглянулись, их глаза встретились на миг — в них было что-то дикое, потерянное. Сакура подбежала ко мне, её движения были неловкими, она чуть не упала, хватая меня за плечи. Тентен подскочила, её руки всё ещё дрожали, но она помогла поднять меня, закинув мои руки на плечи Сакуры. Передав меня Сакуре, она подбежала к деревянному забору, окружавшему сад. Её нога с треском ударила по доскам, кусок забора отлетел, открывая проход на соседний участок. Они потащили меня через него, спотыкаясь о корни и камни, пока мы не ввалились в тень кирпичного дома. Едва мы переступили порог, как сзади ударила волна — оглушительный рёв, земля вздрогнула, и нас швырнуло вперёд. Я рухнул на пол, Сакура и Тентен упали рядом. Сакура вскочила первой, её лицо было покрыто пылью, волосы растрепались. Она схватила нас, и рывком втащила внутрь, захлопнув тяжёлую дверь за нами. Сакура стояла, прижавшись к двери, её грудь вздымалась, дыхание было коротким, прерывистым. Она медленно сползла по двери, её руки скользнули к лицу, пальцы дрожали, прикрывая рот.       — Это... это не может быть... — её голос был едва слышен, дрожащий, как тонкая нить. Она прижала руки к вискам, её пальцы вцепились в волосы, глаза расширились, зрачки метались.       — Это бред... Это не... — она замолчала, её дыхание стало рваным, она хватала ртом воздух. Её тело начало дрожать, сначала едва заметно, потом сильнее, пока она не рухнула на колени, её кулаки стучали по полу, слабо, без силы.       — Мама, папа, простите меня. — вырвалось у неё, голос сорвался в хрип, она зажмурилась, её лицо исказилось. Тентен смотрела на неё, её собственные руки бессильно опустились, кулак разжался, и она прижалась спиной к стене, её глаза блестели, губы дрожали, как будто она хотела что-то сказать, но не могла. Её пальцы судорожно цеплялись за кирпич, оставляя царапины на грубой поверхности. Снаружи донёсся крик, резкий и знакомый: — Стихия огня: Большой огненный шар! Сакура вздрогнула, её голова дёрнулась вверх, глаза расширились, зрачки задрожали. Она вскочила к окну, её пальцы вцепились в подоконник так, что дерево затрещало. Я повернул голову к Тентен, наши взгляды встретились — её лицо было белым, губы приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать, но горло перехватило. Она подползла ко мне, её дрожащие пальцы вцепились в мои плечи, помогая подняться. Ноги волочились, каждый рывок отдавался болью, но мы, шатаясь, двинулись за Сакурой к окну. Через мутное стекло я увидел улицу, охваченную пламенем. Дома пылали, их деревянные стены трещали, рушились в огне. Люди кричали, их голоса тонули в рёве пожара. А посреди этого ада — Саске. Он бежал, кунай в его руке мелькал, рассекая воздух. Фигуры в военной форме падали, разрубленные, кровь заливала землю. Он стоял в центре кровавого поля боя, его лицо искажала холодная ухмылка. Гул нарастал, становился громче, заглушая крики. Из дыма и огня показался длинный ствол, за ним — огромная машина, угловатая, железная, как зверь из кошмара. Она двигалась, давя всё под собой. Выстрел. Грохот разорвал воздух, земля вздрогнула. Сакура издала звук — не крик, а хриплый, рваный вопль, как будто её душу вырвали из тела. Её руки вцепились в раму окна, ногти впились в дерево, оставляя глубокие царапины. Она прижалась лбом к стеклу, её тело сотрясалось, как от удара, плечи дёргались, словно её били. Её глаза, широко распахнутые, блестели от слёз.       — Нет... нет... — её голос был едва слышен, хриплый, ломающийся. Она качала головой, волосы прилипли к мокрому лицу, её губы дрожали, повторяя одно и то же: — Нет... пожалуйста... нет... Её тело согнулось, как будто её раздавила невидимая тяжесть, она обхватила себя руками, пальцы впились в плечи, оставляя красные следы. Голос Наруто, сбивчивый, перепуганный, прорвался сквозь шум и огонь:       — Макс... это не может быть Саске... Он не... он не умер! Он не мог! Я чувствую, он жив, слышишь?! Его голос дрожал, в нём смешались страх и отчаяние, как будто он цеплялся за единственную ниточку в океане безумия.       — Макс, скажи, что это неправда... скажи, что это не он... это иллюзия какая-то, да? Я сжал зубы, не отводя взгляда от окна.       — Это невозможно, — выдохнул я хрипло. — В этом просто нет смысла. Я не мог объяснить, но каждая клетка внутри сопротивлялась — не тому, что мы видим, а самой идее, что это может быть правдой.       — Это не он, Наруто, — сказал я тихо. — Это не может быть он. Тентен стояла, прижавшись спиной к холодной стене, дыхание сбилось, грудь ходила ходуном. Снаружи ещё что-то грохотало — глухо, тяжело, словно мир рушился где-то совсем рядом. Сакура всё ещё сидела у окна. На коленях, с растрёпанными волосами, с грязными потёками на лице. Её пальцы дрожали, губы шевелились, но беззвучно. Глаза оставались прикованными к тому месту, где только что погиб Саске. Она смотрела туда, как будто могла силой взгляда вернуть его обратно.       — Сакура, — тихо позвала Тентен, но та не ответила. Лишь чуть качнулась вперёд, как сломанная кукла. — Сакура! — голос Тентен сорвался, стал резче, но в нём дрожала паника. Она опустилась рядом, схватила Сакуру за плечи, потрясла.       — Послушай меня. Мы не можем здесь оставаться. Понимаешь? Если останемся — всё, нас просто... — она осеклась, проглотив слово «убьют». Сакура медленно повернула к ней голову. Её зрачки были расширены, взгляд стеклянный:       — Какая разница... — голос хрипел, будто она говорила сквозь пепел. — Всё уже кончено. Ты не видишь? Саске-кун... — она сглотнула, губы дрогнули, и тихо, почти с нежностью добавила: — Его нет… Тентен отвела глаза. Веки дрожали, губы побелели.       — Не смей, — прошептала она, сжав кулаки. — Не смей так говорить. Пока мы живы, ничего не кончено. Поняла? — слова звучали решительно, но голос предательски ломался. — Мы выберемся. Мы... должны. Сакура не ответила. Она медленно вытерла ладонью лицо, оставив на щеке чёрную полосу пыли, и прошептала:       — Зачем?       — Мы должны попытаться выбраться живыми, отомстить за убитых, — сказала Тентен. Её пальцы дрожали, но она взяла Сакуру за руку, сжала крепко, будто удерживая не её, а себя саму. — Если нас убьют — пусть хоть не на коленях. Тишина. Только гул снаружи и потрескивание досок. Потом Сакура медленно выдохнула и закрыла глаза.       — Знаешь... я устала, — прошептала она. Тентен опустила взгляд, стиснула зубы. Её плечи дрожали, губы дрогнули, но она всё же кивнула — еле заметно.       — Я тоже. — Она отпустила руку, встала, утерла ладонью грязь со щёк. — Но если уж это конец... я не позволю им забрать нас просто так. Она шагнула к двери, рука легла на рукоять куная. Сакура не двинулась. Только тихо выдохнула:       — Тогда иди. Мне уже всё равно. Тентен замерла, сжав кулак так, что побелели пальцы. Потом она обернулась к окну, где плясали отблески пламени, и тихо сказала, как будто не Сакуре, а самой себе:       — Всё равно... я не дам этому месту стать нашей могилой, я всех нас спасу. Тентен рывком дёрнула дверь, и мгновение спустя воздух разорвала очередь. Металл звенел, дерево трещало, искры летели веером. Пули вбивались в косяк, в стену, в воздух — всё вокруг завибрировало от ударов. Она не успела даже вскрикнуть — просто рухнула назад, ударившись о пол. Её тело дёрнулось, и на полу проступила красная полоса.       — Тентен! — Наруто закричал где-то глубоко внутри, его голос пронзил череп, отозвался эхом в висках. — Макс! Макс, сделай что-нибудь! Я не ответил. Всё внутри сжалось в точку. Воздух застыл, сердце стучало глухо, как в мешке. Я бросил мысль — короткую, холодную: земля. Мир отозвался мгновенно. Пол задрожал, доски треснули, и дверь будто захлебнулась камнем. Каменная стена выросла изнутри, сомкнулась, приглушив последние удары. Из-под пола поднялась грубая рука из земли — тяжёлая, с трещинами, будто вылепленная из самой скалы. Она схватила Тентен и рывком оттащила её вглубь комнаты. Девушка хрипнула, её тело дёрнулось, по подбородку стекала кровь. Я скрестил руки в знакомой ручной печати, и воздух рядом со мной дрогнул — из него, словно из пепла, появился мой клон. Он не колебался ни секунды. Подполз к Тентен, отбросил сумку. Он проверил пульс на шее, прижал ладонь к груди, послушал, есть ли дыхание. Ничего. Два сильных нажатия, вдох — ещё, снова. Короткий вздох, сиплый, как у тонущего. Клон хрипло выдохнул и тут же перешёл к ране. На боку зияла дыра, вся пропитанная кровью. Он прижал бинт, вдавил обеими руками, пока кровь не перестала сочиться, потом перетянул бедро ремнём, чтобы перекрыть артерию. Кровь всё ещё пробивалась сквозь повязку, но уже медленнее. Он сжал зубы, выругался сквозь дыхание, сорвал с аптечки стерильный тампон, прижал плотнее. Его руки не останавливались ни на секунду. Он проверил ноги, провёл вдоль бедра — кожа там уже вздулась, стала багрово-синей. Клон замер на мгновение, потом тихо добавил:       — Пуля прошла вскользь. Повезло… но осколок остался внутри. Глубоко. Мышцу порвало, сосуд задет. Он стянул с неё рукав, разорвал на полосы, закрепил самодельную шину — бедро и колено зафиксированы, чтобы не двигалась. Его движения были чёткие, но в глазах читался страх. Тентен тихо застонала. Её губы шевельнулись, ресницы дрогнули, и клон мгновенно прижал её плечо, не давая подняться.       — Не двигайся. Всё в порядке. Рана не смертельная. — Он запнулся, взглянул вниз, на её ногу. — Но ходить ты пока не сможешь. Он замолчал, потому что не знал, что сказать дальше. Мы оба знали: если не доберёмся до безопасного места, никакая перевязка не спасёт. Но он всё равно продолжал работать — давил на повязку, следил за дыханием, будто от этого зависел весь мир. Клон задержал дыхание, досчитал до трёх и наконец убрал ладони от её тела. Повязка держала, кровь почти остановилась, дыхание стало ровнее, но губы всё ещё оставались бледными, как снег. Он ещё раз проверил пульс — слабый, но устойчивый. Затем посмотрел на свои руки, в крови по локоть, и тихо выдохнул. Он достал из аптечки последнюю ампулу обезболивающего, поколебался и отложил её. Вместо этого приложил к её виску ладонь, как будто этим мог передать ей хоть немного тепла. Несколько секунд просто смотрел, потом, будто отрезая лишнее, коротко сказал самому себе:       — Всё. Больше не могу. Дальше без инструментов — бессмысленно. Он стянул с дивана одеяло, накрыл Тентен, чтобы хоть немного сохранить тепло, и отодвинулся. Ещё миг — и он поднялся, отряхнул руки, осмотрел комнату. Взгляд его стал холодным, собранным, тем самым, который бывает у врача, уже сделавшего всё, что возможно. Он тихо сказал, почти шёпотом:       — Теперь всё зависит от нашей удачи. — И развеялся. Я понял: они знают, где мы, и это значит, что через пару минут всё вокруг сложится в груду обломков — как тот дом раньше. Тентен не могла двигаться, я тоже. Сакура сидела у стены, пустая, будто выжженная изнутри. Я попытался подняться, но тело отвечало нестерпимой болью. Это конец. Но как? Почему? Разум спотыкался о собственные мысли. Не может мой прошлый мир ворваться сюда. Это абсурд, нарушение всех законов. Ещё больший бред, чем моё перерождение. И вдруг — вой. Дикий, как визг тысячи птиц, режущий, как стекло. За ним мужские крики, стрельба, топот. Всё мгновенно слилось в гул, в хаос, и потом — резкая, неестественная тишина. Я не успел даже выдохнуть, когда стена перед нами треснула. Воздух взорвался пылью, кирпичная крошка осыпала лицо. Свет ударил в глаза. Я прикрыл их рукой и увидел — в проёме стояли люди. Знакомые до дрожи. Какаши — с отрешённым взглядом, уставшим и тяжёлым. Гай — опалённый, его жилет весь в копоти, волосы прилипли ко лбу. Ли — побледневший, с дрожью в ногах, словно не верил, что они выбрались. И Неджи... Неджи держал на руках тело Саске. Сакура не закричала — просто вдохнула. И этот вдох был громче любого крика. Она словно захлебнулась воздухом, рванулась вперёд, руки вытянулись к ним, к нему, но ноги не слушались. Пальцы дрожали, губы беззвучно шептали его имя — одно, снова и снова, будто молитву. Лицо побелело, в глазах не осталось света. Она упала на колени, и из груди вырвался хрип, похожий на рыдание, но без звука. Только губы двигались. Внутри меня Наруто застыл. Секунда — и он словно сорвался:       — Что?! Нет! Этого не может быть! Он же... он должен быть жив! Он не может умереть, ты же слышишь? Скажи, что это не он! — Голос рвался, срывался на крик, как будто с него заживо стягивали кожу. Я не ответил. Просто смотрел. Какаши стоял у пролома, спина напряжена, взгляд бегал между окнами, стенами, потолком, будто он считал каждый вдох, каждую секунду. Вокруг было тихо, но эта тишина была не пустотой, а натянутой струной, вот-вот готовой лопнуть.       — Мы в окружении, — сказал он наконец. Голос был низким, ровным, но в нём чувствовалось то, что Какаши обычно прятал — усталость, обречённость. — Нам некуда идти. Он сложил печати, и я почувствовал, как земля под ногами дрогнула. Из пола поползли каменные валы, они росли, заполняя стены, перекрывая проломы, накрывая дом плотным панцирем. Воздух задрожал, пыль заклубилась, а потом — тишина. Только редкие оседающие камешки стучали по полу. Ли бросился к Тентен. Его движение было резким, но неуверенным — как будто он боялся дотронуться. Она подняла голову, увидела его и вдруг протянула руку, пальцы дрожали, словно в них не осталось ни силы, ни веры. Я заметил — ниже локтя у Ли не было ничего. Только перевязанная, потемневшая от крови повязка. Он молчал, но его лицо говорило всё — губы побелели, дыхание прерывистое, глаза — стеклянные. Он наклонился, Тентен что-то тихо сказала, я не расслышал, только движение её губ, будто она пыталась извиниться. Неджи опустил Саске и встал чуть поодаль, спина прямая, как всегда, но руки... сквозные отверстия, рваные края ткани, кровь уже подсохла. Он пытался остановить их, тех, кто шёл на них, но против свинца, против пуль — чакра не спасла. Он молчал, будто сам ещё не верил, что дожил до этого момента. Сакура медленно опустилась рядом с Саске, руки дрожали, но она больше не плакала. Глаза сухие, застывшие. Она просто легла рядом, прижавшись плечом, будто так ближе, будто если закрыть глаза — он всё ещё жив. Она не моргала, только смотрела на его лицо, на эти застывшие черты, и время будто остановилось вокруг них. Внутри меня Наруто затих. Не крик, не злость — просто тишина. Глухая, вязкая, как могила. Только в груди раздалось еле слышное: «Почему...?» Улицу прорезал чужой голос, хриплый, металлический, искажённый динамиком — словно сама смерть решила поговорить с нами сквозь ржавый громкоговоритель.       — Или вы сдаётесь сами, и мы вас не трогаем, или мы нахер вас уничтожим. А если ваши девки выживут, — голос усмехнулся, — то пустим их по кругу. Тентен вздрогнула, будто её ударили током. Её плечи сжались, руки задрожали. Она оглянулась на всех — быстро, судорожно — и вдруг медленно, почти спокойно потянулась за кунаем. Её пальцы были бледными, губы прикусаны до крови. В её взгляде не было ни страха, ни злости — только отчаянная решимость.       — Тентен, — тихо сказал Ли, и шагнул ближе, осторожно, будто боялся вспугнуть. Он перехватил её запястье оставшейся рукой, сжал его. — Мы все выберемся отсюда. Я тебе обещаю. Она вскинула взгляд — мокрые ресницы, затуманенные глаза. И всё же кунай выскользнул из её пальцев, звякнул о пол, как последнее «если». Гай и Какаши стояли у стены, переговаривались вполголоса, коротко, сжато — без привычной уверенности. Я уловил только отдельные слова: «укрепить», «чакра на исходе», «времени нет». Голос за окном снова ожил, теперь громче, с каким-то садистским наслаждением в каждой паузе:       — У нас «Солнцепёк» стоит позади. Он вас заживо зажарит, если не выйдете. Поверьте, смерть от термобарического снаряда — далеко не самая приятная. Воздух в доме стал тяжелее. Какаши поднял голову, его единственный глаз чуть прищурился, и впервые за всё время я ощутил от него не спокойствие — страх. Тентен тихо выдохнула, едва слышно, будто сама себе:       — Значит, вот как это будет… Воздух задрожал, словно само небо закричало, разрываемое резким, рвущим уши воем, смешанным со свистом — раз, два, три, четыре, каждый звук вонзался в голову, как гвоздь. Какаши молниеносно сплёл печати, вызвал хруст крыши — земляные балки разошлись с протяжным стоном, открывая зияющую рану неба, багрового от пролитой крови. В его руке вспыхнула молния, шипящая, живая, отбрасывающая резкие тени, что плясали на стенах, как призраки. Гай рядом напрягся, его тело окутала чакра — зелёное пламя, яростное, почти осязаемое, оно придавило меня к полу, как тяжёлый камень, выдавливая воздух из лёгких. Они синхронно прыгнули вверх, в разлом крыши, их силуэты мелькнули на фоне тёмного неба, как кометы. Я вскинул взгляд, сердце колотилось, и увидел десятки чёрных точек, что стремительно росли, падая на нас, словно стая хищных птиц. Но за ними, в вышине, висел глаз — огромный, чёрный, бездонный, будто из космоса, его взгляд пронзал, замораживал кровь, обещая конец всему. Крыша с грохотом сомкнулась, погребая нас под слоем грязи и щепок. Удар. Свет ослепил глаза, дом затрясся, как в агонии, что-то тяжёлое рухнуло рядом, сотрясая пол. Ещё удар. Жар опалил плоть, волной прокатился запах горелого дерева и мяса. Снова. Меня завалило обломками, тьма сомкнулась надо мной, как могила. Невозможность происходящего разрывала разум — это не могло быть правдой, не могло быть реальным. Я не мог проникнуть в подсознание, не мог даже пошевелиться, тело казалось чужим, а мысли метались, как пойманные звери, не находя выхода. Где я? Что это за место? Но в глубине сознания вспыхнула ясность: всё, что только что произошло было абсурдом, мороком, которого не существовало. Мой разум цеплялся за обрывки мыслей, спотыкался, путался, пока я не выдохнул мысленно:       — Спокойствие. Слово ударило, как молот, и тьма дрогнула, отступая, словно вода, стекающая в трещины земли. Я начал видеть. Деревянный потолок проступил над головой, его потрескавшиеся балки пахли сыростью и старым лаком, знакомым. Рядом лежала Сакура, её тело дрожало, а с него, как чёрная смола, стекала тьма, медленно втягиваясь в меня, в мои ладони, в мою кожу, будто я был воронкой, пожирающей этот кошмар. Я всё ещё был здесь — в спальне, в деревне, где стены стояли нетронутыми, где не было ни огня, ни шрапнели. Сакура открыла глаза, её голова дёрнулась, мотаясь из стороны в сторону, как будто она пыталась вырваться из сна; из горла вырвался хриплый всхлип, полный боли и облегчения. Тентен, сидя на полу, ощупывала свои ноги, её пальцы дрожали, проверяя каждую кость, каждый сустав, а затем она медленно поднялась, цепляясь за край стола, её дыхание было рваным, но глаза горели упрямством, будто она отказывалась верить в собственный страх. Я понял, что натворил — и от этого внутри всё оборвалось. Тьма, эта проклятая сила, она вырвалась, как зверь из клетки, питаемая моим страхом, моим отчаянием. Я сотворил кошмар, живой, осязаемый, и он, как чёрная волна, захлестнул всех, кто был рядом, утащив их в мой личный кошмар. Сакура съёжилась у стены, её плечи дрожали, руки обхватили голову, словно защищаясь от невидимого удара. Её губы, бледные и дрожащие, шептали что-то бессвязное — обрывки слов, смешанные со слезами, которые стекали по щекам, оставляя грязные дорожки на покрытом пылью лице. Она выглядела сломленной, как ребёнок, потерявший всё, что знал. Тентен привалилась на стул, её ладони сжимали голову, пальцы впивались в волосы, будто могли вырвать из памяти увиденное. Глаза её покраснели, в них застыла пелена ужаса, ещё не отпустившая разум. Наруто внутри меня дрожал, его присутствие было слабым, почти угасающим. Его голос, обычно звонкий, теперь был едва слышен, тонкий, как шёпот ребёнка, прячущегося от монстра под кроватью:       — Макс… что это? Это ты сделал? — Его слова резали, потому что в них не было привычной бравады, только голый, детский страх, впервые столкнувшийся с тьмой, которую я носил в себе. Он увидел мой ад. Я лежал на полу, деревянные доски холодили спину, и смотрел на них — на Сакуру, чьи слёзы капали на пол и шёпот становился тише, на Тентен, пытающуюся вырвать из головы воспоминания, на Наруто, который в подсознании пытался добиться от меня каких-либо ответов, на которые я не знал, что ответить. Внезапно послышались тяжёлые шаги, приглушённые скрипом деревянного пола. Они приближались быстро. Дверь с грохотом распахнулась. В комнату вбежал Саске, за ним Ли, и через секунду на пороге появились Какаши и Гай. Саске резко остановился. Его шаринган вспыхнул алым, взгляд метнулся по комнате. Он застыл, будто сам не верил, что видит. Я, рухнувший на пол. Сакура и Тентен, сидящие без движения. В глазах девочек — пустота, а на щеках свежие слёзы.       — Что здесь… — начал Саске, но голос сорвался. Какаши шагнул к нам. Его единственный глаз дрогнул, когда он увидел наши лица. Мы выглядели не просто измотанными — из нас словно выжгли душу, оставив пустые оболочки.       — Что произошло? — негромко произнёс он, но в его голосе впервые проскользнула тревога. Гай и Ли кинулись к Тентен и Сакуре. Ли осторожно коснулся плеча Сакуры. Она вздрогнула, резко отшатнулась, глаза расширились, руки метнулись вверх в инстинктивном защитном жесте. Он застыл, бледнея прямо на глазах. Тентен всё ещё держала голову руками. Гай позвал её по имени, она всхлипнула, но даже не подняла взгляда. Какаши опустился на одно колено рядом со мной. Его губы чуть шевельнулись — едва слышно:       — Иллюзия?.. Я чуть заметно кивнул. Да. Но не чужая иллюзия. Это был я. Его взгляд стал холодным и сосредоточенным. Он встал и коротко махнул рукой:       — Всем в дом. Немедленно. Он посмотрел на двери, распахнутые настежь, за которыми клубился туман.       — Закрыть всё. Ни единой щели, — приказал он.       — Неджи, быстро! — рявкнул Гай. Неджи сорвался из коридора, гулко захлопывая ставни, задвигая щеколды, задвигая мебель к окнам. Саске стоял чуть в стороне, в тени от лампы. Его глаза всё ещё горели алым, он изучал всё: стены, потолок, лица Сакуры и Тентен. Но потом его взгляд остановился на мне. Долго. Слишком долго. Я лежал, пытаясь дышать, и чувствовал, как каждая клетка моего тела орёт от усталости. И всё равно я видел — он смотрит не просто на раненого товарища. Он смотрит на источник. Зрачки сузились, блеснув красным в полутьме. На лице Саске не было привычного холодного презрения. Там был страх. Осторожный, выверенный, как у зверя, который впервые понял: угроза не снаружи. Она здесь. В комнате. В человеке, который должен быть другом. Он не сказал ни слова. Только отвёл взгляд, словно боялся, что я замечу, что он уже догадался. Я стоял, чувствуя, как пальцы всё ещё липнут от крови, хотя знал — это уже только память. Иллюзия рассыпалась, вокруг — реальность. Но будто ничего не изменилось. Воздух всё ещё стоял густой, тяжёлый, и даже собственное дыхание отдавалось в висках.       — Макс?.. — голос Наруто в голове дрогнул. — Это… это точно всё? Я медленно поднял голову. Мир снова был целым — целый потолок, живые напарники, шум листвы за окном. Никаких взрывов, никакого пепла.       — Иллюзия, — выдохнул я. — Всё это была иллюзия. Наруто какое-то время молчал, потом резко фыркнул, будто отмахиваясь.       — Ну и ладно! Главное, все живы, да? — в голосе слышалась наигранная бодрость, но за ней пряталось что-то дрожащее, как порванная струна. — Все целы! Вот и всё, чего париться.       — Наруто… — сказал я тихо. — Ты же тоже это видел. Он замолчал. Тишина растянулась. Потом он коротко хмыкнул, сжал кулаки и сказал почти шёпотом:       — Видел, но мы все живы. — Он будто выдавил из себя улыбку. — И так будет всегда. Я хотел ответить, но не смог. Его слова звучали по-детски упрямо, почти глупо… но в них было что-то такое, что не позволяло спорить. Какаши негромко прокашлялся, заставляя всех обернуться к нему. Его голос прозвучал спокойно, но в этой тишине любое слово будто отдавалось эхом.       — Расскажите, что вы видели? Сакура сжала руки на коленях, ногти впились в кожу. Голос её дрожал, но она говорила, стараясь не смотреть ни на кого:       — Этот дом... он взорвался. Что-то упало с неба. Мы пытались спастись, но всё рушилось. Тентен... — она на мгновение запнулась, взглянула на подругу, — попала по какому-то монстру из железа, он упал прямо с неба. А потом... — она перевела взгляд на Саске, лежавшего неподвижно, и глаза её намокли. — Потом... Тентен перебила её. Голос у неё был хриплым, будто выжатым до последнего, но в нём всё ещё держалась твёрдость:       — Потом мы увидели Саске. Он сражался с нападавшими, но проиграл. Меня тоже задело… но Наруто, — она скосила взгляд на меня, неуверенно, как будто всё ещё сомневалась в том, что это действительно произошло, — спас меня. Он... разбирается в медицине. После этого вы нашли нас. Какаши-сенсей, вы сказали, что мы в окружении, и потом... Сакура вдруг снова заговорила, будто не могла сдержаться:       — А потом я увидела большой глаз в небе. Тентен нахмурилась.       — Большой глаз?       — Да, — тихо ответила Сакура, и голос её дрогнул. — Ты не видела его? Он смотрел прямо вниз, на нас. Тентен покачала головой.       — Я не смотрела туда. Но я тоже видела глаз в небе... перед тем, как Неджи... вырубил меня вчера. Саске, стоявший в углу, скрестил руки на груди и хмыкнул, будто всё происходящее его только раздражало:       — Я видел этот глаз в деревне. Все повернулись к нему.       — Где? — спросил Какаши.       — На старой мельнице, — Саске говорил холодно, без лишних слов. — На самом верху. Рисунок в виде глаза. И вокруг кривые символы. Гай нахмурился, его брови сдвинулись так, что тень легла на глаза:       — Похоже, нам нужно там осмотреться. Какаши посмотрел прямо на меня.       — Вижу, ты уже можешь двигаться, — сказал он, и в голосе было меньше удивления, чем спокойной констатации. Он выпрямился. — Мы идём прямо сейчас. Тебя понесёт Гай. Гай молча шагнул вперёд, и, даже не спросив, легко закинул меня себе на спину, будто я был не человеком, а пустым мешком. Я не возражал. И не мог бы. В комнате сразу зашуршали лямки, застёжки, ножны. Привычная рутина отвлекала, заставляла дышать чуть легче, хотя внутри у всех оставался липкий осадок от слов про «глаз». Я чувствовал, как он тянется за нами тенью, и начал тянуться задолго до этой проклятой деревни. Мы двинулись по улице. Туман редел, но даже сквозь него каждый шаг отзывался эхом. На полпути нам встретился старейшина деревни. Он остановился, покачнувшись на ногах, и благодарно кивнул Тентен.       — Спасибо, что попыталась. Гай резко скосил на неё взгляд.       — Позже расскажу, — тихо бросила Тентен, даже не поднимая глаз. Гай нахмурился, но не стал спрашивать.       — Что вы знаете про старую мельницу? — спросил он уже у старейшины. Старик тяжело вздохнул, плечи осели.       — Полгода назад там погибла первая семья. С тех пор она стоит пустая. Люди туда не ходят. Боятся. Больше он ничего не добавил. Мы пошли дальше. Подъём на холм оказался тяжёлым — крутой склон, скользкие камни, влажная глина под ногами. Но никто не жаловался. И вот она — старая мельница. Серая, перекошенная, живая и мёртвая одновременно. Её скрип был похож на жалобный стон, будто сама постройка устала от своего существования.       — Смотрите, — сказал Саске. На самой вершине здания действительно виднелся глаз. Неровный, тёмный. Вокруг — символы, покрытые трещинами, словно раны, застывшие в камне. Какаши и Гай не раздумывая прыгнули к самой мельнице. Гай присел, проводя рукой по выщербленной кладке.       — Что думаешь? Какаши нахмурился, молча приподнял повязку и открыл шаринган. Я, из-за спины Гая, чуть приподнялся, чтобы лучше видеть. Я ощущал себя не напарником, а забытым грузом, пристёгнутым к их рюкзаку. Какаши всмотрелся в глаз на камне. Его глаз светился в полумраке, линии на рисунке будто шевелились под взглядом.       — Странная чакра, — наконец сказал он. — Как и говорил Неджи. Несколько потоков, смешанные вместе. Я не могу понять структуру. Она неестественная. Гай поднялся, скрестил руки.       — Мы не можем оставить это здесь. Предлагаю уничтожить. Какаши кивнул. Он приложил ладонь к знаку, и я заметил, как от его пальцев по кладке расползлись тонкие чёрные символы. Воздух вокруг на мгновение стал гуще, и даже Гай сделал шаг назад, нахмурившись. Затем Какаши достал несколько взрывных печатей. Движения его были медленными, осторожными. Он крепил их одну за другой, словно боялся, что резкий жест может что-то пробудить. Когда всё было готово, они вместе спрыгнули вниз. Какаши коротко кивнул. Следующая секунда разорвала день. Мельница вспыхнула огненным столбом. Дерево взвыло, будто живое, и взрывная волна прошла по склону, сбивая мелкие камни и вжимая траву в землю. Воздух загудел, уши заложило, пламя ослепило глаза. Тех, кто стоял неуверенно, снесло бы с ног одним порывом. Я едва удержался на спине Гая, чувствуя, как каждая мышца напряглась от отдачи. На миг стало легче. Будто вместе с этим взрывом мы вырвали и сожгли часть той мерзости, что разъедала это место изнутри. Туман рвался в стороны, тонул в утреннем воздухе, словно кто-то отдёрнул тяжёлое покрывало. В груди на секунду стало просторнее, дыхание глубже. Но облегчение прожило меньше вздоха. На склоне впереди, прямо над нами, стояла фигура. Чёрная одежда, длинный капюшон, белая маска без единой черты. Она не двигалась. Не делала ни шага, ни жеста. Просто стояла и смотрела. И этого хватило. Всё внутри оборвалось. Сердце будто вырвали из груди и швырнули в пропасть. Мир стал плоским, звуки — глухими, дыхание — чужим. В голове не осталось ни одной мысли. Казалось, пространство вокруг фигуры искажено, будто сам воздух отторгал её присутствие. Холодная волна пробежала по телу, и я вдруг понял: рядом с этой фигурой не должно существовать ничего живого. Пальцы дрогнули. Под ними, прямо на коже, что-то зашевелилось — медленно, вязко. Из трещин в ладонях пополз чёрный, вязкий дым. Он сочился сквозь пальцы, тёк к земле, густо, чёрная, как дым, и звенела тишиной, будто сама выжигала воздух. Я едва успел выдохнуть — не заклинание, не приказ, просто отчаянное слово, сорвавшееся с губ.       — Спокойствие. Тьма дрогнула. На миг замерла, потом медленно втянулась обратно, исчезая под кожей, оставляя после себя липкий холод и дрожь в руках.       — Кто это?.. — Сакура выдохнула так тихо, что слова почти растворились в шуме ветра. Я не успел даже моргнуть, как лес разорвал рёв. Оглушительный, звериный, с такой силой, что внутри всё перевернулось. Меня будто вывернуло — желудок сжался, рёбра зазвенели. Наруто внутри заорал:       — Опять он! Деревья тряслись, ломались, падали, когда на поляну выскочила тварь. Она неслась на четырёх конечностях, дёргано, будто каждая кость росла не там, где должна. Обугленная плоть рвалась на ветках, клочья её летели в стороны, оголяя склизкие мышцы под ней. От неё несло такой гнилью и жаром, что даже воздух стал липким. Она была резвая. Она была злая. Она летела прямо к фигуре, и на миг показалось — сейчас сомнёт её, размажет в грязь. Я сжал зубы, впустил чакру в глаза — зрение вспыхнуло болью, обострилось до предела. Каждая деталь стала резкой: дрожащие от хруста ветви, капли крови на камнях, печати, которые складывал незнакомец под капюшоном. Тень скользнула по земле, и небо прорезал силуэт. Огромный водяной дельфин — блестящий, прозрачный, как само озеро в движении. Он рухнул сверху с ужасающей скоростью. Гулкий хлопок, щелчок пасти — и тварь, которая секунду назад мчалась вперёд, разлетелась на две части. Кости и мясо брызнули в стороны, обугленные куски плоти шлёпнулись в траву. Но дельфин не исчез. Его хвост, сверкающий, словно из жидкого стекла, с силой ударил по чудовищной лошадиной голове, торчащей на искривлённой шее. Удар отбросил этот кусок в лес, где он пролетел, кувыркаясь, разбрасывая внутренности. Острые деревья проткнули обугленное мясо, нанизав его, как трофей, и оно задергалось, истекая чёрной жижей, что пожирала кору, превращая стволы в гниющие руины, где черви уже копошились в свежей плоти. Фигура в маске всё так же стояла неподвижно. Только её руки плавно опустились, когда дельфин начал растворяться в воздухе, разбиваясь на тысячи капель. Вода ещё не успела исчезнуть, а тишина уже ударила по ушам. Все смотрели только на фигуру. Какаши первым пришёл в движение. Его глаз вспыхнул красным, но в голосе не было обычной ленивости — только сухое напряжение:       — Что это за техника? Гай сжал кулаки так, что кожа натянулась, а вены вздулись под ней. Его обычно громкий голос звучал низко и жёстко:       — Кто бы он ни был… он очень опасен. Саске, стоявший чуть впереди, нахмурился, и я заметил, как его рука легла на рукоять куная. Он пытался выглядеть спокойным, но глаза выдавали — он никогда такого не видел. В них мелькало нечто среднее между завистью и страхом. Ли, обычно готовый броситься в бой первым, в этот раз остался на месте. Он тяжело дышал, взгляд метался от фигуры к остаткам чудовища, разбросанным по поляне.       — Сенсей… — выдохнул он. Тентен застыла. Я никогда не видел, чтобы она выглядела так — неуверенной. Она прижала руки к груди, пальцы слегка дрожали. Потом едва слышно, почти шёпотом, сказала:       — Эта сила… из легенд. Такое не должно существовать. Сакура прижалась ближе к руинам мельницы, стараясь не встречаться взглядом с фигурой. Она не произнесла ни слова, но я видел — её плечи подрагивают. Она просто не знала, куда деть глаза, куда спрятаться. А внутри Наруто бушевал шквал. Он тараторил, сбивчиво, ошарашенно:       — Макс, ты видел?! Это же… это же… Это была стихия воды, но… такого не бывает! Ты видел, как он расплющил этого монстра?! Да кто он вообще такой, даттебаё?! И я не мог ответить. Потому что сам, блять, не понимал. Какаши вскинул руку:       — Поймать! Мы рванулись вперёд, но никто из нас не сделал это с лёгкостью. Внутри каждого мелькнула одна и та же мысль: стоит ли вообще? Стоит ли гнаться за тем, кто владеет силой, которой у нас нет? Неджи нахмурился, его вены вокруг глаз дрожали от напряжения. Ли впервые не выглядел уверенным — его шаг был резким, но в глазах сквозил страх. Даже Тентен, обычно холодная и собранная, сжала губы и замешкалась на секунду. Мы знали: это не просто противник. Это не дезертир, не разбойник. Это шиноби, который играет с нами так, как кошка играет с мышами. И всё же Какаши не дал времени думать. Его команда должна была двигаться. Мы побежали вперёд. Фигура мчалась от нас по склону, лес вокруг стремительно освобождался от тумана, но легче не становилось. Наоборот — чем яснее мы её видели, тем сильнее в груди росло чувство, что мы гонимся за смертью. Гай ускорился так, что у меня перехватило дыхание. Меня подбросило на его спине, словно я был мешком, едва удержался, вцепившись в его плечо. Он почти настиг цель. Незнакомец прыгнул на поваленное дерево, обернулся — и наш взгляд пересёкся с его... глазом? Белая маска с разрезом под глаз. И в разрезе — шаринган. Красная вспышка ударила в глаза, и в тот же миг земля исчезла. Я не упал — я провалился. Всё вокруг дрогнуло и превратилось в густую тень. Деревья смыкались, тянулись, их ветви превращались в липкие чёрные пальцы, хватавшие нас за руки и ноги.       — Макс… — голос Наруто пронзил тьму, испуганный, но живой. — Почему все остановились?.. Я понял. Иллюзия. Мы поменялись с Наруто несколько раз, чтобы разбить её. Я собрал всю волю в кулак и со всей силы ударил Гая в висок. Он вздрогнул, мотнул головой. Не раздумывая, он впустил свою чакру в Какаши, и тот, пробудившись, уже действовал. Дальше всё превратилось в рваные вспышки: удары по щекам, резкие рывки, выкрики. По одному — Сакура, Ли, Неджи, Тентен, Саске — все возвращались. И когда последний вдохнул реальный воздух, стало ясно — мы опоздали. Фигура исчезла. Лес снова застыл. Только обугленные обломки мельницы и пахнущий гнилью воздух напоминали о том, что всё это было не сном. Мы стояли в тишине, сбившиеся в кучку, и я видел по глазам остальных — каждый понимал: он играл с нами. Он показал силу. И ушёл. Какаши опустил руку. Голос его был спокоен, но я уловил стальную нотку:       — Возвращаемся. Впервые за всё это время сквозь туман пробился солнечный свет. Он упал на крыши и улицы мягким золотом, но выглядел чужим — как будто опоздал. Будто пытался согреть землю, которая уже остыла навсегда. Жители встречали нас. Они кланялись, благодарили, кто-то рыдал, прижимая ладони к лицу. Но в этих жестах не было радости. Мы все это чувствовали. Каждый взгляд был пустым, за каждым словом благодарности пряталась чья-то тень. Их деревня выжила, но счастье здесь умерло. Умерло вместе с теми, кого они не успели спасти. Мы направились к храму. Там, где сложили тела, поражённые этой проклятой болезнью. Я едва заставил себя войти. Воздух был густым, тяжелым, в нём витал запах разложения, и стены, казалось, впитали его навсегда. Мы шли мимо неподвижных тел, и с каждым шагом внутри холодело, будто сердце покрывалось льдом. Никто не выжил. Ни один. Я опустил взгляд, и впервые за всё это время осознал в полной мере: я не в аниме. Не в яркой истории, где герои побеждают, а трагедии случаются лишь для того, чтобы их потом преодолеть. Я был в мире реальном, пусть и чужом. Здесь зло не всегда получало наказание. Здесь нельзя было всех спасти. Здесь боль оставалась — тяжёлая, липкая, невыносимо настоящая. Шрамы этого места не затянутся никогда. Мы попрощались с деревней. Формально миссия была выполнена. Но никто не чувствовал победы. Когда мы стояли перед Хокаге в его светлом кабинете, мы ожидали испытаний, но не этого. Мы тащились по лесу уже второй день, ноги вязли в сырой земле, ветки хлестали по рукам. Сакура и Тентен держались отстранённо, шагая в стороне от всех, лица каменные — Сакура смотрела куда-то вдаль, её глаза были тусклыми, Тентен пинала шишки, не поднимая взгляд. Вчера, когда мы остановились у костра, я признался Наруто — в тишине нашего разума, — что это я втянул их в тот кошмар, что тьма, вырвавшаяся из меня, была моим страхом, моим проклятьем. Он не обрадовался, но и не обвинял.       — Макс, они молчат... Это из-за того кошмара? Я боюсь, что они меня ненавидят... — сказал Наруто в голове, его голос дрожал, как у ребёнка, боящегося потерять друзей, а его страх эхом бил по моим нервам.       — Сомневаюсь, вряд ли они что-то поняли, — ответил я мысленно, стараясь звучать твёрже, чем чувствовал. — Не все такие сильные, как ты, Наруто. Многим нужно больше времени. Но даже эти слова, сказанные для него, не могли заглушить образы, что жгли мой разум, как раскалённое железо. Тьма отступила, но оставила за собой эхо кошмара — фигура в маске, неподвижная, словно вырезанная из ночи, и тот глаз, единственный, алый, как кровь, прожигающий до костей. Шаринган. Я гонял эту картину в голове, раз за разом, но вывод был неизменным, холодный и острый, как клинок: в каноне был лишь один человек, чьё имя подходило под это описание. Обито. Но вот что не давало покоя. В моих воспоминаниях из аниме он никогда не владел такими техниками воды. Ни одного намёка на подобное. А то, что мы видели — это была не простая техника. Это было мастерство уровня мечников из Тумана, из тех, кто сражается с океанскими волнами как с равными. Огромный дельфин, способный разорвать тварь пополам, и при этом — молниеносно сложенные печати. Я не помнил за ним ничего похожего. Каждая деталь будто кричала: это он. Но каждая же в то же время отрицала это. Слишком похоже и слишком не так. Но ведь кто сказал, что я вообще что-то знаю? Откуда мне знать, чем он занимался все те годы, что в каноне оставались за кадром? Может, он и вправду учился у кого-то из деревни Тумана. Ведь Мизукаге он подчинил своим глазом, мог и секретные техники выучить.       — Эй, Макс, — голос Наруто прозвучал неожиданно спокойно. Не в его духе.       — Что? — отозвался я, лениво перебирая мысли.       — А если бы у тебя было своё тело… что бы ты сделал первым делом? Я усмехнулся.       — Первым делом? Наверное, поспал бы нормально. Без этих кошмаров, без пробуждений в чужом теле. Просто лёг бы и вырубился, зная, что никто не поднимет меня посреди ночи.       — Скучно, — протянул Наруто. — Я думал, ты скажешь «съел бы пельмешки» или «пошёл бы к девушке».       — Наруто, я двадцать пять лет прожил как взрослый мужик. После этого сон — куда приятнее любого обеда. Он хмыкнул, но не сдался:       — Ладно, а вторым делом?       — Вторым? — я задумался. — Честно? Наверное, попробовал бы просто пройтись по улице. Одному. Без ощущений, что кто-то внутри меня сидит и комментирует каждый шаг. Наруто замолчал. На мгновение я даже подумал, что задел его. Но потом он сказал тихо:       — А я бы хотел наоборот. Чтобы рядом кто-то всегда был. Даже если ворчит. Даже если говорит, что я дурак. Всё равно… не один. Я выдохнул. В этих словах была та простая правда, которую я сам давно забыл.       — Ну, тогда у нас странный союз, — сказал я. — Я ищу одиночества, а ты — компанию. И вот мы в одной лодке.       — Ха! — засмеялся он. — Ну, хоть кому-то я нужен. Я откинулся мыслями внутрь, туда, где привычная пустота иногда открывала самые неприятные двери. Красная вспышка… резкая, выжигающая глаза. Та самая, что накрыла нас в лесу. И тут же из памяти выдернуло другой момент — полигон. Тренировка с колокольчиками. Чужая воля, вбитая в мою голову, пока я даже не понимал, что ей подчиняюсь. Красная вспышка — эффект использования шарингана. Сердце кольнуло холодом. Не я тогда убивал. Меня заставили. Чей-то грёбаный глаз просто заставил меня делать то, что я бы никогда не сделал. И опять же, кроме Обито, никто не приходил в голову. Только он мог провернуть что-то подобное. Только ему было выгодно ярость Кьюби в Конохе, только он уже однажды показал, что может использовать чужую боль, чужую силу, чужую жизнь ради своей игры. Один раз он уже устроил этот ад, так почему бы не повторить? Я вспомнил тот момент ещё раз — полигон, крики, огонь, шипы. И потом меня выдернули за шиворот за пределы мира. Будто кто-то решил: «Всё пошло не по плану». Словно за кулисами моей жизни кто-то подправил сценарий и вернул меня на «правильные» рельсы сюжета. Чем больше я об этом думал, тем липче становился страх. Не тот, что от боли, не тот, что от вида смерти, а другой — вязкий, удушающий. Страх понимания, что я не хозяин себе. Что, может быть, даже сейчас кто-то держит за ниточки и просто ждёт, когда их снова дёрнуть. Я позволил телу плавно перейти в руки Наруто — он занял место за секунду. Гай даже не заметил подмены, только сильнее подтянул ремни, на которых держал нас, и продолжил шагать вперёд. Перед тем как уйти внутрь, я услышал его бодрый, но непривычно серьёзный голос:       — Макс, я чувствую чакру Лиса. Она как будто… лечит меня. Может, он помогает? Я не стал отвечать. Просто оставил его с этим открытием. Не буду же я ему говорить, что знаю об этом из мультика. Моё сознание скользнуло вниз, туда, где шум снаружи превращался в гулкое эхо. Внутренний мир встретил меня привычной полутьмой, отражениями того, что болело внутри. Стол, записи, наброски — я сел и посмотрел на них так, как хирург смотрит на пациента перед сложнейшей операцией. Задача стояла предельно ясная: иллюзии. Тот красный удар в мозг, шаринган, который превращает тебя в марионетку. Больше я не позволю. Ни себе, ни Наруто. Я разложил мысли, как карты на столе. Медицинские знания, логика, обрывки канона, чужие техники, то, что помнил о гендзюцу. Иллюзия бьёт по восприятию. Она не убивает тело, она ломает глаза и уши, заставляет мозг поверить в ложь. Значит, где-то должна быть точка разрыва. Механизм, который можно перехватить. И пока Наруто на спине Гая дышал полной грудью, я углублялся дальше в свои мысли, пытаясь найти ответ. Не лекарство. Не технику. А хоть что-то, что даст нам свободу там, где всё вокруг превращается в тюрьму из чужой воли. Руки сами чертили в воздухе линии печатей, схемы, которые то складывались, то тут же рушились. Логика упиралась в тупик: всё, что я знал про гендзюцу, сводилось к одному — оно бьёт по восприятию. Глаза, уши, нервы. Человек верит в ложь, и уже не понимает, что его мир подменили. Я остановился, сжал пальцы в кулак. Всё сходилось к очевидному выводу: отсюда, изнутри, мы не видим иллюзию. Она проходит мимо этого мира. Мы остаёмся зрителями, пока тело плетётся по чужим нитям. Я тяжело выдохнул, но потом мысль кольнула — простая, как щелчок. Нельзя разрушить то, чего не видишь? Тогда можно хотя бы заметить.       — Что если… — пробормотал я вслух, чертя пальцем в воздухе простую схему. — Создать печать-наблюдателя. Что-то вроде маяка внутри. Если чакра извне воздействует на восприятие, метка среагирует. Картинка в голове складывалась: сеть печатей, привязанных к нашему внутреннему пространству. Если что-то меняется в восприятии тела — приходит сигнал сюда. Не удар, не ломка. Просто… оповещение. Звон в голове. Триггер, который выдернет нас обоих в сознание и даст шанс понять, что мир вокруг ненастоящий. Я замер, глядя на линии, висящие в воздухе. Мысль казалась безумной. Но ведь и жить с чужими глазами в голове — тоже безумие.       — Макс, — отозвался Наруто, услышав мой бубнёж. — Ты серьёзно думаешь, что это сработает?       — Не знаю, — честно ответил я. — Но если получится… хотя бы один раз… это может спасти нам жизнь. Но чем дольше я вертел эту мысль, тем яснее понимал: знаний в печатях у меня кот наплакал. Схемы в голове рассыпались, как детские кубики. Теория красивая, а на практике — пустота. Я остановился, провёл ладонью по лицу и вздохнул. Ладно, не через печати. Но выход всё равно есть. И я его знаю. Клон. Посадить сюда клона, прямо в это пространство. Пусть он не будет участвовать в наших разговорах, не будет вмешиваться в жизнь, просто — наблюдатель. Он следит за состоянием тела. И если что-то идёт не так, если на нас падает эта чужая иллюзия, если вдруг всё глохнет и сжимается — он обязан дернуть нас за шиворот. Вернуть. Разбудить. План надёжный, почти гениальный. Но мерзкий. Я ясно представлял: клон оживает, у него мои воспоминания, моё понимание, моя злость, мои привычки. Он — это я. Такой же живой. И вот он открывает глаза и понимает: всё, что ему уготовано — это сидеть здесь. Всю жизнь. Вечно. Ни боёв, ни дорог, ни лиц друзей. Только стены, вода и пульс тела за пределами. Даже хуже, чем тюрьма. Настоящее заключение без срока. Я сжал кулаки. Весь этот план отдавал жестокостью. Не по отношению к врагам — по отношению к самому себе. К самому живому «я». Любой из нас на его месте возненавидел бы такую судьбу. Я ходил по внутреннему пространству, гоняя по кругу одну и ту же мысль: сторож-клон. И чем больше я её жевал, тем хуже она казалась. Один, замкнутый тут навечно, — это же не сторож, это узник. Такой же, как тот бедный идиот в изоляторе, которого я когда-то вытаскивал из петли. Сидеть и ждать, пока другие живут. Нет, так не пойдёт. Я остановился, уставился в серую гладь воды и вдруг поймал себя на мысли: а что если не один? Что если делать всё по-человечески, по графику. Смены. Дежурства. Один клон — наружу, пожить, поглядеть, подышать воздухом. Второй — сюда, в сторожа. Потом они меняются. Никто не застаивается, никто не гниёт. Все равны. Мысль была настолько очевидной, что я даже рассмеялся. Конечно, именно так и надо. Это будет честно. Это будет правильно. Но стоило вспомнить собственное тело, как улыбка схлопнулась. Сейчас я едва сижу, будто каждая кость вросла в железные штыри. О каком клоне вообще речь? С моим состоянием даже простейшая техника — и я распадусь на куски раньше, чем успею пальцы сложить в печать. Я выдохнул, провёл рукой по лицу. Ладно. Значит, позже. Когда кожа хотя бы перестанет рваться от любого движения. Когда чакра перестанет утекать, как вода сквозь решето. Тогда и вернусь к этой идее. Я сидел на диване перед экраном и наблюдал, как мир несётся навстречу. Гай мчался вперёд, будто у него за спиной не человек, а мешок с сеном. Дорога летела под ногами, ветер бил в лицо, но внутри я чувствовал, как тело каждый рывок отзывалось болью. Теперь мы двигались быстрее — старика, замедлявшего шаг, с нами не было. Мы вырвались к реке. Какаши вскинул руку:       — Перерыв. Гай аккуратно снял нас со спины, уложил к дереву. Я ощутил, как под лопатками упёрлась шершавость коры, и в тот же миг Тентен присела рядом. Ни слов, ни вопросов — только быстрые руки. Она сразу принялась разворачивать бинты. Я видел её профиль крупным планом: сосредоточенный, резкий, как у человека, который боится не успеть. Но стоило повязке сползти с ноги — и её лицо изменилось. Глаза распахнулись, брови дёрнулись вверх, дыхание сорвалось. На миг она застыла, уставившись на обнажённую кожу. Я тоже посмотрел — и понял. Под бинтами, там, где ещё недавно было сплошное месиво, проявлялось новое. Слой за слоем, как плёнка, как тонкая глина, из которой лепили жизнь заново. Бледная, болезненная, но живая кожа. Тентен отшатнулась, словно не веря, что видит это всерьёз. В её лице мелькнула смесь страха, изумления и почти детского неверия. Она моргнула раз, другой, будто пыталась стряхнуть наваждение, но видение оставалось.       — Это… — сорвалось с её губ, но закончить она не смогла. Руки дрожали, но она двинулась дальше. Размотала бинты на лице. Ткань прилипала, отдиралась с усилием. И наконец упала на землю. Тентен достала из сумки зеркало, протёрла тряпкой, медленно поднесла. В отражении — чудовище. Лысая, обожжённая голова. Ни бровей, ни ресниц. Кожа вспучена, местами ещё красная, вся в свежих шрамах. Копия Дедпула из фильма, только без его ухмылок и шуточек. Наруто вздрогнул. Его плечи дёрнулись, глаза расширились. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый хрип. Я почувствовал, как боль вспыхнула в горле, будто туда вбили раскалённый прут. Я сказал мысленно:       — Рано. Связки не восстановились. Тишина. Тентен всё ещё держала зеркало, но пальцы у неё побелели от напряжения. Сакура, стоявшая сбоку, прикрыла ладонями рот. Наруто смотрел в зеркало широко распахнутыми глазами. Взгляд метался: то на безбровое, обожжённое лицо, то на Тентен, то обратно. Внутри него поднялась волна растерянности.       — Это я?.. Я правда так выгляжу?..       — Спокойно. Это не навсегда. Тело восстанавливается, ты сам видел — кожа уже тянется обратно. Кьюби помогает восстановиться, он не даст нам сдохнуть. Да, сейчас это жутко выглядит, но через пару недель ты будешь снова выглядеть, как обычно. Наруто мотнул головой.       — Но все же видели! Все знают, что я…       — Что ты выжил, — перебил я. — Они видят не монстра, а человека, который держится после такого. И Сакура, и Тентен. Им не важно, что с лицом. Он замолчал. Я чувствовал, как он всё ещё колебался между страхом и надеждой, но этот разрыв постепенно затягивался. Саске подошёл неторопливо, присел рядом и какое-то время просто молча смотрел в глаза Наруто. Потом уголок его губ чуть дёрнулся.       — Видок у тебя, конечно, жуткий, — сказал он спокойно, без злобы, даже с лёгкой усмешкой. — Но раз жив — значит, ещё повоюем. Он коротко кивнул и поднялся.       — Сам ты жуткий! — Наруто мысленно взвился, щеки его чуть напряглись, а руки дернулись, будто он хотел возразить вслух. Внутри у него мелькнула искра, из-за которой дыхание стало ровнее, а в глазах засветилось упрямое тепло. Сакура подошла ближе и наклонилась к Тентен.       — Тебе помощь нужна? — спросила она негромко. Тентен удивлённо вскинула брови, посмотрела на неё чуть дольше, чем следовало, и серьёзно кивнула.       — Нужно сменить бинты и ткань. Только у меня всё закончилось. Сакура быстро порылась в сумке, шуршание карманов заглушило на секунду их дыхание.       — У меня есть, — сказала она и достала аккуратно свёрнутый бинт. — В академии учили, что без этого на миссию нельзя. Тентен показала, как перебинтовывать, её движения были точными и уверенными. Сакура кивала, старалась запомнить и повторяла за ней, пальцы слегка дрожали, когда касались обожжённой кожи. Она каждый раз отводила взгляд, но всё равно снова и снова возвращалась к телу Наруто, руки задерживались чуть дольше, чем нужно. От её прикосновений Наруто внутри вспыхивал, кровь рвалась в жилах быстрее, и, к моему тихому ужасу, она заливала даже туда, куда в таком положении вроде бы и не должна. Это была его реакция, но я ощущал её вместе с ним. Сакура тихо вздохнула, поправила бинт и пробормотала:       — Жаль твой костюм… Ты, наверное, очень расстроен. Наруто опустил взгляд на перебинтованные конечности. По щеке скатилась капля, горячая и слишком тяжёлая, чтобы притвориться потом. Он молчал. Я тоже не нашёл слов — чувство вины било под рёбра сильнее боли, ведь именно мои действия довели его до этого. Тентен перевела взгляд с него на бинты и сказала спокойнее, чем можно было ожидать:       — За жизнь шиноби костюмы меняются сотнями. Это уже мой третий. — Её голос прозвучал твёрдо, без жалости. Наруто поднял на неё взгляд, и их глаза столкнулись. Несколько секунд они словно застряли друг в друге: Тентен сидела неподвижно, бинт так и остался в её руках, пальцы чуть сжались на ткани, а губы едва заметно дрогнули, будто она собиралась что-то сказать и передумала. Наруто, напротив, даже дыхание задержал, плечи его замерли, и только веки слегка дрожали. Момент перебил голос Какаши — ленивый на первый слух, но в нём прозвучала сталь:       — Приготовьтесь к бою. Тентен вздрогнула, мгновенно вскочила на ноги и выхватила два куная. Она скосила взгляд на Сакуру и коротко бросила:       — Ты прикрываешь Наруто. Сакура замерла, глаза её заметались по сторонам, в поисках поддержки. Но Саске уже стоял рядом с Ли: он сжал руки в печати, грудь приподнялась от вдоха, и казалось, ещё миг — и пламя вырвется наружу. Ли напротив, расставил ноги шире, ладони поднял в стойку, всё его тело словно вибрировало от сдерживаемой энергии, он готов был сорваться с места, как пружина. Неджи сделал шаг вперёд, ладонь лёгким движением скользнула к бедру. Его лицо оставалось спокойным, но белые глаза уже поблёскивали предчувствием, он словно видел невидимые линии боя. А Гай, в отличие от остальных, улыбнулся во весь рот, сложив руки за спиной. Он чуть подался корпусом вперёд, как перед стартом, и от этой лёгкости становилось ясно: если враг покажется, земля дрогнет первой же его атакой. Я ощутил, как Наруто напрягся внутри, дыхание участилось, пальцы подрагивали. Он был готов сражаться, не думая о бинтах и боли, а мне оставалось только держать его за узду. Неджи скосил взгляд на Какаши и негромко уточнил:       — Вы уверены, что это враги? Какаши на миг напрягся, а потом его лицо изменилось: единственный глаз прищурился в привычную «улыбку».       — Молодец, Неджи. Всем отбой. В этот момент из леса впереди вышла высокая фигура с длинными тёмными волосами, за ней двигались трое поменьше. Я не мог толком разобрать их лица: перед глазами всё расплывалось, то мелькала Сакура, то ещё кто-то, и в этой путанице вдруг прорезался мягкий, бархатный голос. Сердце невольно дрогнуло.       — Какаши, Гай, зачем вы пугаете своих учеников? Гай вскинул руку в приветствии, его улыбка засияла так же ярко, как всегда:       — Лишняя осторожность никогда не помешает, особенно когда речь идёт о таких юных шиноби! Какаши тихо щёлкнул пальцами по маске, словно для себя, и отозвался едва слышно:       — Это вас деревня прислала на помощь? Обладательница знакомого голоса усмехнулась, шагнув ближе, и её глаза блеснули из-под длинной чёлки:       — В твоём докладе упоминались иллюзии. Ты знаешь кого-то, кто разбирается в этом лучше меня? Куренай говорила спокойно, но каждое слово прозвучало так уверенно, что возражать было бессмысленно. Наруто внутри присвистнул так громко, что у меня в голове будто зазвенело:       — Ооо, смотри-смотри! Твоя любовь пришла! Я тут же попытался отмахнуться:       — Да ну тебя. Но он не унимался, голос у него был до неприличия довольный:       — Ага, конечно! Ты покраснел, я же чувствую!       — Я не краснел, — процедил я.       — Краснел! И сердце бух-бух, будто Лиса освободили! Я закатил глаза, стараясь не поддаваться.       — Ты вообще понимаешь, что говоришь?       — Конечно! Ты влюбился! — он растянул слова, как мог, и даже мысленно подпрыгнул. — Представляю, как вы будете сидеть вместе, она книжки умные читает, а ты такой серьёзный, только щеки красные! Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как он расплывается в самодовольной ухмылке.       — Наруто, хватит.       — Никогда! — радостно воскликнул он. — Теперь я буду звать её не Куренай-сенсей, а «твоя невеста»!       — Она невеста Асумы, — отрезал я.       — Не припомню такого, — тут же выдал он.       — Наруто, у тебя что ли дырявый сыр вместо памяти? Мы уже с ним встречались, он наставник команды Шикамару.       — А-а-а… тот здоровенный мужик с бородой? — протянул он и шумно хмыкнул. — Ну, Макс, прости, тут у тебя шансов нет. Я тебе ничем не помогу.       — Мне и не нужна твоя помощь, — буркнул я.       — Конечно-конечно, — Наруто мысленно закивал, будто подпрыгивая на месте. — Только вот твои глаза так на ней застряли, что, боюсь, даже слепой заметит.       — Ты бы лучше следил за тем, как смотришь на Сакуру, — я попытался оборвать его.       — О-о-о, хитрый приём, — протянул он с наигранной серьёзностью. — Отвлекаешь меня разговорами про Сакуру, чтобы я не трогал тему твоей великой любви!       — Великой любви? — я едва не фыркнул. — Тебе сколько лет, откуда у тебя вообще такие формулировки?       — Из книжки Какаши! — радостно выпалил он. — Видел, как он их прячет! Я закрыл лицо рукой. Вот от кого-кого, но от него я не ожидал такой подставы. И внезапно меня пробрало: я отвёл взгляд от бинтов, поднял глаза — и прямо на меня с экрана смотрели два алых зрачка. Без томоэ, но такие огромные, глубокие, что сердце сбилось с ритма. Красные, будто горели изнутри, и в них было что-то завораживающее. Я не мог оторваться, а вот Наруто резко дёрнулся, моргнул и сбил это наваждение.       — Не смущайся, — мягко произнесла Куренай, её голос обволакивал. — Я просто осматриваю твои раны. Тебе повезло остаться живым после такого… но ты это и сам знаешь. Не хочешь рассказать про иллюзии, которые видел там?       — Он пока не может говорить, — ровно вставил Какаши, и её взгляд скользнул к нему.       — Ну, неудивительно, — вздохнула она и обвела всех глазами. — Что ж, тогда расскажите вы. Мне важно услышать, что именно произошло. Она сделала паузу и повернулась к Какаши:       — Кстати, раз я уже здесь… может, сбегаем в ту деревню? Меня ведь прислали не только помочь вам, но и разобраться в источнике.       — Мы уничтожили источник, — перебил её Гай, громко и уверенно. — Это была какая-то странная печать на старой мельнице. Куренай приподняла бровь.       — Странная печать? На что она была похожа?       — Чем-то напоминала глаз, но искривлённый, — коротко ответил он.       — Интересно… никогда о таком не слышала, — протянула Куренай, чуть нахмурив брови. Потом всё же выдохнула и добавила спокойнее: — Ну ладно. Раз вы говорите, что источник уничтожен, то незачем тратить время впустую. Она скользнула взглядом по своей команде и продолжила:       — Мы изначально направлялись в Ясамори. Там сейчас идёт большой городской праздник, и я решила, что ребятам не помешает немного отдыха после миссии. Пойдёте с нами? Какаши с Гаем, обменявшись коротким взглядом, кивнули. Гай, как всегда, с готовностью шагнул к Наруто, собираясь закинуть на спину. В этот момент Шино, стоявший чуть позади, в своей привычной спокойной манере произнёс:       — Является кем бедняга этот? Гай усмехнулся и ответил, будто в шутку:       — Не узнал? Это же Наруто. Из-за спины послышался короткий писк.       — На… Наруто-кун? — голос Хинаты дрогнул. Она кинулась вперёд, пробежала пару шагов и тут же запнулась. Щёки её вспыхнули, ноги дрогнули, и она едва не рухнула вперёд, но сумела удержаться. Сердце у неё, казалось, билось так громко, что слышали все вокруг.       — Как… Что с тобой? — она подняла глаза, и в её взгляде смешались тревога и робкая надежда. Сакура первой ответила, обернувшись к Хинате:       — Он пока не может говорить, но он в порядке.       — В-в порядке?.. — едва слышно пробормотала Хината себе под нос, словно боясь, что её услышат. — Но как?..       — Он использовал опасную технику и пострадал, — спокойно пояснила Тентен, положив ладонь на плечо Хинаты. — Не волнуйся за него, он восстановится. Но я уловил странность: её пальцы не просто лежали — они сжимали плечо Хинаты чуть сильнее, чем следовало. Лицо Хинаты на миг скривилось, она тихо пискнула, и тогда Тентен убрала руку, молчаливо отступив в сторону. Киба шагнул ближе, руки его были в карманах, но голос прозвучал твёрдо:       — В таком состоянии победа над тобой не даст мне ничего. Восстанавливайся. А потом я устрою реванш. Он фыркнул и отвернулся. Акамару в этот момент жалобно посмотрел на Наруто, тихо скулёжно выдохнув, будто сочувствуя. Но сразу после слов Кибы он коротко и уверенно тявкнул, резко дёрнул мордой в сторону и тоже отвернулся, словно разделяя настрой хозяина. Я смотрел на них и невольно думал: это та самая команда, что должна была нам помочь? Серьёзно? Да, Куренай без сомнений мастер иллюзий, её присутствие внушало уверенность. Но ученики… дети. Их фигуры казались хрупкими, слишком лёгкими на фоне того, что довелось увидеть нам. Против тех кошмаров они выглядели бы пешками, которых смело бы первой же волной. Я скривился. В груди неприятно тянуло от мысли, что даже сама Коноха, похоже, не понимала, насколько опасным стало это место. Может, они просто не знали. А может, знали, но тогда почему они послали нас сюда? Мы объединили наши отряды и направились в Ясамори. Дорога заняла остаток дня, и вскоре пришлось остановиться на ночлег. Нас разместили в палатке, ткань натянутая кое-как держала ветер, а снаружи потрескивал костёр. Я слышал приглушённые голоса напарников, а Наруто отрубился сразу же, едва коснулся головой подушки. Его дыхание стало ровным, и внутри установилась тишина. Утро встретило нас холодом и сыростью. Мы быстро собрались. Я оставался в теле и на всякий случай проверил, как слушаются конечности. При достаточном усилии я, пожалуй, мог бы даже подняться на ноги, но рисковать не стал — мышцы ныли, а кожа под бинтами тянула, будто вот-вот лопнет. Рабочий уголок внутреннего мира встретил меня знакомым уютом, и я сразу начал записывать каждую деталь нашей миссии: мельчайшие приметы, порядок событий, обрывки слов. Перо царапало бумагу, пока я снова и снова возвращался мыслями к странной печати. Эти линии, искривлённый глаз… Я никак не мог отделаться от ощущения, что уже встречал это раньше. Мы бежали в лёгком темпе, шаги гулко отдавались по утоптанной дороге. Меня привычно трясло на спине у Гая, но Наруто уже не сидел спокойно — вертел головой, цепляясь взглядом за каждую из девочек: Сакуру, Тентен и Хинату. Сакура бежала молча, плечи её были чуть сведены, будто она старалась стать меньше, тише. Тентен тоже заметно притихла, в её глазах застыло напряжение, и казалось, мысли всё ещё возвращали её к тому, что они видели. А Хината… Хината двигалась чуть в стороне, и взгляд её упорно скользил мимо, как будто она боялась встретиться с Наруто глазами. Гай и Куренай бежали впереди, разговаривали вполголоса, их голоса сливались с шумом листвы, будто они нарочно старались не тревожить отряд. Какаши, как обычно, держался сзади. Но в его взгляде было что-то не то: он смотрел так, словно перед ним маячил призрак. Я заметил это ещё в тот момент, когда мы столкнулись с… Обито? Если это и правда был он, то Какаши мог что-то почувствовать, уловить то, что другим недоступно. Тогда не удивительно, что сейчас он выглядел потерянным. Остальные ребята переговаривались между собой. Их слова звучали неровно, словно кто-то пытался отогнать тишину шутками, а другой — спором о мелочах. Смех выходил коротким, чуть натянутым, но всё равно помогал разрядить воздух, который иначе так и остался бы вязким от пережитого. Мы наконец выбежали на дорогу. Навстречу попались несколько повозок, гружённых мешками с зерном и корзинами фруктов, и вскоре впереди вырос палисад из высоких заострённых брёвен. Я сразу вспомнил: здесь война — привычное дело, и каждый город обязан продержаться до прихода подкрепления. Стража у ворот настороженно переглянулась, но, заметив протекторы на наших лбах, молча кивнула и пропустила внутрь. Город встретил нас шумом и красками. На площади толпа гудела, словно единый поток, в воздухе витали запахи жареных сладостей, рисовых лепёшек и подрумяненного теста. Дети с бумажными фонариками бегали между торговыми рядами. Стойки тянулись одна за другой: где-то продавали яркие ткани и деревянные маски, где-то звучали бубны и флейты, зазывая людей танцевать прямо на мостовой. Солнечный свет золотил крыши домов — часть из них была с покатыми черепичными крышами, словно сошла со старых японских гравюр, а часть — с резными ставнями и балконами, что больше напоминали европейские улочки. Узкие переулки петляли между ними, вывешенные сушёные травы и разноцветные флажки качались от ветра, а уличные музыканты добавляли этому хаосу ритм праздника. Куренай подошла к какой-то девушке у лавки с фруктами, перекинулась с ней парой слов и вернулась к нам уже с ответом.       — Рядом есть гостиница. Там можно остановиться, — сказала она. Мы пошли в указанную сторону, и вскоре перед нами выросло двухэтажное здание с покатой крышей и резными ставнями. Внутри нас встретил запах риса и древесного лака. Сняли комнаты по двое, а наставникам, разумеется, досталась отдельная. Гай, не церемонясь, занёс меня в одну из комнат и скинул прямо на кровать. За ним вошёл Ли, аккуратно поставил сумку у стены. Комната оказалась просторной, хоть и простой: два низких ложа с толстыми матами и белыми подушками, между ними стоял низкий столик, на котором уже дымилась глиняная лампа. У стены висела бамбуковая циновка, а в углу стоял кувшин с водой и две пиалы. Полы были до скрипа вычищены, а сквозь открытое окно тянуло запахами праздника и едва слышной музыкой с улицы. Гай, как и всегда, не стал тратить слов, развернулся и вышел, оставив за собой резкий скрип половиц. Ли, чуть поёрзав на месте, стянул свой костюм, а через минуту уже натянул точно такую же зелёную форму, будто у него их был бесконечный запас. Он взял сумку, поправил повязку на лбу и сказал бодро, с привычной энергией:       — Я выйду осмотреться! Дверь за ним закрылась, и в комнате повисла тишина. Наруто с усилием поднялся на ноги, тяжесть бинтов будто тянула его вниз. Он, шатаясь, подошёл к окну и прислонился плечом к раме. Снизу открывался вид на шумную улицу: Киба и Шино уже носились между прилавками, в руках у них мелькали бумажные пакеты со сладостями. Чуть дальше, на скамейке, сидели Сакура, Тентен и Саске — они разговаривали о чём-то своём, и даже Саске, казалось, не выглядел мрачнее обычного. Наруто тяжело вдохнул, задержал воздух и отправил мне мысль:       — Вот блин… все веселятся, а мы тут тухнем. Макс, может, ты как врач что-то сделаешь? Я прикинул наше состояние. Самому тоже не хотелось сидеть взаперти, пока весь город пульсировал праздником. Перехватив управление, я опустился обратно на матрас и начал медленно развязывать бинты на ногах. Запах ударил в нос, и вид, мягко говоря, был отвратительный. Но для меня, врача, это было знакомо — так выглядели пациенты после сильных ожогов. Жить с этим тяжело, но можно. Так и Наруто сейчас. Казалось, будто его тело окунули в кипящую воду много лет назад. От бинтов уже не было никакого толку: кожа под ними затянулась, остались лишь следы, и теперь можно было только ждать — надеяться, что клетки со временем восстановят тело до прежнего состояния. Я развязал последний узел, и понял, что на нас вообще ни клочка одежды не осталось. Гай, перед уходом, аккуратно положил нашу сумку у стены, и я вытащил оттуда запасной комплект одежды — тот самый оранжевый костюм. Усмехнулся. Может, и правда сам мир подталкивает нас к канону? Я натянул костюм, подошёл к зеркалу и на секунду застыл. Мда… голова блестела, ни намёка на волосы. Но всё же лицо выглядело лучше, чем вчера: покраснения спали, кожа чуть посвежела. Сложил руки в печать концентрации.       — Техника Превращения! Облако пара расплылось, и в отражении снова показался привычный Наруто с растрёпанными светлыми волосами. Внутри раздались восторженные хлопки — Наруто аплодировал так, будто я только что выиграл в лотерею.       — Вот это да! — тараторил он в голове. — Ты даже волосы сделал такими же, как мои! Красавчик! Я только вздохнул, сложил руки ещё раз.       — Техника Теневого Клонирования! Хлопок, и рядом возник клон, с обычной внешностью Наруто. Он сразу же распахнул окно и выпрыгнул наружу, растворившись в шуме улицы. Я передал управление Наруто. Он взглянул в зеркало, дернул уголком губ и кивнул — одобрительно и серьёзно. Достал из сумки кошелёк-жабу, крепко сжал его в руке и направился к двери. Шаги давались тяжело, мышцы ещё не слушались как следует, и о прыжках из окна речи идти не могло. Но хотя бы так — свои ноги держали, и этого уже хватало, чтобы выйти в город. На крыльце его догнала Тентен. Она резко остановилась, глаза расширились, словно не верила собственному зрению. Её взгляд скользнул по Наруто сверху вниз: шаги хоть и тяжёлые, но уверенные, лицо под привычным обликом, волосы торчат, будто ничего и не было. В её глазах мелькнуло искреннее изумление — будто перед ней встал человек, которого вчера едва вытащили с того света.       — Что? Ты… ходишь? Твоё лицо?.. — выдохнула она, не в силах сразу подобрать слова. Наруто чуть виновато улыбнулся, сложил руки и тихо пробормотал:       — Техника Превращения. Покров дыма на секунду напомнил ей о реальности, и Тентен выдохнула, покачав головой.       — Всё равно… тебе лучше сначала полностью восстановиться, — сказала она, в голосе смешались и облегчение, и строгая забота. Наруто пожал плечами, будто хотел скрыть, что каждый шаг отдаётся болью. Когда он заговорил, слова давались с трудом, и голос неожиданно сорвался в низкий, хрипловатый бас, непривычный даже для него самого:       — Ага… но сидеть в комнате, пока все гуляют, ещё хуже. Он выдохнул и глянул в сторону улицы, где доносился звонкий смех. Тентен посмотрела туда же, потом снова на него. Её брови чуть сошлись, будто она пыталась удержать строгий вид, но глаза выдавали другое — в них всё ещё плескался тот самый шок от того, что он стоит перед ней на ногах.       — Упрямый, как всегда, — тихо сказала она, поправляя повязку на плече. — Даже после такого.       — Ну… иначе я был бы не я, — Наруто хмыкнул, и уголок его рта дёрнулся. Она вздохнула, но рядом с этим вздохом мелькнула улыбка.       — Ладно. Только если почувствуешь, что ноги подкашиваются — скажи мне. Понял?       — Понял, понял, — Наруто поднял ладонь в жесте обещания и сделал ещё шаг вперёд, цепляясь за перила. Голос снова прозвучал глухо, низко, будто выдавливался изнутри. — Но я не собираюсь падать, я же сильный, даттебаё. Тентен на миг задержалась рядом, словно собираясь что-то добавить, но потом лишь качнула головой и пошла рядом с ним, держа шаг чуть медленнее, будто готова подхватить его в любую секунду. Они только сделали пару шагов по крыльцу, как к ним подошли Саске и Сакура. Саске держался чуть позади, руки скрещены, взгляд прямой и холодный. Сакура смотрела настороженно, но молчала, будто не находя нужных слов. Наруто, переведя дыхание, поднял на них глаза и с хрипотцой в голосе выдавил:       — О чём говорили? Тентен ответила за них, глянув мельком на обоих:       — Вспоминали. Кто что там видел. Повисла тишина. Каждый избегал взгляда другого, и только шум ярмарки подсказывал, что мир ещё жив. Эту паузу сбил Киба, ворвавшись с улицы с куском сладкой ваты в руках и Акамару под мышкой:       — Эй! Чего такие кислые? Фестиваль же! — крикнул он, жуя и едва не подавившись. Киба махнул рукой, и Акамару вырвался у него из рук, шлёпнулся на землю и тут же подбежал к Наруто, замахал хвостом и радостно тявкнул.       — Вот, смотри! Даже Акамару говорит, что не время хмуриться! — фыркнул Киба, отрывая ещё кусок ваты и суя его Сакуре. — На, сладкое помогает от плохих мыслей. Сакура машинально взяла, но есть не стала, только посмотрела на него с лёгкой укоризной.       — Ты серьёзно? — тихо сказала она.       — А что? — Киба ухмыльнулся, облизал пальцы и протянул ещё кусок Наруто. — Тебе тоже надо. Наруто хрипло усмехнулся, откусил прямо с руки Кибы и мотнул головой:       — Слишком сладко.       — Ты просто не понимаешь, — Киба широко развёл руками, — это искусство! Шино, стоявший позади, отозвался сухо:       — Сахар и красители. Киба замер, нахмурился и ткнул пальцем в товарища:       — Да у тебя вообще радости в жизни нет! Акамару в этот момент прыгнул ему на грудь, сбил с равновесия, и Киба, отплясывая, едва не уронил остатки ваты. Толпа ребят засмеялась, и вязкая тишина, державшая всех до этого, наконец рассеялась. Ли появился словно из воздуха — выскочил из толпы с охапкой бумажных розовых фонариков и сияющей улыбкой.       — Сакура-чан! — он раскрыл руки так широко, что фонарики чуть не полетели в толпу. — В этот день веселья и радости позвольте мне озарить ваш путь светом фестиваля! Сакура моргнула, уставилась на него и тихо протянула:       — Э-э… что? Ли, не смутившись ни капли, тут же ухватил один фонарик, зажёг его и протянул ей с видом рыцаря, приносящего трофей.       — Вы прекраснее любого праздника! — воскликнул он так громко, что обернулись прохожие. — И я, Рок Ли, посвящаю вам все свои силы! Саске фыркнул и отвернулся, сделав вид, что наблюдает за торговыми рядами. Киба прыснул от смеха, едва не подавившись ватой. Тентен закатила глаза так демонстративно, что фонарики в руках Ли дрогнули.       — Ли, — Сакура вздохнула и покраснела, — ну хватит уже!       — Никогда! — выкрикнул он с пылающими глазами. — Пока юность горит во мне, я буду сражаться за ваше сердце! Наруто смотрел на это, губы его дёрнулись в кривой усмешке. Он шумно втянул воздух, будто хотел что-то выкрикнуть, но лишь сжал кулаки на коленях.       — Вот чёрт… — пробормотал он себе под нос, голос всё ещё хрипел и уходил в бас. — Ещё и этот клоун тут. Я почувствовал, как внутри него всё кипит — не злость даже, а какая-то бессильная досада. Сакура была рядом, но не для него. И пока Ли размахивал фонариками, Наруто отвернулся к прилавку с игрушками, притворяясь, что его больше интересует деревянная юла. Но уши его оставались напряжённо красными, и каждое слово Ли про «сердце» и «юность» отзывалось в нём колючками. Хината всё это время держалась чуть позади. Она то и дело хваталась за край рукава, мяла ткань пальцами, будто искала в ней спасение. Когда Наруто отвернулся к прилавку с игрушками, она сделала крошечный шаг вперёд, глаза у неё блестели, щеки вспыхнули так ярко, что в свете огней казались горячее углей.       — На… Наруто-кун… — выдохнула она почти беззвучно, но он, увлечённый своим упрямым молчанием, даже не обернулся. Хината замерла, опустила взгляд, губы дрогнули. Она будто хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Акамару подскочил к её ногам, тявкнул, и она машинально погладила его по голове, чтобы хоть чем-то занять руки. Я уловил её взгляд краем глаза: такой полный тревоги, робкой надежды и чего-то ещё, что даже мне стало неловко. Наруто же продолжал упираться — хрипел от досады и делал вид, что ему всё равно. Сакура, смутившись от напора Ли, резко схватила Хинату за руку.       — Пойдём-ка лучше со мной, — бросила она коротко и, не давая возразить, потянула её прочь от всей этой сцены. Хината пискнула, едва не оступилась, но подчинилась. Щёки её горели ещё сильнее, когда она оглянулась на Наруто. Он заметил этот взгляд — быстрый, полный смятения, — и нахмурился, чуть сжав кулаки. Сакура же тащила Хинату сквозь толпу к лавкам с лотереями, и только её голос был слышен:       — Не обращай внимания. Лучше поможешь мне выбрать приз, ладно? Хината кивнула, уткнувшись в землю, и позволила увести себя. Наруто сжал кулаки сильнее, ногти впились в ладони. Грудь ходила тяжело, дыхание срывалось хрипом, но он упрямо шагнул вперёд.       — Эй, Сакура-чан! — позвал он, голос прорезал шум толпы низким, надорванным басом. Сакура и Хината одновременно остановились, обернулись. Люди вокруг чуть расступились, чтобы дать ему пройти, и Наруто, хромая, двинулся вперёд. Каждый шаг отдавался болью, но он не останавливался.       — Я тоже хочу с вами! — выдохнул он, едва дойдя, и попытался улыбнуться, хотя губы дрожали. Сакура нахмурилась, но руку с Хинаты не отпустила. Хината же вспыхнула ещё ярче, глаза её расширились, а дыхание сбилось. Я внутри только покачал головой. Упрямый до невозможности. Наруто подошёл к ним, и прямо перед нами оказался тир. Мужчина за прилавком сразу оживился, прищурился, узнал протекторы и кивнул:       — Для шиноби у нас особые условия. Попадите по движущимся мишеням… с завязанными глазами. Сакура скептически выгнула бровь, Наруто хмыкнул и тяжело перевёл дыхание. Они переглянулись — оба явно сомневались, что смогут провернуть такое. И тут тихий голос разрезал паузу:       — Я попробую. Хината шагнула вперёд, достала монетку и аккуратно положила её на стол. Мужчина средних лет взял её, пробормотал что-то вроде «смелая девочка», и выложил несколько игрушечных сюрикенов и повязку. Хината дрожащими руками закрепила повязку на глазах. В следующий миг я заметил, как на её висках и лбу проступили вены. Первый бросок — и чёткий звон: мишень снесло. Второй — снова попадание. Третий, четвёртый — один за другим, все точно в цель. Толпа вокруг даже замерла на секунду. Мужчина вздохнул, почесал затылок и пробормотал:       — С шиноби всегда одно и то же… Он развернул витрину с призами: от мягких игрушек до ярких фонариков и билетов на вечернее выступление цирка. Хината сняла повязку, её лицо пылало. Она быстро скользнула взглядом по игрушкам, но остановилась на билетах.       — Я возьму их, — сказала она едва слышно. Продавец кивнул и протянул два билета. Хината взяла их, прижала к груди и тут же повернулась к Наруто. Щёки её вспыхнули ещё сильнее, она зажмурилась, вытянула руки вперёд и выдохнула:       — Наруто-кун… ты пойдёшь со мной? Он смотрел на неё пару секунд, будто не веря услышанному. Потом медленно протянул руку и взял билеты. Голос у него снова сорвался в хриплый бас:       — Пойду. Хината едва слышно пискнула и прижала руки к лицу, а Сакура рядом шумно вздохнула. Момент прервал ещё один голос — мягкий по тембру, но в нём не было ни грамма смущения, только холодная сталь.       — Я тоже хочу попробовать. Наруто обернулся. Перед ним стояла Тентен. Её взгляд был таким же острым, как оружие в её подсумках.       — Шиноби должны попасть во все… — начал мужчина, но Тентен резко перебила:       — Я всё знаю. Она положила на стол монетку. Мужчина взял её, кивнул и выдал повязку вместе с целой горстью игрушечных сюрикенов. Тентен молча надела повязку, выровняла дыхание. Сюрикены лёгкими движениями разложила меж пальцев обеих рук. Голова чуть опустилась, вдох — выдох, и в тот же миг её руки рванули вверх. Сюррикены с диким свистом рассекли воздух. Даже деревянные игрушки звучали так, будто могли разорвать цель на части. Звон следовал за каждым ударом: раз, другой, третий — и так до последнего. Ни одной ошибки. Наруто стоял с приоткрытым ртом, забыв закрыть его даже тогда, когда мужчина наконец вздохнул и пробормотал что-то вроде «только шиноби так могут…».       — Я выбираю билеты, — спокойно сказала Тентен, снимая повязку. Мужчина без слова протянул их. Тентен взяла оба, секунду держала в руках и протянула один Сакуре.       — Пойдёшь со мной? Там должно быть весело. Сакура замерла на миг, будто хотела что-то возразить, но в итоге приняла билет. Я же только усмехнулся про себя. Интересный ход — не оставить Наруто наедине с Хинатой. Я не представляю, каких сил стоило Хинате решиться пригласить Наруто, и теперь всё её усилие одним движением пошло к чёрту.

***

Лес тянулся бесконечно, ветви били по лицу, корни путались под ногами. Я брёл всё глубже и глубже, и с каждой минутой в голове вертелся один и тот же вопрос: как, блять, я так вляпался? Где жизнь свернула не туда? Наверное, в тот самый день, когда мне впервые указали избить этого мелкого демона. Казалось бы, простое задание, плёвое — а теперь я здесь. Чудом выжил только потому, что меня вытащили два странных типа. Тогда, в тюрьме, я уже чувствовал, что они не те, за кого себя выдают, но выбора у меня не было. Побег удался, хотя и стоил слишком дорого. Пришлось взорвать лавку оружейников — этот идиот отказался выдать мне снаряжение, даже когда я пригрозил убить всю его семью. Пришлось драться. И закончилось всё так, как обычно заканчивается упрямство: его семья полегла вместе с ним. А потом я исчез в дыму пожара. И вот теперь я один, без товарищей, без укрытия. Продираюсь по этой глуши ради приказа, полученного от какой-то ебучей вороны. И ещё это странное: «Тебя встретит она». Кто она? Почему прямо не сказать — куда идти, что делать, кого искать? Откуда эта вечная скрытность? Когда меня впервые представили ему, всё выглядело куда проще. Слова были ясны, обещания тверды. Но чем дальше, тем больше загадок и тумана. Я знаю, под ним уже ходят многие — и чунины, и даже джонины. Не последние люди в Конохе. Значит, они тоже сделали выбор. Мне пришлось встать на эту сторону, потому что я хочу выжить. Потому что в нашего «любимого» Хокаге я больше не верю. Он слишком засиделся на своём посту. Слишком увяз в собственных правилах и советах. Стагнация — единственное слово, которым можно описать все годы его правления. Мир стоит, пока враги набирают силу. Нет, только новый сильный лидер способен вытащить деревню и снова сделать её великой. И если ради этого придётся испачкать руки — что ж, я уже давно по локоть в крови.       — Привет. Я резко дёрнулся, отпрыгнул назад, танто оказался в руке сам собой, лезвие сверкнуло в дневном свете. Сердце гулко ударило в груди, мышцы напряглись, готовые к прыжку.       — Меня предупреждали о тебе, — продолжил голос. Нежный, обволакивающий, но в нём слышалось что-то чужое, будто за ним говорила ещё одна, невидимая тень. — Расслабься, это меня ты искал. На ветке мелькнул силуэт, и она спрыгнула вниз, приземлившись мягко, беззвучно, словно сама была частью природы. Чёрная накидка с капюшоном скрывала лицо, лишь тонкая прядь волос выбилась наружу. Я не опустил оружие.       — Докажи, — рявкнул я, и танто дрогнул в руке, готовый к рывку. Она тихо рассмеялась. Смех не был громким — скорее колкий, режущий, будто проверяющий мою стойкость. Из-под накидки показалась ладонь с амулетом. Металл блеснул, и знакомый символ полоснул по памяти. Наш знак. Метка, по которой мы узнаём своих, не перепутаешь. Я сжал зубы, но кивнул и опустил клинок, возвращая его к поясу.       — Что нам нужно сделать? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Теперь мы будем работать в паре, — ответила она, ни на секунду не отводя взгляда. — Первое задание — зачистить следы. Идём за мной. Мы двинулись вперёд. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за плащ, земля под ногами была сырой, и каждый шаг отдавался глухим звуком. Мы поднимались всё выше по склону, пока не вышли к вершине. Внизу открывался вид на небольшую деревушку. Я замер, вглядываясь. То там, то тут чернела земля — словно огонь выжег её, но слишком выборочно. Деревья стояли обугленные отдельными пятнами, в то время как другие оставались нетронутыми. Картина выглядела неестественной, словно пожар выжигал землю по чьей-то воле.       — Нам нужно уничтожить её, — тихо сказала она, и в голосе не было сомнений. Я медленно повернул голову.       — Уничтожить? Ты имеешь в виду… убить жителей?       — Нет, — её голос прозвучал твёрдо, даже с оттенком презрения. — Уничтожить это место целиком. Я усмехнулся, качнул головой.       — Ты о чём говоришь? Мы же не биджу, чтобы уничтожать леса и горы. Но внутри уже росло нехорошее предчувствие. Она наклонила голову чуть набок, и голос её стал почти ласковым:       — Ты разве не знаешь? Он даёт нам силу. Всем, кто принял его знак. Силу, способную выполнить любую его волю. Главное — верить в него. Я нахмурился. Что за бред? Какая ещё сила, какая воля? Мы договаривались помогать Конохе встать с колен, ломать старый порядок, а не играть в чью-то религию. Верить? В кого? В человека? В символ? Хотел уже сорваться с вопросами, но холодок пробежал по позвоночнику, когда её голос изменился. Сначала тихое, тягучее напевание, будто она тянула ноты где-то в груди. Потом слова, ритмичные, чужие, в которых не было ни просьбы, ни надежды — только уверенность и безусловная преданность. Это не было похоже на песню. Это было ближе к молитве.       — Он идёт сквозь века, он идёт сквозь миры,       За собой он ведёт в вечный мир без войны.       Все преграды падут, все враги замолчат,       И раздастся над миром священный раскат. Звук ударил в уши, будто сталь по камню, а следом меня накрыла волна чакры. Воздух дрогнул, будто сам лес содрогнулся. Я инстинктивно заслонил лицо руками, защищаясь от хлестнувшего ветра, пыли и летящих камней. Безумное пение не останавливалось, оно росло, становилось громче, рвалось из её груди.       — Не спасёт тебя ночь, не укроет рассвет,       Он вплетает свой взгляд в дыханье и свет.       Он не спросит тебя — он назначит твой шаг,       Там, где гибель и прах, он воздвигнет свой стяг. Я едва удержался на ногах. Воздух вокруг сгущался, будто его кто-то выжимал из самого мира. Волна энергии ударила в грудь, пробралась под кожу, и казалось, что каждая клетка дрожит, готовая разлететься. Это не был обычный поток чакры — слишком густой, слишком вязкий, почти материальный, как если бы сама сила этого мира хотела вырваться наружу и сжечь всё вокруг. В этот миг её капюшон сорвало ветром. Я замер, потому что вместо тёмной тени под тканью увидел лицо. Светлые, почти белёсые волосы выбились наружу, вихри швыряли их по сторонам, заставляя блестеть в яростном свете чакры. А глаза… голубые, но не человеческие. Безумные, сияющие, наполненные не страхом и не сомнением — любовью. Такой, что от неё мороз пробежал по коже. Любовью не к мужчине, не к природе, а к нему. К тому, чью волю она повторяла.       — Его глаза велики! Его глаза велики!       Они режут сердца, они жгут, как клинки.       Его глаза велики! Его глаза страшны!       Они рушат миры и не знают вины! Пение перешло в вопль, нечеловеческий, рвущий уши, как будто она сливалась с чем-то большим, чем она сама.       — Склонитесь, склонитесь! Пусть падут города,       Он сотрёт наши войны, он сотрёт имена.       Склонитесь, склонитесь! Его воля — закон,       И в безмолвии мира разданется звон. Её амулет вдруг дрогнул, поднялся сам собой, словно его тянула неведомая сила. Я всмотрелся — и сердце ухнуло в пятки. Символ, изображавший закрытый глаз, открылся. Веко разошлось, и в меня уставился алый зрачок. Из него хлестала чакра, как из пробитой артерии, и вся она вилась вокруг девушки, облепляя её тело живым красным слоем. Я почувствовал этот напор кожей, лёгкими, костями — это не было человеческой чакрой. Она липла к ней, завивалась кольцами. Глаз на амулете пульсировал, а её собственные глаза сверкали всё ярче, заливаясь безумием и обожанием. И тогда случилось то, от чего у меня в голове снова разверзся тот ебучий переулок, с которого всё началось. Из её спины вырвалось нечто, обволакивая её силуэт, и я ясно увидел — хвост. Хвост из этой же красной чакры. Точно такой, как у того джинчурики… прямо перед тем, как он взорвался пламенем.       — О-о-о! Я вижу! Я слышу! Я падаю в свет!       Он пронзает мне душу, он даёт мне ответ!       О-о-о! Я тону! Я кричу! Я лечу в небеса!       И в сияньи его растворяюсь сама!       Я дарую свой свет! Я взываю во тьму!       Я служу лишь тебе — одному, одному!       Я исполню приказ! Я свершу твой завет!       Ты мой Господь! Ты мой мир! Ты мой Глаз, Ты мой свет! И вдруг её тело дёрнулось, красный слой чакры вспыхнул сильнее, и сзади прорвались крылья. Прозрачные, переливающиеся, будто из тонкой плёнки насекомого, но при этом они издавали низкий гул, словно воздух сам содрогался от их вибрации. Девушка взмыла вверх, зависла над землёй, словно её тянуло ввысь невидимой рукой. И тогда появился второй хвост. За ним — третий. Они били по воздуху, волнами сносили ветки и разрывали землю. Я не выдержал — колени сами подломились. Вдавило вниз так, что грудь сжало, дыхание сбилось.       — Его глаза велики!!! Его глаза велики!!!       Кричите! Кричите! Склонитесь! Молитесь!       Его глаза велики!!! Его глаза велики!!!       Боитесь! Бегите! Ему покоритесь! Она вытянула руки вперёд, пальцы дрожали, но не от слабости — от переизбытка силы. Чакра, что секунду назад обволакивала её тело, начала отрываться кусками, рваться в клочья, будто живое мясо, и тянулась к её ладоням. Красные и голубые сгустки крутились, сталкивались друг с другом, искрили и собирались в шар. У меня перехватило дыхание. Я уже видел это. Это было в ту самую ночь, что я пытался забыть. Вспышка за стенами Конохи. Рёв, от которого кровь стыла в жилах. Девятихвостый стоял над деревней, и его лапы сметали дома, как детские игрушки. Я тогда был мальчишкой, прижатый к земле, и видел, как он вытянул перед собой хвосты точно так же — и между ними собирался шар. Живой шар из чакры. Я снова услышал тот звук. Гул, рвущий барабанные перепонки. Почувствовал запах — гарь и палёная плоть, когда всё вокруг горело от одного касания. В висках заколотило так, будто череп вот-вот треснет. Я видел перед собой не девушку, а зверя. Чудовище, которое вот-вот обрушит на мир ту же катастрофу, что тогда разорвала Коноху.       — Пусть падёт земля! Пусть сгорят небеса!       Пусть сомкнётся тьма, пусть исчезнет рассвет,       Пусть падут города, превратятся в песка!       Лишь ЕГО воля есть, всё остальное — нет! Шар в её руках вспыхнул ярче солнца, и в следующий миг сорвался вниз. Он летел с чудовищной скоростью, разрезая воздух визгом, и я едва успел подумать: «Конец». Секунда. Вспышка. Грохот. Мир взорвался. Свет был такой, что ослепил глаза даже сквозь закрытые веки. Уши заложило — не слышно ничего, кроме рёва. Ветер ударил, рвал одежду, вырывал дыхание. Я сжал зубы, сложил печати, в отчаянии ударил ладонями о землю:       — Стихия земли: Стена из грязи! Гора поднялась передо мной, но она дрожала, трещала под натиском. Взрыв шёл волной, обрушивался, будто океан обрушил всё своё дно на мою голову. Камни сыпались, земля пела треском, я вжимался в укрытие, пока всё вокруг крошилось и гремело. И только спустя вечность — когда гул стих, когда пыль медленно осела, а тряска земли превратилась в затухающие толчки, я осмелился поднять голову. Передо мной раскинулся кратер. Огромный, бесконечный, на многие километры вперёд. Земля будто исчезла, словно какой-то титан протянул руку и вырвал кусок планеты, оставив пустоту. Деревни больше не существовало. Ни домов, ни людей, ни леса — ничего. Только зияющая рана в земле, в которой ещё клубился дым. У меня подогнулись колени. Я видел многое, но такое… Это было за гранью. Это не человек. Это — апокалипсис. Она повернулась ко мне — на лице ни пылинки, будто ничего не произошло. Но глаза… они сияли, а выражение было таким, словно она провела ночь с любимым мужчиной, не прерываясь ни на минуту. Щёки пылали, дыхание сбивалось, а когда она медленно провела языком по губам, я ощутил, как холодок пробежал по спине.       — Пошли отсюда подальше, — сказала она легко, будто не уничтожила только что целую деревню. — Нам ни к чему устраивать бойню с местными шиноби. Она развернулась и побежала.       — Чёрт подери… — выдохнул я сквозь зубы, встал с земли, отряхнулся от пыли и тоже бросился за ней. Мы бежали долго, пока наконец не вышли к речке. Вода текла спокойно, словно и не знала, что в нескольких десятках километрах отсюда земля зияет гигантской раной. Она остановилась, глянула на небо, и в этот момент сверху спикировала чёрная ворона. На лапе — свёрток. Птица приземлилась прямо к ней на плечо, и девушка одним движением сняла свёрток, отпустив ворону обратно в небо. Она развернула печать, пробежалась глазами по строчкам и чуть улыбнулась.       — Ну что там? — спросил я, пытаясь заглянуть через её плечо.       — Новое задание, — протянула она с интонацией, будто это не приказ, а подарок. — Очень интересное. Тебе понравится.       — Кто наша цель? — нахмурился я. Она медленно развернула бумагу ко мне. И когда я прочёл эти два слова, сердце дернулось, словно его ударили кулаком изнутри. В груди закипела кровь, а рука сама потянулась к танто. «Наруто Узумаки».

***

Киба держал в руках жареный шашлычок на палочке, жевал с видом хозяина жизни и одновременно пытался перекричать гул ярмарки. Наруто сиял рядом, опираясь на столик с игрушками — стоять было тяжело, но азарт пересиливал боль.       — Вот я стану Хокаге, — начал он с жаром, — и первым делом сделаю так, чтобы каждому бесплатно давали рамен! Каждый день, понял? Киба фыркнул, едва не подавившись мясом.       — Дурак! Если каждый день бесплатно есть рамен, то Ичираку разорится! Хокаге — это не повар в столовой.       — Да? — Наруто надул щёки. — Тогда я построю огромный зал для игр! Чтоб все дети тренировались и дрались без ограничений.       — И полдеревни переломают руки-ноги, — буркнул Киба, ткнув пальцем в Наруто. — Хокаге должен защищать деревню, а не устраивать массовый мордобой.       — Хм! — Наруто сложил руки на груди. — Ну ладно. А ты-то что сделаешь, умник? Киба расправил плечи, будто уже сидел в кресле Хокаге.       — Первым делом построю огромную площадку для собак! С бассейнами, костями и тренировочными полями. Чтоб каждый шиноби мог завести себе пса. Наруто хлопнул ладонью по лбу.       — Это же тупо! А если кто-то кошек любит, а?       — Кошки не спасают тебе жизнь на миссиях, — отрезал Киба. — Собака — напарник, а кошка только дерёт мебель.       — А если кошка будет гигантская, как призывное существо? — Наруто загорелся идеей. — Представь, Хокаге приезжает верхом на огромной кошке! Это же круто! Киба замер, прищурился, а потом покачал головой.       — Ты точно дурак.       — Сам дурак! — огрызнулся Наруто. — Я придумаю такое, что все скажут: «Вау, вот это Хокаге!» Я невольно опустил взгляд на свои руки во внутреннем мире. Кожа покрылась мурашками, тонкие волоски встали дыбом. Будто разряд прошёл по телу.       — Наруто, посмотри назад, — тихо сказал я. Он медленно повернул голову. За его плечом тянулась обычная ярмарка: пёстрые ряды с фонариками и флажками, толпа детей, визжащих у деревянных аттракционов. На помосте вертелись фигурки акробатов, их движения ловко подхватывали барабанный ритм. Из соседних лавок тянуло сладостью — карамельные яблоки, сахарная вата, жареные каштаны. Хлопали колёса лотков, звенели игрушечные колокольчики, кто-то гонялся за выбившейся из рук бумажной рыбкой на верёвочке. Обычная жизнь. Слишком обычная.       — Макс, что такое? — спросил Наруто, всё ещё глядя поверх плеча, будто ожидая увидеть что-то странное.       — Не знаю, — я провёл языком по сухим губам, — просто чувство… будто что-то произошло. И я понимал это. Не умом — чем-то глубже, где объяснений не было и быть не могло. Там, за пределами этого весёлого шума, словно разорвалось что-то настолько огромное, что сама земля должна была содрогнуться, но объяснить самому себе — откуда это знание — не мог. Я вернулся к экрану. Наруто уже шёл к цирковому шатру — огромному, полосатому, словно яркая приманка среди домов и лавок. У входа толпились зрители, а чуть в стороне стояли три девушки: Хината, Тентен и Сакура. Он только подошёл, как Тентен шагнула вперёд и без колебаний обхватила его руку.       — Тебе должно быть трудно стоять, — сказала она, глядя прямо в глаза, — можешь положиться на меня. Я скосил взгляд на Хинату. Она едва заметно дёрнулась, будто это движение ударило её в самое сердце. Жалко было смотреть. Она проигрывала во всём: не могла вот так же уверенно подойти, не могла одеться так же откровенно, не могла взять и сказать то, что чувствует. И она знала — между Наруто и Тентен уже есть связь, их объединяет миссия. Я отвёл взгляд. Не хотел видеть, как у девочки ломается сердце прямо на глазах. Но и вмешаться не мог. Это не моя жизнь. Наруто должен сам решать, кому доверить своё будущее. Они вошли вчетвером внутрь шатра. Под куполом пахло опилками и сладкой ватой, горели фонари, разливая по рядам тёплый свет. Люди шумели, рассаживались, где-то уже играли барабаны, подготавливая публику к началу представления. Тентен уверенно повела Наруто вперёд, к свободным местам в среднем ряду. Осторожно усадила его, придерживая за локоть. Она уже собиралась усадить Сакуру справа от него, сама устроиться слева, а Хинату оставить сбоку, когда я заметил, как Хината вдруг сжала кулаки. Она шагнула вперёд, едва заметно растолкала подруг, и села рядом с Наруто, справа. Движение резкое, несвойственное ей, и потому вдвойне заметное. Сакура отшатнулась, отошла на шаг и выбрала место чуть дальше — рядом с Хинатой. А Тентен опустилась по левую сторону от Наруто, облокотилась на край сиденья и скользнула взглядом по Хинате, оценивая её внезапную решимость. Свет в шатре погас, будто кто-то сорвал полог с неба. Сразу стихли голоса, только редкие детские возгласы прорывались из темноты. Впереди вспыхнули огоньки — десятки маленьких лампад, выстроившихся в круг посреди арены. Тишину разрезал звонкий удар барабана. Потом второй. И вот уже ритм нарастает, сердце начинает биться в такт. В круге огней появилась фигура — тонкая девушка в алом, с блестящим посохом в руках. Она вращала его быстро, оставляя за собой спирали огня. Из темноты один за другим выскочили акробаты, в пёстрых масках. Они двигались слаженно. Перекатывались, взлетали друг другу на плечи, складываясь в башню из тел, и с этой башни один из них прыгнул вниз, прямо в огненный круг, и прокрутился в воздухе с десяток сальто, прежде чем приземлиться на ноги. Дети ахнули, взрослые зааплодировали. Следом вышли жонглёры. Но это были не просто жонглёры — они перебрасывались между собой пылающими кольцами, что светились голубым сиянием. Кольца летали, будто живые, и, сталкиваясь, взрывались яркими искрами, которые плавно оседали золотой пылью на зрителей. Внезапно свет снова погас. На миг все затаили дыхание. И тут вверху, под куполом, вспыхнули две длинные ленты, свисающие прямо с потолка. По ним вниз, к самой арене, скользнули воздушные акробаты. Их фигуры блестели серебром, а движения были такими плавными, что казалось, они парят в невесомости. Они то падали вниз, срывая крики ужаса, то в последний миг цеплялись за ткань и взлетали обратно. Ленты завивались вокруг их тел, превращая падение в танец. Следом вышли дрессировщики. На арену выбежали звери: пара крупных тигров с сияющими ошейниками и медведь, который, к удивлению публики, встал на задние лапы и раскланялся. Тигры прыгали сквозь горящие обручи, медведь крутился, удерживая на голове поднос с чашами. В финале звери встали рядом с дрессировщиком, синхронно поклонились зрителям, и тигры, словно понимая игру, взревели так, что у детей загорелись глаза. Затем на арену шагнули трое силачей. Каждый из них был похож на скалу — широкие плечи, груди будто высечены из камня, руки, больше похожие на стволы деревьев. Один поднял над головой два огромных булыжника, перевязанных цепью, и сжал их так, что металл жалобно заскрипел. Второй вынес бревно толщиной с телегу, одним движением перекинул его через плечо и начал вращать, словно это простая палка. Третий взял массивную железную балку, медленно согнул её пополам, жилы на шее вздулись, но улыбка на лице не исчезла. Публика взорвалась аплодисментами, дети визжали, кто-то даже вскочил со своих мест, выкрикивая, как это «невероятно». Зрители ещё не успокоились, а на арену вышел другой артист — фокусник. Высокий, в тёмном сюртуке с блестящими пуговицами и в белых перчатках. Его взгляд скользил по толпе так, будто он видел каждого насквозь. Сначала он достал из рукава связку цветных лент, щёлкнул пальцами — и ленты превратились в стаю разноцветных птиц. Потом вытащил у мальчишки из-за уха монетку, раскрутил её на ладони — и та превратилась в сверкающий кристалл, засветившийся мягким голубым светом. Следом он накрыл шляпу платком, поднял его — и на ладони сидел живой белый кролик, который тут же юркнул обратно в цилиндр. Толпа ахала и смеялась. Но артист поднял ладонь, требуя тишины, и сказал:       — А теперь самое интересное. Я загляну в будущее. Зал стих. Он подошёл к краю арены и, выбирая наугад, показывал на разных людей. Одному сказал: «Ты найдёшь дорогу, которую давно ищешь». Другому — «Твоё сердце будет разбито, но из этого родится сила». Третьему — «Ты потеряешь, но приобретёшь больше, чем думаешь». Его слова были обтекаемы, но звучали так, будто касались сокровенного.       — Есть ли ещё желающие узнать, что ждёт их впереди? — протянул он с улыбкой.       — Я! — Наруто вскинул руку, не сдержавшись. Голос его прогремел так, что весь зал обернулся. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. Прожектор тут же выхватил его из толпы, и теперь свет бил прямо нам в лицо.       — Посмотрите на этого счастливчика! — громко сказал фокусник. — И он ещё жалуется на судьбу? Три красавицы рядом с ним — и он всё равно ищет ответов! Зал засмеялся, девчонки замялись, Наруто покраснел, но встал. Он спустился по ступенькам почти бегом, и я едва уловил — боли в этот момент мы почти не чувствовали. Фокусник встретил его улыбкой и слегка поклонился.       — Ну что ж, для начала, юный герой, давай узнаем тебя лучше. Скажи мне: чего ты хочешь больше всего? Наруто замер, потом гордо выпалил:       — Стать Хокаге! Чтобы все в деревне меня уважали!       — Хм… — фокусник наклонил голову, будто рассматривая не его лицо, а то, что скрыто за словами. — Хочешь уважения? Но уважение — не то же самое, что быть любимым. Тебя устраивает, если люди будут склоняться перед твоей силой, но не улыбаться тебе искренне? Наруто растерялся. Он открыл рот, но слов не нашёл. Фокусник сделал шаг ближе, его голос стал тише, будто обращался не к публике, а только к нему:       — Подумай. Тот, кто ищет лишь славы, может потерять самого себя. А тот, кто ищет любви, найдёт и славу, и силу. Фокусник, не отрывая взгляда от Наруто, повернулся к толпе и громко произнёс:       — Этот юный шиноби желает стать Хокаге нашей любимой страны! Как думаете, у него получится? Толпа взревела так, что шатёр задрожал. Смех, крики, хлопки ладоней — каждый выкрикивал своё, но общий шум слился в один восторженный гул. Фокусник поднял руку, призывая к тишине.       — Мы попросим богов ответить на наш важный вопрос, — сказал он таинственным голосом. С этими словами он дёрнул за край полотнища, и перед зрителями открылась фигура, которую помощники незаметно внесли во время суматохи. Это была высокая абстрактная статуя человека в мантии, с высоко поднятым мечом. Черты лица были грубы, словно нарочито размыты, но именно в этом и скрывалось нечто пугающее.       — Великие боги нашего мира, — торжественно произнёс фокусник, — дайте знак! Станет ли этот парень во главе Деревни Скрытой в Листве? Барабаны ударили раз, другой, третий — и к ним присоединились струны, гонги, глухой гул басов. Ритм был такой, что сердце начинало подстраиваться под него, в голове рождалось ощущение транса. Фокусник поднял руки к небу и начал повторять:       — Ответ… ответ… ответ… Толпа подхватила:       — Ответ! Ответ! Ответ! Гул становился всё сильнее, стены шатра будто сами отзывались эхом. Воздух задрожал, наэлектризовался, и вдруг — резкая вспышка, от которой ослепли глаза. Молния пробила крышу шатра и ударила прямо в меч статуи. Камень завибрировал, глаза фигуры вспыхнули жёлтым светом, рот раскрылся, и в зал пролился низкий, чужой голос:       — Тебя ждёт тяжёлое, но великое будущее… не потеряй себя на пути к нему. Толпа заорала так, что уши заложило. Люди вскакивали, махали руками, смеялись, кто-то даже плакал. Фокусник театрально поклонился, жестом отправил Наруто обратно к его месту. И в этот момент на арену вышли все артисты — акробаты, жонглёры, силачи, вместе с ними тигры, медведь и даже кролик из цилиндра. Все встали в линию, поклонились разом, и зал взорвался аплодисментами. Свет вновь зажёгся под куполом, разноцветные флаги сверкнули в лучах прожекторов, и публика начала расходиться, обсуждая случившееся так, будто присутствовала при настоящем чуде. Сакура взахлёб делилась впечатлениями, размахивая руками и перескакивая с одной детали на другую. Наруто сиял, твердил, что «даже сами боги подтвердили его будущее Хокаге». На это Сакура тут же нахмурилась и резко оборвала:       — Про Хокаге там вообще ни слова не было! Наруто надувал щёки, спорил, они поддевали друг друга на ходу, а впереди уже раскинулась ночная улица, подсвеченная фонарями. Воздух был прохладный, с запахом жареного мяса и дыма от торговых лавок. Наруто шагал, пока его живот не подал громкий, предательский голос. Хината замерла, потом, будто решившись, достала свёрток и протянула ему.       — Это тебе… — её голос был тихим, но твёрдым. Наруто взял, пальцы скользнули по её руке. Он ждал, что она вспыхнет и отдёрнется, но произошло обратное. Хината чуть придвинулась ближе, плечо её коснулось его плеча, и в её движении было то же тепло, как у котёнка, прижимающегося к матери в холод. Тентен шла чуть впереди, но оборачивалась через плечо на Хинату так часто, что это уже не выглядело случайным. В голосе больше не было лёгкой усмешки — каждое слово звучало холодно и колко.       — Забавно, — произнесла она так, чтобы слышали все. — Весь день он едва держался на ногах, а ты вспомнила о нём только сейчас? Когда можно эффектно протянуть свёрток прямо на глазах у всех? Хината вздрогнула. Её руки дрогнули, пальцы сильнее сжали бумагу.       — Я… я не хотела… — выдохнула она почти неслышно. Тентен прищурилась.       — Не хотела чего? Показаться заботливой? Или не хотела, чтобы мы догодались о твоей показухе? Хината покраснела, взгляд упал в землю.       — Я… я просто...       — Что просто? — Тентен перебила. — Ты думаешь, что можешь использовать его в своих интересах, и мы ничего не скажем?       — Эй, вы чего спорите? — встрял Наруто, оглядывая их с полным недоумением. — Мы же просто сладости едим. Но Тентен не остановилась.       — Хината, знаешь, чем сильный отличается от слабого? — её голос стал ниже. — Сильный прямо говорит, чего он хочет. Хината тряхнула головой, на глазах блеснули слёзы. Она всё-таки подняла взгляд и тихо, но твёрдо сказала:       — Ты не понимаешь... Я не могу так... Тентен чуть подалась вперёд.       — «Не можешь так»? Когда он падает, ты стоишь и смотришь. Когда он нуждается в поддержке, ты молчишь. А потом решаешь протянуть конфету, как будто это что-то значит.       — Хватит! — вмешалась Сакура. Она шагнула между ними, выставив ладони. — Тентен, ты перегибаешь!       — Я просто хочу, чтобы рядом с ним были те, кто действительно сможет его поддержать! — резко ответила Тентен.       — А ты уверена, что имеешь право решать за него? — в голосе Сакуры прозвучала сталь. Мгновение висело напряжение, факела потрескивали, будто сами слушали спор. Наруто хлопал глазами, совершенно не понимая, как разговор о сладостях превратился в дуэль характеров. Тентен глубоко вдохнула, выпрямила спину и сделала шаг к Хинате. В её голосе больше не было ни колкости, ни раздражения — только уважение и сдержанная серьёзность. Она склонила голову, словно признавая в собеседнице не просто одноклассницу, а представительницу клана, к которому нужно относиться исключительно с почтением.       — Прости меня, Хината-чан, — произнесла она чётко и ровно, без лишних слов. — Я была не права. Я искренне приношу свои извинения за своё необдуманное поведение. В её тоне чувствовалась та самая «профессиональная» сдержанность, будто она извинялась не только перед девушкой, но и перед всем кланом Хьюга. Хината удивлённо моргнула, потом медленно покачала головой и мягко ответила:       — Всё хорошо… я принимаю твои извинения. Наруто почесал затылок, скривился от непонимания и пробормотал:       — Странные вы… Чего вы так серьёзно? Мы же просто гуляем. Он обернулся к Хинате, потом к Тентен, и с улыбкой добавил:       — Ладно, раз всё в порядке, давайте дальше веселиться! И я почувствовал, как он с облегчением выдохнул, радуясь, что напряжение ушло, а я только усмехнулся внутри: ребёнок он и есть ребёнок. Мы вышли к парку, и шум сразу сменился мягким плеском воды и голосами наших ребят. У озера, прямо на траве, раскинулись оставшиеся члены команд. Киба сидел с Акамару, делился с ним какими-то сладостями, причём пёс тянулся к кускам быстрее, чем хозяин успевал их откусывать. Шино, как обычно, сидел чуть в стороне, но и он не смог скрыть лёгкой улыбки, когда его насекомые выстроились в забавный узор на песке, и Киба, увидев это, громко фыркнул, заявив, что это «слабый номер для ярмарки». Саске сидел, как всегда, сдержанный, но не удержался и что-то язвительно бросил в сторону Кибы. Тот тут же вспыхнул, и они завелись в спор, который перерос в перетягивание палки, будто они два пацана с деревни. И тут появился Ли. Увидев Сакуру, он подкинул руки к небу и с пафосом закричал что-то о вечной любви, после чего, шатаясь, побежал к ней. Но Сакура только вытянула руку вперёд, слегка оттолкнув его в сторону. Всё выглядело настолько комично и отточено, будто они репетировали это заранее: Ли, сражённый «отказом», картинно рухнул на траву, сцепив руки на груди, как жертва великой драмы. Ребята вокруг не выдержали и засмеялись. Даже Саске позволил себе тонкую усмешку, а Наруто так громко заржал, что привлёк внимание отдыхающих на другом берегу. Кто-то плеснул водой, Киба тут же в ответ запустил в обидчика пирожком, и понеслось — еда летала в воздухе, брызги воды поднимались вверх, а смех становился всё громче. Попробовав напиток из бутылки, оказалось, что ребята пьют далеко не сок, а нечто покрепче. Все ели, отдыхали, просто наслаждались моментом. Киба, запихивая в рот очередной кусок мяса, спросил с набитым ртом:       — А что у вас там за миссия была? Почему так долго вас не было? И в этот момент сзади к нам подошёл Неджи. Его холодный голос разрезал веселье, как лезвие:       — Это секретная информация. Он спокойно сел рядом на траву и коротким кивком подозвал Ли. Все разом обернулись на него, настороженно молча. Наруто рассмеялся, стараясь разрядить атмосферу:       — Да ладно тебе, Неджи! Они же шли нам на помощь! Всё равно бы узнали! Неджи посмотрел на него так, словно перед ним сидит полный дурак, но промолчал. Видимо, решил, что спорить бесполезно. Ли с радостным энтузиазмом уселся рядом и тут же заговорил:       — Раз уж все здесь, я расскажу! Нас позвал к себе Третий Хокаге, он рассказал, что деревню поглотил кошмар... Ребята слушали, кто-то жевал, кто-то отпивал из кружек, и даже Киба перестал перебивать.       — И тогда, — Ли распахнул глаза, рассказывая, — лес взорвался! Из ниоткуда вспыхнул столб огня, прорезающий небо! Прямо как в Конохе тогда, после которого Наруто оказался в больнице. Вся компания повернулась к Наруто.       — Так это был ты?! — хором воскликнули почти все. Наруто тут же начал почесывать затылок, глупо усмехаясь:       — Эээ… ну… да… наверное… Я внутри только тяжело вздохнул. Отличная работа, Наруто. Теперь они будут думать, что ты можешь стереть деревню одним чихом. Хината вспыхнула, её глаза загорелись, будто она смотрела на мифического героя, а не на того самого парня, который пять минут назад обливался сладким сиропом. Сакура надулась, буркнув что-то о «дурацком везении», и отвернулась. Шино медленно поправил очки, насекомые на его плечах зашевелились, будто реагируя на внутреннее напряжение хозяина. Киба шумно сглотнул, отложил булку и уставился на Наруто так, будто перед ним сидел не парень из их класса, а ходячая бомба. Я скосил взгляд на Саске. Наруто его не заметил, а я видел: тот смотрел слишком внимательно, без улыбки, с тем особым прищуром, в котором не было ничего дружеского. Там читалась настороженность, холодное сравнение. Будто в Наруто он видел не товарища, а врага. И вот от этого взгляда мне стало не по себе. Наруто смеялся громче всех, размахивал руками так, будто пытался перекричать саму ярмарку, и пересказывал нашу миссию с таким количеством нелепых преувеличений, что Тентен только закрыла лицо ладонью, а Саске фыркнул с явным раздражением.       — А потом я, весь в огне, прямо как великий герой древности! — гордо орал Наруто, подпрыгивая на месте. — В одиночку победил всех монстров в лесу!       — И каким образом ты не сгорел до праха? — с прищуром протянул Киба, явно издеваясь.       — Я просто очень сильный! — вскинул голову Наруто, и в этот момент Ли аж подпрыгнул, вскинув кулак в небо:       — Молодчина! Вот это истинная сила духа! Сакура устало закатила глаза и шумно выдохнула, будто вот-вот хлопнет его по затылку за эту чушь. Ли, с абсолютно серьёзным видом, поднял руку и спросил:       — Кто за то, чтобы признать Наруто героем нашей миссии? Все переглянулись, замерли на секунду, а потом — словно по команде — рассмеялись и подняли руки. Даже Саске, скрипя зубами, но с кривой ухмылкой, от которой он, наверное, сам себе показался предателем. Наруто застыл, ошарашенный таким единодушием. В этот раз он не нашёл слов, только почесал затылок и глупо улыбнулся, пока смех накрывал компанию. И именно в этот момент я заметил, как к нему нерешительно приблизилась Хината. Она шагнула вперёд, переступая с ноги на ногу, будто боролась сама с собой. Вдох — выдох. Глаза всё ещё опущены, голос дрожит, но слова всё же сорвались:       — Я… я рада, что ты вернулся живым… Очень… Наруто почесал затылок ещё раз, глупо усмехнулся, будто не знал, что сказать. Для него это прозвучало как обычная доброта, ничего больше. Но я видел всё. Маленькие знаки, которые он никогда бы не заметил: напряжённые плечи, кулаки, сжатые у груди, и ту решимость, что искрилась в её взгляде. Она понимала — если продолжит молчать, то потеряет его. Ведь рядом шла Тентен: уверенная, взрослая, не знающая стеснения там, где нужно действовать. Хината сделала глубокий вдох, подняла глаза и, всё ещё заикаясь, выдавила:       — Н-Наруто… ты… тебе… н-нравится быть рядом со мной?.. И я почувствовал, как внутри Наруто что-то щёлкнуло. Он застыл, моргнул раз, другой, и впервые за долгое время не нашёл ни глупой шутки, ни отмазки.       — Конечно, нравится! Ты же моя подруга, Хината! — сказал Наруто легко, с той беззаботной искренностью, от которой его слова звучали простыми и чистыми, без всякой задней мысли. Хината вспыхнула, закрыла лицо ладонями и присела рядом, стараясь спрятать щеки, горящие от смущения. Но я заметил маленькую деталь, которая ускользнула бы от остальных: на её губах появилась крошечная, почти невидимая, но счастливая улыбка. И пусть Наруто оставался слишком наивным, чтобы уловить глубину её слов и чувств, я был рад. Рад, что у него есть кто-то, кто переживает за него искренне, без оглядки, с той преданностью, которой редко встретишь даже среди друзей. А чуть в стороне, на траве, сидела Тентен. Она перебирала кунаи один за другим, двигаясь медленно, сосредоточенно. Металлический блеск оружия отражал холодный свет луны, и каждый поворот клинка в её пальцах казался почти ритуальным. На первый взгляд — спокойная тренировка, привычная рутина. Но я видел больше. За этой сосредоточенностью скрывалось что-то иное. Упрямство, внутренняя тень, готовность защищать своё место рядом с Наруто. В её взгляде, опущенном вниз, таилась решимость, которая не знала колебаний. Тентен выглядела так, будто, если придётся, она не задумываясь пустит оружие в ход. Я ощущал это отчётливо — спокойная, холодная решимость, приправленная мраком. Если кто-то рискнёт покуситься на того, кого она выбрала… у него будет очень мало шансов выжить. Смех постепенно стихал, разговоры у костра становились тише. Кто-то всё ещё доедал сладости, кто-то растянулся на траве, глядя в небо, где между тучами робко проглядывали звёзды. Первым поднялся Неджи. Он отряхнул одежду от травинок и сказал ровно, без лишних слов:       — Уже поздно. Завтра мы уходим. Лучше вернуться в гостиницу. Ли тут же вскочил, вытянулся во весь рост и с привычным энтузиазмом воскликнул:       — Да! Чтобы быть готовым к завтрашним подвигам, нам нужно отдохнуть! Сон — лучший союзник воина! Сакура устало протянула:       — Да... было бы неплохо… Она посмотрела на Наруто, его шаги уже стали тяжелее, плечи заметно осели. Адреналин и веселье выветрились, и на их место вернулась усталость, которую он не умел скрывать. Хината осторожно тронула его за локоть.       — Наруто-кун… может, тебе правда лучше лечь пораньше?.. — её голос был тише обычного, но в нём звучала забота, и даже я внутри уловил этот оттенок.       — Само собой ему нужен отдых, — вставила Тентен, встала и, не дожидаясь ответа, пошла вперёд, будто показывая дорогу. Ребята нехотя поднялись, собирая оставшиеся вещи, и вся компания потянулась по освещёнными фонарями улицам обратно к гостинице. Кто-то продолжал переговариваться — Ли снова пытался впечатлить Сакуру, рассказывая про свои тренировки, Киба лениво поддевал Саске, а тот только холодно фыркал. Атмосфера оставалась лёгкой, но в воздухе чувствовалась усталость, та особая тишина, что приходит после долгого дня. Я смотрел через глаза Наруто, как менялись улочки: лавки уже закрывались, в домах гасли огни, а где-то вдалеке ещё звучала музыка фестиваля. Но даже ярмарочный шум теперь казался приглушённым, словно сам город понимал — пора отдыхать. Когда они дошли до гостиницы, Гай уже ждал у входа, переговариваясь с Какаши. Оба наставника кивнули, одобрительно посмотрели на учеников. Гай даже хлопнул Наруто по плечу, чуть мягче обычного, и сказал:       — Молодец, юный друг! Но настоящий герой всегда знает: отдых — это тоже часть великой тренировки! Наруто хмыкнул, но спорить не стал. Слишком уж зевота подкралась внезапно, едва он шагнул через порог. В комнате Ли снова быстро собрался куда-то бежать — то ли на пробежку, то ли проверить окрестности, — а Гай потащил его за собой. Саске бросил короткое «Доброй ночи» и закрыл дверь своей комнаты, Сакура вслед за ним скрылась в другой. Тентен проводила Наруто взглядом, задержавшись чуть дольше, чем нужно, и только потом развернулась к своим. А Хината ещё пару секунд колебалась у двери, будто хотела что-то сказать, но так и не решилась, и лишь тихо пробормотала:       — Спокойной ночи, Наруто-кун. Он лишь кивнул и, наконец, позволил себе рухнуть на постель, не раздеваясь. Наруто ворочается, вздыхает.       — Макс… ну вот скажи честно… чё с ними вообще делать? Сакура-чан косится, Тентен всё время как взрослая, а Хината вообще краснеет от любого моего слова. Я усмехаюсь.       — Делать? Да ничего особенного. Сакура на тебя забила, у неё в голове один Саске.       — Ну это я и так вижу, — бурчит Наруто. — Но это ж бесит!       — Бесит, потому что нравится, — отвечаю спокойно. — Но чего ты так за неё цепляешься? Себя же мучаешь. Наруто замирает на секунду, потом шепчет:       — А Тентен? Она ж если психанёт, мне кунаем в глаз засадит.       — Вот и не беси её, — усмехаюсь. — Но по факту, если уж она выберет кого-то, будет держаться намертво. С ней хоть в драку, хоть в огонь.       — Да ну, страшная она… — Наруто фыркает, но слышно, что задумался. Тишина тянется, потом он сдавленно:       — А Хината?.. Я чуть улыбаюсь.       — А вот тут ты сам дурак, если не видишь. Она прямо светится рядом с тобой. Краснеет, да, но это потому что боится лишнее слово сказать.       — Чё-то я запутался, — бурчит Наруто, натягивая одеяло до носа. — Одна пугает, другая смущается, третья вообще не смотрит.       — Добро пожаловать во взрослую жизнь, брат, — смеюсь тихо. — Так у всех. Никто не понимает, что с ними делать.. Наруто замолчал, потом тихо:       — Слушай, а как понять, что… ну… нравится девчонка? Я на секунду задумался, потом ответил без заумностей:       — Если хочется, чтобы она рядом сидела. Даже когда молчит.       — Хм… — Наруто потер затылок. — А я думал, это типа, когда в животе бурчит и башка дурная.       — Это у тебя от рамена башка дурная, — засмеялся я. Наруто тоже заржал, но быстро стих, прикрыл глаза.       — Слушай, Макс… хорошо, что ты есть. А то я бы точно с ума сошёл от этого всего. Я улыбнулся, хоть он и не видел.       — Расслабься. Ты пока пацан, у тебя всё впереди. Главное — не торопись. Наруто довольно хмыкнул, улёгся на подушку и натянул одеяло до подбородка.       — Всё, я спать. А завтра… завтра я ещё круче стану! Через пару минут он уже сопел, раскинувшись на кровати, а я остался внутри, глядя на экран. Усмехнулся сам себе: ну да, пока он спит, я могу хотя бы немного подумать в тишине. А заодно попробовать кое-что, что давно откладывал.

***

Я развалился на татами, руки закинул за голову, жуя какую-то сухую фигню, что достал на ярмарке. Акамару рядом посапывал, дергая лапой во сне. Я покосился на Шино, который, как всегда, сидел в углу и выглядел так, будто сейчас начнёт лекцию.       — Слушай, — начал я прямо, — этот Наруто… ты помнишь, что он сотворил? Мы тут на миссиях жопы рвём, а этот мелкий чихнул — и всё горит. Шино даже не шелохнулся. Только поправил очки и спокойно ответил:       — Чувствуют мои насекомые… не просто техника это. Внутри него — нечто сильное. Я присвистнул, сел, подперев колени руками.       — Да ладно! Ты хочешь сказать, что он что-то скрывает? Откуда у него вообще такая мощь? Он же обычно только орёт про Хокаге и падает лицом в рамен!       — Скрывает ли он — не знаю, — медленно выговорил Шино. — Но не он один в теле своём. У меня аж мурашки по спине пошли.       — Ты это сейчас специально сказал, чтоб мне страшно стало? «Не он один в теле своём»… звучит так, будто в нём демон сидит. Шино чуть кивнул.       — Правду мои насекомые шепчут. Чакра в нём — огромная, неестественная. Когда рядом они, тревожатся мои дети. Я замолчал, сжал зубы. Акамару во сне тявкнул, будто почуял, что разговор нехороший.       — Значит, ты реально думаешь, что он не сам по себе такой? Что кто-то сильный там внутри крутит?       — Так чувствую, — подтвердил Шино. — Сильный кто-то рядом с ним всегда. Я фыркнул, кинул в рот остаток сухаря и, скривившись, выплюнул в ладонь — гадость редкостная.       — Знаешь, Шино, — начал я, почесав Акамару за ухом, — меня до сих пор воротит. Этот идиот Наруто меня тогда при всех уделал. Сначала закопал в грязь, а потом облил водой. Ты видел, как на меня потом смотрели? Акамару тихо тявкнул, будто соглашаясь, хотя спал. Я сжал кулак.       — Я так это не оставлю. Если я дальше буду рядом с ним выглядеть жалким — кому я вообще нужен как шиноби? Мне нужно найти способ его одолеть. Неважно как. Шино чуть повернул голову, его очки блеснули в полутьме.       — Опасно это, Киба. Силу в нём ты недооцениваешь.       — Да плевать! — огрызнулся я. — Я не собираюсь быть хвостом за его спиной. Хочешь сказать, что мне надо смириться? Смотреть, как он ржёт и размахивает руками, а все вокруг думают: «Вот это да, Наруто герой!»? Шино, как обычно, говорил спокойно, размеренно:       — Не обгонять его — цель твоя не должна быть. Стать сильнее себя прежнего — это путь правильный. Я со злостью рванул плечом, но потом выдохнул.       — Ты всегда так завернёшь, что хрен поспоришь. Но я всё равно не успокоюсь, пока не найду, как его прижать. Хоть раз. Чтоб он понял, что не один он тут «особенный». Акамару заворочался, ткнулся носом мне в бок. Я глянул на него и тяжело вздохнул.       — Да, дружище… мы придумаем, как его сделать. Обязательно придумаем. Шино тихо сказал, будто ставя точку:       — Тогда будь готов. Испытание это может оказаться тяжелее, чем думаешь. Я почесал затылок, глядя в потолок.       — Но знаешь, Шино… — голос у меня стал тише, даже Акамару перестал дергаться, — не только эта его сила меня тревожит. Я ещё раньше замечал — он временами какой-то другой. Сидим в академии, вроде обычный придурок, орёт, шутки тупые… а потом вдруг — раз! — и глаза другие, голос не тот. Даже запах меняется. Будто это уже не он. Я поморщился, вспоминая.       — И ещё то, как он Ируку-сенсея спас. Если бы сам сенсей не сказал, я б никогда не поверил. Как такой бестолковый пацан смог вытянуть взрослого шиноби? Шино слегка наклонился вперёд, голос его был спокойным, но жёстким:       — Накручиваешь ты себя, Киба. Опасность есть, но врагом своим делать Наруто — глупо будет. Я фыркнул, отмахнулся, но в груди неприятно кольнуло. Будто он прямо в точку попал.       — Слушай, у тебя ж эти твари повсюду ползают. Чё тебе стоит? Глянь, чем он там занимается. Шино чуть напрягся, будто не хотел в это лезть.       — Не дело это — подглядывать за товарищем.       — Да брось, — отмахнулся я. — Мы же не ради прикола, а ради дела. Ну, Шино, давай. Я чую, там что-то не так. Он помолчал, но потом медленно кивнул. Его плечи дрогнули, будто насекомые одновременно выдвинулись по коридорам гостиницы. Несколько секунд он сидел тихо, будто слушал невидимый шёпот.       — Рока Ли в комнате нет, — сказал он наконец. — Наруто один… хотя нет. Не один. С ним — клон. Я приподнялся.       — И чё они делают?       — Они… разговаривают, — протянул Шино. — Словно два разных человека. Обсуждают работу. Какая-то смена. Клон ходит по комнате, говорит, что не хочет этим заниматься.       — Чем заниматься?! — я перебил, чуть не вскочив. Шино строго повернул голову в мою сторону.       — Не перебивай. Иначе упущу слова. Я выругался сквозь зубы и замолчал. Шино снова прикрыл глаза.       — Наруто отвечает: это единственный вариант. И клон знает об этом. Клон машет рукой и говорит… — голос Шино стал ещё тише, — «Да и хуй с ним, ладно, погнали». Я ошарашенно моргнул.       — Чего?..       — Они жмут друг другу руки. Стоят так… долго. И вдруг клон падает. Но не развеивается. Чакра почти исчезла, я не чувствую в нём сознание. Будто…       — Погоди, — я перебил, сердце ухнуло вниз. — Ты хочешь сказать… Наруто ПОГЛОТИЛ КЛОНА?!       — Наруто… — голос Шино стал глуше, будто его жуки прямо сейчас смотрели сквозь стены, — он упал на кровать. И… я не чувствую в нём сознания. Будто в коме он.       — Чё?! — я подскочил, Акамару сразу вскочил на лапы, заскулил. — Да ну нахер! — Я уже рванул к двери. — Пойду проверю, мало ли что! Шино вытянул руку, остановил меня.       — Опасно это. Вмешаемся — можем навредить.       — Да ты издеваешься?! Он там без сознания валяется! — я взвился, кулак уже лег на косяк двери.       — Может быть, — спокойно продолжил он, — техника клановая это. А значит, право у него будет — секрет защитить. Влезем мы — врагами его станем. Я выдохнул сквозь зубы, ударил кулаком в стену так, что штукатурка осыпалась.       — Чёрт… Ладно. Но если он сдохнет вот так просто... Шино лишь молча поправил очки, а я опустился обратно на татами, всё ещё дрожа от злости. Акамару тихо поскуливал, будто подтверждая: и ему это всё ни хрена не нравится.

***

Я стоял у самого края поляны, где трава будто растворялась в белёсом тумане. Тишина здесь всегда была особенной, тяжёлой, давящей. И вдруг из этой серой пустоты вышел силуэт. Такой же, как я. Те же шаги, та же фигура, тот же взгляд.       — Ну вот и встретились, — сказал он, останавливаясь напротив. Голос звучал моим, но чуть увереннее, твёрже. Я прищурился.       — Как ты себя здесь чувствуешь? Он усмехнулся и повёл рукой в сторону пустоты. В ту же секунду из земли поднялся столб дерева, грубо обтёсанный, и превратился в скамью. Затем рядом появилась ещё одна, а дальше — очертания стены, словно он пытался выстроить себе дом.       — Раз уж мне тут жить, — сказал он спокойно, — я сам устрою себе место. Я шагнул ближе, чувствуя, как внутри неприятно сжимается.       — Значит, ты решил остаться?       — А у меня есть выбор? — он пожал плечами и снова щёлкнул пальцами. На поляне возник фонарь с тёплым светом. Я молчал, только смотрел, как он продолжает создавать вокруг нас маленький мир.       — Ах да, чуть не забыл, — сказал я, и память вспыхнула: тонкий ободок, который я держал в руке ещё в том мире, до всей этой чакры. Гарнитура. Я сжал ладонь. Она возникла — чёрная, гладкая, лёгкая. Протянул. Клон взял, надел на голову, и она исчезла, став невидимой. Теперь мы можем свободно общаться. Он вдруг повернулся ко мне, глядя прямо в глаза:       — И не забудь сказать Наруто. В нашем сумасшедшем доме пополнение. Осталось только найти, где тут шатаются Минато с Кушиной… и Ашура. Я вернулся в тело и улёгся. Сон накрыл мгновенно, будто вырубили свет. Утро обещало сюрпризы. Я проснулся раньше Наруто. Солнце только коснулось крыш. Внутренний мир встретил меня привычной тишиной, и я пошёл по тропинке к домику в лесу, где спал Наруто. Постучал по дереву, и в крошечном окошке показалась всклокоченная блондинистая голова.       — Что случилось? Уже подъём? — пробормотал он, щурясь.       — Нет. Я хочу тебе кое-что сказать. Помнишь, мы думали, как можно выбраться из иллюзии и я предложил создать клона?       — Ну… — он зевнул, почесал глаза.       — Так вот. Я создал клона. И он здесь.       — В смысле здесь? В нашем мире? — голос стал настороженным.       — Да. Он поселился на краю. Никому не мешает, просто караулит. Если что-то случится, сразу предупредит. Сон у Наруто слетел, как рукой сняло. Он выскочил наружу и почти бегом рванул туда, где должен быть клон. Мы добрались до окраины леса. У корней старого дерева, опершись спиной о ствол, сидел мой двойник. Руки скрестил на груди, взгляд устремил вдаль. Наруто остановился, уставился на него с прищуром:       — Эй… ты ведь не просто повторяешь за Максом? Клон медленно повернул голову:       — Я — это он. Все его мысли и знания во мне.       — А если ты исчезнешь?       — Всё вернётся к оригиналу. Наруто шагнул ближе, наклонился, будто пытался разглядеть подвох.       — Странно. Два Макса сразу. Один бурчит, другой бурчит ещё сильнее. Клон хмыкнул:       — Могу и за него побурчать, если мало.       — Нет уж! Одного хватает, — Наруто фыркнул, но в глазах мелькнуло веселье. — А если надо, будешь сражаться?       — Буду сражаться. Но моя работа — стоять на страже. Наруто почесал затылок, задержался взглядом на клоне и вдруг широко улыбнулся:       — Тогда чего ты тут торчишь один? Пошли с нами! На полянке места хватит. Будешь жить рядом. Клон удивлённо вскинул бровь:       — Я ведь не совсем человек.       — Какая разница! — Наруто всплеснул руками. — Теперь нас трое, значит, семья стала больше. Его радость была настолько искренней, что клон, после короткой паузы, поднялся и кивнул. Взгляд его всё ещё оставался настороженным, но в уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Мы дошли до центральной полянки у большого дерева. Вокруг тихо шелестела трава, неподалёку поблёскивала гладь озера. Наруто первым подскочил к клону, едва не споткнувшись на корнях.       — Ну, вот смотри! Здесь мы обычно сидим, там — моё место под деревом, вон озеро, можно купаться, а если подняться выше — видно весь край! Классно же? Клон даже не сдвинулся, только бросил сухой взгляд:       — Я всё это и так знаю. Наруто замер, почесал затылок, но быстро отмахнулся:       — Ну и ладно! Я хотел показать, будто ты гость.       — Гости уходят, — отрезал клон. — А я остаюсь. Я усмехнулся, облокотившись на ствол:       — Он не понимает, что у тебя нет нужды в экскурсии.       — Я говорю прямо, — пожал плечами клон. Клон чуть склонил голову и неожиданно сказал:       — Я построю здесь дом. Для себя и других таких же клонов. Наруто моргнул:       — Таких же? Каких ещё «других»? Клон скосил глаза в мою сторону и приподнял бровь. Я вздохнул и пояснил:       — Он про смену. Они будут чередоваться. Два дня сторожит один клон, потом он выходит в реальный мир и бегает там, пока чакра не кончится или пока что-то не случится. После этого его место займёт другой. Наруто широко распахнул глаза:       — То есть у нас будет сразу целая команда Максов?       — Вахтовый метод, — усмехнулся я. — Чтобы никто не застрял здесь навечно. Клон кивнул, глядя строго:       — Иначе всё это превратится в тюрьму. Наруто вскинул руки и улыбнулся ещё шире:       — Тогда вообще супер! Целая семья, и никто не сидит без дела. Клон медленно поднялся, разомкнул руки и окинул полянку прищуренным взглядом, будто прикидывал размеры. Потом спокойно сказал:       — Если строить, то не халупу. Здесь будет большое здание. Что-то вроде штаба. Наруто оживился, подпрыгнул на месте:       — Штаба? Как деревня?       — Скорее как центр, — уточнил клон. — Одно здание, но большое. Что-то похожее на штаб-квартиру ООН. Я моргнул.       — Ты про здание ООН? Ты серьёзно?       — Серьёзнее некуда, — клон кивнул. — Если здесь будут появляться новые клоны, им нужно место для встреч, порядок, распределение обязанностей. Наруто нахмурился, моргнул и шагнул ближе:       — ООН?.. Что это? Где оно? Я открыл рот, но не успел — Наруто уже начал тараторить, щурясь от напряжения:       — «Отряд Особых Ниндзя»? Нет? Тогда… «Общество Огненной Нации»? Или… «Орден Отличных Наставников»? Клон тяжело выдохнул, даже не оборачиваясь:       — Ни одно из этих слов сюда не подходит.       — Тогда какое? — Наруто подался вперёд, глаза горят. — Ты сказал — похоже на штаб, а название странное! Я усмехнулся, глядя на растущие каменные блоки:       — Это просто слова. Смысл в том, что люди собирались там, чтобы разговаривать, а не драться.       — Но ведь у названия всегда есть значение! — Наруто упрямо сжал кулаки. — О-О-Н… оно что-то значит, я это чувствую! Клон покосился на меня, приподнял бровь, и я развёл руками:       — Пусть это будет загадкой. Когда-нибудь поймёшь. Наруто нахмурился, но через секунду расплылся в улыбке:       — Ладно! Всё равно круто звучит. «ООН»! Как боевой клич! Клон тихо усмехнулся, но промолчал. Каменные стены продолжали подниматься вверх, заслоняя половину полянки. Наруто вдруг взмахнул руками и гаркнул так, что воображаемые птицы на дереве встрепенулись:       — О-О-Н!!! Эхо разнеслось по всей поляне, отражаясь от воды озера. Он засмеялся и, не останавливаясь, подбежал к самому краю и снова заорал:       — О-О-Н, вперёд! Я прикрыл лицо ладонью.       — Отлично. Теперь у нас ещё и свой собственный боевой клич. Клон даже не поднял головы от возводимых стен:       — Громче только не получится, этот мир ограничен.       — Зато звучит мощно! — Наруто сиял, подпрыгивая на месте. — Прямо как название команды! Команда «ООН»! Он носился кругами по поляне, выкрикивая разные варианты:       — Отряд Огненных Ниндзя! Орлы Отважной Нации! Общество Отличных Напарников! На последнем он ткнул в нас пальцем и громко расхохотался.       — Ты понимаешь, что только что обозвал нас «отличными»? — прищурился я.       — Ага! Потому что это правда! — Наруто сунул руки за голову и довольно заулыбался. Клон тяжело вздохнул и вернулся к строительству. Каменные блоки уже сложились в первый этаж, и здание возвышалось над деревом. Прозвенел будильник, Наруто влетел в тело, и чёрный экран внутри дрогнул, показывая картинку. Ли уже стоял одетый и собранный. Когда он успел? Он вообще спал? Иллюзия, наложенная вечером, рассеялась во сне, и потому Ли видел настоящее лицо — всё ещё изуродованное, но уже не таким болезненным, как раньше. Он задержал взгляд всего на секунду, потом сжал кулак и сказал твёрдо, с привычной горячей интонацией:       — Шрамы — это знак того, что ты пережил испытание! Настоящая сила в том, чтобы встать и идти дальше! Наруто медленно поднялся с футона и подошёл к зеркалу на стене. Отражение встречало его сурово, но уже легче, чем вчера. Если так пойдёт и дальше — может, ещё неделя, и всё вернётся. Ну, кроме волос, им нужно чуть больше времени. Он глубоко вдохнул, сложил ручные печати, и лицо снова преобразилось в привычного себя. Собрал вещи, проверил сумку и вышел на улицу. Сегодня мы должны были возвращаться в Коноху. Во дворе гостиницы пришлось подождать, пока все соберутся. Когда команда наконец собралась, Гай сказал, что наставникам нужно отойти по делу и они встретят нас у выхода из города. Следом за ним исчезли Какаши и Куренай, оставив нас одних. Я отвлёкся на разговор с собственным клоном, но внезапный крик Наруто выдернул меня, заставив метнуться взглядом к экрану. И там было на что смотреть. По улице шёл я. Моё лицо, мой рост, моя походка. Это был я — только в другой одежде. Фигура свернула за угол, и в тот же миг в голову хлынул поток воспоминаний. Сжатые образы, отдельные куски чувств, движения, мысли. Это был мой клон. Но чем глубже я проваливался в эти воспоминания, тем сильнее внутри поднималось нечто ледяное. Холодный пот скатился по виску, ладони стали влажными. Я почувствовал, как уголки губ непроизвольно дёрнулись, и на лице проступила кривая улыбка. Смех вырвался сам. Рваный, напряжённый, будто меня трясло изнутри. И остановиться было невозможно. Воспоминания обрушивались так плотно, что я едва успевал ухватить суть. Клон во внутреннем мире шагнул ближе, прищурился и сухо спросил:       — С тобой всё нормально? Я задыхался, не зная, с чего начать. Слова застревали в горле, но держать в себе было не в силах.       — Я… Он… Мой клон, которого я создал вчера… В общем, он… Блять! — я хлопнул себя по лицу. — Он устроил свидание с Куренай! Клон приподнял бровь.       — Ты издеваешься? Наруто вылупился на меня во внутреннем мире, рот открыл так широко, что чуть не уронил челюсть:       — Серьёзно?       — Серьёзнее некуда, — прохрипел я, и в голосе прозвучала смесь истерики и отчаяния. — Этот идиот поменял внешность! Когда Куренай выбирала закуску в лавке, он подошёл, и с самым самоуверенным видом начал советовать, что лучше взять. Пальцем указывал, мол, «вот это нежнее, а это острее». Наруто вскинул руки:       — Она… его не отшила?!       — Не просто не отшила, — я уже задыхался от собственного смеха, хотя внутри всё крутило холодным узлом. — После пары реплик он прямо предложил ей прогуляться вместе. И, мать твою, она согласилась! Клон закатил глаза и вздохнул, будто ему срочно понадобился второй лоб, чтобы бить его о дерево.       — Значит, твой же собственный клон ухлестнул за женщиной, к которой ты и сам боишься подойти. Великолепно. Наруто уставился на меня, как на сумасшедшего, и спросил:       — И что было дальше? Я провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул.       — Дальше этот придурок повёл её в элитное заведение. Самое дорогое, что можно было найти. Сидели, мило общались, как будто это в порядке вещей. Клон сразу перебил, прищурившись:       — Стоп. Откуда у него деньги? Я замялся, потом скривился:       — Он их заработал… показывал фокусы в другой части города.       — Фокусы? — Наруто чуть не упал на траву от смеха. — Ты — взрослый мужик — показывал фокусы? Я застонал:       — Не я, а мой клон. Но да, он устроил целое представление. Народ кидал монеты, и этого хватило. Клон закатил глаза, но промолчал.       — В общем, — я продолжил, — за столом он спрашивает её, откуда она. Куренай спокойно отвечает, что по работе здесь, но завтра уже отправляется домой. Собралась уходить. Наруто подался вперёд, весь в нетерпении:       — И-и? Я сжал зубы.       — И тогда этот идиот спросил: «А где ты живёшь?» Клон покосился на меня, приподнял бровь:       — Ну и что?       — А то, что она, с хитрой улыбкой, ответила: «В Деревне Скрытой в Листве». И ушла. А он ей вслед, не удержался: «Тогда следующее наше свидание будет там». Наруто открыл рот, но слов не нашёл. Клон же медленно потер переносицу.       — Она чуть усмехнулась, но даже не повернулась, — закончил я. — Всё. Это конец истории. Тишина повисла такая, что слышно было, как бежит вода в озере. Клон нахмурился и, скрестив руки, спросил:       — А почему он развеялся только сейчас? Я усмехнулся, хотя улыбка вышла кривой:       — Решил оставить эту «новость» на утро. Видимо, хотел, чтобы сюрприз был. Клон выдохнул, качнув головой, и без лишних слов отошёл обратно к стройке. Каменные блоки снова послушно пошли вверх, и он будто полностью отрезал себя от разговора. Наруто исчез, и изображение на экране начало движение. Чтобы зайти в подсознание, он присел на скамейке, остальные тут же решили, что это пауза для раненого, чтобы перевести дух. Никто ничего не понял. Наруто вскочил, стиснув зубы, и, будто забыв про боль в мышцах, громко выкрикнул:       — Кто последний доберётся до ворот — тот проиграл! Не дожидаясь ответа, он рванул вперёд. Его шаги гулко отдавались по каменным плитам улицы, и через секунду все остальные тоже сорвались с места. Воздух сразу наполнился хриплым дыханием, шумом обуви и короткими выкриками — гонка началась. Саске, как всегда, бежал собранно, не тратя лишних движений, но напряжение в его лице выдавало желание ни за что не отставать. Ли, словно взорвавшийся снаряд, рванул мощнее всех, отталкиваясь так, что камни под ногами дрожали, а каждый его шаг казался ударом барабана. Сакура, тяжело дыша, всё равно держала темп, не позволяя себе упасть в хвост. Тентен стиснула кулаки и, прикусив губу, сосредоточилась на том, чтобы не уступить парням ни единого метра. Улицы деревни мелькали, будто картонные декорации — крыши, вывески, цветные занавески на лавках — всё сливалось в единую полосу. Пот, хлеставший в глаза, только подстёгивал: никто не хотел проиграть. Наруто, захваченный азартом, обернулся через плечо — проверить, кто отстаёт. В тот же миг его грудь врезалась во что-то твёрдое, словно в каменную стену. Его отбросило назад, он рухнул на землю, потирая затылок, и сквозь зубы пробурчал:       — Извините… Но глаза поднялись — и слова застряли. Мир дрогнул. Из рук вырвалось нечто — отвратительное, тяжёлое, живое. Тьма рванулась наружу, как зверь, как чернила, выброшенные в отчаянии, закручиваясь клубами дыма и когтями теней. Она скользнула по земле, метнулась к Сакуре и двум фигурам впереди. Сакура не успела даже вскрикнуть — чёрные сгустки уже сомкнулись вокруг неё. Ли бросился вперёд, вырвал её из хватки, отшвырнул в сторону, сам рухнув следом. Позади них воздух засвистел, как от зубов хищника, которому не досталась добыча. Я видел всё изнутри. Видел, как тьма извивается, пытаясь сожрать всех вокруг, и вдруг мир перевернулся. Я висел распятым к деревянному столбу. Воздух гудел, в нём звенели крылья. Стая ворон разрывала меня на части, клювы впивались в кожу. Я закричал. Сбоку вырвался гул, я повернул голову. По земле плыла акула, огромная, как дом, с пастью, полной зубов. Она мчалась прямо на меня. Рядом, на соседних столбах, висели двое — Наруто и мой клон из внутреннего мира. Мы встретились глазами.       — Успокойся! — крикнул клон, и этот крик ударил громом. Я поймал его смысл.       — Спокойствие, — прохрипел я. Мир дрогнул, вороны рассыпались в прах, акула растворилась. Всё рухнуло, как декорации из дыма. Я открыл глаза в нашем подсознании, посмотрел на экран: тело лежало на земле, тяжёлое, неподвижное. Я моментально прыгнул в него. Поднял голову. Впереди меня стояли двое. Их силуэты расплывались в мареве, но плащи с красными облаками выжигались в глазах. Один — огромный, почти два метра, лицо рассечено жабрами, за спиной длинный замотанный меч, от которого тянуло сыростью и смертью. Другой — среднего роста, с чёрными, остро падающими волосами и глазами, в которых горели алые огни шарингана. Лицо спокойное, но за этим спокойствием — бездна. Хошигаке Кисамэ. Учиха Итачи. Кисаме ухмыльнулся, глядя на тьму, клубящуюся вокруг:       — Ну ничего себе! Не думал, что я настолько страшный. Он даже провёл ладонью по подбородку, будто проверяя, и ухмылька стала ещё шире. Итачи медленно моргнул, глаза его скользнули по Наруто ленивым, но прожигающим взглядом.       — Страх материализовался. Интересно. Кисамэ протянул, будто наслаждаясь паузами:       — Мы всего лишь… проходим мимо. Туризм, так сказать. Итачи кивнул чуть заметно:       — Мы сегодня не ищем проблем. Тьма пыталась облепить их ноги, но будто наталкивалась на невидимую преграду. Она не поднималась выше, скользила и отступала, как волна от скалы. Почти то же самое я видел тогда, в деревне, когда моя тьма вытеснила чужой туман. Их расслабленность была такой неестественной, что на секунду мне самому показалось, будто всё это иллюзия. Но в этот момент я услышал за спиной быстрые шаги — и понял, что один человек уже точно не сомневается. Саске. Он только что добежал до нас, дыхание сбилось, но взгляд — обострившийся, полыхающий ненавистью.       — Итачи! — голос Саске хлестнул, как кнут. Без секунды раздумий Саске бросился вперёд. Его руки сами нашли кунай, сталь блеснула в воздухе. Сейчас он весь был в этом рывке — вся жизнь, вся ненависть в одном прыжке. Какаши появился рядом так резко, что воздух щёлкнул. Его рука метнулась к плечу Саске, пытаясь остановить, но в глазах мальчишки было слишком много ярости, чтобы кто-то смог его удержать. А Итачи стоял прямо. Ни малейшего движения, ни поворота головы. Его силуэт был неподвижен, как высеченный из камня. Только в тот миг, когда сталь куная почти коснулась ткани плаща, его рука поднялась — плавно, без усилия. Металл звякнул об мостовую. В тот же миг Итачи перехватил запястье Саске, его пальцы сжались, как стальные клещи. Саске дёрнулся, жилы на шее вздулись, но вырваться не смог. Их глаза встретились. Саске — дрожащий от ненависти. Итачи — спокойный, бездонный, чужой.       — Всё ещё ребёнок, — сказал он негромко, так, будто делал простое наблюдение. Кисаме осклабился, блеснув зубами:       — Так это твой брат? Саске фыркнул, пытаясь скрыть дрожь, и дёрнулся, вкладывая всю силу в удар свободной рукой. Итачи даже не моргнул. Его кулак, быстрый, как молния, врезался в челюсть Саске, и тот отлетел назад, рухнув на землю с глухим стуком. Кровь брызнула из разбитой губы, шаринган мигнул, теряя фокус. Саске заскрежетал зубами, вскакивая на ноги, и бросился снова, целясь ногой в бок Итачи. Но тот перехватил его лодыжку одним движением, будто ловил мяч, и швырнул Саске в сторону. Тело пролетело несколько метров, врезавшись в каменную стену с хрустом, от которого воздух с шипением вырвался из лёгких. Саске попытался встать, опираясь на дрожащие руки, но Итачи уже был рядом. Его удар пришёл сверху, как молот, вбивая Саске вниз. Камень треснул под его спиной, он закашлялся, хватая ртом холодный воздух. Итачи наклонился, его тень накрыла Саске, как саван. Саске дёрнулся вверх, пытаясь вложить в кулак всю оставшуюся ярость, но Итачи поймал его запястье, вывернул руку за спину и прижал к земле одним движением, точным и безжалостным. Саске скрипел зубами от бессилия, но Итачи лишь сильнее надавил коленом на его спину, заставляя осолки камней впиваться в кожу.       — Ты всё ещё слаб, — произнёс он. В этот миг воздух прорезал топот. Первым появился Гай — стремительный, напряжённый, он встал рядом с Какаши, и в его глазах не было привычной улыбки. За ним возникла Куренай, взгляд её тут же упёрся в Итачи, пальцы чуть дрогнули — одно мгновение, и она готова сплести печати. Дети подоспели следом. Ли скользнул вперёд, занял низкую стойку, кулаки подняты, дыхание резкое. Тентен выхватила свиток, стиснув его так, что побелели костяшки пальцев. Сакура побежала вперёд, её зелёные глаза вспыхнули, как молнии. Брусчатка под её ногами пошла небольшими трещинами, когда она сделала шаг, волосы цвета вишни взметнулись, будто подхваченные ветром. Но не успела она сделать и двух шагов, как Какаши возник перед ней, его рука метнулась к её запястью, сжав его.       — Какаши-сенсей, пустите, нужно ему помочь! — закричала она.       — Не лезь, — тихо сказал он. Он понимал: один неверный шаг — и начнётся бой, даже если они нападут всей толпой, даже если чудом смогут одолеть этих двоих, цена победы будет чудовищной. Ценой будет каждый из нас. Ученики держали стойку, словно натянутые тетивы, готовые сорваться по первому сигналу. Наставники стояли бок о бок, напряжённые, будто сама земля замерла вместе с ними. Всё вокруг застыло. Напряжение сдавливало виски, и я услышал голос Наруто — резкий, взвинченный:       — Макс! Мы не можем просто стоять! Саске у него! Нужно что-то сделать! Я сжал зубы, стараясь удержать голос ровным:       — Эти двое… они не такие, как остальные. Понимаешь?       — Так и что? — Наруто шагнул ближе в подсознании, глаза горели. — Мы просто будем стоять и смотреть? Пусть Саске один справляется?       — Наруто, это не обычные враги. Посмотри: они даже не достали оружие, и всё равно держат нас всех на месте. Сама их аура давит. Мы бросимся — и ничего не изменим, кроме того, что станем обузой.       — Ты всегда всё усложняешь! — в его голосе дрожала злость. — А я не могу просто стоять! Я прикрыл глаза, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.       — Я не усложняю. Я пытаюсь понять, как сделать так, чтобы мы не погибли зря.       — Так у тебя есть план? Я выдохнул сквозь зубы.       — Да, — сказал я наконец.       — Вот это я и хотел услышать, — ответил Наруто, в голосе мелькнула тихая уверенность.       — Мне нужна вся твоя чакра и ещё… — произнёс я, делая паузу, собираясь с мыслями.       — Что? — переспросил он настороженно, чуть нахмурившись.       — Спустись вниз, — сказал я спокойно, но твёрдо. Наруто медленно кивнул, дыхание стало ровнее. Я услышал напряжённый голос Какаши:       — Итачи, отпусти его. Иначе каждый шиноби в этом городе станет твоим врагом. Я медленно обернулся к Какаши и спросил:       — Это Итачи Учиха? Он не ответил. Я продолжил, всё так же глядя на него, но громко, чтобы слышал и Итачи:       — Старик Хокаге говорил: если передо мной окажется опасный противник, я должен использовать силу Кьюби. Сейчас я могу выпустить максимум пять хвостов. Но тогда… вам придётся эвакуировать всех жителей. Потому что я собираюсь применить бомбу хвостатого. По моему сигналу Наруто чуть приоткрыл врата. По коже пополз тонкий, жгущий слой чакры — красный, как свежая рана. Она будто оживала, дрожала, собиралась в поток. Шаг — и земля под ногами заныла. Какаши резко перевёл на меня шаринган, взгляд стал колючим. Несколько секунд он молчал, потом вновь повернулся к Итачи:       — Мы готовы пойти на любые жертвы. На любые методы. Только чтобы спасти Саске. Воздух сгустился. Я не отводил глаз. Итачи отпустил Саске. Медленно развернулся и пошёл прочь, не ускоряя шаг, бросив через плечо:       — Мы ещё встретимся. Кисамэ коротко расхохотался, смотря прямо на меня, проводя ладонью по рукояти своей акулы-самехады:       — Ха! Надеюсь, и с тобой тоже. Давно эта малышка не чувствовала вкус молодой крови. Саске прыгнул за Итачи, но Гай и Какаши схватили его одновременно. Один за плечо, другой за запястье. Учиха дёрнулся так резко, что у него хрустнуло в плече. Какаши и Гай удержали, но он продолжал вырываться, он готов был сломать себе руки, только бы вырваться. Итачи уходил — спокойно, равнодушно, как будто только что не стоял лицом к лицу с человеком, которому разрушил жизнь.       — Обернись, сволочь! — голос Саске сорвался на крик. — Я здесь! Смотри на меня! Он захрипел, выкинул руку вперёд, как будто мог дотянуться до брата силой воли.       — Ты всё у меня отнял, всё! И даже в глаза боишься смотреть?! Смотри на меня, урод! Итачи даже не оглянулся.       — Я тебя убью! — закричал Саске, так что голос стал ломким, как рвущаяся ткань. — Я найду тебя, где бы ты не прятался! Уничтожу, понимаешь?! Уничтожу! Но он уже не видел его. Только пустая улица, только спина, растворившаяся вдали. Саске затрясся. Сначала еле заметно, потом сильнее — плечи ходили вверх-вниз, руки дрожали. Он выдохнул, как после удара в живот, и опустил голову.       — Вы… — его голос был глухим, но каждый слог звучал как удар. — Вы… позволили ему уйти. Он повернулся к Какаши и ткнул в грудь кулаком:       — Ты джонин! Один из сильнейших шиноби деревни! И ты стоял. Стоял. Стоял! Кивок в сторону Гая, обрывистый, яростный:       — Ты тоже. Такие гордые. Такие «великие». А как только он появился — затряслись, как щенки. Ни один не двинулся. Ни один даже не пошёл за ним. Он шагнул вперёд, дрожа от ярости:       — Вы боитесь его? Серьёзно?! Вы боитесь Итачи настолько, что готовы отпустить предателя, который перебил весь клан?! Просто так?! Вот чего стоят лучшие шиноби Конохи? Трясутся от страха при виде предателя? Он резко обернулся ко мне, и в этот момент в его взгляде не было сомнения — только холодное, ядовитое знание:       — А ты… Ты можешь уничтожить целый город, если захочешь. И остаться живым. Я видел тот взрыв в лесу. Я видел, что ты оставил после себя. Он сделал полшага ближе, едва дыша:       — Но даже ты боишься его. Почему? Что он сделал с тобой?.. Что он сделал с вами? Я ощущал, как его мир снова даёт трещину. Это был не просто гнев — то, что копилось в нём, было глубже и опаснее. Не злость на нас, не отчаяние — разочарование. В Конохе. В тех, кто называл себя её силой. Если даже лучшие не могут остановить его брата, то чему они вообще могут его научить? Он поднял взгляд. Тяжёлый, из-под бровей, словно смотрел не на меня, а сквозь. Там, где должен был быть гнев, теперь было что-то другое — решимость, тихая и холодная, как сталь под кожей. И тогда я заметил, как в его левом глазе медленно появляется ещё одна запятая. Она вспыхнула — резкая, отчётливая.       — Это было вопросом времени, — пробормотал Какаши, и в его голосе не было ни облегчения, ни гордости. Только усталость. Мы все замолчали. Саске, будто не слыша, рухнул на колени. Пальцы впились в землю. Глаза продолжали гореть. Никто не пошевелился. Даже ветер стих. В этот миг я понял: то, что только что произошло, уже нельзя будет вернуть назад. Саске медленно поднялся с колен. Пыль и мелкие камни осыпались с его ладоней, дыхание всё ещё было рваным, но в глазах горел огонь, от которого трудно было отвести взгляд.       — Плевать, — прохрипел он, но голос с каждым словом крепнул. — Я стану сильнее. Я убью его несмотря ни на что. Он развернулся, будто отрезая всякую связь. Его шаг был твёрдым, даже упрямым, и в нём не было ни сомнения, ни колебания. Только ярость, обернувшаяся решимостью. Сакура, опомнившись, бросилась к нему. Она бормотала что-то, вспомнив несколько приёмов из академии: остановить кровь, снизить боль. Но едва её пальцы коснулись его плеча, Саске резко отшатнулся.       — Не трогай, — голос сорвался, хриплый, почти шипящий. — Мне не нужна твоя помощь. Сакура застыла, прижав руки к груди. Её губы дрогнули, словно она хотела возразить, но слова застряли. Он уже отвернулся, не глядя на неё. Я отправил Наруто мысль закрыть врата темницы — гул чакры оборвался, покров сполз с кожи, и воздух сразу стал легче, исчезла давящая тяжесть. Ко мне подошёл Какаши.       — Хм… Любопытный блеф… и эта странная сила… мы об этом ещё поговорим. Это прозвучало не как угроза. В этом чувствовалась забота человека, которому не безразлично. Я почувствовал что-то у ног. Опустил взгляд — и увидел, как у самой подошвы клубится крошечный комок чёрного дыма. Он тихо шевелился, будто живой, и медленно тянулся вверх, обвивая мою ногу. Движения были осторожные, почти ласковые — как котёнок, что впервые тянется к руке. Я не отпрянул. Напротив — почувствовал, как внутри что-то откликнулось. Я просто втянул его обратно в себя, и он послушно исчез, оставив лёгкий холод под кожей. Когда поднял голову — все уже смотрели. Сакура стояла ближе других. Пальцы всё ещё дрожали — она пыталась удержать их вместе, будто могла так заставить себя не отступить. Губы шевельнулись, но слов не последовало. В глазах мелькнуло: «что это?» — и тут же спряталось за натянутой улыбкой, неестественно ровной. Хината прижала руки к груди, но не сделала ни шага назад. Дыхание сбилось, плечи дрожали — и всё же она не отвела взгляда. Ли и Неджи переглянулись — коротко, почти незаметно. Ли вытянулся, сжал кулаки, но не для удара — для уверенности. Неджи остался неподвижен, хотя в его взгляде что-то дрогнуло. Тентен, наоборот, вдруг выдохнула — тихо, с улыбкой, будто что-то поняла. Её плечи расслабились, и взгляд стал мягче. Она смотрела не на дым, а прямо мне в глаза — туда, где другие, казалось, ничего не видели. Киба застыл. Даже Акамару прижал уши и тихо заскулил. Рука Кибы машинально метнулась к кунаю, но замерла на полпути. Рядом Шино остался безмолвен, только лёгкое движение под плащом выдало тревогу его насекомых. Наставники — как каменные. Какаши приподнял бровь, но маска оставалась неподвижной. Гай слегка склонил голову, взглядом следил, будто за чем-то редким и опасным. Куренай... её глаза мелькнули на долю секунды дольше, чем следовало, и я почувствовал — она тоже заметила то, чего остальные не поняли. И только Саске — ни дрожи, ни удивления. Он бросил на меня взгляд через плечо, короткий, обжигающий, как клинок по касательной. Фыркнул, будто всё это не стоило внимания, и пошёл прочь.       — Они всё видели… — голос Наруто дрожал, будто он говорил не мне, а самому себе. — Все теперь знают, что это я. Внутренний мир был тих.       — Будут думать, что я чудовище, — выдохнул он. — Что я опасен. Я видел, как они смотрели. Даже Сакура-чан… а если они больше не захотят быть рядом? — продолжил Наруто. — Если будут шарахаться, как от грязного?..       — Пусть, — сказал я спокойно. — Пусть боятся. Пусть отворачиваются. Он вскинул глаза — удивлённо, обиженно.       — Как ты можешь так говорить? Они же… наши друзья.       — Друзья — да. Но не все. Не каждый, кто улыбается, готов стоять рядом, когда страшно. — Я сделал шаг к нему. — Смотри не на тех, кто отшатнулся. Смотри на тех, кто остался. Он моргнул.       — На тех, кто… остался?       — Тентен не отступила, — сказал я. — Хината не спряталась. Даже если ей было страшно — не отошла ни на шаг. Вот они — твои люди. Для них ты не монстр. Наруто сжал кулаки, будто хотел удержать эти слова, не дать им выскользнуть.       — А остальные?       — Остальные — просто зрители, — ответил я. — Их страх не стоит твоего внимания. Он опустил голову, тихо усмехнулся:       — А ты умеешь говорить, как старик.       — Просто уже видел это, — ответил я. — Люди всегда боятся того, чего не понимают. Наруто медленно кивнул. Долго молчал. Потом сказал почти шёпотом:       — Тогда я буду смотреть на тех, кто остался. Я усмехнулся.       — Вот и правильно. Всё остальное — шум. Мы вышли за город и направились обратно в Коноху. Наставники переговаривались между собой, уточняли маршрут, делали вид, что всё под контролем, но суетливость выдавалась слишком явной. Когда день незаметно сменился ночью, мы остановились на привал. Развели костёр, вокруг стало теплее и чуть спокойнее. Киба подсел к костру, будто случайно, но я видел — он специально выбрал момент, когда остальные заняты. Подкинул пару веток, огонь вспыхнул ярче, и он уставился в пламя. Я уступил контроль Наруто.       — Ты тогда… у ворот, — начал он, ковыряя палкой в углях, — я думал, всё, конец. Честно. Но то, что ты сделал — даже у Акамару шерсть дыбом встала. Наруто почесал затылок, отводя глаза.       — Ну, вышло как вышло.       — Я не понимаю, — продолжил Киба. — Ты же был придурком. А тут вдруг… будто другой человек. Глаза чужие, голос чужой, силы чужие. Ты сам-то знаешь, что с тобой происходит? Наруто хмыкнул.       — Может, и знаю. Только тебе-то какая разница?       — Какая?! — Киба вскинулся. — Да ты вообще можешь всё к чертям снести, если захочешь! Но ты этого не сделал. Почему?       — Потому что не хочу никого убивать, — буркнул Наруто. Киба резко ткнул палкой в огонь, отлетели искры.       — Тоже мне, герой… Но знаешь что? Я это уважаю. По-своему. Наруто улыбнулся уголком губ.       — Спасибо. Хоть от тебя это странно слышать.       — Не обольщайся, — фыркнул Киба. — Я всё равно хочу тебя уделать. Чтобы все видели.       — Попробуй, — Наруто слегка подался вперёд. — Только я не поддамся.       — Вот и хорошо! — Киба резко улыбнулся, но тут же нахмурился. — Но если ты вдруг сорвёшься… если из тебя полезет это... я сам тебя остановлю. Понял? Наруто посмотрел прямо ему в глаза и кивнул.       — Понял. Киба откинулся назад, сложил руки за головой.       — И ещё… не думай, что мы теперь друзья. Просто сказал, как есть. Киба поднялся, отряхнул ладони от золы и, не говоря больше ни слова, ушёл к своему месту. Наруто проводил его взглядом и сразу заметил Саске. Тот сидел чуть в стороне, один, глядя куда-то сквозь костёр. В его позе не было ни усталости, ни расслабленности — только сжатая пружина. И именно то, что Саске сказал тогда, у ворот, всё ещё висело в голове Наруто, не давая покоя. Хината робко подсела ближе, собираясь что-то сказать. Она несколько раз открывала рот, но слова застревали, и вместо них вырвалось лишь тихое:       — Наруто-кун… ты… Он даже не поднял глаз, будто не услышал. Тентен подошла чуть позже, напротив — уверенно, с лёгкой улыбкой. Села рядом, легко толкнула его плечом, спросила, как он держится, не болит ли ещё тело. Но и ей он ответил так же, как Хинате — никак. Только уставился в огонь, крутя свои мысли, будто все слова, что звучали вокруг, проходили мимо. Обе девушки переглянулись: каждая пыталась по-своему, но итог был один. Наруто был не с ними, а где-то внутри себя, и выбраться наружу явно не собирался. Хината, смутившись от молчания, неловко поправила ворот и быстро отошла к команде, присела рядом с Куренай, стараясь слиться с тенью. Тентен задержалась чуть дольше — будто надеялась, что он всё-таки скажет хоть что-то. Но, не добившись ни слова, только вздохнула и вернулась к своим. Наруто остался сидеть у огня, уставившись в пламя так, словно искал там ответ. Сакура сидела ближе к наставникам, но всё время бросала взгляд то на Саске, то на Наруто. Она уже несколько раз открывала рот, будто хотела подойти, но так и не решалась. Ли, напротив, сидел ближе всех к огню. Он не мог усидеть на месте: то поправлял дрова, то что-то рассказывал Гаю, размахивая руками. Но стоило ему заметить Наруто, его пыл сразу стихал. В глазах Ли было уважение, даже восхищение — искреннее и детское, как у того, кто впервые видит, к чему сам стремится. Куренай быстро и спокойно распределила нас по группам: кто на дежурстве, кто отдыхает. Наруто без лишних слов юркнул в палатку, свернулся клубком и заснул, пока другие сидели у костра. Наставники тоже сменяли друг друга: теперь на посту вместе с генинами был и один из взрослых, чтобы держать ситуацию под контролем. Шино разбудил его ближе к полуночи. Наруто сонно протёр глаза, глубоко зевнул и потянулся, размял руки. Вышел наружу, прохладный воздух ночи сразу сбил остатки дремоты. Он достал из кармана аккуратно сложенный лист с печатью, подал в неё чакру, и через секунду в ладонях оказалась тёплая миска. Пар поднимался тонкой струйкой. Наруто жадно осушил суп до дна, отставил миску и, словно оживший, сложил печати — рядом возникли несколько его копий.       — В обход, — коротко бросил он, и клоны разошлись в стороны. Костёр уже догорал, оставляя в центре лагеря лишь тёплое дыхание углей. Ветки потрескивали лениво, мерцая оранжевыми отсветами по лицам спящих. Наруто бродил по кругу, руки в карманах, глаза полузакрыты — сон тянул за собой, но он упрямо держался. Клоны, рассыпанные по периметру, дремали стоя, растворённые в темноте. Он сделал круг, прислушиваясь к ночи — и вдруг ощутил, как воздух рядом стал плотнее, будто что-то живое вплелось в тишину.       — Наруто. Голос был ровный, тихий, но в нём не было привычной ленивости. Наруто обернулся — Какаши стоял в паре шагов, лицо скрыто тенью, один глаз чуть прищурен.       — Какаши-сенсей?.. — Наруто непроизвольно выпрямился.       — Ты ответишь на несколько моих вопросов, — сказал тот спокойно, без угрозы, но и без тепла. Наруто кивнул — настороженно, как зверёк, чуя ловушку.       — Хорошо. Какаши не сводил взгляда.       — Во-первых, — начал он, — что это был за «дым»? То, что вышло из тебя на площади. Наруто замер. Воздух между ними натянулся, как струна. Он открыл рот, но слов не нашлось.       — И во-вторых, — продолжил Какаши, чуть приподняв голову, — откуда у тебя информация о биджу? Хвосты, бомба, термины, которые ты не должен знать. На секунду я почувствовал, как Наруто попытался что-то ответить — неуклюже, сбивчиво, будто хватался за оправдания.       — Я сам, — сказал я, перехватывая контроль. Голос изменился, стал ниже, спокойнее. Наруто отступил внутрь сознания, а я поднял голову, глядя прямо на Какаши. Я всё ещё опасался, что Какаши может уловить хоть малейший фальшивый оттенок в голосе — этот человек слышал ложь сотни раз и узнавал её по дыханию. Поэтому я решил приправить правду парой несущественных, а местами и выдуманных деталей.       — Я не знаю, что это за «дым», — начал я, чуть пожав плечами. — Я называю это тьмой. Какаши наклонил голову, разглядывая меня своим единственным видимым глазом.       — Тьмой? Хм… интересно.       — Да, — кивнул я, стараясь говорить просто, по-детски. — Она появляется, когда мне страшно. Я это не контролирую. А про биджу… Какаши-сенсей, я же джинчурики. Я знаю, что внутри меня. Из книг, из разговоров, из… — я сделал паузу, — ощущений. Он не моргнул. Только тихо выдохнул:       — У тебя есть связь с Кьюби?       — Не связь, — ответил я после короткой паузы, — но иногда он может… сказать что-нибудь. В голове. Не часто. Какаши задумчиво кивнул, скользнув взглядом по костру, где догорали угли.       — Хм… но, Наруто, — он поднял глаза, и в голосе прозвучала усталость, не угроза, — я не смогу скрыть это в отчёте. Тебе стоит подумать, что ты скажешь Третьему.       — Подумаю, — ответил я, чуть кивнув. — Спасибо.       — Хорошего дежурства. Он растворился в темноте, как будто и не стоял здесь. Я выдохнул и вернул контроль Наруто. Диалог был не самым сложным, но с каждым разом мои отговорки звучали всё бредовее. К утру мы сняли лагерь и двинулись дальше. По плану, сегодня должны были достигнуть Конохи. Дорога казалась длинной, но день и правда не успел дойти до конца, как впереди выросла высокая стена. Стража у ворот приветствовала нас привычными взглядами и короткими словами. Старшие шиноби отметили нас кивками, задержав взгляд на усталых лицах — мы вернулись потрёпанные, но целые. А за воротами жизнь текла так, словно ничего и не было. Торговцы наперебой кричали о товаре, дети носились по улицам, играя, из лавок тянулся запах свежего хлеба и жареного мяса. Всё это обрушилось сразу — шум, запахи, свет. И я почувствовал, как внутри Наруто что-то дрогнуло. Не тревога, не боль — простая, настоящая радость. Он радовался тому, что возвращается сюда, домой. И даже я, наблюдая его изнутри, ощутил это тепло. Мы вышли из тени улиц и направились к резиденции Хокаге всей гурьбой — три команды, наставники и мы, уставшие, но целые. Люди узнавали нас, кто-то махал рукой, кто-то просто кивал с улыбкой. Торговцы выкрикивали цены, женщины несли корзины, дети с визгом носились прямо перед нами, и даже это ощущалось непривычно. После того, что мы видели — кровь, туман, иллюзии, пустые взгляды — обычная человеческая радость выглядела как что-то из другого мира. Внутри здания Хокаге нас встретила тишина и прохлада. Широкий коридор гулко отозвался шагами, запах бумаги и старого дерева вперемешку с дымом табака висел в воздухе. Вся наша толпа поднялась по лестнице: впереди наставники, за ними мы. Какаши постучал в дверь.       — Входите. Мы вошли в кабинет, и только там почувствовалось, сколько нас на самом деле. Просторная комната сразу стала тесной. Сарутоби сидел за столом с трубкой в руках, но едва мы вошли, отложил её в сторону. Его взгляд прошёлся по лицам, и на секунду в кабинете воцарилась тишина. Он внимательно всматривался, будто хотел убедиться, что каждый из нас действительно стоит перед ним. Когда его глаза остановились на Наруто, я ощутил, как тот внутренне напрягся.       — Вы вернулись, — сказал Хокаге с лёгкой улыбкой. — Я ждал вас. Какаши сделал шаг вперёд. Его голос звучал сдержанно, коротко. Он не вдавался в подробности прямо при всех, лишь перечислил основные факты. Хирузен кивал, задавал уточняющие вопросы — больше для отчётности, чем из недоверия. В стороне Гай и Куренай переглянулись, их команды молча ждали. Когда формальности закончились, Хокаге поднялся из-за стола. Его взгляд смягчился, и он посмотрел на нас уже иначе — не как на детей, а как на тех, кто вернулся с настоящего испытания.       — Вы все отлично справились, — сказал он негромко, но твёрдо. — Можете гордиться собой. Я почувствовал, как внутри Наруто дрогнуло что-то важное. Эта простая фраза для него значила больше, чем похвала наставников, больше, чем кивок толпы у ворот. Он словно впитывал каждое слово. Сарутоби выдержал паузу и продолжил:       — Отдохните. Впереди важные испытания. В комнате прошёл лёгкий шорох, кто-то переместился с ноги на ногу, кто-то тихо вздохнул. Я усмехнулся внутри себя. Конечно. Экзамен на чунина уже маячил впереди. Наруто влетел в Ичираку, будто его тянул сам запах рамена — густой, тёплый, с нотками соевого соуса и свежесваренного бульона, от которого живот тут же издал голодный рёв. Он плюхнулся на стул у стойки, привычно растянув губы в широченной ухмылке, и, не теряя ни секунды, выкрикнул свой заказ — миска мисо-рамена с двойной порцией свинины. Старик Тэучи, лукаво прищурившись, кивнул и скрылся за ширмой, а Наруто уже нетерпеливо постукивал пальцами по потёртой деревянной стойке, предвкушая первый горячий глоток. И тут я заметил её — Тентен. Она стояла на улице. Её тёмные волосы, собранные в два пучка, чуть покачивались от лёгкого вечернего ветра, а глаза, обычно острые, как лезвия её кунаев, сейчас смотрели мягко, почти нерешительно. Она шагнула ближе, и её голос, тихий, словно боялся спугнуть момент, прозвучал над гулом закусочной:       — Можно к тебе присесть? Я почувствовал, как Наруто расплылся в улыбке, не задумываясь ни на миг.       — Конечно, садись, даттебаё! — Он подвинулся, освобождая место, и похлопал по стулу рядом, будто приглашал на пир старого друга. Тентен опустилась рядом. Её пальцы, чуть дрожа, обхватили палочки, и я заметил, как она бросает быстрые взгляды на Наруто — не те, что полны боевой готовности, а какие-то тёплые, почти робкие. Они ели, переглядывались, и между глотками рамена их улыбки сталкивались, как искры от костра. Вечерний город за тканевой занавеской Ичираку дышал теплом фонарей и гомоном прохожих, и на миг показалось, что весь ужас последних дней растворился в этом уютном пузыре света и запаха еды. Я смотрел на них изнутри, и в груди что-то сжималось — не больно, а мягко, как от тёплого воспоминания. Перед глазами всплыла наша первая встреча с Тентен: тогда она была девчонкой с открытым сердцем, с глазами, в которых горела искренняя вера в мир. Её смех звенел, как колокольчик, а движения были лёгкими, почти танцующими. Но теперь, глядя на неё, я видел другую Тентен. Её чёрный костюм с красными узорами, плотно облегающий фигуру, подчёркивал изменения — не только в теле, но и в душе. Она всё ещё улыбалась, но в этой улыбке пряталась тень пережитого, будто за эти месяцы она прожила несколько жизней. В этом мире дети взрослели быстрее, чем должны. Слишком быстро. Они доели, и миски с тихим стуком опустились на стойку. Наруто, вытирая рот тыльной стороной ладони, повернулся к Тентен, щурясь от света фонаря за её спиной.       — Эй, а чего ты сразу домой не пошла? — спросил он с той своей прямолинейной простотой, от которой я невольно усмехнулся внутри. Тентен замерла на миг, её пальцы стиснули край миски, а взгляд скользнул куда-то в сторону. Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, и она ответила, чуть наклонив голову:       — Хочу тебя пригласить к себе в гости. Тебе же, наверное, одиноко возвращаться в пустую квартиру, да? Наруто моргнул, а потом его лицо осветилось такой радостью, что я почувствовал, как тепло разлилось даже по моему несуществующему телу.       — Конечно, давай! — выпалил он, вскочив со стула так резко, что чуть не опрокинул его. — Пошли, даттебаё! Они шагнули в вечернюю Коноху, и я наблюдал, как город обнимает их своим шумом: скрип тележек, смех детей, запах жареных каштанов из лотка у дороги. Наруто болтал без умолку, размахивая руками, рассказывая Тентен какую-то нелепую историю про то, как однажды чуть не утопил кунай в миске рамена, пытаясь «потренировать меткость». Тентен смеялась — тихо, но искренне, и её смех, как эхо, вплетался в гомон улиц. Они подшучивали друг над другом, перебрасываясь лёгкими подколками. Тентен вела его через знакомый квартал — без роскоши, но и без нищеты. Дома стояли ровно, с потёртыми деревянными дверями и окнами, за которыми мелькали тёплые огни. Уличные фонари отбрасывали мягкие тени, и я заметил, как Наруто, шагая рядом, то и дело косился на Тентен, будто пытался запомнить этот момент. Она остановилась у одного из домов — невысокого, с облупившейся краской на ставнях, но с аккуратно подметённым крыльцом. Её рука поднялась к двери, пальцы легко постучали по дереву, и звук эхом отозвался в тишине вечернего двора. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась Юка, мать Тентен. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а в глазах, таких же карих, как у дочери, вспыхнула смесь облегчения и тревоги. Она шагнула вперёд, не давая Тентен ни секунды, и крепко обняла её, прижав к себе так, будто хотела убедиться, что дочь цела.       — Тентен, девочка моя. Наруто, вы вернулись, — выдохнула Юка, её голос дрожал от эмоций, но был тёплым, как свет фонаря в окне. — Я так рада, что с вами всё хорошо. Тентен стояла неподвижно, руки её безвольно висели вдоль тела, будто она не знала, как ответить на этот порыв. Её лицо оставалось спокойным, но я заметил, как она чуть прикусила губу — едва заметный жест, выдающий смятение. Наруто, стоя рядом, неловко переступил с ноги на ногу, почесав затылок, и широко улыбнулся, пытаясь разрядить момент.       — Заходите. Наруто, не стой на пороге, — Юка отстранилась от дочери, но её рука всё ещё лежала на плече Тентен, будто боялась отпустить. Она повернулась к нему, и её улыбка стала шире, хотя в уголках глаз затаилась усталость. — Заходите в дом, я как раз заварила чай. Наруто кивнул, просияв, и шагнул через порог, оглядывая скромный, но уютный холл с деревянными полами и потёртым ковром.       — Ты, наверное, голоден после миссии? Хочешь перекусить? — Юка поставила чайник на стол, и её голос, мягкий, но с лёгкой хрипотцой, будто от долгого дня, отозвался в уютной тишине кухни. Наруто, сияя широченной улыбкой, покачал головой, почесав затылок. — Спасибо! Я только что ел рамен у старика Тейучи, но от домашней еды точно не откажусь, даттебаё! Юка засмеялась — искренне, с лёгкой грустью, но от души, и её смех смешался с запахом тушёного мяса, что витал в воздухе. Она повернулась к плите, ловко накладывая в глубокую тарелку рис с кусочками курицы, от которых шёл пар, дразнящий ноздри. Наруто следил за её движениями, и я чувствовал, как его живот снова урчит, несмотря на недавний рамен. Тентен, бросив взгляд через плечо, уже поднималась на цыпочках по скрипучей деревянной лестнице.       — Я быстро, переоденусь, — кинула она, и её голос, обычно твёрдый, сейчас звучал мягче, по-домашнему. В доме пахло не просто едой, а чем-то «родным» — тёплым, обволакивающим, тем, чего Наруто почти не знал в своей жизни. Запах тушёной курицы смешивался с ароматом свежевыстиранного белья и старого дерева, а свет лампы отбрасывал на стены мягкие тени, делая кухню похожей на убежище от всего мира. Наруто сидел за столом, и я ощущал, как его плечи расслабляются, как он впитывает это тепло — не только от еды, но от людей, от самого дома. Он чувствовал себя «дома», и это слово, такое простое, для него было почти чужим, но сейчас оно грело сильнее, чем миска риса в руках. Я смотрел изнутри, и мне самому хотелось раствориться в этом спокойствии. После тумана, крови, воспоминаний, этот момент был как глоток воздуха после долгого погружения. Наруто ел медленно, смакуя каждый кусочек, будто боялся, что стоит моргнуть — и всё исчезнет. Его пальцы чуть дрожали, когда он подносил ложку ко рту, а глаза то и дело скользили по кухне, запоминая каждую мелочь — трещину на глиняной кружке, потёртый коврик под столом, тёплый свет. Юка вернулась с чайником, от которого поднимался лёгкий пар с ароматом зелёного чая.       — Вот, выпей. Хорошо успокаивает, — сказала она, наливая чай в чашку и подвигая её к Наруто. Он взял чашку обеими руками, будто боялся её уронить, и кивнул, пробормотав:       — Спасибо, Юка-сан. Скрип лестницы заставил его поднять глаза. Тентен спускалась вниз, уже без своей шиноби-экипировки. На ней была простая одежда — свободная футболка и мягкие брюки, волосы распущены, а не стянуты в привычные пучки. Без оружия за спиной, без напряжённой стойки она выглядела… обычной. Почти беззащитной, как девочка, которой не пришлось повзрослеть слишком быстро в этом мире. Наруто посмотрел на неё, и я почувствовал, как в его груди шевельнулось что-то тёплое, почти щемящее. Он улыбнулся, чуть неловко, и сказал:       — Эй, Тентен, ты прям как… не шиноби сейчас! Она фыркнула, скрестив руки, но уголки губ предательски дрогнули.       — А ты выглядишь, как будто только что из тебя бульон готовили, — ответила она, и её голос, лёгкий и поддразнивающий, эхом отозвался в тишине кухни. Юка поставила чайник на стол, её взгляд скользнул по Наруто, и она нахмурилась, заметив его потрёпанную одежду.       — Наруто, что случилось с твоим зелёным костюмом? — спросила она, и в её голосе мелькнула тревога, смешанная с любопытством. Наруто опустил глаза, пальцы стиснули чашку, и он открыл было рот, чтобы ответить, но Тентен, стоя у лестницы, резко перебила:       — Наруто чуть не погиб. От костюма ничего не осталось. Её слова упали, как камень в тихую воду, и в кухне повисла тяжёлая тишина. Юка замерла, её рука, тянувшаяся к чайнику, застыла в воздухе. Её лицо, только что тёплое от улыбки, медленно побледнело, а глаза, полные материнской заботы, потемнели, будто в них ворвалась тень. Я почувствовал, как Наруто сглотнул, его плечи напряглись, а пальцы сильнее сжали чашку. Губы Тентен дрогнули, будто она хотела добавить что-то, но слова застряли. Я знал, о чём она думает, — тот костюм, яркий, с оранжевыми полосами, был последним подарком Генгена, её младшего брата. Юка медленно опустилась на стул, её руки легли на стол, пальцы переплелись так крепко, что костяшки побелели. Тишина, сгустившаяся в кухне, дрогнула, когда Юка вдруг улыбнулась — слабо, но искренне, будто отгоняя тень воспоминаний. Её глаза, ещё влажные, блеснули теплом, и она откинулась на спинку стула.       — Знаешь, Наруто, — начала она, и её голос, всё ещё дрожащий, стал мягче, — Тентен в детстве была такой непоседой, что я порой не знала, куда её девать. Она посмотрела на дочь, и уголки её губ приподнялись выше, словно воспоминания оживляли её изнутри. Тентен, стоя у стола, тут же вспыхнула, щёки порозовели, и она бросила на мать быстрый взгляд, полный притворного возмущения.       — Ма, ну зачем это рассказывать? — пробормотала она, скрестив руки и слегка отвернувшись, но её губы предательски дрогнули в улыбке. Наруто, всё ещё держа чашку чая, поднял глаза и ухмыльнулся, чувствуя, как тяжесть в груди отступает.       — Юка-сан, расскажите! Что там Тентен вытворяла? — сказал он, подвигаясь ближе к столу, и его энтузиазм, как всегда, был заразительным. Юка засмеялась — тихо, но от души, и этот звук, смешанный с ароматом зелёного чая и тушёной курицы, наполнил кухню уютом.       — Однажды, ей было лет пять, она решила, что станет «великим мастером оружия», — Юка выделила последние слова, подражая серьёзному голосу ребёнка. — Забралась на чердак, стащила все семейные кунаи и устроила во дворе «тренировку». В итоге к нам даже Учихи приходили, ведь она метала кунаи за пределы нашего забора, а соседский кот до конца недели прятался под крыльцом! Наруто расхохотался, чуть не пролив чай, и хлопнул ладонью по столу. Тентен закатила глаза, но её щёки стали ещё краснее. Она плюхнулась на стул рядом с Наруто, скрестив руки, и пробурчала:       — Это было один раз, и я просто училась точности!       — Точности? — Юка приподняла бровь, и её улыбка стала лукавой. — А помнишь, как ты потом решила «усовершенствовать» мой зонтик? Разрезала его на куски, чтобы сделать «секретное оружие»! Наруто захохотал ещё громче, откинувшись на спинку стула, и я почувствовал, как его смех отдаётся в груди, как тёплая волна, смывающая остатки напряжения. Тентен, пытаясь сохранить серьёзное лицо, ткнула его локтем в бок.       — Хватит ржать! — сказала она, но её собственный смех прорвался наружу, лёгкий и звонкий. Я смотрел изнутри, и моё собственное «сердце» — если так можно назвать эту часть меня — грелось от их тепла. Юка, всё ещё улыбаясь, подлила ему чай и продолжила:       — А ещё она как-то раз утащила мой пояс и сделала из него «супер-крюк» для ловли кроликов. Вернулась вся в грязи, но с таким гордым видом, будто поймала дракона! Тентен уткнулась лицом в ладони, её плечи затряслись от сдерживаемого смеха.       — Ма, ну хватит! Наруто и так уже думает, что я была ненормальной! — простонала она, но её голос дрожал от веселья.       — Не, Тентен, это круто! — Наруто подался вперёд, глаза горели. — Я бы тоже попробовал кроликов ловить, даттебаё! Юка рассмеялась, она посмотрела на Наруто, и в её взгляде мелькнула благодарность, будто его присутствие вернуло в эту кухню частичку утраченного света.       — Ты хороший мальчик, Наруто, — сказала она тихо, и её слова, простые и искренние, повисли в воздухе, как тёплый луч. Наруто замер, ложка застыла на полпути ко рту. Он моргнул, а потом улыбнулся — не своей привычной широченной ухмылкой, а мягко, почти робко.       — Спасибо, Юка-сан, — пробормотал он, и я почувствовал, как в его груди разливается тепло. Тентен подняла голову, её щёки всё ещё розовели, но теперь она смотрела на Наруто с лёгкой улыбкой, в которой было что-то новое — не просто дружеское тепло, а намёк на что-то глубже. Она толкнула его плечом, чуть сильнее, чем нужно.       — Не зазнавайся, герой, — сказала она, но её голос был мягким, почти ласковым. — Мам, я провожу Наруто потом обратно домой, хорошо?       — Конечно, — ответила Юка, и её улыбка, тёплая, как свет лампы над столом, осветила её лицо. — Только не задерживайтесь, уже темно. Тентен кивнула, и её взгляд встретился с взглядом Наруто. Тот на миг опустил глаза, и я заметил, как его уши вспыхнули ярким красным, будто кто-то поджёг их изнутри. Я хмыкнул внутри: ну ты посмотри на него, катастрофа стеснения в оранжевой куртке. Наруто утопал взглядом в своей чашке, и его уши снова покраснели, выдавая, как он старается не смотреть на Тентен. Я еле сдерживал смешок — парень был настолько растерян, что, кажется, забыл, как дышать. Тентен, заметив его смущение, хитро подмигнула, и её глаза блеснули, как будто она подначивала его не прятаться. Наруто сглотнул, пальцы сжали чашку чуть сильнее, и он, неуверенно, но с искренним желанием, выдавил:       — А можно… я ещё как-нибудь приду в гости? Ну, помочь чем-нибудь… если надо. Юка, подливавшая чай, замерла на миг, а потом её лицо осветилось мягкой улыбкой. Она чуть склонила голову набок, и её голос, тёплый, как свежий хлеб, прозвучал в тишине:       — Конечно, Наруто. Мы будем только рады. Ты здесь всегда желанный гость. Ужин закончился, чашки опустели, и Юка проводила их до двери. Вечерний воздух был тёплым, с лёгким привкусом цветущих деревьев, и фонари Конохи отбрасывали мягкие тени на мощёную дорогу. Лёгкий ветерок шевелил листья, и город казался почти сказочным — без тумана, без крови, без криков. Наруто и Тентен шли рядом, не спеша, шаги их звучали в унисон, как тихий ритм. Наруто то и дело косился на неё, теребя край рукава, и я чувствовал, как он перебирает слова в голове, но не решается их выпустить. Тентен молчала, но её молчание было лёгким, тёплым, как будто она понимала всё без слов. Её волосы, распущенные и чуть растрёпанные ветром, покачивались в такт шагам, и я заметил, как Наруто украдкой смотрит на неё, будто запоминая этот момент. Когда до общежития оставалось минут десять, Наруто вдруг замедлил шаг, остановился и, глядя в землю, пробормотал:       — Эээ… я дальше сам дойду, даттебаё. Тентен остановилась рядом, посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти понимающее. Она улыбнулась — лёгкой, чуть смущённой улыбкой — и шагнула ближе.       — Наруто, — сказала она тихо, и её голос был как тёплый ветер, — спасибо тебе за сегодня. Прежде чем он успел ответить, она обняла его — не крепко, но так искренне, что у Наруто подкосились ноги. Её руки на миг обвили его шею, и я почувствовал, как он замер, не зная, куда деть свои ладони. Наконец, он неловко похлопал её по спине, и его лицо стало красным, как спелый помидор. Я внутри еле сдерживал хохот. Тентен отступила, её улыбка стала чуть шире, но всё ещё смущённой. Она махнула рукой, развернулась и пошла обратно, её шаги были лёгкими, почти танцующими. Наруто стоял, провожая её взглядом, и только через минуту, когда она скрылась за поворотом, тихо выдохнул:       — Пока… Он медленно побрёл к общежитию, и я чувствовал, как его сердце колотится, а в голове крутится одна и та же картина: её объятия, тепло её рук, лёгкий аромат её волос — что-то цветочное, смешанное с запахом металла от её оружия. Он шёл, будто в прострации, и я не вмешивался, давая ему прожить этот момент. Такие воспоминания слишком редки, чтобы их прерывать. В общежитии Наруто поднялся к себе, переоделся на автомате, уронив одежду на пол. Он даже забыл снять обувь, плюхнулся на кровать и только через пару минут, спохватившись, скинул их, забрался с ногами на матрас и укутался в одеяло. Лёжа, он уставился в потолок, и на его лице застыла глупая, но такая тёплая улыбка, будто он всё ещё не верил, что это было наяву.       — Макс… — пробормотал он тихо, будто боясь спугнуть это чувство.       — Мм? — откликнулся я, держась в стороне.       — А что это было? — Его голос был почти шёпотом, полным детского удивления. Я усмехнулся, чувствуя, как тепло этого вечера касается даже меня.       — Это называется счастье, малыш. Наруто молчал долго, глядя в потолок. Потом натянул одеяло до самого носа, пряча улыбку, и прошептал:       — Мне понравилось… Я смотрел на него из нашего внутреннего мира, и в этот момент мне не хотелось ни шутить, ни подкалывать. Это тепло, этот вечер, эта улыбка — они были слишком ценными. В мире, полном крови и потерь, такие моменты были как искры, которые нужно беречь. И я знал, что Наруто будет держать это воспоминание в сердце, как талисман, до самого конца. Я покосился на клона, что маячил у здания, всё ещё возясь с его стенами. Он сосредоточенно махал руками, и каменные блоки послушно меняли форму, словно глина под пальцами скульптора. Архитектура дома преображалась на глазах: углы становились мягче, окна шире, а внутри, судя по мельканию его рук, перестраивались целые комнаты. Мы перекинулись парой фраз — он буркнул что-то про «идеальный баланс» и вернулся к своему делу, а я, махнув рукой, отошёл подальше, к краю поляны. Вечерний воздух был прохладным, с лёгким привкусом цветущих деревьев, но я едва замечал его. Мои мысли закрутились вокруг «тьмы» — той самой, что вырывалась из меня, когда страх сжимал сердце, как ржавый капкан. Я прислонился к стволу старого клёна, его кора холодила спину через тонкую ткань рубашки, и уставился в небо, где первые звёзды пробивались сквозь сумерки. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Вспомнился тот момент в лесу, когда она — эта «тьма» — вытеснила чужой кошмар, прогоняя его одним своим присутствием. Она не подчинялась мне, не слушалась команд, но действовала, как хищник, защищающий свою территорию. Наруто спал, свернувшись клубком на кровати, даже не потрудившись смыть с себя пыль и пот долгого похода. Его лицо, расслабленное во сне, казалось почти детским, и я невольно хмыкнул внутри: вот блин, дети! В который раз мне приходится брать всё в свои руки. Я плавно перехватил контроль над телом, чувствуя, как его дыхание становится моим. Осторожно поднялся, стараясь не разбудить его сознание. Босые ноги прошлёпали по холодному полу, и я направился в душевую, где уже ждал спасительный гул воды. Горячая струя хлынула на плечи, смывая грязь и усталость, и я невольно выдохнул от удовольствия. Технологический прогресс Конохи — это вам не шутки: горячая вода, текущая из крана, была как маленький подарок судьбы после всего, что мы пережили. Пар поднимался вокруг, наполняя тесную кабинку запахом мыла и сырого камня. Я подставил лицо под струю, чувствуя, как тепло размягчает напряжённые мышцы, и на миг позволил себе просто наслаждаться этим моментом. Но мысли, как всегда, не давали покоя. Я посмотрел на руку, медленно сжал пальцы в кулак, чувствуя, как кожа натянулась на костяшках. В голове закрутилась та же навязчивая идея — «тьма». Я закрыл глаза и начал вызывать воспоминания: холодный взгляд Итачи, его спокойствие, от которого кровь стыла в жилах; хруст костей монстра в лесу, когда он поднимался из пепла; крик Наруто, полный боли, когда чакра Курамы жгла нас изнутри. Сердце забилось быстрее, горло сдавило, и я почувствовал, как что-то тяжёлое, вязкое шевельнулось в груди, будто просыпалось.       — Тьма, — прошептал я, и слово вырвалось тихо, почти растворяясь в шуме воды. — Тьма. Тьма. Я повторял его, как заклинание, представляя, как страх, весь этот ужас, что копился во мне, собирается в кулак, становится чем-то осязаемым. Вода стекала по руке, но я чувствовал холод — не от неё, а от того, что поднималось внутри. «Тьма» была не просто словом. Она была частью меня, откликом на каждый момент, когда я думал, что мы не выберемся. Мои мысли утянули меня глубже, в прошлое — в те дни, когда свист над головой был таким же привычным, как пение птиц, а каждый грохот за окном заставлял сердце выпрыгивать из груди, словно оно хотело убежать раньше меня. Я вспомнил запах гари, крики, далёкие и близкие, и ту ночь, когда я, ещё мальчишка, прятался под кроватью, зажимая уши, чтобы не слышать, как мир рушится. Страх тогда был не просто чувством — он был живым, цепким, как паразит, въевшийся под кожу. Я вытянул руку, и пальцы дрогнули вместе с водой.       — Тьма, — выдохнул я, и слово, тяжёлое, как камень, упало в тишину душевой. Моя тень, размытая паром и тусклым светом лампы, вдруг зашевелилась. Она обрела чёткие границы, словно кто-то обвёл её углём. Я замер, чувствуя, как сердце стучит в висках. В углу душевой, на стыке плиток, копошился маленький паук, его тонкие лапки едва заметно дрожали, пока он плёл свою паутинку. Я повернулся к нему, вытянул руку, и в голове вспыхнуло желание — не просто убить, а поглотить, забрать, растворить. Тьма под ногами дрогнула, тонкой, как нить, линией поползла к пауку, скользя по мокрому кафелю, словно змея, почуявшая добычу. Паук дёрнулся, пытаясь убежать, его лапки заскребли по плитке, но тьма была быстрее. Она накрыла его, как волна, и в один миг он исчез в кромешной «тьме» — густой, непроницаемой, где не было ни света, ни звука. Я смотрел, не отрываясь, и видел, как в этом мраке силуэт членистоногого дёргается, извивается, будто его жарят на раскалённой сковороде, но смерть не приходит. Его движения были полны паники, лапки скребли пустоту, и я чувствовал, как тьма не просто держит его — она питается его страхом, его отчаянием, как хищник, смакующий добычу. Мои пальцы сжались в кулак, и я ощутил, как эта сила отзывается мне, как часть меня, живая и голодная. Сердце заколотилось быстрее, а в горле встал ком. Я смотрел, как паук, пойманный в мою ловушку, начал скрести лапками по собственному брюшку. Его движения были судорожными, отчаянными, будто он пытался вырваться из невидимой клетки, но вместо этого разрывал себя на куски. Тонкие лапки вгрызались в мягкую плоть, и я видел, как его тело ломается, хрустит, распадается под собственной паникой. Тьма не отпускала, она держала его, как пасть, и в этой кромешной пустоте он сам себя уничтожил. Наконец, он замер, неподвижный, разодранный, лишь жалкий комок в луже собственной слизи. Я отшатнулся, и горячая вода, всё ещё льющаяся из душа, ударила по лицу, но не смыла тошноту, что подкатила к горлу. Тьма способна заставить даже неосознанное существо так сильно желать своей смерти? Это было не просто уничтожение — она ломала волю, превращала жертву в собственного палача. Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, и посмотрел на тень под ногами — она снова была обычной, размытой. Меня затрясло, не от холода, а от отвращения к самому себе. Мои колени дрогнули, и я прислонился к мокрой стене душевой, чтобы не упасть. Вода стекала по лицу, смешиваясь с потом, но не могла смыть этот липкий, гнетущий ужас. Что я наделал? Кем я становлюсь?

***

Я сидел за длинным столом в зале совета, и дым от трубки, горьковатый и тёплый, медленно вихрился вокруг, вплетаясь в запах старого дерева и пыльных свитков, что громоздились на полках, как молчаливые стражи прошлого. Зал был просторным, с высокими потолками, где голоса отдавались гулким эхом, словно в древнем храме, а свет фонарей дрожал, отбрасывая тени на лица собравшихся. Здесь были все кланы Конохи — Нара, Акимичи, Хьюга, Яманака, Абураме, Инузука, Хатаке, и многие другие. Споры гудели, как осенний ветер: Нара требовали перераспределить миссии, Акимичи ворчали о скудных запасах еды, Хьюга цеплялись за традиции, будто те могли укрыть от бурь. Голоса сливались в привычный гомон, где каждый отстаивал своё, но я, проживший семьдесят лет в этом мире, видел в их словах лишь отголоски старых битв, что велись ещё до их рождения. Я пыхнул трубкой, выпуская кольцо дыма, и оно, лениво кружась, растворилось в полумраке, как растворились многие мои надежды за эти годы. Кланы спорили, но я не слышал их — мысли мои, тяжёлые, как камни на дне реки, вращались вокруг доклада Какаши и Гая. Я смотрел на лица вокруг — молодые, горячие, полные праведной ярости или холодного расчёта. Они напоминали мне меня самого в юности, когда я думал, что могу переписать мир одним росчерком. Но годы научили меня: каждая победа — это лишь отсрочка новой войны. Нара требовал плана, Акимичи — хлеба, Хьюга — чести, но все они, сами того не зная, танцевали на краю пропасти. Итачи был не просто беглецом, он был предвестником. Он не случайно появился рядом с Наруто, он знал о «девятихвостом» внутри него, и, возможно, о той «тьме», о которой Какаши говорил так уклончиво, будто боялся дать ей имя. Шикаку Нара повернулся ко мне, его взгляд, острый, как лезвие, прорезал гул:       — Хокаге-сама, ваше слово? Я выдохнул дым, и он растаял, как мои иллюзии о мире без войн. Усмехнулся, чувствуя, как морщины на лице углубляются: опять я должен тушить их споры, как тушил пожары в юности. Но внутри всё кипело — не гневом, а усталой решимостью. Если Итачи так близко, если он плетёт свои сети, то время, что у нас осталось, тает быстрее, чем песок в часах. Я провёл рукой по лицу, ощущая щетину, жёсткую, как моя память, и сказал:       — Давайте разберём детали. Но мысли мои уже были не здесь — они мчались к Наруто, к мальчику, который мог стать либо спасением, либо гибелью для всего, что я поклялся защищать. Заседание подходило к концу, и гул голосов в зале совета начал стихать. И тут голос моего старого друга, Шимуры Данзо, резанул тишину, как лезвие, холодное и острое.       — Нам необходимо обсудить выбор нового джинчурики. Голоса оборвались, будто кто-то перерезал нити, связывающие их. Я почувствовал, как трубка дрогнула в моей руке, и дым, что я выдохнул, застрял в горле, едкий и горький. Все взгляды — острые, как кунаи, — повернулись к Данзо. Чоза Акимичи замер, его крекер повис в воздухе, крошки осыпались на стол, а лицо, обычно румяное, побледнело. Хиаши Хьюга, всегда холодный, как лёд, чуть наклонился вперёд, и его белые глаза сузились, словно он пытался разглядеть тень за словами Данзо. Иноичи Яманака перестал постукивать пальцами, его рука застыла, а взгляд стал тяжёлым, как свинец. Какаши в углу поднял голову, и его единственный глаз блеснул, будто у зверя, почуявшего кровь. Я сжал трубку, чувствуя, как дерево впивается в ладонь, горячее, чем угли. Данзо, мой старый друг, чья душа давно покрылась шрамами от войн и потерь, заговорил о новом джинчурики? Я знал его мысли, знал, как он видит мир — через призму жертв ради деревни. Но эти слова резали глубже, чем я ожидал. Данзо не остановился. Его голос, хриплый, но твёрдый, как корень старого дуба, продолжил:       — Узумаки вновь потерял контроль и выпустил Лиса. Ситуация — точь-в-точь, как тогда, в Конохе. Только теперь он действительно чуть не погиб. Чудом остался жив. Если бы удача повернулась к нам спиной, мы бы сейчас не налоги обсуждали, а войну. Войну против сильнейшего биджу на нашей собственной территории. Я провёл рукой по лицу, и мой голос, когда я заговорил, был тише, чем хотелось, с ноткой усталости, что выдавала мои годы:       — Данзо, ты понимаешь, о чём говоришь?       — Узумаки опасен, — продолжал Данзо, — Его непредсказуемость — это не просто детская импульсивность. Мои специалисты изучали джинчурики, их разум, их слабости. Но Узумаки… Его психотип — загадка. Мы не можем предсказать, что он сделает в следующий раз. Что, если он уже под контролем демона? Что, если Лис только ждёт момента, чтобы вырваться и разнести Коноху в щепки? Он замолчал, и его взгляд, острый, как наконечник стрелы, остановился на Какаши. Тени от фонарей дрожали на стенах, и в этот миг казалось, что даже воздух в зале сгустился.       — Хатаке-сан, — Данзо слегка наклонил голову, и его тон стал тише, но от этого только зловещее, — как наставник джинчурики, можете ли вы быть уверены, что Узумаки готов отдать жизнь ради деревни? Что случай потери контроля не повторится? Какаши, стоявший в углу, выпрямился. Его единственный глаз был неподвижен, но я заметил, как его пальцы чуть сжались. Он шагнул вперёд, и свет фонаря упал на его серебристые волосы, делая его похожим на призрак.       — Шимура-сама, — начал он, голос спокойный, но твёрдый, как сталь, — как джонин-наставник Узумаки Наруто, я могу подтвердить его высокие способности. Он умеет анализировать ситуацию, его личная сила растёт с каждым днём, он знает основы медицины и… Какаши замялся, и я почувствовал, как моё сердце сжалось. Все взгляды были на нём, и даже я, проживший семьдесят лет, знал, что эта пауза — как шаг над пропастью.       — Продолжайте, Хатаке-сан, — Данзо прищурился, и его голос стал ещё холоднее, будто подталкивал Какаши к краю.       — И обладает нетипичной для ребёнка его возраста мудростью, — закончил Какаши, и его слова повисли в воздухе, как дым от моей трубки. Но Данзо не отступил. Его губы искривились в едва заметной усмешке, и он продолжил, обращаясь уже ко всем:       — Мудрость? Или маска, за которой скрывается Лис? Но, Хатаке-сан, вы не ответили на вопрос, — Данзо наклонился вперёд, его единственный глаз блеснул, как уголь в полумраке зала. Какаши ответил, голос ровный, но с лёгкой дрожью, выдающей напряжение:       — Я не могу быть уверенным в этом, но я знаю, что это не случится. Данзо усмехнулся, и эта усмешка, холодная и острая, как зимний ветер, резанула по залу. Он повернулся к собравшимся, его взгляд медленно обвёл лица глав кланов.       — Юнец просто заботится о ребёнке своего наставника, — сказал он, и каждое слово было как удар молота, точное и тяжёлое. — Но даже настолько предвзятый человек, как Хатаке, не может отрицать мои слова. Узумаки — ходячая угроза. Его «мудрость» — лишь маска, за которой прячется Лис. Один неверный шаг, одна вспышка гнева, и Коноха превратится в пепел. Вы готовы рисковать всем ради веры в мальчишку? Я почувствовал, как трубка в моей руке нагрелась, почти обжигая пальцы. Данзо играл словами, как мастер, плетя паутину сомнений.       — Данзо, — мой голос прозвучал громче, чем я ожидал. — Ты говоришь о Наруто, как о бомбе, готовой взорваться. Но этот мальчик — не просто сосуд для Лиса. Он сын Минато. Данзо повернулся ко мне, и его усмешка стала шире, но глаза оставались холодными, как лёд.       — Хирузен, твой идеализм всегда был твоей слабостью, ты видишь в нём сына Минато, но я вижу оружие, которое может обернуться против нас. Помнишь Кушину? Она тоже была сильной, тоже была «надеждой». И что произошло, когда Лис вырвался? Коноха горела, Хирузен. Горела, пока мы не заплатили кровью, чтобы выжить. Хочешь повторить это? Хочешь, чтобы кланы, — он обвёл рукой зал, — потеряли всё из-за твоей веры в мальчишку? — он повернулся к Хиаши, — Хьюга-сан, готовы ли вы разделить судьбу Учих? Потерять весь клан только из-за одного ребёнка, или вы, Акимичи-сан? Я видел, как главы кланов напряглись. Хиаши сжал губы, его пальцы стиснули край стола, и я знал, что он думает о Хинате и Ханаби, о своём наследии. Чоза нахмурился, его добродушие сменилось тревогой, и он бросил взгляд на Иноичи, ища поддержки. Иноичи, обычно лёгкий, теперь смотрел на Данзо, как на змею, но в его глазах мелькнуло сомнение. Данзо был мастером — каждое его слово било точно в цель, разжигая страх, который и без того тлел в каждом из нас.       — Данзо, хватит, — я встал, и мой голос, хоть и усталый, разнёсся по залу, как раскат грома. — Ты говоришь о новом джинчурики, но забываешь, что это значит. Это значит убить мальчика, который уже доказал свою верность. Мы не будем решать судьбу Наруто здесь, за закрытыми дверями. Он заслуживает шанса. Я повернулся к Морино Ибики, сидевшему в дальнем углу зала, его массивная фигура почти сливалась с тенями, но шрамы на лице выделялись даже в тусклом свете фонарей. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул, и этот жест, едва заметный, был как луч света в бурю. Расследование, которое я поручил ему сразу после инцидента с Мизуки, завершено, и его готовность говорить перед всеми означала одно: в результатах нет ничего, что могло бы подставить Наруто или дать Данзо новый рычаг. Мои пальцы, всё ещё сжимавшие трубку, чуть расслабились, и дым, что я выдохнул, стал легче, хотя горький привкус сомнений никуда не делся.       — Морино Ибики, — мой голос, хриплый от возраста, но твёрдый, разнёсся по залу, — расскажите уважаемым главам итоги вашего расследования. Ибики поднялся, его тяжёлые шаги отозвались скрипом половиц, и все взгляды — от холодных глаз Хиаши до тревожных Чозы — устремились к нему. Он выпрямился, и его голос, низкий и уверенный, как рокот далёкого грома, заполнил зал.       — Есть, Хокаге-сама, — начал он. — Моему отделу было поручено выяснить причины аномального поведения Узумаки Наруто сразу после битвы с Умино против Мизуки, после экзамена на выпуск из академии. В том бою Наруто показал удивительные способности к контролю стихий, высокие медицинские познания, а также использовал запрещённую технику массового теневого клонирования. Он сделал паузу, и я заметил, как Шикаку Нара прищурился, а Иноичи Яманака чуть наклонился вперёд, словно пытался уловить каждое слово. Данзо, сидящий в тени, остался неподвижен, но его единственный глаз блеснул, как у хищника, ждущего ошибки.       — Итоги расследования таковы, — продолжал Ибики, — единственный человек, который мог повлиять на Узумаки Наруто, — это его наставник из академии, Умино Ирука. Все покосились на Ируку, стоявшего чуть в стороне. Среднего роста чунин, с шрамом через переносицу и волосами, стянутыми в короткий хвост, выглядел неприметно, но в его осанке было что-то новое — уверенность, которой не было, когда он лежал в больничной палате после боя с Мизуки. После выписки он покинул стены академии, вернувшись к жизни шиноби, и я знал, что его отчёты, которые я лично проверял, показывали результаты выше ожидаемого. Скоро его могли повысить до джонина, и это было бы заслуженно. Ирука поднялся, и когда он заговорил, его голос, спокойный и тёплый, как вечерний ветер, начал разгонять напряжение, что сковывало зал.       — Многие из вас знают, что было принято решение о выпуске класса Узумаки за полгода до фактического окончания обучения, — начал он, и его слова лились плавно, будто он рассказывал историю у костра. — Я и другие преподаватели активно помогали ученикам в период перед экзаменами. С Наруто я проводил многочисленные личные тренировки. Он впитывал информацию так быстро, что я обучал его по программе, рекомендованной для чунинов и даже специальных джонинов. Вероятно, многое он перенял именно на этих занятиях. Кроме того, он был постоянным посетителем нашей библиотеки. По словам библиотекаря, Наруто перечитал абсолютно весь доступный ему материал — от боевых приёмов до физики и биологии. Я заметил, как Шикаку Нара расслабил плечи, а его взгляд стал мягче, будто он вспомнил своего сына, тоже упрямого и жадного до знаний. Хиаши Хьюга, хоть и сохранял каменное лицо, слегка кивнул, словно признавая усилия мальчика. Иноичи Яманака улыбнулся краем губ, и я знал, что он думает о своей дочери, которая тоже любила копаться в книгах. Но Данзо… Его глаз сузился, и я почувствовал, как он готовит новый удар.       — Умино-сан, — голос Данзо был холодным, как лезвие, и каждое слово било, как молот. — Вы говорите о тренировках и библиотеке, но как объяснить его познания в медицине? Ирука не дрогнул. Его взгляд встретился с Данзо, и в нём была не дерзость, а спокойная уверенность.       — Наруто всегда был любопытным, — ответил он. — Он задавал вопросы, копался в книгах, искал ответы. Я не знал, что он добрался до этих знаний, но я не удивлён этому. Это в его стиле. Лучше спросить его самого, откуда он узнал об этом, но мне хватает того, что он спас мне жизнь. Без этих знаний, я бы сейчас с вами не разговаривал. Данзо фыркнул, но я видел, как его слова не нашли той опоры, на которую он рассчитывал. Шикаку Нара, молчавший до этого, подался вперёд, его глаза блестели, как у шахматиста, увидевшего новый ход.       — Если я правильно понимаю, — сказал он медленно, — Узумаки сам освоил сложные техники, потому что его учитель дал ему базу, а он… как бы это сказать… слишком упрям, чтобы остановиться? Ирука кивнул, и лёгкая улыбка тронула его губы.       — Именно так, Нара-сан. Наруто не сдаётся. Никогда. Я выдохнул дым, чувствуя, как тяжесть в груди чуть ослабла. Ирука говорил правду, и его слова, простые и искренние, были как луч света в этом зале, полном теней. Зал затих, и я видел, как главы кланов переглядываются. Данзо смотрел на меня, и его глаз был холодным, как лёд, но я знал: этот бой я пока выиграл. Но надолго ли? Я осмотрел каждого в зале совета, и их лица, освещённые тусклым светом фонарей, молчали. Тени на стенах застыли, как и их взгляды — смесь сомнений, тревоги и усталости. Никто не решился добавить ни слова после перепалки с Данзо. Тишина была тяжёлой, но я знал, что продолжать сегодня бесполезно. Я пыхнул трубкой, выпуская последнее кольцо дыма, и встал, опираясь на стол.       — На этом совет окончен, — сказал я, и мой голос, хриплый от возраста, всё же звучал с той твёрдостью, что заставляла кланы слушаться. — Новое собрание через неделю. Главы кланов начали подниматься, их шаги и шорох одежды эхом отдавались в зале. Я направился к выходу, чувствуя, как тяжесть этого дня оседает на плечах, словно пыль старых свитков. Но у самой двери меня перехватил Какаши. Его фигура, высокая и худощавая, появилась из тени, как призрак, и его единственный глаз, видимый над маской, был серьёзнее обычного.       — Хокаге-сама, — сказал он тихо, но с той настойчивостью, что я знал ещё с его юности, — мне нужно переговорить с вами. Лично. Я кивнул, не задавая вопросов, и жестом указал ему следовать за мной. Мы прошли по коридору, где свет факелов отбрасывал длинные тени, и вошли в мой кабинет. Дверь закрылась с глухим стуком, отрезая нас от внешнего мира. Запах чернил и старого пергамента, пропитавший комнату, был мне роднее дома. Я опустился в своё кресло, скрипнувшее под весом лет, и указал ладонью на кресло напротив.       — Садись, Какаши, — сказал я, выдохнув дым и отложив трубку на край стола. Он сел, его движения были точными, но я заметил, как его пальцы на миг сжались на подлокотниках. Какаши редко показывал волнение, но сейчас оно проскальзывало в его осанке, в лёгком наклоне головы. Он заговорил, и его голос, обычно спокойный, был ниже, чем обычно, будто он взвешивал каждое слово.       — Хокаге-сама, я должен вам ещё кое-что рассказать, — начал он, и его глаз встретился с моим, острый, как лезвие. — Как сказано в отчёте, мы столкнулись с неизвестным шиноби после уничтожения печати на мельнице. Его чакра… она показалась мне знакомой. Если бы не шаринган, я бы не смог её рассмотреть и запомнить. Но теперь я уверен: это был тот же шиноби, который присутствовал в момент падения клана Учиха. Это точно не Итачи, но у него был шаринган. Я замер, чувствуя, как холод пробежал по спине, несмотря на тёплый воздух кабинета. Мои пальцы невольно сжали подлокотник кресла, и я наклонился вперёд, глядя на Какаши так, будто мог вырвать из его слов больше, чем он сказал. Шаринган. Снова шаринган. Сначала убийство АНБУ, теперь этот неизвестный шиноби, и тень, нависшая над Наруто. Но кто-то ещё? С шаринганом? Это было невозможно… или слишком возможно, и от этой мысли мои семьдесят лет казались мне вечностью, полной ошибок.       — Ты уверен, Какаши? — спросил я, и мой голос был тише, чем я хотел, выдавая тревогу, которую я пытался скрыть. Какаши кивнул, его глаз сузился, и я видел, как он борется с собственными сомнениями.       — Его чакра… она была той же. Тёмной, тяжёлой, как в ту ночь. Я не могу ошибиться, и она кажется мне слишком знакомой, но я не могу сказать, кто прячется за маской. Я откинулся в кресле, чувствуя, как дерево скрипит подо мной, и провёл рукой по лицу, ощущая жёсткую щетину. Данзо, Итачи, теперь этот неизвестный с шаринганом — всё это складывалось в мозаику, которую я боялся понять. Мои мысли метались между долгом Хокаге и обещанием, данным Минато. Защитить мальчика. Но как, если даже я не знал, кто стоит за этими тенями?       — Какаши, — сказал я, и мой голос стал твёрже, — расскажи всё. Перескажи каждую деталь ещё раз. Мы не можем позволить себе ошибок. Не теперь. Он кивнул, и я знал, что этот разговор будет долгим.

***

Чёртова миссия, чёртова Коноха. Она как камень на моём пути, цепляется за ноги, мешает двигаться. Если бы я был чуть сильнее, если бы эти наставники обучали чему-то, я бы уже расправился с Итачи, вонзил кунай в его сердце и стёр эту холодную ухмылку с его лица. Но нет, я здесь, в этой проклятой Конохе, где каждый угол напоминает о том, что я потерял. Я шёл по ночным улицам, и фонари отбрасывали жёлтые пятна света, которые только раздражали — слишком яркие, слишком фальшивые, как улыбки местных, что смотрят на меня с жалостью или страхом. Запах жареных каштанов из ларька у дороги лез в ноздри, приторный, липкий, как воспоминания о матери, которая готовила ужин. Я стиснул зубы, ускоряя шаг. Улицы гудели — смех, пьяные голоса, скрип тележек, — и всё это било по нервам, как молот по наковальне. Почему этот город не может просто заткнуться? Почему он продолжает жить, когда мой клан мёртв? Я дошёл до ворот клана Учиха, и сердце сжалось, как всегда, когда я вижу эти пустые улицы. Тёмные дома, заросшие плющом, смотрели на меня, как черепа с пустыми глазницами. Но что-то было не так. Барьерная печать исчезла. Мои пальцы мгновенно сомкнулись на рукояти куная, и я шагнул вглубь, сливаясь с тенями. Каждый шаг был бесшумным, как дыхание, а глаза скользили по углам, выискивая следы. Пыль на мостовой, сорванный лист с куста, лёгкий запах металла в воздухе — кто-то был здесь. Кто-то посмел вторгнуться в мой дом. Звон металла раздался с полигона, резкий и холодный, как лезвие. Я замер, прислушиваясь. Ещё один звон. Методично. Профессионально. Мой кулак сжался сильнее, и я прыгнул на крышу ближайшего дома, двигаясь бесшумно, как тень. Прыжок за прыжком, я перебирался по черепицам, пока не оказался на дереве у полигона. Ветви скрипнули под моим весом. Сквозь листву я увидел фигуру — тёмный силуэт, бросающий сюрикены в мишени. Кто этот ублюдок, который смеет стоять на моём полигоне, в моём клане, как будто он здесь хозяин? Я опустился ниже, укрываясь в тени веток, и мои глаза сузились. У меня было преимущество — он не знал, что я здесь. Один точный удар, и этот вторженец станет просто ещё одним пятном на земле Учиха. Я опустил взгляд в подсумок, пальцы замерли над свитком со взрывной печатью. Или, может, сюрикен? Быстрее, чище. Я уже почти решил, когда голос, холодный и знакомый, как лезвие у горла, раздался за моей спиной.       — О, ты уже вернулся. Я отпрыгнул, инстинкт сработал быстрее мысли. Подсумок раскрылся, и всё, что было внутри — сюрикены, кунаи, свиток с печатью, — полетело в силуэт незнакомца. Взрыв разорвал тишину, ослепил меня ярко-красным светом, щепки дерева брызнули в воздух. Я прикрыл глаза рукой, отступая назад, ноги скользили по знакомой земле полигона — каждый сантиметр здесь был моим, выученным до костей. Но этот голос… он вгрызался в разум, как яд. Я знал его. И от этого внутри всё горело ещё сильнее. Кто бы это ни был, он выбрал худший день, чтобы встать на моём пути. Тёмный силуэт вынырнул из облака дыма, как призрак, прямо ко мне. Длинные волосы развевались позади, и я замер на миг. Девушка? Я стиснул кунай, чувствуя, как чакра вскипает в глазах. Шаринган вспыхнул, мир стал резче, каждая тень — чётче. Наши клинки столкнулись с искрами, и я начал теснить её, шаг за шагом. Она была выше, но плевать, я — Учиха, и какая-то девка не заставит меня отступить. Удар за ударом, я давил, чувствуя, как её защита слабеет. Пыль с полигона оседала на языке, горькая, как мои воспоминания, а запах ржавого металла от её оружия только разжигал злость. Она отступала, пока не отскочила на десяток метров, приземлившись легко, как кошка. И тогда её глаза… они изменились. Ярко-кровавый цвет, три запятые в каждом глазу. Шаринган.       — Что, удивлён? — её голос сочился насмешкой, как яд из змеиных зубов. Я стиснул зубы так, что челюсть заныла.       — Кто ты такая? Откуда у тебя эти глаза? Что ты здесь делаешь? Она усмехнулась, и этот звук был как соль на рану. — Как много вопросов от того, кто даже не может попасть по врагу.       — О чём ты? Я почти тебя убил, — я кивнул на её руку, где горели раны от моих кунаев.       — Ты уверен? — она моргнула, и порезы исчезли, как мираж. Она стояла невредимая, а её шаринган горел, будто насмехаясь надо мной.       — Чёртова иллюзия, — прорычал я, чувствуя, как кровь кипит в венах.       — Чёртова иллюзия? — она склонила голову, и её улыбка стала шире, острой, как лезвие. — Это позор для тебя, обладателя шарингана. Раньше Учиха умели противостоять гендзюцу, но ты, похоже, слишком слаб для этого. Я сжал кунай так, что пальцы побелели. Её слова жгли, как раскалённый уголь.       — Заткнись! — рявкнул я, прыгая вперёд, клинок нацелен в её шею. — У меня нет учителя, я сам учусь, сам становлюсь сильнее! Она уклонилась, легко, как тень, и её голос, всё ещё насмешливый, догнал меня:       — Ради чего?       — Чтобы отомстить. Чтобы убить. Чтобы покарать. Уничтожить, — каждый удар сопровождал мои слова, но она ускользала, как дым.       — Вот же твой брат делов наделал… — бросила она, и её слова ударили, как молния. Я замер, кунай замерцал в руке.       — Ты его знаешь? Она рассмеялась, и этот смех был как лезвие, вонзающееся в грудь. Затем она стянула маску, открывая лицо. Длинные волосы цвета горького шоколада, широкие глаза. Я знал её. Я часто её видел рядом с братом.       — Ты… Учиха Изуми… — мой голос дрогнул.       — Ты помнишь меня? — она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла, только холодный расчёт. — Ты сильно вырос с нашей последней встречи, Саске-кун.       — Но как… как ты выжила? — кунай в моей руке опустился.       — Мне помогли… — она пожала плечами, будто это было неважно. — Но это долгая история. Я пришла сюда не ради этого.       — А ради чего? — я шагнул ближе, не отрывая глаз от неё.       — Чтобы помочь тебе, Саске-кун, стать сильнее, — её голос стал тише, но каждое слово было как удар. — Потому что сейчас ты — позор для Учиха. Я стиснул кунай, чувствуя, как ярость закипает снова. Позор? Да как она смеет? Пыль полигона оседала на моих ботинках, и запах металла, смешанный с горелым деревом от взрыва, только подливал масла в огонь. Изуми Учиха. Живая. С этими глазами, которые смотрели на меня, как на ребёнка, играющего в шиноби. Я хотел броситься на неё снова, доказать, что я не слабак, что я достоин носить имя Учиха. Но что-то в её взгляде — холодном, но не пустом, как у Итачи, — заставило меня замереть.       — Помочь мне? — я сплюнул, и мой голос был резким, как удар куная. — Ты думаешь, мне нужна помощь от какой-то тени, что прячется по углам? Я справлюсь сам. Всегда справлялся. Она склонила голову, и её тёмные волосы упали на плечо, а шаринган в её глазах закружился, как кровь в воде.       — Справлялся? — она хмыкнула, и этот звук был как пощёчина. — Ты попался в мою иллюзию. Твои удары предсказуемы, твоя чакра — как факел в ночи, выдаёт всё. В тебе есть потенциал, но без дисциплины ты — просто мальчишка с кунаем, размахивающий им в темноте. Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Она была права, и это бесило больше всего. Она обошла меня, как новичка. Я ненавидел её за это. Ненавидел себя за то, что позволил этому случиться.       — Чего ты хочешь? — рявкнул я, опуская кунай, но не убирая его. — Если ты с Итачи, то почему сейчас не с ним? Почему здесь, в этом… — я обвёл взглядом пустые дома клана, — в этом кладбище? Изуми шагнула ближе, и её шаринган потух, глаза стали обычными, тёмно-карими. Но в них была тяжесть, как будто она несла ту же боль, что и я.       — Я не с Итачи, — сказала она тихо, и её голос потерял насмешку, став почти мягким. — Но я знаю, что он сделал. И знаю, что ты хочешь его убить. Я могу помочь тебе, Саске-кун. Не потому, что мне тебя жалко, а потому, что ты — Учиха. Последний, кто может вернуть нашему клану честь. Потому что это уже не моя судьба. Я фыркнул, но внутри что-то дрогнуло. Честь. Это слово было как нож, вонзённый в рёбра. Я вспомнил отца, его строгий взгляд, мать, её тёплую улыбку, и Итачи, чья тень всё ещё душит меня, даже спустя годы. Изуми смотрела на меня, и в её глазах не было жалости — только ожидание, как будто она знала, что я не откажусь.       — Ты думаешь, я поверю тебе? — сказал я, но мой голос был тише, чем я хотел. — Ты исчезла в ту ночь. Все исчезли. Почему я должен доверять тебе?       — Не доверяй, — она пожала плечами, и её губы тронула лёгкая улыбка, почти как у старшей сестры, которой у меня никогда не было. — Но ты хочешь стать сильнее, верно? Хочешь догнать Итачи, превзойти его. Я знаю шаринган лучше, чем кто-либо в этой деревне. Я знаю, как он работает, как его контролировать, как использовать иллюзии, чтобы враг сам разорвал себя.       — И что ты хочешь взамен? — спросил я, прищурившись. — Никто не помогает просто так.       — Ничего, — ответила она, и её голос был твёрд, как камень. — Только чтобы ты стал тем, кем должен быть. Учиха, который не просто мстит, а восстанавливает наш клан. Если ты согласен, я научу тебя всему, что знаю. Если нет — я уйду. Но тогда ты никогда не догонишь Итачи. Я смотрел на неё, и мой шаринган всё ещё горел, отражая её фигуру в темноте. Она не лгала — я чувствовал это, как чувствовал запах крови и металла в воздухе. Но доверие? Нет, этого я не мог ей дать. Не сейчас. Но сила… Сила, которую она обещала, была тем, что мне нужно. Тем, что я жаждал больше всего.       — Хорошо, — сказал я наконец, и мой голос был холодным, но внутри что-то щёлкнуло, как замок, открывающий новую дверь. — Учи меня. Но если ты предашь меня, Изуми, я убью тебя. Даже если ты Учиха. Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то дикое, почти хищное.       — Договорились, Саске-кун. Начнём завтра вечером. Я кивнул, убирая кунай в подсумок, и повернулся, чтобы уйти. Пыль полигона хрустела под ногами, и ночной ветер холодил кожу, но внутри меня горел новый огонь. Неважно, кто она и как выжила. Если она может сделать меня сильнее, я приму её помощь. Итачи ждёт, и я не остановлюсь, пока не увижу, как его кровь окрасит землю.

***

Я смотрел через глаза Наруто, как утренний свет заливал Коноху, отражаясь от черепиц и луж на мостовой. Запах свежего хлеба из пекарни неподалёку смешивался с сыростью утреннего воздуха. Какаши, как всегда, появился в окне, будто призрак, и его ленивый голос велел Наруто тащиться в офис Хокаге. Я фыркнул внутри — типичный Какаши, вечно опаздывает, но команду гоняет, как на пожаре. Наруто, конечно, тут же подскочил, будто ему под зад чакрой шарахнули, и помчался собираться. У офиса Хокаге уже ждали Сакура и Саске. Сакура теребила прядь розовых волос, её глаза то и дело косились на Саске, который, как обычно, стоял с видом, будто весь мир ему должен. Я закатил глаза в нашем внутреннем мире — этот парень и его саркастичный настрой уже достали. Какаши появился через минуту, небрежно помахав рукой, и мы все вместе вошли в кабинет Хокаге. Запах чернил, старого дерева и дыма от трубки Хирузена ударил в нос, и я почувствовал, как Наруто расслабился — этот кабинет был для него почти домом, хоть он и не признавался в этом. Хирузен сидел за столом, его лицо, покрытое морщинами, было серьёзным, но глаза, как всегда, светились тёплой мудростью. Нам зачли две выполненные задачи: миссию «С» ранга за защиту повозки и «В» ранга за помощь деревне. Когда Какаши дошёл до момента, где Наруто выпустил вспышку чакры Лиса, Хирузен отложил трубку и посмотрел на него так, будто видел насквозь.       — Ты контролируешь эту силу? — спросил он, и его голос, хриплый от возраста, был тяжёлым, как камень. Наруто замер, чувствуя взгляд команды. Сакура нахмурилась, Саске скрестил руки, а Какаши, как всегда, был непроницаем. Наруто сглотнул, почесал затылок и, глядя прямо в глаза Хирузену, выпалил:       — Да, старик Хокаге, я научился брать немного силы, даттебаё! Я хмыкнул внутри. «Немного силы»? Ну-ну, парень, мы там чуть весь лес не разнесли. Но Хирузен только кивнул, его взгляд скользнул к Какаши. Нас похвалили, вручили неделю отдыха и мешочки с деньгами — двести пятьдесят тысяч рё на две команды. После делёжки каждому досталось чуть больше тридцати тысяч. Для Наруто, привыкшего к паре тысяч за миссии ранга “D”, это было как выиграть в лотерею. Я чувствовал, как он мысленно заказывает себе гору рамена у Ичираку. Наруто, сияя, как новенькая монета, вскочил со стула и направился к двери, его шаги были лёгкими, полными предвкушения.       — Наруто, задержись, пожалуйста, — спокойно, но с весом произнёс Хирузен. Тон старика мгновенно остудил энтузиазм. Наруто замер. Улыбка сползла.       — Блин, Макс, не нравится мне это… Что он хочет? — отозвалось в голове. Хирузен кивнул Какаши, и тот, не говоря ни слова, взял Сакуру и Саске за плечи — лёгко, но уверенно — и вывел из кабинета. Дверь закрылась с тихим щелчком. Мы остались наедине. Хирузен улыбнулся уголком рта. Лицо, исчерченное морщинами, будто старая карта, стало немного теплее.       — Ну, рассказывай. Как миссия? Не дал Какаши заскучать? — голос звучал мягко, дымно, как аромат от трубки, которую он привычно крутил в пальцах. Наруто снова оживился, раскинулся на стуле, вся его энергия снова вырвалась наружу.       — Ха! Даттебаё! Я всех спас! А Какаши-сенсей только и делал, что хмурым ходил! — Он громко расхохотался, размахивая руками. Хирузен ответил тихим, коротким смехом.       — Рад, что ты в порядке, — сказал он. — Ты стал сильнее. Но всё же... — старик помедлил, улыбка исчезла, — давай проверим твоё состояние. Ничего серьёзного, просто специалист взглянет.       — Ладно, старик, если надо… Хирузен постучал по столу. Дверь мягко приоткрылась, и внутрь вошёл Хошигаке Рэн — тот самый врач.       — Хокаге-сама, Наруто-кун, — произнёс он ровно, почти убаюкивающе. — Приступим к осмотру? Он опустил ладонь на плечо Наруто. Из-под пальцев потекла тонкая, как серебряная нить, чакра. Наруто дёрнулся.       — Макс, это странно… Как будто он роется внутри… — его голос дрожал, но тело оставалось неподвижным, только пальцы тихо стучали по колену. Воздух в кабинете стал плотнее. Рэн нахмурился, чакра углублялась, будто искала что-то. Минуты тянулись. Наконец, он убрал руки, лицо стало серьёзным, взгляд — прямым.       — Организм восстанавливается удивительно быстро, — начал он. — Внешние раны исчезли, но каналы чакры... повреждены. Наруто моргнул.       — У каждой силы есть своя цена, цена твоей — необратимые повреждения, — продолжил Рэн, глядя прямо в глаза, — в будущем это может привезти к полному истощению чакры. Каналы лопнут. И тогда… можешь прощаться с работой шиноби. Навсегда. Наруто сидел, уставившись в пол, кулаки сжаты.       — Макс… навсегда? Блин, это конец?       — Нет, Наруто, — ответил я мысленно, стараясь звучать твёрдо, хотя в груди всё сжималось. — Это предупреждение. В будущем мы не можем рассчитывать на эту силу. Не доводим организм до края. Никаких вспышек, никаких пределов. Мы найдём другой путь. Обещаю. Рэн отстранился, его ладонь медленно соскользнула с плеча Наруто, оставив ощущение лёгкого покалывания.       — Если хочешь знать больше, зайди ко мне позже. Я объясню, как поддерживать каналы. Это не приговор, — повторил он. — Но тебе нужно быть осторожнее. Рэн повернулся к столу Хирузена и положил стопку документов, перевязанную нитью. Хокаге пролистал их бегло. Морщины на лбу стали глубже.       — Думаешь, всё идёт к гражданской войне? — спросил он негромко. В голосе — усталость человека, который слишком многое уже видел.       — Да, — ответил Рэн так, будто Наруто рядом не существовал. — Дело нескольких месяцев. Хирузен молча кивнул.       — Спасибо. Больше не задерживаю. Тот коротко поклонился, повернулся к Наруто и, уходя, сказал мягче:       — Не переживай. Приходи. Поговорим. Он вышел, дверь закрылась с тихим щелчком, оставив нас в тишине. Хирузен откинулся на спинку кресла. Взгляд его стал тяжёлым, задумчивым.       — Будь осторожнее с этой силой, Наруто. Чужая мощь не делает тебя сильнее. Она делает зависимым. И отнимает жизнь — медленно, по капле. Я видел, как падают те, кто считал себя непобедимыми. От шинигами не убежишь.       — Эй, Наруто, дай я скажу, ладно? — тихо произнёс я.       — А?.. Ну ладно, — нехотя согласился он, уступая контроль. Я выпрямился на стуле, вдохнул — и посмотрел на Хирузена. Он медленно выгнул бровь, не сводя с меня взгляда. Этот взгляд будто прошивал насквозь. На миг мне показалось, что он что-то заметил. От этого по спине прошёл неприятный холодок.       — Старик Хокаге, — начал я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно звучал чуть напряжённо. — Я бы хотел углубиться в изучение запечатывающих печатей. Можешь дать мне какую-то книжку? Ту, которую дал мне Какаши-сенсей, я уже прочитал. Он на секунду перевёл взгляд на календарь в углу, потом снова на меня.       — Это может быть опасно, — сказал он негромко. — Даже если ты сам не видишь в этом рисков. Дождись экзамена на чунина. Там ты сможешь доказать свою готовность к следующему этапу. Я чуть опустил голову.       — Понял, старик Хокаге, — ответил спокойно, хотя в душе я хотел обложить его трёхэтажным матом. Наслаждайся своими последними месяцами, старик. Если бы ты знал, что тебя ждёт… Хирузен снова затянулся трубкой. Дым поднялся в потолок.       — Иди. Тебя ждёт команда. Я вернул контроль Наруто, они коротко попрощались, и блондин выскочил из кабинета. Дверь хлопнула за ним, оставив гулкое эхо в пустом коридоре. Снаружи, у крыльца, он заметил Саске и Сакуру — те стояли вместе с командой Асумы. Инo и Чоджи оживлённо спорили о чём-то, Сакура пыталась вставить слово, а Саске лениво слушал, будто из вежливости. Шикамару стоял сбоку, зевал и бормотал:       — Какая возня... Наруто подошёл ближе, махнул рукой:       — Эй! Привет!       — О, Наруто, — откликнулась Ино, улыбнувшись. — Говорят, ты опять что-то натворил?       — Ничего я не натворил! — возмутился он. Асуме этого хватило — он коротко хмыкнул, затушил сигарету о перила и кивнул своим:       — Ладно, пойдём. Нам ещё миссию выполнять. Когда их шаги стихли, Сакура повернулась к Наруто:       — Так о чём говорил Хокаге?       — Да ни о чём особом, — Наруто почесал затылок, глядя куда-то в сторону. — Скукота одна. Лучше давайте потренируемся вместе? Сакура тут же закивала, её глаза загорелись, но Саске, как всегда, скорчил мину, будто ему предложили чистить сортиры.       — Пф, тренироваться с вами? — буркнул он, но после долгих уговоров Наруто и Сакуры, которые чуть ли не на коленях умоляли, он всё-таки согласился. Правда, с таким видом, будто у него вечером свидание с какой-то девчонкой, и он боится опоздать. Мы договорились встретиться через полчаса у входа в квартал Учиха. Этого времени хватало, чтобы сбегать домой и схватить снаряжение. Наруто домчался до своей квартиры, как ураган, влетел внутрь и начал запихивать в рюкзак всё подряд. Я смотрел на этот хаос и вздыхал — парень, конечно, энтузиаст, но организация у него, как у пьяного хорька. Свитки, которые я создал ещё до миссии, лежали в углу, аккуратно обвязанные нитями: белая — еда, оранжевая — кунаи, красная — сюрикены. Я сто раз объяснял ему систему, но кто бы слушал? Он схватил рюкзак, напихал туда свитков, не глядя, и рванул к полигону. Когда мы добрались, Сакура и Саске уже ждали. Сакура сидела на бревне, поправляя перчатки, а Саске стоял, скрестив руки, с видом, будто ему всё на свете надоело. Наруто широко улыбнулся, залез в рюкзак, нащупал свиток, развязал… и, чёрт возьми, это была чёрная нить. Я напрягся, как струна.       — Наруто, не трогай это! Это экспериментальные… — заорал я в его подсознании, но этот болван, как всегда, не слушал. Он влил чакру в свиток. Раздался тихий хлопок, и воздух окутал лёгкий дымок. Я почувствовал, как моё «сердце» — если это можно так назвать — ухнуло вниз.       — Блин, что случилось, даттебаё?! — воскликнул Наруто, но голос… голос был не его. Голос был Саске. Я замер. Сакура ахнула, её глаза расширились, а Саске — настоящий Саске — повернулся к Наруто, и его шаринган вспыхнул, как два раскалённых угля.       — Идиот, что ты натворил? — прорычал Саске голосом Наруто, тыча пальцем в Наруто с такой яростью, будто хотел пробурить в нём дыру.       — А ты думаешь, мне нравится звучать как ты?! — огрызнулся Наруто голосом Саске, и его пафосный тон был настолько нелепым, что я в подсознании захлебнулся от смеха. Сакура, всё ещё хлопая глазами, пробормотала:       — Саске-кун? Наруто?.. — Она явно пыталась понять, не сошла ли с ума. Я не выдержал и заржал в нашем внутреннем мире, чуть не разорвав себе воображаемые рёбра. Это был шедевр хаоса. Два болвана, перепутанные голосами, и оба в полном шоке.       — Сними это немедленно! — взорвался Саске, топая ногой, и только «даттебаё» не хватало добавить.       — Да сам снимай, если такой умный! — Наруто, с надменной интонацией Саске, сложил руки на груди и выгнул бровь. Сакура зажала рот руками, её плечи затряслись, и я понял, что она на грани истерики. Я тоже катался вместе с клоном по земле от хохота, пока эти двое орали друг на друга.       — Ты говоришь как я... Может, ты хочешь стать мной, а? — ехидно бросил Наруто, и его тон Учихи был настолько ядовитым, что я чуть не подавился. Саске фыркнул, скрестив руки, и его голос Наруто прозвучал до смешного надменно:       — Да я бы скорее выбрал жизнь с Ино под одной крышей, чем стать тобой. Я уже не мог. Это было слишком. Сакура, наконец, не выдержала и хихикнула, пытаясь спрятать смех за ладонями.       — Да ладно вам, — выдавила она, — вы оба выглядите как дураки.       — Это всё он! — синхронно рявкнули они, указывая друг на друга, и их перепутанные голоса сделали это ещё смешнее. Наступила пауза, неловкая, как момент, когда забываешь слова на экзамене. А потом мы все — даже Саске, этот угрюмый кактус — расхохотались. Саске, правда, ограничился лёгкой усмешкой, но для него это было равносильно цирковому номеру.       — Сними это! — снова заорал Саске.       — Да сам снимай, если знаешь как! — Наруто, с голосом Саске, развёл руками, будто он тут ни при чём. Сакура плюхнулась на землю, закрыв лицо руками, и её плечи затряслись от смеха. Я внутри обхватил себя за живот, чувствуя, как хохот разрывает меня на части.       — А что если... — Наруто задумался — мы так и останемся?       — Я убью тебя, — пообещал Саске писклявым голосом Наруто. Наруто расхохотался, и его злорадный хохот в стиле Саске был настолько точным, что я представил, как где-то в параллельной вселенной настоящий Саске рвёт на себе волосы.       — Надо что-то делать! — простонал Саске, хватаясь за голову. — Если кто-то услышит, как я говорю твоим голосом, я себя убью.       — Ты говоришь это моим голосом, Саске, — Наруто хлопнул его по плечу с такой радостью, будто только что выиграл экзамен на чунина. — Теперь мы братья навек! Саске отшатнулся, как от ядовитой змеи.       — Нет-нет-нет! Это ошибка природы! Верни как было! И тут начался цирк. Они начали носиться по полигону, как два пятилетних пацана. Саске, с лицом убийцы и голосом Наруто, орал:       — Верни голос! Верни голос! А Наруто, с надменной ухмылкой Саске, улюлюкал:       — Ха-ха-ха, не догоня-яешь! Сакура завалилась на живот, уткнувшись лицом в траву, и её смех был похож на сдавленные рыдания. Я катался внутри, держась за бока. Это был пик абсурда, и я наслаждался каждой секундой. Через десять минут погони Саске рухнул на землю, лицом вниз, тяжело дыша.       — Я… убью… тебя… лично, — прошептал он в траву голосом Наруто. Наруто сел рядом, обхватив колени, и задумчиво проговорил голосом Саске:       — Но ведь мы теперь как братья… Разве ты убьёшь брата? Саске перевернулся и застонал:       — Обязательно. Сакура вытерла слёзы и встала, пытаясь взять себя в руки.       — Ладно, хватит! Нужно вернуть вас в норму! И тут начались «гениальные» планы. Первый был от Сакуры:       — Может, если вы поцелуетесь, эффект исчезнет? Я видел, как у обоих глаза чуть не вылезли из орбит.       — ЧТООО?! — заорали они хором.       — Да шучу я! — хохотнула Сакура, но я заметил, как она хитро прищурилась. Второй план:       — Может, дать друг другу по голове? — предложила она. Саске тут же вскочил, с горящими глазами:       — О, этот план мне нравится.       — Э, э, погодите! — Наруто попятился, размахивая руками. — Давайте подумаем! Но Саске уже замахнулся, и его оплеуха была такой, что я внутри вздрогнул. Наруто пошатнулся, но голос не вернулся.       — Не сработало… — протянул Саске, готовясь к новому удару.       — Нет! Я сам! — завопил Наруто и предложил использовать какую-нибудь печать. Саске смерил его взглядом:       — Ты уже использовал печать, доволен результатом?       — Больше такое не повторится! — заявил Наруто с пафосом Саске. Наруто сложил ручные печати в известной только ему последовательности. Итог? Молния врезалась в полигон, срезав кусок дерева, и все трое — Наруто, Саске и Сакура — оказались с причёсками, как у взбесившихся ежей. Я катался от хохота, пока они стряхивали дым с волос.       — НЕ ТРОГАЙ БОЛЬШЕ ПЕЧАТИ! — взвыл Саске. Сакура развела руками:       — Может просто подождём? — протянула Сакура, и Саске, с лицом полным боли, кивнул:       — Подождём. До конца жизни. Команда номер семь, обугленная, с ёжиками на головах и перепутанными голосами, побрела в сторону города, бросая друг на друга взгляды, полные желания придушить соседа. Но судьба, как всегда, решила добавить веселья. На повороте к Ичираку мы наткнулись на Хинату. Она шла с пакетами, задумчивая, но, увидев нас, замерла, и её лицо стало краснее спелого помидора. Наруто, не теряя времени, подскочил к ней, махая рукой:       — Привет, Хината! — бодро сказал он… голосом Саске. Хината ахнула, её глаза стали огромными, и она пискнула:       — Н-н-н-на-ру-то-кун? Саске, с ленивым выражением лица, подошёл ближе и буркнул:       — Привет, Хината-а-а… — голосом Наруто, растягивая слова. Я видел, как Хината начала разваливаться на части. Её глаза метались между ними, как у загнанного зверя, а пакеты в руках задрожали. Она явно пыталась понять, не попала ли в иллюзию.       — Я… я… — пробормотала она, а потом аккуратно опустилась на тротуар, сложила пакеты перед собой и прошептала:       — Это просто сон…       — Вы её сломали, — шепнул я Наруто в подсознании.       — Я тоже так думаю… — ответил он. К счастью, судьба сжалилась. Постепенно голоса начали возвращаться. Сначала Саске заговорил своим обычным, надменным тоном, потом Наруто снова стал звучать как Наруто. Мы все выдохнули, обменялись парой саркастических подколок и, не желая новых сюрпризов, разошлись по домам. Я всё ещё хихикал внутри, прокручивая этот цирк в голове. Это был лучший день за последний проклятый месяц, и я знал, что буду напоминать Наруто об этом до конца его дней. Дни сменяли друг друга, время тянулось, как проклятый кисель. Миссии были однообразными до тошноты: искать кошек, которые орали громче самого Наруто, таскать мешки с картошкой, чинить заборы, что ломались от одного взгляда. Наруто скучал, постоянно бурча что-то про «настоящие приключения». Сакура вздыхала, а Саске… Саске молчал, как будто весь мир задолжал ему пару миллионов рё. Его угрюмость стала ещё гуще, и я замечал, как он то и дело пропадает по вечерам. Я копался в себе, в своих эмоциях, пытаясь раскопать, что за «тьма» вылезает из меня, когда страх берёт верх. Почему раньше она была где-то на задворках сознания, а теперь рвётся наружу? Эта сила была живой, голодной, и я должен был научиться ею управлять, пока она не сожрала меня самого. Но это была только одна проблема. Другая, куда более насущная, крутилась в голове, как заезженная пластинка: как мне выбраться из этой золотой клетки внутри Наруто? Как получить своё тело? Я перебирал варианты, один за другим, и каждый раз натыкался на одно и то же имя — Орочимару. Да, я знал, что он за монстр. Знал про его эксперименты, про его одержимость бессмертием, про то, как он играет с человеческими жизнями, как с шахматными фигурами. Но, чёрт возьми, кто ещё в этом мире мог бы помочь мне с переносом сознания? Клон? Слишком опасно, я видел, что случается с теневыми клонами Наруто. Превратить кусок земли в тело? Это не жизнь, а пародия. Нет, мне нужно было что-то реальное, и Орочимару, при всей его мерзости, был единственным, кто мог знать ответ. Но лезть к нему — это как прыгнуть в пасть акуле и надеяться, что она подавится. Я отложил эту мысль, но она всё равно грызла меня, как крыса. Я откинулся на спинку кресла и скользнул взглядом по поляне. Строительство закончилось, и сейчас перед моими глазами возвышалась стеклянная высотка. На широком крыльце перед зданием сидели трое моих клонов. Они лениво болтали ногами, переговаривались между собой, время от времени хохотали. Один размахивал руками, будто спорил, другой зевал, третий смотрел в небо, словно ему было всё равно, о чём речь. Наблюдать их было странно — словно смотреть на отражения собственных мыслей, вынесенные наружу. Скоро должна была начаться новая смена. Всё происходило просто: я создавал клона в реальном мире, касался его плеча — и в тот миг его сознание переносилось сюда, занимая место среди остальных. А тот, кто уже «отработал», входил в пустое сознание теневого клона — гулял по Конохе, отдыхал, дурачился, пока не заканчивалась чакра. Круговорот сознаний, в котором не было ни сна, ни паузы. С недавних пор я тренировал одну вещь — как выходить из иллюзии, сотканной моей собственной тьмой. Но проблема в том, что она не просто обманывала чувства — она проникала глубже, пробивала сам барьер подсознания. Когда она накрывала, я переставал различать реальность, даже здесь, в этом месте, которое считал неприкосновенным. Но клоны помогали. Они первыми замечали, когда что-то шло не так. Можно сказать, эксперимент удался. Очередной день. Наруто читал какую-то книжку с рассказом про «великого» шиноби. За окном Коноха шумела вечерними звуками — смех, стук тележек, запах жареной рыбы из ларьков. Но я был где-то далеко, в своих мыслях. Никто не хочет меня учить? Отлично. Я сделаю это сам. Тот свиток с чёрной нитью, что устроил цирк с голосами Наруто и Саске, доказал мне одно: я способен, я могу создавать печати, которые работают. Пусть я пока не понимаю, как именно, но это уже что-то. В прошлой жизни я баловался программированием. Ничего серьёзного, так, для души. Ковырялся в коде, писал маленькие программки, экспериментировал. И чем больше я смотрел на печати, тем яснее понимал: это тот же код. Линии, символы, последовательности — всё это язык, только вместо байтов — чакра. Ошибёшься в одной закорючке — и ничего не сработает. Поставишь всё правильно — и мир подчинится. Здесь была логика, структура, которую я мог понять. И если я смог разобраться с программированием на любительском уровне, то смогу и с этим. Ничего страшного, что никто не хочет помогать. Это даже лучше. Их правила, их страхи — всё это только тормозит. Я пойду своим путём. Я посмотрел на чистый свиток, белый, как пустая страница кода. Просто начни. С самой простой команды. С самого простого узора. Закатное солнце уступило место рассвету, когда Какаши собрал нашу команду и повёл нас в офис Хокаге. Я чувствовал, как Наруто внутри бурлит от нетерпения, его сердце колотилось, как барабан перед боем. Запах чернил и старого дерева в кабинете Хирузена был знакомым, как запах рамена для Наруто. Хокаге сидел за столом, его морщинистое лицо было серьёзным, но глаза светились усталой мудростью.       — У вас новая миссия “С” ранга, — начал он, пыхнув трубкой, и дым лениво закружился в воздухе. — Вам нужно сопроводить заказчика и защищать его во время выполнения работы. Дверь скрипнула, и вошёл мужчина — широкоплечий, с седыми волосами и бородой, в потёртых очках. Его походка была шаткой, будто он уже хлебнул саке, но глаза за стёклами были цепкими, оценивающими.       — Меня зовут Тазуна, — сказал он, оглядывая нас с ног до головы. — А это вы будете меня защищать? Я едва сдержал стон в подсознании. Канон пришёл вместе с идиотом-заказчиком. Наруто, конечно, не сдержался:       — Эй! Что значит «это вы»? Мы тебе жизнь спасать будем, между прочим! — вскинулся он, размахивая руками. Тазуна нахмурился, глядя поверх очков, но Какаши поднял руку, останавливая его:       — Спокойно. Это стандартная проверка. Заказчики всегда сомневаются в охране, особенно если видят детей. Я фыркнул внутри. Стандартная проверка? В моём мире это называлось «засрать всё, что для тебя делают, а потом ныть». Удивительно, как такие, как Тазуна, доживают до седины с таким подходом. Саске скрестил руки и фыркнул, его взгляд, как обычно, был полон презрения ко всему живому. Сакура расправила плечи, явно пытаясь выглядеть серьёзнее, чем есть. Наруто всё ещё дулся, бросая на Тазуну недовольные взгляды. Хирузен продолжил, его голос был ровным, но твёрдым:       — Вы выйдете завтра на рассвете. Подготовьтесь, возьмите всё необходимое. Это будет ваша первая миссия за пределами страны Огня. Я чувствовал, как сердце Наруто учащённо забилось. Он мечтал об этом. Когда мы вышли из здания Хокаге и Наруто радостно подпрыгнул, я не удержался от задумчивой улыбки. Внутри меня медленно нарастало странное чувство. Нет, не страха. Скорее, предвкушение. Я вспоминал, кто нас ждёт впереди. Забуза. Тот самый «Демон Скрытого Тумана», страшилка для начинающих шиноби. И сейчас я чувствовал, что всё будет иначе. Мы уже не были тем, кем был Наруто в каноне. У нас за плечами были настоящие тренировки, реальный опыт в бою, противодействие кошмарам, вспышка силы Курамы, развитие моих способностей. У меня было понимание тактики, были техники земли, огня и тьмы. А что было у Забузы? Огромный меч и старые привычки. Да, он опасный противник. Да, он убийца без сожалений. Но сейчас мы не обычные дети, которых можно загнать в страх одним лишь видом. Сейчас всё иначе. Наруто стал сильнее. Саске стал сильнее. И даже Сакура, со всей своей любовью к мечтаниям, уже не была той беззащитной девочкой. А я… я стоял за их спинами и понимал, что если придётся — я сожгу это чёртово болото пламенем, утоплю его в кошмарах или спрессую камнем. Я сжал кулак. На этот раз мы не будем жертвами. На этот раз мы будем унижать. Мы стояли у ворот Конохи, готовые к новому путешествию. Утреннее солнце мягко подсвечивало дорогу, по которой мы уже не раз уходили, — впереди снова ждали пыль, миссии и неизвестность. Наруто только что вернулся от Тентен. Она, как всегда, суетилась с какой-то доброй усталостью, собирая ему сумку: аккуратно уложила бинты, запас одежды, а потом, вздохнув, всё же не удержалась — наготовила еды, будто собирала сына в дорогу. Её забота чувствовалась в каждом движении. Даже поделилась многоразовыми запечатывающими свитками, куда запечатала пару мисок с лапшой и рисом, чтобы тот не таскал за собой лишний вес. На прощание она толкнула его в плечо, усмехнувшись:       — Только не съешь всё за первый день, ясно? Наруто пообещал — и уже через минуту подумал, что, может, на второй день точно можно. По пути ему повстречался Конохамару — дерзкий, как всегда, с вечной ухмылкой на лице. Они обменялись парой колких фраз, кто-то из них первым расхохотался, и через мгновение оба уже шли в разные стороны, будто ничего и не изменилось. Теперь он стоял перед воротами, глядя на своих напарников. Сакура волновалась за укладку — ловила выбившуюся прядь и сердито шептала себе под нос. Саске молча проверял оружие, движения точные, выверенные, будто ритуал перед боем. А Наруто сиял, словно внутри у него горела лампа, готовая разогнать любые тени. Я смотрел на Тазуну. Он прятал взгляд за очками, улыбался как обычный старик, но… в его походке было что-то странное. Слишком поспешное. Слишком нервное. Но я отмахнулся. В этот раз всё будет иначе. Мы были сильными. Мы были готовы. Мы шагнули за ворота Конохи, оставив за спиной привычный гул деревни. Наруто подпрыгивал от возбуждения, его рюкзак болтался на спине, звеня кунаями. Сакура то и дело спрашивала Тазуну о жизни в другой стране. Саске шёл молча, его взгляд, как всегда, был острым, как лезвие, а руки проверяли оружие с механической точностью. Тазуна топтался позади, его шаги были неровными, и я снова заметил, как он нервно оглядывается, пряча глаза за потёртыми очками. Какаши замыкал шествие, лениво листая новую книжку, но я знал, что он следит за каждым шорохом. Запах утренней росы и сосновой хвои наполнял воздух, но я чувствовал, как внутри меня зреет предвкушение. Мы шли по тропе, окружённой густым лесом, где листья шуршали под ногами, а птицы перекрикивались на ветках. Наруто что-то бубнил про рамен, который он закажет, когда вернётся, а Сакура пыталась вставить пару слов о правилах поведения. Саске, как обычно, игнорировал всех, но я заметил, как его рука на миг замерла на рукояти куная, когда ветер донёс слабый запах гари. Я напрягся внутри, вглядываясь через глаза Наруто. Что-то было не так. Мы вышли на небольшую поляну, и тут я увидел это. На обочине тропы лежала утка — её перья были обуглены, одно крыло неестественно вывернуто, а грудь едва поднималась. Рядом, в луже собственной крови, лежали три крошечных утёнка, их тельца были неподвижны, глаза стеклянные, как у кукол. А чуть дальше, в панике, металась ещё одна утка — поменьше матери, но явно старше мёртвых птенцов. Она тыкалась клювом в их тела, пытаясь поднять, толкала их, крякала, но они не двигались. Её движения были отчаянными, почти человеческими, и от этого зрелища что-то во мне перевернулось. Наруто замер, его улыбка сползла, и он тихо пробормотал:       — Эй… что с ними случилось, даттебаё? Сакура прикрыла рот рукой, её глаза заблестели. Саске бросил короткий взгляд на уток, его лицо осталось каменным, но пальцы чуть сильнее сжали кунай. Какаши опустил книгу, его единственный глаз сузился, изучая поляну.       — Следы шиноби, — сказал он тихо, указывая на вмятины в земле и обожжённую траву. — Это не случайность. Кто-то был здесь. Тазуна кашлянул, отводя взгляд, и я снова почувствовал, как его нервозность царапает, как заноза. Он знал больше, чем говорил. Но моё внимание притягивала утка, всё ещё пытавшаяся поднять мёртвых птенцов. Её кряканье резало, как нож, и я не мог отвести взгляд. Эта беспомощность, это отчаяние — оно было слишком знакомым.       — Пошли, — буркнул Саске, его голос был резким, как удар. — Это не наша забота. Наруто открыл рот, чтобы возразить, но Какаши кивнул, и команда двинулась дальше. Кряканье утки становилось тише, растворяясь в шуме леса, но образ остался в моей голове — обугленная мать, мёртвые птенцы, и та, что отчаянно пыталась вернуть их к жизни. Я сжал кулак в подсознании, что-то не давало мне покоя, какое-то внутреннее чувство умоляло всё бросить, и вернуться назад.