Четверг. Дорогой дневник, он заставляет меня вызывать сатану

Баринов, с перекошенной от раздражения рожей и слегка зеленый от тошноты, стоял на пороге последнего на неделе подмосковного дома, держал трубку у уха и нервно барабанил пальцами по косяку, слушая длинные гудки. Время раннее, небо недавно посветлело, народ в городе только еще продирает глаза на работу. Лева, оставленный на неделю в ресторане за главного Нагиевым, должен помочь. На его углубленные знания основ Тайской кухни — вся надежда. Вспоминая огромные глаза «инвалидов», не сдержавших испуга и подавивших приступ блевоты, при виде главного ингредиента для закуски, он и сам ругает себя за растерянность. А хозяин, заметив это и гневаясь, закатил скандал, обвиняя чуть ли не в мошенничестве и настаивая, что блюда будут либо такими, как он решил, либо пусть повара выметаются восвояси. И он вообще в состоянии сделать все сам. Ковалев сгладил ситуацию, заверив, что никто уважаемого участника обманывать не собирался и решение найдется, после чего повара, все еще дрожа, занялись основным блюдом и десертом, а вот Баринов в спешке отошел, решив воспользоваться подсказкой «звонок другу». — Д-да, В-в-ви… — ответил Лева через какое-то время, жалеющий положение друга и оттого звучащий бодро, чтоб оказать поддержку. Баринов, обрадованный, выслушав затянувшееся приветствие, дружелюбно поздоровался, спросил «Как оно?» на всякий случай, и Лева выразил искреннее недовольство его отсутствию в ресторане и крайнему самодурству Нагиева, вызвав улыбку на лице шефа. Потом Баринов, припоминая про себя нелестным словом хозяина вечера, все же задал основной вопрос: — Лев, только не удивляйся. Тут такое… В общем, ты знаешь, технологию приготовления мадагаскарских тараканов? Повисла пауза. Было слышно, как Федя вскрикнул и обозвал «дятлом» Огузка, случайно отдавившего ему ногу. — В-все нас-столько плохо? — сочувствующе спросил су-шеф. — Да не говори… — вздохнул Баринов. — Короче, знаешь, нет? В двух словах объясни. — З-знаю, — отозвался Лева. Просвещенный и решивший делать тараканов сам, через десять минут Баринов вошел на кухню. Сеня и Федя, закончив основное блюдо, с интересом наблюдали за ним. Огузок, держа ноги Кости, полезшего на верхнюю полку и осматривающего «алкогольные, пивные снаряды», которых было в избытке, тоже вытянул шею. Бенуа предпочел выйти. Шеф, узнавший, что тараканы должны быть именно самками, без жесткого хитинового слоя, и убивать их нужно в морозилке именно перед готовкой, стал с тихой матерщиной отбирать разношерстые трупики, данные изначально. После чего отрезать крылья, лапы и усы. Хозяин не озаботился необходимыми специями и соусами для этого блюда, поэтому шеф, совместив два разных рецепта, решил запекать их в яйце, как единственном, что было под рукой. Закончив под восхищенные взгляды «инвалидов», дал задание для каждой порции нарубить колесиками помидоры и выложить яичницы красиво. Если это вообще возможно… Ковалев с тактом пытался успокоить хозяина, который был недоволен решению Баринова и заявлял, что его вечер испорчен самоуправством шефа. Он хотел всех тараканов тупо зажарить в куче. И все. На другие блюда даже не обратил внимания, чем расстроил поварят. Баринов презрительно хмыкнул: — Ваша изначальная идея отравить гостей мне, конечно, понравилась. Даже одобряю в какой-то степени. Но вы не дали мне машинного масла для исполнения. Хозяин, вдруг резко осознав, что придется давать объяснения ведущему, тут же съехал с темы, присмирев. Ковалев, утомленный скандалом, закончив дела с оператором, повел поваров обратно к фургону. Федя, провожая дерганым взглядом из салона дом, совершил крестное знамение. Сеня повторил за ним. Бенуа еле слышно шептал молитву на родном французском. — Парни, вы чего? — удивился Огузок, как и Костя. — Этот любитель тараканов поклоняется сатане… — пояснили они неровными голосами. Ковалев, услышав разговор, зашелся тихим смехом на переднем сидении. Баринов, будто бы удивившись, с первого взгляда распознав в хозяине любителя запрещенных веществ по общему языку тела и агрессивной речи, как при завязке, приложил ладонь к щеке и покачал головой, смотря на тех, как на малых детей. — Да с чего вы взяли? — с подозрением хмыкнул Огузок, посмотрев на раскрывшего глаза шире Костю. Федя рассказал: — Ритуальные ножи, набор дисков с дэт-металлом, перевернутый крест на шее, названия книг в прихожей, темные балахоны там всякие на вешалках… А еще слышали, что он говорил во время интервью. Восхвалял покровительствующего ему демона Мамона. Баринов переглянулся со все еще хихикающим Ковалевым и произнес: — Ну, накормит он сатану в этот вечер тараканами, устроит кровавую оргию с гостями на развлечение. Вас же участвовать не просят. Души ваши в ад живьем не отправляет. Забейте, инвалиды. Наше дело маленькое, и оно на сегодня выполнено. — А вдруг он нас проклял на вечные неудачи?! — с ужасом в один голос воскликнула троица паникеров. Баринов с раздражением махнул на них рукой, обратив взгляд на пейзаж за окном. Пока его основная вечная неудача — это спонтанные сделки Нагиева.