Глава 7. Неловкость

День как-то с утра не заладился. С заспанными глазами и растрёпанными волосами я подползла к умывальнику, который отказался снабдить меня тёплой водой. Из крана плескались ледяные капли, обжигая мою кожу. Лицо было сухим, как почва в пустынной местности, неимоверно требовало окунуться в подогретую воду. Но даже здесь жизнь против меня. … 1 мая 1957 год. Дневник мыслей. «В доме отключили воду. Это, как перекрыть дыхание человеку с астмой. Сегодня у нас сеанс с психотерапевтом, а у меня такой неухоженный вид! Надеюсь, это не слишком бросится ему в глаза, иначе я сгорю от стыда! Я испытываю отвращение сама к себе. Меня переполняют эмоции подавленности. Только вот не пойму – это из-за отсутствия воды, или осознания того, что я предстану перед врачом в неподобающим виде?» … Эшлер не изменяет себе. Всегда пунктуален до скрежета зубов. Третий сеанс подряд доктор приходит рано утром. Он и мысли о нём не покидают меня буквально на протяжении всего дня. Я просыпаюсь со стуком в дверь и засыпаю после небольшого по продолжительности телефонного разговора. И так ежедневно. Звонки так точно, сама терапия реже, но это всё ровно лучше, чем абсолютная пустота. Бывает ли в мире хоть что-то абсолютное, или же жизнь и всё, что случается у людей – понятие относительное? Есть истина. Она абсолютна или относительна? Ведь не бывает на свете явления полностью, исчерпывающе плохого или хорошего. Не знать чего-то до конца – не порок. А порой – это даже помогает выжить. Неточность знания зависит от ряда определённых обстоятельств, уровня развития общества и опыта самой личности. Я не могу знать о себе абсолютно всё, а о мире и обществе тем более. Моя истина относительна, так как мне не хватает практики – определяющего критерия познания как себя, так и мира в целом. Практика – основа и цель познания. Возможно познать мир, пребывая в вакууме? Ответ прост – невозможно! От этого и моя проблема относительности истины. Я встретила доктора Эшлера в абсолютно подавленном состоянии и без настроения. В абсолютности этого состояния я вполне уверена. Внешний вид действительно всегда волновал меня не на шутку. На контрасте было заметно, как мы разнились: гладко уложенные локоны тёмно-каштановых волос у него, и торчащие во все стороны, лоснящиеся медовые паутинки у меня. Идеально проглаженная по всем швам, кристально белая хлопковая рубашка и пыльный кардиган с пятном от вчерашнего вечернего чая. Как всегда доброжелательно и с улыбкой он поприветствовал меня, располагаясь в гостиной. Мы заняли два кресла карамельного оттенка, сидели друг напротив друга. Я чувствовала себя, как на бочке с порохом. Старалась не трясти волосами вперёд, откинуть их подальше за плечи, только бы доктору не бросился в глаза мой неумытый, неряшливый вид. С иголочки одетый и опрятно выглядящий мистер Эшлер с каждой секундой все больше и больше вызывал во мне стыд, обострял чувство неудобства. Сам же врач вел себя легко и свободно, ненавящиво запрокидывал ногу на ногу, демонстрируя струящуюся ткань брюк, шелестел свежей выглаженной рубашкой, словно дразня меня. Он настолько комфортно обосновался в кресле, что, казалось, чувствует себя в этой квартире в разы лучше, чем её непосредственная хозяйка. - Давайте с вами просто побеседуем? – протянул Эшлер, приставляя указательный палец к виску. - О чём? - Да о чём угодно! Вы можете задать мне любой волнующий вас вопрос. - Но вы же мой врач, и я должна говорить с вами только про лечение. - Кто вам это сказал? – Эшлер попятился назад, удивлённо глядя на меня. Интересно, он считает меня сумасшедшей или недалёкой. – Поговорим, как друзья. - Друзья… - прохрипела я, вгоняя себя в тупик своими же мыслями. – А кто это? По лицу доктора было заметно, как он озадачился. Смотрел на меня с интересом и осторожностью, словно прикасался к редкому драгоценному металлу. Он глядел не столько на меня, на мои грязные волосы и не стиранную одежду, сколько проникал в глубины моей души, стремился за мыслями, ловил, как на удочку, каждую эмоцию. - Друзья – это близкие люди, делящиеся всем самым сокровенным и доверяющие друг другу. Быть друзьями – значит раскрывать человеку свою душу. - Но мы с вами не настолько близки, нас нельзя назвать друзьями. – хмыкнула я, исподлобья устремившись на доктора Эшлера. - Так давайте ими станем, Кайли! Я был бы рад такому другу, как вы. - Это лесть? - Что вы! Чистая правда! – лицо врача расплылось в улыбке, а щеки невзначай покраснели. Он очень позитивен, я поняла это с самого начала терапии, легко заметила в нём свою точную противоположность. – Что вы хотите узнать обо мне, мисс Кайли? - Почему вы решили стать психиатром? Тётя Элис как-то проговорилась, что вы – потомственный врач. - Так и есть! В моей семье все имели дело с медициной. Бабушка была психотерапевтом, мама – психолог, а папа – нейрохирург! - Вот это у вас семейка! И все работают с психами! - Но вы же не псих, мисс Кайли, а я с вами работаю. - Кто сказал, что я не псих. Я веду затворнический образ жизни, впадаю в паническую атаку при виде людей, никогда не училась в школе и прожила всю жизнь со страдающей паранойей матерью! - Думаете, только вам было не легко в детстве? – его голос в одночасье переменился, приобретая жалостливые нотки. – А если я вам расскажу, что тоже пострадал не меньше вашего. Это не было похоже на психологический приём или очередное упражнение. В глазах Эшлера застыло отчаяние, будто он пролистывает альбом с картинками из прошлого, но они не радуют его в настоящем. Он захотел выговорится, излить душу, будто мы с ним действительно друзья. - С детства я хотел стать музыкантом, десять лет посещал курсы фортепьяно, сочинял свои мелодии. Но родители, посвятившие жизнь медицине, не согласились с моим выбором. Я, наступая себе на горло, продолжил династию и стал психиатром. - Получается, они отняли у вас будущее! - Напротив! Родители обеспечили мне прекрасное будущее, хорошее образование и стабильную работу. Но кое-что всё же отняли. - Что же? - Выбор. Я понимаю, они шли на этот поступок только ради моего блага. Если бы не родительское вмешательство, я сейчас, возможно, получал гроши в каком-нибудь лондонском пабе, играя по ночам для хмельных прожигателей жизни, и никогда бы не стал тем, кем являюсь сейчас. - Получается, между моей матерью и вашими родителями не так мало различий – оба виновники наших переживаний. - Мне удалось переболеть эти переживания, теперь – ваш черёд. - Абсолютно удалось? – глядела я с недоверием. - Нет ничего абсолютного, Кайли. Даже слова психиатра, знатока человеческих душ и мыслей – вещь весьма относительна! - Почему именно психиатр? – я с неподдельным интересом ловила каждое его слово, проникаясь сопереживанием. - Меня всегда привлекали необычные люди и их неординарные мысли. Писать музыку, тоже с какой-то стороны быть ненормальным, отличным от других. - Значит, - поспешно вставила я, - мы с вами оба ненормальные. - Кайли, я не считаю тебя ненормальной или сумасшедшей. Ты просто запуталась и не можешь найти выход, как в лабиринте. Это не делает из тебя психа, которого надо держать в узде, где-нибудь в лечебнице. - Но я сама держу себя в узде, в этой квартире! – запротестовала я, притопнув ногой от напряжения. – Чем это отличается от психушки? - Отличие в том, что тобой движет сознание. Нужно лишь подтолкнуть его, тогда ты перестанешь бояться общества. Поэтому, продолжим терапию! - Вот он! Ваш истинный страх! – воскликнула я, подпрыгнув на кресле. – Вы боитесь не оправдать надежды семьи. От этого и скрупулёзность и полная отдача себя работе. - Отчасти вы правы, мисс Кайли. – Эшлер с одобрением оглядел меня. – Я действительно хочу выполнять работу на совесть, но не ради родителей и их надежд, а ради надежд пациента. Работая с пациентом, я становлюсь частью его жизни, свидетелем всех переживаний, перенимая огромную их часть на себя. - Получается, вам нравится эта работа? - Мне нравится помогать людям. Душевная помощь бывает действенней физической. Вылечить чью-то душу – удивительное таинство. - А я? Вы уже стали частью меня? Прочувствовали меня изнутри? - Я пока в процессе, мисс Кайли. И, надеюсь, вы мне поможете! Проведём одно интересное упражнение. Эшлер потянулся к дипломату и извлёк из него свою записную книжку. За два предыдущих сеанса он ни раз делал там какие-то тайные пометки, не доступные моему глазу. Он пишет о моих личностных качествах? О моей внешности? Или это исключительно профессиональные записки на языке психиатрии? Невероятно любопытно! Доктор держал книжку, максимально скрывая написанное от меня, хаотично чиркал ручкой, будто делал художественный набросок. Он точно боялся и стеснялся своих записей, зная, как мне неловко наблюдать за этим действием. - Упражнение называется «За» и «Против». – разъяснял врач. – Я буду называть вам факты из вашей жизни, а вы приводить аргументы за и против этих событий. Начнём? - Конечно, доктор. – сердце разрывало грудную клетку, настолько сильно билось. Его стук, уверенна, был слышан в Шотландии. - Вы всю жизнь прожили вдвоём с матерью, не контактируя с другими людьми. Ваши аргументы. - Я не смогла стать членом социума. Это аргумент «против». - А «за» ? - Что же здесь может быть «за»? - Такое упражнение. Вы должны дать ответ. - За восемнадцать лет меня не прирезали в канаве, как пугала мать. Это, скорее всего, «за». - Хорошо. Следующий факт - вы не можете жить вместе с тётей. - Я скучаю по ней – это аргумент «против». Но и не хочу причинять ей боль своим расстройством – это аргумент «за». - Третий факт – вы не можете находится в обществе людей. Какие представите аргументы? - Аргумент «против» - мне приходится быть одинокой. Аргумент «за» - я не чувствую страха, когда одна. - И последний факт на сегодня: вы – одинокий человек. Каковы ваши аргументы? Внутри меня всё трепетало. На лбу выступила испарина. Он резал меня скальпелем по больному. Мне хотелось защититься от его слов, но я оказалась слаба. - Аргумент «за» - я чувствую себя в безопасности. - А против? - Я не чувствую себя счастливой и нужной кому-то. - Так что для вас важнее: безопасность и отсутствие страха или счастье? - Не знаю… - Вы знаете, просто не решаетесь сказать, блокируете собственные мысли. Я скажу за вас: вы не хотите быть одинокой, вы хотите безопасности. Ещё на прошлом сеансе по таблице мыслей я понял, насколько вам не достает общения и общества. Вы самостоятельно закрылись от людей, предпочли одиночество борьбе. Вот в чём ваше противоречие! - В чём же, мистер Эшлер? - И страшитесь, и жаждите! Вы хотите в общество, но страх пересиливает желание. Я вас понял, и смогу вам помочь! - Уверены, что сможете? - Постараюсь из-за всех сил! Продолжайте вести дневник мыслей и ассоциации с эмоциями, в следующий сеанс будем читать вместе все, что вы написали. - А сейчас вы уходите? - Мне пора, мисс Кайли! У нас с вами и так выдался продуктивный разговор, вы так не думаете? - Я согласна с вами, доктор. Давно так не разговаривала. Да, вообще, до встречи с вами мало разговаривала. Моя ладонь пронеслась по волосам, она невзначай перевалились через плечо и разлеглись на груди. На время сеанса я забыла о своем отвратительном виде, полностью поглотилась беседой. Стоило мне вспомнить о грязных волосах, как мысли вновь устремились в небытие. Каждый взгляд доктора казался мне осуждающим и презренным. Было это реальностью, либо лишь плодом моей воспалённой фантазии – никто так и не узнает. - У меня для вас кое-что есть. – Перед уходом обратился ко мне доктор Эшлер, протягивая книгу в толстом переплёте. – Это ваше домашнее задание. Я приняла книгу из его рук, внимательно вглядываясь в обложку. На жёлтой обложке красовалось название, выполненное причудливым узорчатым шрифтом – «Постижение человеческой природы». - Использование авторитетных источников информации – один из методов когнитивно-поведенческой терапии. Это книга знаменитого психиатра и мыслителя Альфреда Адлера. Ознакомьтесь с ней, не пожалеете! Книга осталась в моих руках, а фигура доктора плавно удалилась из квартиры. Его лицо застыло перед мной, точно запечатлённый фотокадр. Особенно взгляд врезался в память, возбуждая во моей голове чрезвычайно странные логические цепочки: «Он осуждал меня. За мой внешний вид. Естественно, не сказал в слух. Он же воспитан и культурен. Но мысли стерпят всё. И его мысли были лишь обо мне!» Все произошло, как во сне, точно я была под анестезией и не контролировала собственные действия. Голова затуманилась, мысли разбредались по разным уголкам сознания, не могли собраться в единое целое. Я не помню, как в моих руках оказались кухонные ножницы, как я подползла к зеркалу в ванной и принялась кромсать свои волосы. Яростно, с фанатизмом и со слезами на помутневших глазах. Руки тряслись, горло стягивала истерика, а золото текло по спине, пылью разлеталось во все стороны комнатки. Лишь закончив преступление, ко мне пришло осознание, что на голове почти не осталось волос. Я в панике принялась собирать отсечённые локоны с пола, по всему телу разливались потоки слез, я задела щеку ножницами, кровь сочилась и жгла, смешиваясь с соленой водой. Что я сделала?! Что натворила!? Отрезала волосы? Или свою прошлую жизнь вместе с ними? Ведь, чтобы выросло новое дерево, нужно срубить старое.