Глава 6 - После Грома

Серебристый свет двойных лун Аргентиса и Умбрии заливал улицу, превращая оконные переплёты в узоры из жидкого мерцания. В ту ночь небесные тела, словно подчиняясь древнему ритуалу, сблизились на минимальное расстояние. Гравитационные волны от их танца вздыбили пылевые кольца Умбрии, закрутив их в фантасмагорические вихри. Миллиарды частиц, освещённые далёкой звездой, вспыхивали в темноте голубыми искрами — будто невидимый кузнец высекал огонь из космической наковальни. У окна, прильнув лбом к холодному стеклу, стоял мальчик. Его дыхание оставляло мутные круги на поверхности, но он тут же стирал их рукавом пижамы, боясь упустить хоть мгновение небесного представления. Женщина, укутывая сына в одеяло, сидела на краю кровати и читала. Голос её, мягкий и густой, как мёд, наполнял комнату образами из «Сказаний о Торвальде Истребителе чудищ». Мальчик знал каждую главу наизусть: о мече, выкованном из сердца погибшей звезды, о чудищах, чьи клыки оставляли шрамы на лике лун. Особенно он замирал, когда мать доходила до эпизода у озера Ледяных Шёпотов — места, где героя ожидала решающая битва. На улице, сапфировые спирали пылевых колец, медленно вращались, отбрасывая призрачные блики на потолок. Женщина, заметив, как сын украдкой проводит пальцем по контуру мерцающего узора, улыбнулась. Ей вспомнилось, как в детстве она сама гадала: не прячется ли в этих кольцах дух Торвальда. — И тогда... — голос женщины зазвучал таинственно, а свет ночника отбросил дрожащие тени на стену, — Торвальд поднял свой клинок, и лезвие «Разрушителя надежд» вспыхнуло алым сиянием, будто впитало закатное пламя! — её пальцы изобразили взмах меча в воздухе. — Удар прогремел, как гром среди ясного неба, и чудище... ой, что стало с чудищем, как думаешь? Мальчик замер, вцепляясь в край одеяла: — Ра-рассыпалось? — Ещё лучше! — мама щелкнула пальцами, заставляя мальчика вздрогнуть от восторга. — Оно распалось на две части, точь-в-точь как торт под ножом! А из трещины хлынул свет — словно тысяча светлячков вырвалась на свободу! И тогда... — она наклонилась к нему, шепча так, что мурашки побежали по его спине, — весь город заревел: «Тор-вальд! Тор-вальд!», а дети бросали под ноги герою цветы, которые никогда не вянут... — Ма-а-ам! — мальчик вскочил на колени, едва не опрокидывая подушку. — Ещё главу! Ну пожа-алуйста! Ведь Торвальд же ещё не дошёл до логова чудищ, а там... — Ш-ш-ш, — её ладонь мягко опустила мальчика обратно и укутала одеялом. — Даже храбрецам нужен сон, чтобы мечи их не тупились. — В уголке её глаз заплясали морщинки-лучики, но пальцы уже закрывали книжный переплёт. — Я... я хочу быть как вы! Мама, когда я вырасту я тоже хочу быть истребителем как ты и папа! — мальчик расплылся в широкой улыбке. — Я рада, а папа будет очень горд когда услышит это. — мама мягко улыбнулась в ответ. — Ох, мой воин, — она присела на край кровати, и в её глазах блеснула грусть, спрятанная глубоко-глубоко, — герои и чудища подождут до утра. А знаешь, что самое важное? Её взгляд скользнул к фотографии на тумбе, на который были двое в снаряжении истребителей. Это была она и отец мальчика. Мужчина улыбался и обнимал ее, а она смущенно смеялась. — Самые сильные герои... сначала учатся слушать маму, поэтому быстро спать. — Ла-адно, спокойной ночи, мамочка. — Спокойно ночи, дорогой. Грохот, будто небо уронило на землю каменный колокол, заставил мальчика вжаться в подушку. Мама метнулась к окну быстрее, чем ветер срывает листья с деревьев. Её пальцы, обычно такие нежные, когда она поправляла мне одеяло, сейчас впились в подоконник, будто пытаясь сдержать саму тьму за стеклом. — Рэй, за мной! — её голос звенел сталью. Они выскочили в коридор, где уже дрожала Рин. Девочка прижимала к груди игрушечного дракона — подарок отца, чьи стеклянные глаза отражали багровые всполохи за окном. Казалось, безжизненная фигурка вот-вот зарычит. — Мама, что это?! Что случилось?! – голос Рин дрожал, но спина её выпрямилась, как всегда, когда страх грозил сломить брата. — Слушайте оба, — ладони матери мягко обхватили детские лица. Рубиновое кольцо на её пальце оставило на щеке Рэя крошечную отметину. — Кладовка. Как в прятках. Держитесь за руки и... — она запнулась, будто слова превратились в осколки, но затем улыбнулась той самой улыбкой, что предваряла сказки у камина. — Помните Торвальда? Дети кивнули синхронно. — Тогда знаете: даже в кромешной тьме найдётся искра. — Её пальцы дрогнули, отпуская их, а за спиной уже были слышны звуки битвы, схватив свое руническое оружие, она ринулась вниз. Рин схватила Рэя за запястье так, что кости хрустнули. Они нырнули в кладовку, где воздух был густ от аромата сушёных яблок и серы — здесь отец хранил свои «сюрпризы». Дверь захлопнулась, оставив их в темноте, которую разрывали вспышки за окнами. Каждый удар отдавался в груди Рэя, будто гигантский кузнец ковал судьбу прямо под полом. — Это... похоже на грозу? — прошептал мальчик, прижимаясь к сестре. — На грозу, которую мама с папой усмиряют, — голос Рин дрожал, но пальцы сжали его ладонь крепче. — Помнишь, как Торвальд сражался с Тенями в Ущелье Воплей? Они победили, потому что... — Потому что не бросили друг друга, — выдавил Рэй, вспоминая вечерние сказки. — Верно! — Рин прижала его голову к плечу. Сердце её билось в такт взрывам, словно барабан, отсчитывающий время до рассвета. За стеной взвыл ветер — или это завывал клинок отца? Пол вздрогнул, и с верхней полки рухнула банка малинового варенья. Липкая сладость растеклась по полу, смешиваясь с кислым запахом страха. — Сестрёнка, а вдруг... — Рэй закусил губу, сдерживая слёзы. — Не «вдруг»! — она резко повернулась, и в узкой щели света мелькнуло её лицо — мокрое от слёз, но упрямое. — Когда вырасту, стану истребителем. Буду защищать тебя. Клянусь. На улице грянул оглушительный хлопок, и сквозь щель в двери ворвался золотой свет. Рэю на миг показалось, что это сверкнуло мамино оружие — «Пламя Рассвета», о котором она говорила: «Бабушкин дар». Затем наступила тишина. Даже сверчки замолчали, будто затаив дыхание. Стены закачались, словно бумажные, а с потолка посыпалась штукатурка. Рин, не разжимая пальцев на запястье брата, рванула из кладовки. Они спустились по лестнице, едва уворачиваясь от падающих балок. Первый этаж напоминал поле боя: обугленные остатки мебели, дыры в стенах, сквозь которые пробивался лунный свет, и трещины, змеящиеся по полу. В разрушенном дверном проёме стоял волк. Крупнее обычного, с густой шерстью, покрытой статическим зарядом. Каждый волосок светился холодным бело-голубым свечением, освещая пространство вокруг, как фонарь. По его телу пробегали электрические разряды — короткие, хаотичные вспышки, оставлявшие на полу чёрные отметины. Глаза, лишённые зрачков, излучали тусклый синий свет, похожий на свечение глубинного льда. Рин выступила вперёд, заслоняя брата. — Не трогай его! — её голос дрогнул, но руки оставались раскинутыми. Волк не зарычал. Лишь слегка наклонил голову, словно изучая добычу. Затем, без предупреждения, из его пасти вырвался разряд. Молния ударила Рин в грудь, отбросив к стене. Её тело осело на пол, а волк шагнул к Рэю. Мышцы хищника напряглись, шерсть заискрилась ярче — и он прыгнул. Рэй дёрнулся, резко выныривая из липкого кошмара. Виски пульсировали в такт тяжёлому сердцебиению, каждый удар отдавался тупой, разрывающей болью. Взгляд затуманен, реальность возвращалась рваными кусками: запах меди, холодный пол, тяжесть в груди. Тело казалось чужим, налитым свинцом и выпотрошенным изнутри — словно его действительно протащили под грузовой платформой, собирая по частям из обломков. За окном лился серый, безжизненный свет. «Сколько я проспал?.. Где я?..» Он попытался опереться на локти, но руки дрогнули, а мышцы отозвались новой волной ломоты. Тень у кровати шевельнулась. — Рэй?.. Ты... очнулся? — Голос Рин звучал хрипло, неестественно ровно, словно она с огромным усилием сдерживала что-то внутри. — А... да... — выдавил он, с трудом разжимая склеенные сухостью губы. — Голова... будто наковальня, а тело... как после битвы с горой. Мне... приснился кошмар... Мы с Томасом... платформа... руины заставы... труп чудища... Антонио... Потом появилось что-то ужасное... — Он зажмурился, пытаясь прогнать пульсирующие образы теней и синих глаз. Руки Рин, протягивавшие кружку, дёрнулись. Горячая вода выплеснулась на одеяло, мгновенно превращаясь в темное, влажное пятно. — Кошмар? — голос сорвался, превращаясь в тонкий, пронзительный хрип. Она отпрянула, словно кружка обжигала ей ладони. — Ты называешь это кошмаром?! Рэй открыл глаза, удивленный её тоном. Он впервые увидел не привычную заботливую сестру, а клубок нервов на грани срыва. Её губы подрагивали, пальцы вцепились в подол платья до белизны костяшек. — Рин? Что ты... — Ты обещал! — она вдруг вскрикнула, перебивая его. Голос звенел от нарастающей истерии, а рука на мгновение поднялась и легонько, почти по привычке, стукнула его по лбу. — Ты обещал мне, что поможешь вечером с архивами! Ты клялся, что вернёшься до заката! А я... я сидела... волновалась... Думала, что смогу уберечь тебя от всего этого... Слезы, наконец, прорвали плотину, хлынув по ее бледным щекам. Рыдания сотрясали ее хрупкое тело. — Я слышала... этот грохот... этот ужасный гром... как будто небо треснуло!.. — Она задыхалась между рыданиями, слова вылетали обрывками. — А потом Томас... он привёз тебя... Она содрогнулась, вцепившись в его рукав, как в спасительный якорь. — ...без сознания... весь в грязи... и холодный... как... как мёртвый... — Её голос сорвался в шёпот, полный ужаса. — И... и твои волосы... Её взгляд скользнул по его голове, и в нем вспыхнула новая волна отчаяния. — Я думала... я боялась... что потеряю тебя... как их! — Этот крик души вырвался наружу, чистый и незащищённый. Новый приступ рыданий перехватил дыхание, спровоцировав знакомый, мучительный кашель. Она скрючилась, пытаясь вдохнуть сквозь спазмы. Рэй замер. Холодная волна прокатилась по спине, заглушая на мгновение физическую боль. «Гром... Томас... без сознания... волосы...» Обрывки реальности впивались в сознание, как кинжалы. Это не сон. Это был не кошмар. Это случилось наяву. Он медленно, превозмогая боль, поднял руку... и коснулся своих волос. Под пальцами была не привычная гладкость темно-синих прядей, а что-то незнакомое... мягкое, как снег... Сердце Рэя бешено заколотилось. «Белые...» Он видел её боль – не физическую, как у него, а ту, что разрывает душу. Видел страх в её глазах, тот самый, что жил в нем самом все эти годы. И в этот миг его собственная боль, растерянность и шок отступили перед одним простым импульсом – он не мог оставить её так страдать. Собрав все силы, он поднял дрожащую руку и осторожно взял её руки, все еще сжатые в кулаки на подоле платья. Ее пальцы были ледяными. — Рин... — его голос сорвался на хриплый шепот. — Прости... Он сжал её ладони в своих, пытаясь передать хоть каплю тепла, хоть толику уверенности, которой у него не было. — Прости меня, сестрёнка... — Он не знал, за что именно просит прощения. За то, что напугал? За то, что нарушил обещание? За то, что заставил пережить этот ужас? Все смешалось в комке вины и боли под грудиной. — Я здесь... Я живой... Смотри... Её рыдания стали чуть тише, превратившись в прерывистые, глухие всхлипы. Она уткнулась лбом в их сцепленные руки, и Рэй почувствовал, как горячие капли слез падают на его пальцы. Её плечи все еще подрагивали, а дыхание свистело в груди после кашля. Так они сидели всегда – плечом к плечу против всего мира. Но сейчас было иначе. Не было привычной, почти братской грубоватости или тихого совместного упорства. Была только сырая, обжигающая боль, выплеснувшаяся наружу, и хрупкая, дрожащая надежда, зажатая между их ладонями. Впервые Рэй видел её такой – не оплотом терпения и тихой силы, а сломленной, по-детски испуганной. И впервые она позволила ему увидеть эту бездну страха, не пытаясь её спрятать за стенами архива или лекарств. Их связь, выкованная потерей и выживанием, в этот миг была не броней, а открытой раной – и единственной нитью, державшей их на плаву. Хрупкая тишина повисла в комнате, нарушаемая только её всхлипами и его тяжелым дыханием.

***

Тишину в комнате нарушил скрип двери. На пороге стояли Томас и Марта. На лице Томаса читалась глубокая усталость, смешанная с невероятным облегчением. Его рука все ещё опиралась на костыль, но глаза светились. Марта тут же ринулась к кровати, неся поднос с дымящейся миской бульона и травяным чаем. — Очнулся! Слава Свету! — выдохнула Марта, едва не расплескав бульон. Она тут же принялась поправлять его одеяло, ощупывать лоб, приговаривая: — Полтора дня, Рэй! Полтора дня ты провалялся без сознания! Думала, сердце остановится от страха... Ешь, ешь, не разговаривай пока! Она сунула ложку ему в руку, но Рэй лишь уставился на бульон, мозг лихорадочно переваривал цифру. — Полтора... дня? — хрипло переспросил он, переводя взгляд на Томаса. — Антонио... Чудище... Как мы...? Томас тяжело опустился на стул у кровати, потирая переносицу. — Живы. Все. — Его голос был хриплым, но твёрдым. — Антонио... крепкий орешек. В госпитале. Ребра поломаны, рука порвана, сотрясение знатное... но живой. Крепко спит под сонными отварами. Томас метнул быстрый взгляд на Рин, как бы проверяя, справится ли она с этой информацией. — Удачно, что отряд «Яростных» были недалеко. Услышали грохот твоего... эээ... «небесного удара». Они подоспели вовремя, помогли с первой помощью и довезли до города. — «Небесный удар»? — Рэй успел растеряться ещё больше, но Марта тут же перехватила его и сунула ложку с бульоном. — Позже! Сначала бульон! — она была неумолима. — С нами кажется была девушка в очках... исследовательница. — насторожился Рэй. — Что с ней? Она... в порядке? — Ах, да, прости, голова чугунная, — Томас хлопнул себя по лбу. — Она в порядке. На удивление всего пару ссадин и царапин. Её зовут Эйко. Она Исследовательница и Рунический мастер. — Он кивнул в сторону двери, где замерла девушка, робко стучавшая костяшками пальцев по дверному косяку. На ней была чёрная лёгкая тканевая накидка, которая свободно струилась за спиной. Белая блузка проглядывала под плотно облегающим чёрным корсетом, усиленным армированными вставками, и широкий пояс с металлическими деталями, подчеркивающий талию. Поверх серых брюк были тёмные элегантные сапоги до середины бедра на тонком каблуке. Её светлые волосы были собраны в импровизированный пучёк, а в руках она сжимала увесистую папку и странный прибор в медном корпусе. — М-можно? — тихо спросила девушка, очки в круглой оправе съехали на кончик носа. — Я слышала голоса... — Входи, входи, милая! — Марта тут же сменила гнёт на милость, уступая место у кровати. — Как раз о тебе говорим! Эйко подошла, её взгляд скользнул по белоснежным волосам Рэя, задержался на мгновение с научным любопытством, но быстро вернулся к его лицу. В этом её взгляде, таком строгом и академичном, на мгновение проскользнуло странное, едва уловимое... личное любопытство, заставившее отступить пульсирующую боль в висках Рэя. — Привет... Я Эйко, Эйко Накамура. Рада видеть тебя в сознании! — Она нервно поправила очки. — Чувствуешь себя... ну... живым? Перед тем как Рэй успел ответить, она вдруг резко поклонилась сначала ему, потом Томасу: — Я... я не успела тогда сказать... Спасибо вам огромное! — её голос дрожал от искренности. — Если бы не вы... если бы не ваша помощь с тем аморфным кошмаром... и потом... Она взглянула на Рэя с благоговейным ужасом. — То, что ты сделал в конце... я никогда не видела ничего подобного! Это спасло нас всех. — Да уж, зрелище было... незабываемое, — пробурчал Томас, обмениваясь многозначительным взглядом с Мартой. — Такое сияние... такой разряд... я видел лишь раз в жизни. Когда твой отец, Рэй, сражался с Ралгастом в Карпосе. Молния словно ударила прямо в Эйко. Она замерла, широко раскрыв глаза за стёклами очков. Карпос... Ралгаст... Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Она знала это имя. Не по сплетням, а по сухим, тревожным сводкам Гильдии Исследователей, которые она штудировала во время обучения. ««Бедствие Ралгаст». Чудище класса «Хранитель», Красный уровень угрозы. Уничтоженный город. Герои, остановившие неостановимое. Это был учебник по катастрофам! И Томас только что сравнил это... с тем, что сделал этот парень?!» — П-подождите... — её голос сорвался на высокую, почти визгливую ноту. Она схватилась за папку, чуть не выронив свой прибор. — Вы говорите... Карпос? Это же тот самый Ралгаст, верно?! — Она задыхалась, слова летели нескончаемой очередью. — Этот... этот феномен... энерговыброс... он сопоставим по масштабу с запечатыванием такого уровня?! Божество Знаний... это же... это же перечёркивает все известные модели мощности единичного духовного воздействия! Это... Катастрофический уровень! — Она бешено залистала папку, выдергивая какую-то схему, ее руки дрожали от возбуждения. — Я должна... записать... пересчитать все замеры заново с этим коэффициентом... Томас замолчал, понимая, что сказал слишком много и подлил масла в и без того пылающий котёл исследовательского рвения. — В общем... — он попытался перебить бурлящий поток, — ...не забивай голову пока, Рэй. Да и тебе, девушка, не помешало бы глотнуть воздуха. — Он кивнул на бледное лицо Эйко, разгоряченное от волнения. Рэй почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Отец?..» — Цици сказала, что очнётся к полудню – так и вышло, — вставила Рин неожиданно тихим голосом, отвлекая всех. Она смотрела на Эйко без привычной подозрительности, лишь с усталой благодарностью. — Она... будто знала. Ждала нас у ворот с носилками и своими сборами. Осмотрела Рэя сразу, сказала... Рин запнулась, подбирая слова. — ...что необходимо восстановить дух. Выписала вот это. Она кивнула на почти пустую кружку с темным осадком на дне. — Горькое пойло, но... помогло. — А останки? — спросил Рэй глядя на Томаса. — Я съездил на рассвете, одолжил платформу Тёрнера. Привез всё, что осталось. Нижнюю часть и лапы. Все, что не испарило то... явление. В его голосе звучало странное сочетание гордости и опасения. Эйко оживилась, открывая папку. — Да! И это... невероятно! — Она вытащила спектрограмму. — То ядро, сгусток энергии, что оживило «Изверга»... Его следов почти нет! Она ткнула пальцем в почти ровную линию. — Как будто его стерли из реальности! Её голос дрожал от азарта. — Энергия, которую ты высвободил... я даже теоретической модели подобного эффекта не знаю! Это... Её взгляд снова прилип к его белоснежным волосам, научный интерес пересилил такт. Рэй почувствовал на себе этот взгляд — он был слишком долгим, слишком изучающим. В нём было что-то большее, чем просто научный интерес. Что-то, что заставило его на мгновение замереть, ощутив в груди едва уловимый, тяжёлый толчок. — Хотя... возможно, последствия тоже уникальны... — Она задумчиво коснулась пальцем своей пряди. — Знаешь, такое резкое побеление... В академической литературе это явление связывается исключительно при крайних формах духовного истощения. Когда тело буквально выжигает свои последние резервы, пытаясь дать энергию для финального, чудовищного рывка. Активация силы такого масштаба... это как пытаться пропустить всю мощь океана через узкий ручей. Она встревоженно посмотрела на него. — Духовное истощение – это не просто усталость. Это критическое падение уровня энергии, требуемое для поддержания процессов жизнедеятельности. Сильнейшая слабость, упадок всех сил... Оно может быть смертельно, если каналы сожжены безвозвратно. Возможно, твои волосы... это внешний маркер такой перегрузки? Рин тихо вздохнула, кивнув. Голос её звучал устало, но чётко: — Цици... упоминала об этом. Когда осматривала его. — Все взгляды обратились к ней. — Она сказала... «Его дух выжат до капли. Каналы обожжены, циркуляция нарушена мощью, что через них прошла». Рин сжала руки на коленях. Рэй машинально сглотнул, ощущая под пальцами шелковистую, но чуждую белизну прядей. «Выжат до капли значит...» Слова эхом отдавались в его голове, смешиваясь с воспоминанием о рёве силы Волка. Почти рефлекторно, как делал тысячи раз во время тренировок, он попытался ощутить внутри себя привычное тепло, лёгкое покалывание духовной энергии – ту самую неуловимую силу, контроль над которой давался ему с таким трудом, но которая всегда была там, пусть и капризная, как дикий ручей. Но внутри... царила мёртвая, выжженная тишина. Ни тепла, ни вибрации, ни малейшего намека на отклик. Только пустота, зияющая и холодная. Он чувствовал изнеможение и странное, глухое жжение в груди, как от тлеющих углей – но это было лишь эхо катастрофы, след разрушения, а не живой источник силы. Страх сдавил горло ледяными пальцами. Раньше он чувствовал её бурлящий поток, но не мог с ним справиться. Теперь он не чувствовал вообще ничего. — Значит... я теперь... как ты? — хрипло, с отчаянием в голосе, спросил он у Рин, имея в виду её необратимое отсутствие духовной энергии после нападения 13 лет назад. В его глазах мелькнул настоящий ужас – ужас стать беспомощным и потерять навсегда саму возможность сражаться. Рин резко покачала головой: — Нет-нет! — воскликнула она. — Совсем не так! «Энергии восстановится и цвет волос вернётся. Сбор ускорит процесс восстановления. Отдохнет, попьёт отвар, все пройдет» – так Цици сказала. Эйко тут же встряхнулась: — А по моим замерам, — она поспешно щелкнула кнопкой на медном приборе, наведя его на Рэя, — фоновый уровень духовной энергии уже есть! Низкий, очень низкий, но он есть и растёт! И каналы... да, повреждены, но активны и восстанавливаются! Видишь? — Она показала ему слабый, но стабильно пульсирующий зеленый огонек на экранчике. — добавила Она с ободряющей улыбкой. Томас тяжело поднялся с табурета, опираясь на костыль. — Вот и отлично. Значит, будешь усердно пить горькие микстуры, и пока не напрягаться. Отдых – твоя главная задача сейчас. — Его тон не допускал возражений, но в глазах светилось облегчение. — А теперь – все вон. Пусть парень придёт в себя. Эйко, свои графики покажешь в мастерской. Рин... — Я остаюсь, — тихо, но непреклонно сказала Рин, снова беря брата за руку. Её взгляд говорил: «Слышал? Все будет хорошо. Просто отдыхай».

***

День медленно угасал за окном. За плотными шторами комнаты Рэя сумерки сгущались в сиреневую дымку. Томас и Эйко вскоре удалились в мастерскую. За прикрытой дверью слышался приглушенный гул голосов – низкий, размеренный бас Томаса, разбирающего трофейные обломки «Изверга», и оживлённый щебет Эйко, комментирующей свои спектрограммы. Поначалу преобладал технический жаргон – «резонанс частот», «аномалия распада», «энергетический след». Но постепенно, сквозь шум работы и лязг инструментов, стали просачиваться иные нотки. Голос Эйко звучал все более настойчиво, с горячими вопросительными интонациями: «...а в Карпосе? Там ведь был похожий энергопаттерн по сводкам?..», «...и вы лично видели, как формировался барьер? Каков был принцип стабилизации?..», «...а спектральный анализ остатков печати Ралгаста – Гильдия упоминала артефакты Предтеч, это подтверждается?..». Ответы Томаса доносились глуше, отрывистее, словно он отмахивался от назойливых ос: «Девушка, не до архивов сейчас...», «Другие времена, другие методы...», «Гильдия знает, что сочла нужным...». Их совещание длилось недолго – вскоре Эйко, аккуратно сложив бумаги в папку, но с выражением лёгкой досады и непогасшего любопытства на лице, откланялась. Томас проводил её до крыльца, его шаги звонко и ровно стучали по каменному полу – механический протез был починен, и прежняя хромота исчезла. Рин оставалась с братом дольше всех. Она молча сидела в кресле, уткнувшись в потрепанный фолиант из городского архива, лишь изредка поглядывая на Рэя. Её присутствие было тихим якорем спокойствия. Лишь когда первые звёзды зажглись в небе, она закрыла книгу. — Отдыхай, — кивнула она ему у двери, и её шаги затихли в коридоре. Скрип пера из её комнаты вскоре возвестил – поиск истины о прошлом Миллетвиля продолжился. Марта тем временем превратила кухню в цитадель уюта. Соблазнительные ароматы тушёной дичи с кореньями и свежего ржаного хлеба витали по дому, сметая остатки тревоги. К ужину она подала Рэю двойную порцию под строгим взглядом – «Чтобы силы вернулись!» – и не отступила, пока он не выпил до дна новую порцию горьковатого отвара Цици. Рэй оставался один в тишине наступающей ночи. Тело ныло уже знакомой глухой болью, но слабость отступала, словно уступая место теплу трав и бульона. Он прислушивался к мирным звукам дома: ровному стуку молотка из мастерской — Томас вернулся к работе над клинком заказа, ритмичному скрипу пера Рин, успокаивающему позвякиванию посуды на кухне. Обыденность, такая хрупкая и драгоценная, обволакивала его. Лишь отражение в тёмном окне напоминало о буре – бледное лицо с иссиня-белыми прядями. «Вернётся...» – напомнил он себе, обязательно, вспоминая уверенные слова Цици. Ночь накрыла Миллетвиль чёрным бархатом. Рэй наконец погрузился в глубокий, безмятежный сон. Завтра ждал госпиталь, Антонио... и новые вопросы.