Глава 8 - Оберег и Предостережение

Западные подступы к Гаису. Рассвет. Холодный, предрассветный туман цеплялся за стволы мертвых деревьев и ржавый остов агромашины. Трое путников – мужчина и две женщины, одна постарше, другая помоложе, в походных, поношенных плащах – резко остановились, услышав тяжелый, ритмичный звук, сопровождающийся механическим гулом. Он приближался сквозь мглу. Земля слегка дрожала. Из тумана вышли три исполинских фигуры. Это были Рыцари ордена "Серых Скорпионов" в механизированных доспехах. Их белая керамическая броня, украшенная золотыми рунами, была покрыта царапинами и следами недавних битв. Громоздкие сервоприводы гудели в суставах, а тяжелые шаги оставляли глубокие вмятины в грунте. Шлемы в виде человеческого черепа, в глазницах которых зловеще светились рубиновые огоньки сенсоров. На левых наплечниках был выгравирован знак скорпиона серого цвета. Во главе отряда верхом на мощном боевом жеребце, закованном в легкую латную попону, ехал человек без шлема. Его лицо было аскетичным, с тонкими, бескровными губами и глазами цвета промерзшего льда. Инквизитор Лангет. Путники вжались в корпус машины. Мужчина, лет сорока, с обветренным лицом, сделал робкий шаг вперед, подняв пустые руки. — Мирного пути, добрые господа! Мы... мы простые кожевенники из Спрингдейла. Идем в Миллетвиль на подработку. Никаких проблем... Инквизитор не обратил на него внимания. Его ледяной взгляд скользнул по дрожащим женщинам. Одна из них, помоложе, инстинктивно потянулась поправить рукав, сползший при движении. На ее запястье мелькнул странный, стилизованный знак – спираль, заключенная в треугольник, метка, известная Лангету как один из второстепенных символов культа "Черного Рассвета". Татуировка. Этот жест не ускользнул от ледяных глаз Лангета. — Осмотр. — произнес он без интонации. Его рука в черной перчатке едва заметно двинулась. Рыцарь слева от Лангета сделал тяжелый шаг вперед. С характерным шипением и щелчком его правая механизированная рука трансформировалась: пальцы втянулись, а на их месте выдвинулись четыре массивных, темных ствола, объединенных у основания в блок. Руническое четырехствольное орудие замерло, нацеленное на группу. Тусклый свет рун заиграл по его поверхности. Рыцарь справа двинулся к путникам. Его шаги были неумолимы. Мужчина попытался отступить, запинаясь: — Погодите! Это просто старый знак! Мы ничего не сделали! Рыцарь протянул свою механизированную руку. Сервомеханизмы с гудением сжали воздух. Массивные стальные пальцы, молниеносно сомкнулись вокруг головы мужчины. ЧВЯКЬ. Звук был отвратительно влажным и резким. Голова взорвалась под нечеловеческим давлением, словно перезрелый плод. Кровь, мозговая ткань и осколки костей брызнули фонтаном, забрызгав ржавый корпус машины, землю и молодую женщину с татуировкой. Она замерла на мгновение, вся в алом, ее глаза стали огромными от ужаса, не успевшего оформиться в крик. Потом ее пронзил нечеловеческий вопль. Она рванулась бежать, спотыкаясь, падая, содрогаясь в истерике. — НЕТ! — закричала вторая женщина, старшая, бросаясь к ней. Рыцарь слева был невозмутим. Его орудие на предплечье плавно довернулось вслед убегающей девушке. Руны вспыхнули ярче. Выстрел был не громким, а скорее сокрушающим. Сгусток чистой концентрированной энергии, размером с кулак. Он ударил девушку в спину. Входного отверстия не было. Было полное разрушение. Верхняя часть туловища просто исчезла в кровавом тумане и клочьях ткани. Оставшиеся ноги и нижняя часть туловища по инерции пролетели пару метров и шлепнулись в грязь. Старшая женщина, бежавшая следом, окатилась кровью и кусками плоти дочери. Ее крик превратился в хриплый стон безумия. В этот момент из складок мантии Лангета раздался резкий, металлический скрежет, переходящий в шипящую статику. Он извлек небольшой, потрепанный прибор – рунический-коммуникатор. Из его решетки, искрясь, пробился искаженный, безличный голос: — ...обнаружена... аномалия... "Искра"... Гаис... Западные земли... Наивысший приоритет... Носитель... признаки... неестественная бледность... или... духовное истощение... белые волосы... ключевой маркер... Захватить живым... для допроса... Или... ликвидировать. Все сопутствующие... свидетели... подлежат очищению... Свет да укажет путь. Голос умолк. Статичный треск повис в воздухе. Лангет медленно поднял глаза от прибора к старшей женщине, стоящей в луже крови и ужаса. В его взгляде не было ничего, кроме выполнения приказа. Он кивнул Рыцарю, который уже развернулся к ней. — Ересь... — прошептал Инквизитор, но это слово касалось уже не только татуировки. Оно касалось всего живого здесь. Его рука опустилась. Казалось, женщина оцепенела от горя. Но вдруг ее голова резко поднялась. Слезы и кровь на лице смешались с чем-то иным – безумием? Или холодной, обжигающей ненавистью? Ее глаза, налитые кровью, уставились не на рыцаря, а на самого Лангета. — Тьма возьмет свое, Черный рассвет наступит, слуга Лживого Света! — ее голос, еще секунду назад хриплый от рыданий, зазвучал чужим, гортанным тембром, полным нечеловеческой силы. — Пожри свое поражение! Она резко разорвала ворот плаща, обнажив шею и часть груди. Кожа там была испещрена темными татуировками и кровоточащими знаками. Знаками, напоминающими перевернутые руны `Аk` (Обман/Иллюзия) и `Tar` (Тьма), сплетенные в уродливый узор. Ее пальцы, окровавленные и грязные, впились в эти знаки. — `Ra-Vi-Ak-Tar`! — выкрикнула она, и из ее рта повалил черный, вонючий дым. Глаза закатились, оставив только белки, исчерченные лопнувшими сосудами. Воздух вокруг нее затрепетал, сгущаясь в зловещие, полупрозрачные тени. От земли потянулись липкие, черные щупальца, целясь в ноги ближайшего рыцаря. Откуда-то из глубины ее груди начало расти багрово-черное сияние, грозящее неконтролируемым, разрушительным взрывом темной энергии. Рыцарь не дрогнул. Его реакция была отработана до автоматизма. Он не стал стрелять. Он сделал один тяжелый, быстрый шаг вперед, сервоприводы в бедре зарокотали. Его механизированная рука молниеносно взметнулась – не для удара, а для захвата. Стальные пальцы с мертвой хваткой сомкнулись вокруг шеи женщины, перекрывая крик и поток черного дыма. ХРУСТ. Звук был громким и окончательным. Багрово-черное сияние внутри женщины погасло, словно перерезанная нить. Наливавшиеся силой тени рассеялись с тихим шипением, как пар. Черные щупальца опали, превратившись в лужицы вонючей смолы. Тело культистки обмякло в железной хватке, голова безвольно упала набок под неестественным углом. Только черный дым еще клубился у ее оскаленных губ, медленно рассеиваясь. Рыцарь разжал пальцы. Тело с глухим стуком рухнуло в грязь рядом с останками дочери. Он равнодушно стряхнул с руки капли темной смолы и копоти. Лангет наблюдал за этим без единого изменения в ледяном выражении лица. Его взгляд скользнул по обугленным краям разреза на плаще культистки, по лужицам черной смолы. — Тьма гнездится даже в самых жалких норах, — произнес он без эмоций, как будто констатировал погоду. — Цель - Гаис. Юго-западный сектор, — произнес Лангет, глядя в сторону направления. — Найти. Захватить живым или мертвым. Свидетели подлежат очистке. Искореним ересь. Вперед. Рыцари развернулись с громким гудением сервоприводов и тяжелым звуком шагов своих доспехов двинулись сквозь туман. Лангет тронул коня и поехал следом. Из тумана выбежали низкорослые, звероподобные твари в кожаных попонах со знаком скорпиона – падальщики ордена. Они молча принялись волочить обезображенные останки в сторону оврага, не делая различия между путниками и культисткой. Над полем остался стоять смрад крови, гари, вонь черной смолы и гулкая, леденящая тишина. Дойдя до госпиталя, Рэй остановился перед массивным, трехэтажным зданием, выбеленным до ослепительной, почти болезненной белизны. На фасаде, над главным входом, сиял стилизованный золотой знак – солнце с расходящимися лучами, обрамленное лавровым венком. Госпиталь Святого Велкаса находился под покровительством Церкви Света. Сам воздух вокруг здания казался стерильным и немного гнетущим. Внутри царила оживленная, но мрачная суета. Зал ожидания был битком набит: одни сидели на жестких скамьях, вжавшись в спинки, с пустыми или полными боли глазами; другие кучками теснились вокруг занятых лекарей, пытаясь что-то громко выяснить или выпросить внеочередной прием. Туда-сюда сновали Сестры Милосердия. Их фигуры были полностью скрыты под белоснежными, плотно сотканными балахонами с длинными рукавами и капюшонами. Лица скрывали маски из той же ткани, с прорезями для глаз, придававшие им безличный, почти пугающий вид. Выдавали их лишь более хрупкое сложение и быстрые, точные движения. В воздухе висел густой, сложный коктейль запахов: резкий дух лекарственных трав и антисептиков, сладковатая вонь гноя и пота, и под ними – едва уловимый, но постоянный запах духовного концентрата, питавшего медицинские приборы и облегчавшего боль. Но сильнее всего било в нос что-то неосязаемое – запах страха, отчаяния и человеческого страдания, который Рэй инстинктивно ассоциировал только с этим местом. То здесь, то там из-за дверей палат или из глубины коридоров доносились сдавленные стоны, резкие крики боли или безутешный плач. Рэй почувствовал, как знакомое головокружение и слабость накатили с новой силой. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и направился к стойке информации, за которой сидела одна из Сестер, склонившись над толстым журналом. Ее маска была дополнена очками в строгой квадратной оправе, через которые сверкнул внимательный взгляд, когда Рэй подошел. — Здравствуйте, — голос его звучал чуть хрипло. — Я пришел навестить больного. — Добрый день, юноша, — ответила Сестра, ее голос был ровным, профессиональным, но лишенным тепла. — Назовите имя пациента. — Эм... Антонио... — Рэй замялся, с досадой осознав, что в спешке и волнении так и не спросил фамилию нового знакомого. — Он из Корпуса Истребителей, — добавил он после небольшой паузы, надеясь, что это поможет. — Так-с, — Сестра без эмоций кивнула и стала листать страницы массивного журнала в потрепанном кожаном переплете, ее перо скользило по спискам. — Антонио... Истребитель... Вдруг тяжелая рука легла на плечо Рэя, заставив его слегка вздрогнуть. — Рэй? Он обернулся. Перед ним стоял Марко. Темные волосы с заметной проседью на висках были слегка растрепаны, словно он только что снял шлем. На лице лежала глубокая усталость, которую не могла скрыть даже привычная, сдержанная улыбка. В глазах светилась искренняя радость от встречи, смешанная с озабоченностью. — Дядя Марко! — Рэй невольно оживился, увидев знакомое лицо в этом безликом хаосе. — Вы тоже к Антонио? — Да, проведал младшего братишку, — кивнул Марко. Его взгляд скользнул по Рэю, оценивающе, и задержался на ослепительно-белых волосах. Улыбка на миг замерла, сменившись выражением серьезной озабоченности. — Я слышал... про то, что случилось с тобой. Как ты? Держишься? — Я?.. — Рэй слегка опешил от прямого вопроса, — Да... Уже лучше. — Это хорошо, парень! Очень хорошо! — Марко ободряюще похлопал его по плечу, и в его голосе зазвучали искренние нотки облегчения. — Главное – ты на ногах. Дальше – дело времени. Окрепнешь, вот увидишь! В этот момент Сестра за стойкой подняла голову, ее взгляд за очками переключился с журнала на Рэя: — Юноша, вы к Антонио Соррентино? — Нет, нет, — тут же вмешался Марко, поворачиваясь к ней. — Он Моретти. Антонио Моретти. — Он четко произнес фамилию. Рэй невольно поднял брови. Моретти? Марко же Соррентино... Марко заметил его немой вопрос и, чуть отведя Рэя в сторону от стойки, тихо объяснил: — У меня с ним одна мама, но разные отцы. Я – Соррентино, он – Моретти. Так уж вышло. — В его голосе не было ни осуждения, ни смущения, лишь простая констатация факта. — А, действительно, Моретти... вот запись, — Сестра нашла нужную строку в журнале и что-то отметила. — Палата 22, второй этаж. Конец правого коридора. — Она посмотрела на Рэя поверх очков. — Учтите, он только недавно пришел в себя после тяжелой травмы и сильных обезболивающих. Не утомляйте его долгими разговорами. И имейте в виду, — она указала пером на большие часы на стене, — время посещений заканчивается через сорок минут. Поторопитесь. — Э-э, понял! Спасибо! — Рэй кивнул, мысленно отмечая ограничение по времени. — Ладно, Рэй, мне пора, — Марко снова похлопал его по плечу, дружелюбно подмигнул. — Передай Антонио от меня привет. Крепись сам. — Он сделал шаг к выходу, затем обернулся, его взгляд стал серьезнее: — Как будет минутка загляну к вам. Поговорить надо. Береги себя, парень. Рэй кивнул на прощание, глядя, как широкая спина Марко растворяется в толпе у входа. Слова "Поговорить надо" отозвались в нем легким беспокойством, смешанным с облегчением от встречи. Он повернулся к лестнице на второй этаж, готовясь подняться в палату 22, к Антонио Моретти. Рэй постучал в дверь с выцветшим номером "22" и вошел. В нос сразу ударил резкий, но знакомый коктейль запахов: горьковатый аромат лекарственного настоя, смешанный со сладковатым, почти металлическим запахом духовной эссенции – видимо, для обезболивания или ускорения заживления ран. Антонио лежал на простой больничной койке, бледный и помятый, словно его переехал груженый воз. Его обычно энергичное лицо было застывшей маской безразличия, взгляд устремлен в мутное окно. Лишь его рунический клинок, стоявший у изголовья в потертых ножнах, казался живым: сквозь кожу пробивался тусклый, холодный свет, пульсирующий в такт едва слышному гудению. На его рукояти был повязан тот самый, словно выцветший на солнце, красный шарф – яркое пятно в унылой палате. Грудь и правое плечо Антонио были плотно забинтованы, видны были синяки, расходящиеся от повязок. — Привет, Антонио! — Рэй попытался вложить в голос как можно больше бодрости, заглушая собственное головокружение от запахов и вида страданий. Голова Антонио медленно повернулась. Пустые глаза на мгновение замерли, а потом... засверкали. Маска безразличия растаяла, сменяясь искренней, широкой улыбкой, от которой помятое лицо сразу помолодело. — Рэй?! Дружище! — Его голос был хрипловат, но полон тепла. Он попытался приподняться на локте, скривился от боли и снова опустился. — Черт... Ну у тебя и видок! Выглядишь даже хуже меня – ха-ха! — Его смех был немного сдавленным, но совершенно искренним. Заразительная улыбка Антонио невольно вызвала ответную улыбку и у Рэя, разгоняя мрачные мысли. Он придвинул единственный в палате стул поближе к кровати. — Слушай, спасибо, что пришел... — Антонио посерьезнел, его взгляд стал пристальным. — И за тогда. Я сам-то уже благополучно отключился, когда та металлическая тварь швырнула меня в дерево как тряпичную куклу. Но Томас и Эйко... они рассказали. Как ты... встал. Как переломил ход. — Он покачал головой, в глазах смесь восхищения и непонимания. — Не знаю, дружище, как ты это провернул... это было... чертовски круто. На грани невозможного. Я обязан тебе. — Да я... я и сам толком не знаю, как это вышло, — Рэй смущенно отвел взгляд, почувствовав жар в щеках. Его пальцы непроизвольно сжались на коленях. Пустота внутри, где раньше клокотала энергия, болезненно напомнила о себе. Чтобы перевести разговор, он кивнул на яркий лоскут. — А это что? Талисман? Лицо Антонио снова озарилось теплом, на этот раз мягким, задумчивым. — Ооо, это? — Он с усилием, но осторожно потянулся к шарфу, повязанному на рукояти меча. Пальцы бережно коснулись ткани. — Это самое дорогое, что у меня осталось. Подарок... матушки. — Голос его слегка дрогнул. Он снял шарф с рукояти. Движение было медленным, почти ритуальным. На мгновение он прислонил красную ткань к губам, закрыв глаза. На миг перед ним возник не свет больничной палаты, а яркое солнечное южное небо. Он, мальчишка лет десяти, вертелся перед матерью, стараясь казаться взрослым и важным, а она, смеясь, обвивала его шею этим самым, еще пахнущим красителем и свежестью, шарфом. "Носи с гордостью, мой храбрый воин," – прозвучал в памяти ее теплый, чуть хрипловатый голос. "Пусть он хранит тебя." Ее пальцы, шершавые от работы, поправили узел на его худенькой шее. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов где-то в коридоре и гудением клинка. Антонио открыл глаза. В них стояла влага, но он быстро прогнал слабость, снова расплывшись в своей фирменной ухмылке. — Она была... чудесной, — прошептал он, голос слегка дрогнув. — И этот шарф... он не простой. Заговоренный матушкой. Уж не знаю, как она это сделала, но он меня выручал не раз, когда смерть заглядывала в глаза! Вот и сейчас... — Он кивнул на свои бинты, — ...отделался шрамами, а могло быть куда хуже. Матушкина любовь крепче любой брони, как говаривал Марко. — Антонио бережно положил шарф себе на грудь, поверх бинтов, как оберег, пальцы на мгновение сжали ткань, словно вновь ощущая ее прикосновение. Рэй молча смотрел на красный лоскут, лежащий на бинтах. Теплота воспоминания Антонио о матери странным эхом отозвалась в его собственной груди – воспоминанием о его маме, ее смехе, ее мече... и о пустоте, что осталась после. Но сейчас эта пустота заполнялась другим – тревогой, нараставшей с тех пор, как он вышел от Тернера. Он сглотнул. — Антонио... — Рэй начал осторожно, понизив голос, хотя в палате никого не было. — Ты... ты слышал про рыцарский орден "Серых Скорпионов"? Антонио мгновенно насторожился. Его улыбка исчезла, как будто ее сдуло. Брови сдвинулись, а в глазах мелькнуло что-то острое, настороженное. — Скорпионы? — Он резко, почти отрывисто кивнул. — Слышал. Кто в Корпусе не слышал? Клыки Инквизиции. Самые рьяные. Без жалости, без вопросов. — Он бросил быстрый взгляд на дверь, будто ожидая, что они появятся прямо сейчас. — Откуда ты про них знаешь? Неужто видел? — Нет, не видел. Заходил к Тернеру перед госпиталем... за расходниками для мастерской. — Рэй почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Он... предупредил. Сказал, что их видели на юго-западе, недалеко от города. Шепотом говорил, будто боялся, что стены услышат. — Тернер? — Антонио нахмурился, явно удивленный. — Владельцу той лавки с инструментами и концентратом, на Ремесленном ряду? Я заходил туда с Марко несколько дней назад, брали расходники и концентрат... Ничем особо не приметный мужичок. Тихий. — Он покачал головой, в глазах смесь недоверия и профессиональной настороженности. — И этот "тихий мужичок" знает о передвижениях "Серых Скорпионов"? Да еще и так близко к городу? Он... крайне хорошо осведомлен для простого лавочника, дружище. Очень необычно. Откуда у него такие сведения? Рэй пожал плечами, не зная, что ответить. Он и сам не задумывался об источнике информации Тернера, воспринимая его осведомленность как данность. — Юго-запад? Черт! — Вернувшись к сути, Антонио коротко и сдавленно выругался. Его пальцы непроизвольно сжали край шарфа на груди. Лицо стало жестким. — Это не к добру, Рэй. Совсем не к добру. Где Скорпионы – там скоро будет кровь и пепел. Им лишь бы найти "ересь" да "нечисть"... — Его взгляд намеренно скользнул по ослепительно-белым волосам Рэя, и Рэй понял без слов: Ты и Рин – их идеальная мишень. — Ладно, про этих ублюдков потом. Есть дела поважнее, — он махнул здоровой рукой, стараясь говорить легче. — Кстати, Эйко тут была. Бодрости конечно ей не занимать, скакала чуть ли не до потолка от своих идей, несмотря на мои бинты. — Он хмыкнул. — Она что-то хотела? — спросил Рэй, все еще под впечатлением от новости о Скорпионах. — О, да! — Антонио оживился, но в его живости чувствовалась натянутость. — Она рвется обратно. Туда, где мы с той железной тварью дрались. Уверена, что мы что-то упустили. Какие-то следы, обломки, аномалии энергии – не знаю, она сыпала терминами. Говорит, без детального осмотра не разобраться, а там... — он кивнул в сторону окна, за которым виднелись городские стены, — ...места дикие, чудища шляются. Одной ей – слишком опасно. Ума палата, но боевого опыта... — Он многозначительно поднял бровь. Рэй почувствовал, куда клонит Антонио. — Ты хочешь, чтобы я...? — Именно! — Антонио перебил его с напускным энтузиазмом. — Ты же там был, местность знаешь. И с Эйко вы вроде сработались? Поможешь ей, глаз да глаз. Соберете ее образцы, посмотрите, что там да как. А я вот... — он с преувеличенной скорбью взглянул на свои бинты, — ...прикован к этой проклятой койке. Не поехать мне никуда, дружище. Так что, будь другом, не отпускай нашу ученую даму в одиночку. Съездишь с ней? Заодно и от стен городских отвлечешься, воздухом подышишь. Тебе полезно будет. Глаза Антонио смотрели на Рэя прямо, но в их глубине читалась не просьба, а настоятельное указание. Заботливое, но твердое. Убирайся из города, пока "Серые Скорпионы" не нагрянули. Рэй понял. Проблема его слабости и неспособности Эйко защититься висела в воздухе не озвученной, но Антонио будто не замечал ее, делая ставку на то, что Рэй не сможет отказать и что сама поездка может пройти без происшествий. — Хм... — Рэй замер, сжав пальцы на коленях. Мысли метались: "Скорпионы рядом... Рин в опасности... а я... Эйко одна не справится..." Антонио смотрел на него неотрывно, ожидая ответа. Тяжесть решения давила на виски. Идея казалась абсурдной. Он посмотрел на свои руки – они все еще слегка дрожали. — Антонио, ты видел меня. - Рэй сжал дрожащие кулаки, - Я... не могу... Ничего не чувствую. Как я помогу Эйко? Я не смогу даже клинок нормально держать, если что! — В его голосе прозвучала горечь и отчаяние. Он не боялся труда, но боялся быть обузой, бесполезным грузом в опасности. — А если наткнемся на чудище? — Рэй продолжил, его взгляд стал жестче, почти вызовом. — Я не смогу защитить ее. Я не смогу защитить себя. Ты отправляешь нас на убой? Это вместо Скорпионов? Антонио не отводил взгляда. Его лукавая улыбка исчезла, осталась только усталая серьезность. — Не прикидывайся дурачком, Рэй, ты умнее. — сказал он тихо, но твердо. — Наоборот. — Антонио наклонился чуть ближе, понизив голос почти до шепота, несмотря на пустую палату, — От того, что гарантированно придет сюда. — Он снова кивнул в сторону его белых волос. — А там... там может быть опасно. Да. Но там есть шанс. Шанс, что все обойдется. А здесь... — он тяжело вздохнул, — ...здесь, когда Скорпионы начнут стучать в двери, шансов не будет. Ни у тебя, ни у Рин. Ни у кого в этом доме. Рэй сглотнул. Холодный ком страха за сестру сжал ему горло сильнее, чем собственная слабость. Антонио был прав. В городе он – мишень. Беспомощная мишень, которая потянет за собой всех, кто его приютил. А в поле... Пусть он слаб, пусть не может драться. Но он знает эти земли. Он может выслеживать, прятаться, предупреждать. Он может видеть угрозу раньше, чем она настигнет. Это было лучше, чем сидеть и ждать. Тихое гудение рунического клинка у изголовья вдруг усилилось, будто эхо его мыслей. Внезапный скрип разрезал тишину. Дверь распахнулась, впуская фигуру в стерильно-белом балахоне. Сестра Милосердия замерла на пороге, руки сложены в бесстрастный замок на груди. Ее маска с прорезями-глазницами была обращена прямо на Рэя. — Время посещения истекло, — прозвучал ровный, безличный голос из-под ткани. — Больному необходим покой и процедуры. Прошу вас. — Фраза звучала как приказ, а не просьба. Антонио мгновенно перестроился. Его усталое лицо вдруг озарила лукавая, чуть виноватая улыбка. Он приподнялся на локте, скривившись от боли, но не отводя глаз от безликой маски. — Конечно, сестричка! Эх, и зачем только вам эта маска, неужели ради того, чтобы скрывать от меня ваше милое личико? – его голос внезапно зазвучал теплее, с привычной ему долей легкомысленного обаяния. – Я б поклялся, что под ней скрывается ангел милосердия! Уже уходим... точнее, он уходит, – он бодро кивнул в сторону Рэя, – а я, грешник, послушно отдыхаю под вашим строгим оком. Правда, отдохнуть бы лучше, глядя на что-то приятное глазу, а не на белую стену... Сестра не дрогнула. Ни один мускул не выдал реакции под маской. Лишь голос, все такой же ровный и холодный, парировал: — Рекомендую сосредоточиться на восстановлении, а не на праздных мыслях, господин Моретти. Покой ускоряет заживление. Антонио притворно вздохнул, разводя здоровой рукой: — Как прикажете, сестричка, как прикажете... Ваша воля – для меня закон. Хоть и суровый. Но в его глазах, скользнувших к белоснежным прядям Рэя, уже не было игривости – лишь тревожный огонь предостережения. Рэй поднялся, чувствуя, как подкашиваются колени – от слабости и гнетущей ответственности. Антонио поймал его взгляд. — Держись, дружище, — сказал он, и в этих простых словах слышалось: "Уезжай. Спасай сестру." — Я рассчитываю на тебя. — Пауза. Взгляд стал жестче, пронзительнее. — И будь осторожен... — Он чуть заметно подчеркнул последнее слово, — ...со всем. — Его указательный палец слегка постучал по красному шарфу на груди – немой символ защиты и предупреждения. Потом подмигнул – жест ободряющий и полный скрытого смысла. Береги себя. И Эйко. И не попадись Серым Скорпионам. Рэй собрался с духом, кивнул. Голос звучал тише, но тверже, чем он ожидал: — Да... Я понял, Антонио. Я постараюсь. Не подведу. — Он вложил в слова всю свою скудную решимость. Повернувшись к двери, он бросил на прощание, уже на пороге: — Увидимся позже. Обязательно. Сестра Милосердия бесшумно посторонилась, пропуская его. Ее маска проводила Рэя невидящим взглядом, пока он шагал по коридору, унося с собой тревогу Антонио и тяжесть нового долга.