Часть 12. Неожиданное пополнение в Разведкорпусе

С тех пор как не стало Мика, прошёл месяц. Мы с Эддо по-прежнему редко улыбались — та же бездонная скорбь тяжело оседала в груди, несмотря на наши робкие попытки продолжать жить. Друзья — Мюррей, Свенн и Лина — старались быть рядом, поддерживая меня и моего названого братца, и за это мы были им искренне признательны. Все эти дни я посвящала тренировкам. Как и говорила Ханджи, Мюррея перевели в лазарет, однако он будет продолжать сопровождать нас в разведывательных вылазках — теперь уже в роли медика. Эддо, как и было обещано, стал ветеринаром и был приписан к конюшням. Но его тянуло и в исследовательскую часть — он с жаром рвался участвовать в экспериментах Зое, а она, с присущим ей пылом, делилась с ним всем, что знала. Капитан Леви определил меня на совместные тренировки с Петрой Рал, Гюнтером Шульцем и Оруо Бозардом. Он считал их одними из лучших и был уверен, что мне будет чему у них поучиться. Однако больше всего меня влекли занятия с самим Леви. Эти тренировки стали чем-то большим, чем просто отработка боевых навыков — в них было нечто личное, неуловимо значимое. На пыльной тренировочной площадке, где ветер гнал песок между камней, возвышались манекены, имитирующие титанов, и громоздились сложные установки для маневров с УПМ. Особое место занимала модель титана-девианта — ловкая, как тень, созданная для проверки реакции и точности движений в условиях внезапной атаки. Работа с ней была настоящим испытанием. После особенно изнурительной сессии — когда удары по манекенам сменялись отчаянными бросками в воздухе — ко мне подошёл Леви. Его голос прозвучал чётко, почти шепотом, но в нём была сталь: — Кудрявая, — сказал он, не поднимая взгляда. — Сделай свою боль оружием. Но не позволяй ей управлять тобой. На поле боя всё решает мгновение. И если ты научишься действовать без колебаний, оно станет твоим спасением. Я опустила глаза, стараясь собраться с мыслями. Мы продолжили тренироваться, не проронив больше ни слова. Между строгими наставлениями капитана и звонкими ударами клинков по дереву возникло странное, молчаливое понимание. В этой сдержанной тишине, среди пыли и металла, рождалась новая решимость. Голос Леви, твёрдый и бескомпромиссный, будто высекал искру из камня — он напоминал мне: даже в самой глубокой тьме можно найти опору, а утрата близкого — стать силой, что поведёт вперёд.

***

Помимо тренировок, я нередко проводила вечера в кабинете капитана. Леви разрешил мне приходить и читать книги, при одном условии: я молчу, сижу в кресле и не смотрю в его сторону. Иногда, правда, он сам нарушал это правило — предлагал чай или говорил что-то тихое, почти неуловимое. Наши отношения достигли некой устойчивости: ни признаний, ни объяснений — просто понимание, что мы нужны друг другу, и этого было достаточно. Мне было не до раздумий о чувствах. Я просто радовалась, что Леви Аккерман есть в моей жизни. Тем вечером всё было, как обычно. Кабинет утопал в полумраке, освещённый лишь тёплым светом старой настольной лампы. Я устроилась в уже родном кресле, книга лежала на коленях, а в душе поселилось странное предчувствие. Воздух казался натянутым, как струна, — как перед грозой. Дверь скрипнула. Леви вошёл: шаги — выверенные, взгляд — холодный, как всегда. Он подошёл к столу, не глядя на меня, и коротко произнёс: — Тебе пора. На сегодня с тебя чтения хватит. — Леви? — недоумение отразилось в моём голосе. — Не спорь. Просто сделай, как прошу, — твёрдо сказал он, не поднимая глаз. Я встала, сдерживая растущую волну непонимания и обиды. Неужели я сделала что-то не так? Или это касалось его работы? Медленно пошла по коридору в сторону своей комнаты. Пройдя метров двадцать, вдруг остановилась — за спиной послышались шаги и стук в дверь. Я обернулась и спряталась в тени, прижавшись к стене. В комнату капитана вошла Келли… чёртова Келли Шторм. По телу прокатилась волна — как будто меня окатили кипятком. Руки задрожали, сердце забилось в бешеном ритме. Он же говорил, что она — в прошлом. Неужели я такая наивная? Кровь стучала в висках. Сама не заметив как, я снова оказалась у двери. Что я надеялась услышать? Их шёпоты? Поцелуи? Но всё же осталась... подслушивать. — Итак, Келли, о чём ты хотела поговорить? — начал Леви. — Да брось, капитан. Ты в последнее время такой напряжённый, одинокий… Помнишь, как нам было хорошо? Я наклонилась, пытаясь заглянуть в замочную скважину. Нехватка воздуха сдавила грудь. Мозг умолял уйти, но тело не подчинялось. Обида, ревность, страх — всё слилось в один ком. Келли, виляя бёдрами, подошла к столу и, вызывающе прогнувшись, оперлась на него. Затем положила руку Леви на плечо. — Я счастлив, — сухо бросил он. — Или мне нужно было подыграть твоему убогому спектаклю? Келли выпрямилась. — Даю тебе последний шанс. Ещё раз. Как раньше. — Ты глухая? Я сказал — отвали, — голос Леви стал стальным. Я невольно удивилась. Неужели зря сомневалась в нём? — Пошёл ты! И твоя чокнутая Тина тоже! Что ты в ней нашёл?! Может, надо было побрить её налысо?! — Закрой рот и убирайся, — прозвучало безапелляционно. Келли рванулась к выходу. — Постой… — голос Леви стал мягче. — Прости. — Надо же. Леви Аккерман извиняется. Кудрявая, похоже, на тебя хорошо влияет. Ладно, забыли, — буркнула она и распахнула дверь... встретившись лицом к лицу со мной. — Ах, вот ты где. Почувствовала, что твоего муженька хотят соблазнить? Подслушивала, грязная шпионка? Ну вы друг друга стоите. Она смерила меня взглядом и скрылась в темноте коридора. — Мне стоит спросить, что ты тут делала? — Леви смотрел пристально, скорее с усталостью, чем с гневом. Я собралась с духом. — Я должна была знать, что происходит. Между вами. Его брови чуть сдвинулись, голос стал ровным, но с оттенком разочарования: — Какая же ты дура, кудрявая. Я думал, между нами всё ясно. Шторм — в прошлом. Я ведь говорил это. Он всё больше раздражался: — Ты здесь три месяца. Я хотя бы раз дал повод усомниться в моих словах? Я замерла. В голове вспыхнули воспоминания: чай, книги, молчание. Тепло. А теперь — будто в сердце вонзили осколок стекла. — Ты невыносимый засранец! — выкрикнула я. — Да, три месяца! И ты всё ещё держишь дистанцию, будто мы только познакомились. А я ломаю себя, стараюсь быть такой, какой ты меня хочешь видеть! — Я лишь хочу, чтобы ты не сдохла в одной из вылазок. Потому и тренирую. Я шумно выдохнула, резко захлопнула дверь и приготовилась к продолжению ссоры. Он встал, сделал шаг ко мне. В лице — суровость, но в глазах что-то дрогнуло. Он поднял руку — я отстранилась. — Мы закончили? Есть ещё вопросы, кудрявая? — произнёс вызывающе. Я открыла рот… но не успела ничего сказать. Он резко шагнул вперёд и поцеловал меня. Это было оно. Едва уловимое, но настоящее. Внутри разлилось тепло. Его губы коснулись моих — решительно, без колебаний. — Спектакль окончен, — сказал он, отстранившись, и в его голосе не было места сомнению. Мир исчез. Остались только мы, тишина и прикосновения. Рука Леви нежно скользнула по моей щеке. Движения капитана были уверенными и точными, как всегда, но теперь они несли в себе не только силу воли, но и тихое, дерзкое желание. Сначала я попыталась сдержаться и возразить, тихо намекая, что, может, стоит ещё немного подумать, но в его глазах не осталось места для отговорок. Леви потянул меня к столу, затем одним движением сбросил все на пол и усадил меня на деревянную поверхность. Его пальцы быстро находили застёжки на моей одежде, словно стирая все барьеры, оставшиеся между нами. Моя форма тоже полетела на пол без какого-либо уважения к ее внушительной родословной. Да, никаких отговорок. Мы слились в едином, уверенном ритме, а кабинет, наполненный мягким светом и тихими шёпотами, становился нашим убежищем. Каждое его прикосновение, каждое движение было точным и бескомпромиссным, как на поле боя, где мгновенная оценка обстановки решает всё. Мне же хотелось раствориться в нем, хотелось стать еще ближе. Хотя, куда уж ближе? – Эй, – я на секунду остановила его, на что капитан, нависая надо мной сверху, вопросительно на меня посмотрел. – Пообещай, что у тебя так еще не было. — Как — так? — Как у нас. Он усмехнулся. — Ты бы мне даже в кошмарах бы не приснилась, – съехидничал он, но затем снова стал серьезным и твердо ответил. – Не было. Он снова поцеловал меня. В этот вечер мы перестали быть просто товарищами по оружию. Мы перестали быть офицером и солдатом. Я и капитан как будто сделали шаг назад, в наше прошлое, в ту замызганную комнатку в Подземном городе. Кажется, именно тогда мы уловили первую искру. Хотя нет... это была встреча на крыше. Правду мы знали уже тогда. Жаль, что пришлось ждать четыре года, чтобы это осознать. Когда всё закончилось, он встал и, собираясь, спросил: — Чай? — С бергамотом? — прошептала я, чуть улыбнувшись. — С бергамотом, — отозвался он и вышел. Я начала приводить в порядок кабинет. Подняв бумаги, заметила на одной из них пометку: «СЕКРЕТНО». Конечно, не удержалась и заглянула. Документ предупреждал капитана о прибытии нового солдата, которому нужно будет уделить внимание. — Тебя не учили, что чужое трогать нельзя? — раздался за спиной голос Леви. — Я просто убирала, — беззаботно ответила я. — Бесполезно спрашивать, кто этот новенький? — Не ожидал такой проницательности, Тод, — хмыкнул он. Мы улыбнулись друг другу. Пили чай и говорили о пустяках. Просто были рядом.

***

День выдался погожий, и, наполненная вдохновением, я устроилась с гитарой под раскидистым деревом во дворе штаба Разведкорпуса. Слова лились одно за другим, ноты складывались в мелодию: Я скажу без потери рассудка, Что мне страшно, сидя в углу. Смотрю на тебя — мне спокойно и жутко, Скажешь: "Тин, не сиди на полу". Я старалась не думать о том, что произошло ночью между мной и капитаном. Было... неловко. Даже стыдно. А ещё — тревожно. Казалось, эта близость сделала нас дальше, а не ближе. Или, может, я просто не справлялась со свалившимся на меня счастьем. — Всё бренчишь, Тод? — рядом со мной раздался голос Келли Шторм. — Угу. Что тебе нужно? — не отрывая взгляда от струн, ответила я. — Не бойся, я не буду тебя бить. Хотя, если честно, очень хочется. — Как мило. Что-то ещё? — Да. На этой неделе я отвечаю за дежурства на кухне. Представляешь, ты ещё ни разу не участвовала в этой важной общественной деятельности. Твоя "неприкосновенность" на меня не распространяется. Мне всё равно, что капитан — твой новый дружок. Поэтому ты сейчас же убираешь гитару и марш на кухню. Ослушаешься — запру тебя в подвале до утра. — Как скажете, лейтенант Шторм, — огрызнулась я и, не глядя на неё, направилась в сторону штаба. Убрав гитару и собрав волосы в хвост, я спустилась в столовую, где меня ждала сияющая от злорадства Келли. — Сегодня твои товарищи по вахте взяли выходной из-за тяжёлых тренировок, так что готовься работать одна. Для тебя же это не проблема? Ты ведь сильная и талантливая, — она с силой хлопнула меня по спине. — Итак: чистишь картошку, готовишь ужин, убираешь кухню и столовую, а потом делаешь заготовки на завтрак. Всё поняла? Я посмотрела на три мешка картошки, гору грязной посуды и покрытые копотью плиты. Очевидно, "товарищей" не было изначально. — Всё поняла? — повторила она с язвой. — Да, лейтенант, — ровно ответила я, не давая ей повода торжествовать. — Отлично. До ужина два часа. За дело! — она удалилась, сияя от удовлетворения. Задача была непростой, но не невозможной. Мама научила меня готовить, так что паниковать не имело смысла. Я принялась за мытье посуды и плит, чтобы мне был на чем готовить, а солдатам на ужине — из чего есть. Минут через двадцать в столовую зашла Петра Рал. — Привет! Только не говори, что ты всё это убираешь одна... — нахмурилась она. — Келли решила, что я заслужила это наказание, — пожала я плечами. — Ну да, я прекрасно понимаю, почему она так ведет себя с тобой, — Петра немного поникла. Я закатила глаза, но так, чтобы добродушная Петра этого не увидела. Она – хорошая, просто влюблена в капитана Леви, а я простодушно об этом забыла. Но, если честно, то с меня уже хватит этих любовных треугольников, квадратов, ромбов и прочих геометрических фигур. – Петра, слушай, у тебя есть все основания, чтобы расстроиться, но я не хотела бы с тобой ругаться или делить капитана, как с этой долбанутой Келли. Между нами с ним, так скажем, крепкие нити прошлого, понимаешь? Так вышло, что у нас общее предназначение, и выполнить его друг без друга у нас не выйдет, – я старалась быть как можно менее понятной и как можно более убедительной. – Даже командор Эрвин на этом настаивает. Но, думаю, ты и так уже слышала все сплетни. – Да, слышала, конечно. И я вовсе не думала с тобой из-за этого ругаться. Просто такова судьба. Я это понимаю, – она грустно вздохнула. – Я пришла налить воды. — Я помогу, — сказала я, отложив тряпку. — И... можешь сделать мне одолжение? Позови Эддо. Он либо в конюшне, либо у Мюррея, либо у Ханджи. — Конечно. Кстати, он такой милый! — Вот именно. Обрати на него внимание. Он будет куда ласковее, чем капитан. У меня то выбора не было. Всё решилось само собой. Петра кивнула и скрылась. Я вернулась к работе. Осталось полтора часа. Надо чистить картошку, замесить тесто — булочки нам пригодятся. Эддо появился минут через пятнадцать. — Не знал, что ты сегодня на кухне, — сказал он с усмешкой. — Я тоже не знала. Шторм устроила мне сюрприз, — пробурчала я. — Она до сих пор не успокоилась? — Вчера приходила к Леви. Я подумала, что они снова вместе... Но всё оказалось иначе. — Ага. Именно поэтому ты теперь одна готовишь на весь Разведкорпус. — Ничего, я справлюсь. Ты же меня знаешь, — улыбнулась я другу. — Но совсем крохотная твоя помощь мне все-таки понадобится. — Валяй, помогу. — Сходи к восточной стене штаба. Там растут кусты розмарина. Они похожи на маленькие елки. У нас дома тоже росли, помнишь? – Угу. Тебе принести? – Да, нужно много. Думаю, что даже очень. И еще, поищи там подсолнечник. Мне нужны его семена. — Может, лучше на складе поищу? — У тебя есть доступ? — Да. Майор Ханджи меня любит, — усмехнулся он. — Не обольщайся. Она скорее выйдет за титана, чем за тебя. Но всё равно — спасибо. Жду! Пока он ходил, я дочистила картошку, нарезала, начала жарить. Сформировала булочки, добавила запасные. А после — занялась заготовками для завтрака. Эддо вернулся с розмарином и мешочком семян. — Ваш заказ выполнен, мисс Тод, — поклонился он. — Спасибо! Это будет феерический ужин и фиаско для Келли. Он ушёл, а я бросила розмарин к картофелю. Столовая мгновенно наполнилась приятным ароматом. Булочки обсыпала семечками и отправила в печь. До ужина оставалось двадцать минут. — Чем это так вкусно пахнет? — знакомый голос заставил меня обернуться. — Ханджи! Пробуй, — я подала ей кусочек. — С ума можно сойти! Так у тебя талант не только писать стихи! Это очень вкусно! Но, скажи мне, почему на кухне ты одна? У нас в нарядах обычно по три-четыре человека… — Келли постаралась. — Она опять не дает тебе жить? Хочешь, поговорю с ней? — Не нужно. Я ей сама всё докажу. — Боевой настрой! Так держать! Жду не дождусь ужина!

***

На раздачу выстроилась огромная очередь из солдат. Пришли и мои друзья, а также члены моего нового отряда — Петра, Оруо и Гюнтер. Все хвалили еду. И каждый отмечал, что я совершила невероятное — сделала все это одна. Тут я обратила внимание, что стол офицеров пустует: нет ни Ханджи, которая совсем недавно прибегала ко мне, нет Мика, нет Леви и командора Смита тоже нет. Впрочем, у них могло быть какое-то внеплановое совещание — кто ж его знает? Внезапно в тишину ворвался голос Келли: — А вот и наша гениальная кулинарка! Хочешь сказать, ты всё сделала сама? Врёшь! — Да, Келли. Без чьей-либо помощи. В отличие от тебя, мне не нужно утверждаться за чужой счёт. Ты просто ревнивая, злобная мразь. — Как ты смеешь?! — Келли ударила меня кулаком в лицо, перелезла через раздачу и пнула в живот. — Ты меня так достала: всем своим видом, тем, что с тобой нужно вечно носиться, безмозглая дура. Даже мужика у меня умудрилась увести! Тут Келли схватила чайник с кипятком и вылила на меня, ошпарив левые бок, руку и бедро. Я заорала так, что затряслась посуда. А после в столовой повисла гробовая тишина. Но тут кто-то налетел на Келли. — Не смей её трогать, психованная! Знакомый голос. Но этого просто не может быть... — Люци?! — я постаралась приподняться с пола, оперевшись на здоровую руку. Моя подруга сидела сверху на Келли Шторм и лупила её так, что повсюду летели капли крови. Всё происходило быстро. Рядом с Люци возникли Мик Закариас и Леви, которые пытались оттащить ее от лежащей на полу Шторм. Возле меня оказалась Ханджи и очень серьезным тоном командовала Мюррею, что нужно делать с моими ожогами. Обварила меня эта дрянь знатно. По лицу Зое я видела, что дело плохо. — Все будет хорошо, слышишь? Мы сейчас быстро всё обработаем — даже шрамов не останется, а до свадьбы все заживет, да, капитан Леви? — тараторила майор. Врать она, конечно, не умела. — Хорошо бы до нашей свадьбы зажил твой язык, Ханджи, который, надеюсь, ты сейчас прикусишь, — Леви сел на корточки рядом со мной и Зое. — Капитан, майор, мне показалось, что я видела Люцию. Это у меня галлюцинации от болевого шока, верно? Ханджи злобно посмотрела на капитана. — Ты не сказал ей, дубина?! — вспыхнула Зое и было замахнулась на Леви. — Как-то не представился случай, — он перехватил ее руку. — Не смей на меня замахиваться, очкастая. Ханджи скорчила ему гриммасу. — «Не смей на меня замахиваться», — передразнивала майор, затем она снова повернулась ко мне и ее тон стал мягче. — Да, Тина, Люци перевели в Разведкорпус. Она две недели проходила переподготовку вместе со мной и Закариасом. Так было нужно, ей в первую очередь. Я едва могла поверить. — Можно я с ней поговорю? Зое кивнула и заорала: — Так, все разошлись! Здесь оказывается первая помощь. Либо вы едите и уходите, либо просто уходите! — она приложла руку ко рту, чтобы ее было лучше слышно. — А ты, Келли Шторм, живо в кабинет Эрвина, — веселость Ханджи улетучилась, и она испепелила бы лейтенанта взглядом, если бы могла. — Но майор! Она мне нос сломала! — Келли показывала на Люцию. — Ты облила ее подругу кипятком, буквально сварила ей половину тела, первая на нее напала, а до этого отстригла ей волосы и отправила на дежурство одну. Вот теперь скажи мне, это поведение достойно лейтенанта Разведкорпуса? — Ханджи была мрачнее тучи. Келли ушла, прикрывая нос. — Леви, ты с нами? — спросила Ханджи. Он посмотрел на меня: — Позже поговорим. — Его рука слегка коснулась моего плеча. Я кивнула. Он ушёл, а рядом села Люци. — Привет. Вовремя я, да? — подруга слегка мне улыбнулась. — Думаю, да. Она бы меня прикончила. Тут вернулся Мюррей с мазью и бинтами. — Люци, рад тебя видеть. Девочки, поболтаем позже. Сначала — лечение. Тина, ты снова отправляешься в лазарет. Ты туда уже как домой ходишь.

***

Друзья привели меня в больничное крыло, где я снова оказалась на койке. Рядом сидела Люци, а я смотрела на неё так, будто увидела приведение. Когда Мюррей завершил все свои врачебные процедуры, он вышел из нашей «палаты» — квадратного пространства, огороженного белыми ширмами, — чтобы мы с подругой могли наконец поговорить. — Боже, Люция… Как ты сюда попала? — Это долгая история. — А разве по мне видно, что я спешу? — усмехнулась я с притворной язвительностью. — Хах, не теряешь чувство юмора даже в таком состоянии? — она взглянула на мою перевязанную левую сторону. Боль от ожогов была ужасной, но пока действовали обезболивающие, я держалась. Проклятая Келли Шторм... — В общем… когда всё закончилось, я ещё долго приходила в себя. Неделю просидела на таблетках, уколах… и, не скрою, вине тоже, — Люци уселась ко мне в ноги на койку и начала выводить пальцем узоры на коленях. — А потом приехал Эрвин. — Эрвин Смит? К нам домой? — я едва не выпрыгнула из кожи от удивления. — Угу. Заговорил со мной, сказал, что надо жить дальше. Убедил, что я не на своём месте в Военной полиции. Сказал, что я сильная, талантливая… и предложил перевестись к вам. — Так можно, что ли? — Судя по всему, Эрвину Смиту можно почти всё, — Люци улыбнулась. Как же я скучала по ней и по этой улыбке! — Я согласилась. Мы договорились, что на две недели я вернусь в кадетское училище — меня там немного «приводят в форму» Мик Закариас и Ханджи Зое. Кстати, когда узнала имя того разведчика-блондина, сердце чуть не остановилось. Но я решила, что это знак: мой путь — в Разведкорпус. — Я даже не знаю, что сказать… — Тина, это я должна говорить. Прости меня. Моё безумие… слепая любовь, почти фанатичная, разлучила нас на долгие месяцы. Мне всё ещё больно о нём вспоминать — каждый раз на глаза наворачиваются слёзы. Но я поняла: это был его выбор. И с этим уже ничего не поделаешь. Я протянула к Люци здоровую руку, чтобы обнять её. Она обняла меня в ответ. Мы просидели так несколько минут, молча, с мокрыми глазами. — И ты меня прости. Если бы я тогда сразу рассказала вам, что иду в разведку… — Всё в прошлом. Сейчас мы обе здесь. Судьба дала нам второй шанс. Я решила его не упустить, — она уверенно взглянула на меня. — Я тоже. Боже, как же я рада, что ты рядом! Хотя видеть, как ты избиваешь Келли Шторм, было… неожиданно. — Ах, эту мерзавку… Когда меня — вместе с блондинчиком, твоим капитаном Душкой и майором Ку-Ку — привели в столовую на ужин, и я увидела, как она выливает на тебя кипяток… это сработал инстинкт. Помнишь ту комнату, когда Леви ворвался и не дал нам забрать кольцо? Ты тогда сказала мне бежать, хотя знала, что этот ублюдок может тебя убить. Вот и сейчас — всё исчезло: и ссоры, и обиды. Я просто должна была защитить тебя. — Спасибо… правда, — я опустила глаза. Мы ещё долго разговаривали — вспоминали всё, что произошло за время разлуки. Я даже рассказала Люции о капитане… и о том, что между нами было. Она обрадовалась за меня больше, чем я сама. Чуть позже к нам заглянул Эддо, и мы уже втроём предались воспоминаниям о детстве в Подземном городе — с тёплой грустью, без прежней боли. Рыжий с увлечением делился, чем занимается в Разведкорпусе, а потом мы с ним дружно вспоминали свою первую вылазку за стену Роза. Мы старались восполнить всё, что было упущено в нашей дружбе. Сегодня, несмотря на то, что моя рука выглядела как варёный рак, я знала: теперь всё будет хорошо.