Часть 4: Друзья

CW: Кровавое и подробное описание разлагающихся человеческих останков. —Если бы вы могли сделать все, что захотите, что угодно в мире, что бы это было? —Ударить по лицу Эверта Гримма, Сесила Стерна или Джетро Абрамса? Я не знаю. —Ууу… почему Джетро? По мере приближения к более теплому климату на планете пассажиры корабля стали проводить гораздо больше времени на палубе. Это приводило к различным разговорам, которые со временем становились все более и более красочными. Сегодня Конни и Энни, по-видимому, обсуждали, кого бы им больше всего хотелось избить до полусмерти из их замечательного правительства. Которые, к счастью, были уже далеко позади них. Блондинка пожала плечами. —Быть ​​невротиком и бесполезным — это недостаточная причина, чтобы не любить кого-то, в наши дни? —Ну, я лучший друг такого человека, так что... не могу сказать, что я его понимаю. —Спасибо, Конни, — пробормотал Жан, прежде чем спонтанно решил присоединиться к разговору. —Не знаю, как вы двое, но мне бы очень хотелось врезать Хаскеллу. —Я не уверен, что он выдержит удар любого из вас, — внес свой вклад Оньянкопон со стороны, где он обычно сидел и наблюдал. —Он мог бы. К сожалению. Армин появился на сцене как раз в тот момент, когда его девушка ответила этим заявлением, и вздохнул. —О чем вы все говорите...? —Из того, что я слышу, они физически выбивают дерьмо из министров, — любезно объяснил ему Райнер, который в данный момент прислонился к перилам. Первый поморщился. —За день до следующего миротворческого тура? Серьёзно? —Это просто наш способ выплеснуть эмоции, это не имеет большого значения,—Конни небрежно помахал рукой в ​​воздухе, отмахиваясь от беспокойства их фактического лидера, прежде чем повернуться и обратиться к Райнеру. —Так кого бы ты хотел ударить, если бы у тебя был выбор? —Я? Никого, никогда больше, если мне не придется. Я устал бороться. Что ж, этот отрезвляющий ответ оказался кстати, положив конец всему разговору... Жан уделил время, чтобы отметить, что, по крайней мере, все стали лучше ладить друг с другом, даже если некоторые из их милой маленькой миротворческой группы в настоящее время объединялись на почве фантазий, связанных с насилием. Старые привычки трудно искоренить... Но в целом, увидеть вещи с истинной точки зрения тех, кто прибыл с другой стороны моря, часто было интересно. Пик, в частности, начала все чаще выходить из своей, казалось бы, уютной и изолированной оболочки, чтобы предложить несколько собственных историй. Особенно о более спокойных временах, в Марли. Те золотые моменты, когда она могла просто быть в том месте и среди людей, которым она посвятила свою жизнь служению и защите. Как эти времена становились все более редкими и все более сложными для наслаждения, чем старше и все более закаленной в боях она становилась. Не говоря уже о том, что ее срок как титана-оборотня приближался к концу. Он мог в основном соотнести это с этим, за явным исключением последней части. Хотя в целом вся их коллективная группа из одиннадцати бывших солдат — где бы они ни находились в мире — казалось, справлялись с этими неопределенными временами совершенно по-разному. Тихий и отстраненный, но в остальном дружелюбный и спокойный подход его новой «подруги» к жизни со своими собственными демонами прошлого во многом напомнил ему Микасу. В некотором смысле, это сходство заставило их новую разношерстную группу испытывать сильную ностальгию по Жану. Даже несмотря на их более бурную историю друг с другом. Это не обязательно было хорошо. Осознание того, что Пик ему нравится... в смысле, нравится Пик, не так давно, все еще тяготило его. То, что она меньше спала и больше общалась, хотя он и был рад видеть ее действительно общающейся с людьми, казалось, только усиливало это чувство... Однако, поскольку их новая маленькая «официальная дружба» все еще находилась в зачаточном состоянии, он все время зацикливался на том, как же им поступить... каким «занятием» им следовало бы заняться к этому моменту? ...Как друзья! Ни больше, ни меньше. Никогда не было так сложно с Конни или другими, со стороны разведчиков. Все просто произошло так естественно, поскольку они были на одной стороне и боролись за одно дело с первого дня. Итак, как же построить дружбу с бывшим врагом? Может быть, ему следует спросить Армина? Нет. Неа. Определенно не тот парень, который, вероятно, спит с бывшим врагом, несмотря на то, что мужчина в этих отношениях никогда не проявлял особого интереса к... Этому. Жан лично просто не хотел возлагать больших надежд на Пик, когда дело дошло до дела... В плане дружбы, а не секса! Две блондинки, которые, возможно, не занимаются сексом, заняли свои места рядом с Леви и Оньянкопоном, сохраняя заметное расстояние друг от друга. Над их отношениями время от времени подшучивали некоторые молодые члены их группы, а также команда флота, с тех пор как они объявили об этом остальным своим сверстникам на острове. Оньянкопон, один из самых доброжелательных людей, который просто оставил бы их в покое, теперь напрямую заговорил с ними после того, как они каким-то образом перевели тему разговора на то, каково это — иметь такую ​​силу, а затем внезапно ее потерять. Пока Леви слушал, мысли Жана отвлеклись от текущего направления и обратились к загадке того, как молодой человек, с которым эмоционально ожесточённый капитан Разведкорпуса жил до того, как они все отправились на эту вынужденную самоубийственную миссию... вообще оказался у него дома и помогал ему? Может быть, это как-то связано с его быстро зарождающейся дружбой с Ханджи Зоэ? А как насчет временного пребывания Пик там? Был ли Жан прав, полагая, что она должна напомнить Леви о его покойной матери, и в какой степени? Были ли оба слуха, окружавшие этих двух женщин, на самом деле правдой? ...На самом деле, это не было его делом… но поскольку в данный момент ему нечего было делать получше, любопытство к таким вещам начало его одолевать. Глупости вроде отсутствующих пальцев Леви и того, чувствовал ли он их до сих пор после своего ночного разговора с Пик об отсутствующих конечностях. На самом деле всего несколько дней назад он осмелился спросить об этом бывшего капитана и заработал за это удар по руке — от какой-то старой газеты, которую тот читал, вероятно, просто от скуки. Жан, честно говоря, не мог бы быть более благодарен за то, что они скоро достигнут суши... некоторые люди в их группе, похоже, в последнее время стали более ворчливыми, чем обычно, и под этим он подразумевал Леви Аккермана. Как ни странно, Энни начала немного смягчаться после ссоры с Конни. Теперь, когда она не была с Армином, Жан часто заставал ее разговаривающей с Пик. Наверстывает упущенное время, может быть? В конце концов, последняя как-то говорила с Жаном о том, что она никогда не была особенно близка ни с одним из бывших воинов, единственных двоих, кроме нее самой, — плюс дети-кандидаты, — которые теперь выжили, чтобы рассказать об этом, когда все будет сказано и сделано. Возможно, она знала Райнера немного лучше, чем Энни, но в целом это имело смысл, учитывая то, что Жан к настоящему моменту узнал или понял из ее истории в марлийских вооруженных силах. Хотя между ними и были товарищеские отношения, как и у разведчиков Парадиза, было совершенно очевидно, что двое других бывших воинов только-только привыкли к тому, что Пик находится рядом исключительно в своей человеческой форме. Надо признать, что поначалу это было странно и для Жана, когда он общался с ней в лагере беженцев... Представьте себе, что вы привыкли к четырехметровому гиганту, который всякий раз говорил как демон, а затем узнали его как вполне обычную и в основном двуногую женщину ростом чуть больше пяти футов. В конце концов, Эрен и Армин могли удерживать свои титанические трансформации лишь ограниченное время, а он хорошо знал их в течение трех долгих лет, прежде чем начался настоящий беспорядок. Так что они не в счет. ...Можно было бы подумать, что воспоминание об ужасающем на вид четвероногом титане, изо рта которого пахло канализацией, должно было бы отвратить кого-то от его человеческого аналога, но нет... Не Жана. Он мог придумать миллион разных причин не любить Пик Фингер, и ни одна из них не могла по-настоящему закрепиться в его тупом мозгу. Во время своих внутренних монологов его мысли всегда возвращались к ней. Примерно так же, как сейчас. То, как ему всегда приходилось следить за тем, что она ест, поскольку она и так почти никогда этого не делала, — вероятно, это была приобретенная привычка после месяцев, проведенных внутри своего титана без необходимости в пище. Тот факт, что она, казалось, просто заботилась о своей внешности, хотя и неявно, по какой-то причине. Что на самом деле она была большим нарушителем спокойствия, чем он когда-либо предполагал, о чем свидетельствует то, что ей удалось напоить Армина до нелепого состояния (после напряженного для этого мужчины дня) и умело уклониться от всех обвинений, когда Энни отвела его обратно в их комнату, чтобы он немного отдохнул. Мерзкий смешок, вырвавшийся у нее после того, как на следующий день Жан высказал ей это в лицо, он не собирался забывать об этом в ближайшее время... В любом случае он не мог на нее злиться. В конце концов, они с Конни все это время смеялись, пока Армин спотыкался и, что для него нехарактерно, ругался ругательствами на каждое препятствие — живое или неживое, — которое встречалось ему на пути. Жан просто не мог больше злиться на Пик ни за что и никогда, точка. Ебать. Ладно, пришло время ему выбраться из круговерти собственных мыслей. Так о чем же сейчас идет речь? —Ну, если есть один член партии, к которому, по моему мнению, вам всем следует проявить снисходительность, так это Хистория,—Райнер широко, глупо улыбнулся, глядя вперед на небо. —Она все такая же прекрасная, как и тогда, когда мы все были детьми. Если подумать...Может быть, Жану стоит снова замкнуться в себе? —В другой жизни, может быть, мы бы уже поженились? Влюбленный блондин впился взглядом в то, как все присутствующие застонали в унисон, словно он намеревался сделать это внутренним монологом, который случайно вырвался наружу. Как бы Жан ни относился к этому, имея в виду ту часть, где он засунул ногу в рот, он все равно чувствовал желание стать тем, кто в миллионный раз пристрелит тоскующего бывшего воина. Но как раз в тот момент, когда он открыл рот, чтобы «уважительно» призвать своего коллегу отказаться от всякой надежды на взаимные чувства со стороны королевской особы, его собственная мозговая червь-богиня наконец вынырнула из глубин. —Райнер, ты снова говоришь о сам-знаешь-ком...? — спросила Пик, прежде чем потянуться навстречу утреннему солнцу. Блондин нахмурился в ответ. —Хистория? Энни фейспалм. —Чем скорее мы доберемся до этой проклятой страны, тем лучше...  

***

  —Можем ли мы просто забыть об этом и снова повернуться к океану? — Нет. Тебе следовало проверить это до того, как мы покинули остров, как тебе и было сказано, тебе повезло, что все подходит. Заткнись и терпи это, хотя бы один чертов день. Как всегда, Леви Аккерман знал, что сказать, чтобы решить проблемы каждого... Энни возмущенно заворчала и встряхнула предметом одежды в руке, особенно той неприятной юбкой, которую она каким-то образом проглядела, когда они все собрали свою посольскую форму и пошли переодеваться. —Я всегда чувствую себя полным придурком, надевая такие вещи... Следующим в списке Леви была не кто иной, как Конни Спрингер. —Тебе идет. Жан, который в это время поправлял прическу, фыркнул в ответ на ответ Аккермана. Это принесло ему средний палец от Конни, после чего этот маленький засранец ухмыльнулся и решил испортить своему лучшему другу прическу. Затем он кинулся к двери, чтобы избежать последствий. —Вернись сюда, ты-! Появилось дикое отвлечение... Пик материализовалась с противоположной стороны дверного проема, из которого вышел Конни, направляясь в коридор, и выглядела немного потрясенной, когда Жан поспешно вышел из комнаты, а затем резко остановился, заметив ее. Как будто ее внезапно вывели из какого-то транса. Хм... Она была-? —Пик, иди сюда. Она быстро пришла в себя и с улыбкой поймала взгляд Жана, словно невербально говоря что-то вроде: "Что я натворила на этот раз?», а затем подошла к разгневанному источнику команды с бодрым ответом: —Что случилось, Леви? Затем пожилой мужчина лениво вытащил из ниоткуда расческу и похлопал ее по плечу. —Я уже почистил- —Ты промахнулся. Она очень часто это делала... Жан хотел бы, чтобы он мог расчесать ей волосы, поскольку он, очевидно, был большим перфекционистом, чем она, но у него не хватало смелости, как у Леви, вести себя как придирчивый придурок, когда дело касалось внешнего вида других. Он отошел в сторону, присоединился к ней у зеркала, и они вдвоем старательно начали приводить себя в порядок. В тишине. Примерно двадцать секунд. Как только бывший капитан покинул каюту, после того как Оньянкопон вызвал его, чтобы обсудить некоторые вопросы перед отплытием с корабля, сезон охоты был открыт. —Ты хорошо выглядишь, — заявил Жан, чувствуя себя немного виноватым из-за того, как сварливый Аккерман только что ее окликнул. В конце концов, ему нравились ее волосы… неважно, растрепанные они или нет. Пик улыбнулась и взглянула на него, даже наклонившись, чтобы лучше рассмотреть себя в зеркале. —Спасибо, Жан, и ты тоже. Она просто ответила ему тем же, это не должно было застать его врасплох, и тем не менее он покраснел до такой степени, что выглядел так, будто подхватил простуду. Маленькая женщина, очевидно, тоже это поняла и хитро воспользовалась случаем, чтобы ненадолго пренебречь собственным внешним видом, прежде чем быстро повернуться и уйти. Он слегка ухмыльнулся и повернулся, чтобы схватить ее за плечи, а затем вернуть на место. —Давай. Лесть мне ничего не даст, в глазах Леви. Она вздохнула. —Ты, кажется, так одержим своими волосами, почему бы тебе не попробовать расчесать мои? Это на самом деле не так просто, как кажется. Да, судя по зеркалу, он определенно выглядел так, будто у него сейчас жар. ...Он не мог этого сделать. Если бы он это сделал, пути назад не было бы. Сама Пик, похоже, тоже пожалела об этом предложении. С этого момента она избегала всякого зрительного контакта с ним, медленно возвращаясь к работе по распутыванию непослушной пряди. —Ладно... да, извини. Просто делай, что хочешь, не обращай на меня внимания, — неловко ответил Жан, оставив все как есть, пока он заканчивал укладывать свою собственную гриву.  

***

Первые несколько миротворческих туров Альянса в целом прошли на удивление хорошо... Возможно, даже слишком хорошо. Любые неприятности, в которые они могли попасть, обычно быстро разрешались Оньянкопоном, Армином или Пик. Оньянкопон с его общей способностью общаться, Армин с его даром красноречия и Пик с... обоими этими качествами, плюс ее обычный обаятельный нрав. То, как она могла, казалось бы, без особых усилий подчинить себе целую комнату, было на самом деле почти королевским. У нее была странная способность хорошо общаться с мужчинами и женщинами любого происхождения и социального класса, куда бы ни направлялись послы. Мужчины, в частности, реагировали слишком хорошо всякий раз, когда она находила время завязать с ними разговор. Тц... как будто кто-то из этих людей на самом деле знал ее настоящую и что она на самом деле думает обо всем этом. Она всех их разыгрывала, ради работы, и у нее это получалось очень хорошо. Так же, как у Армина. ...Нет, Жан не ревновал! Возможно, он просто высказывает немного желчное замечание, но не ревнивое. Никогда не ревновал. Хм... Так или иначе, Пик в последнее время проводила довольно любопытное количество времени с Райнером. Это имело смысл, предположил он. Поскольку у этих двоих была самая позитивная личная история друг с другом, по сравнению с кем-либо еще, кого они знали в Альянсе. Как прекрасно знал Жан, проводивший большую часть времени рядом с Конни в этой незнакомой обстановке, прочные и долгосрочные связи часто помогали успокоить встревоженные мысли. Сломанный бывший Бронированный Титан, казалось, сблизился со своим старшим товарищем за это относительно короткое время, путешествуя по уцелевшим землям, и это было приятно видеть... Он доверял Райнеру. В смысле Пик, конечно. А остальное... они были почти там. Просто это заняло некоторое время, как и должно было быть. Учитывая его прошлое и историю с Парадизом, а также то, что партия окрестила его «самым виновным» из всей компании, наряду с самой Пик, сломленный человек, пытающийся изо всех сил собрать себя по кусочкам и стать лучше, вряд ли мог справиться с этой задачей. Не так давно женщина-воин призналась Жану, а он ответил ей тем же, в том, что теперь все за пределами армии кажется застойным. Тогда всегда было чем заняться, и все они сообща пытались изменить мир к лучшему или к худшему. Хотя никто из них на самом деле не жаждал возвращения к тому, что было раньше, какая-то ненормальная часть их, вероятно, ощущала этот долгий и пустой промежуток времени между непрерывным волнением событий прошлого и каким-то тягостным однообразием настоящего. Мир, включая их самих, похоже, больше не имел сил бороться. Конечно, в мире есть некое спокойствие и уют, и Жан не променял бы его ни на что другое, но когда ты привык к жизни солдата... такая работа может показаться тревожно неправильной, во многих отношениях. Кроме того, в глубине его беспокойного сознания постоянно присутствовало беспокойство о том, чем все это может в конечном итоге обернуться. Значительная часть мирных стимулов, на которые рассчитывал Альянс, была связана с торговлей. Что произойдет, когда у одной из сторон закончится согласованная обмениваемая продукция в этом борющемся и возрождающемся мире, которым был новый мир? ...Но, как говорится, ваши мысли становятся вашей реальностью. Жизнь продолжается, и их задачей было неконфликтно попытаться помочь человечеству исцелиться. Имея это в виду... сидя в знаковом здании этой скромной, но прекрасной страны, с которой им удалось успешно провести многообещающие переговоры, Жан сел и поделился своими воспоминаниями об особом опыте, который он однажды пережил — во время инфильтрационной миссии — в одном из лагерей беженцев в Марли. Все трое бывших воинов также заняли свои места рядом с ним, проявив явный интерес к этой истории. Которая почти была утеряна и забыта, после всего, что произошло с этого дня... Хотя он представил это как позитивную историю, красиво приукрасив ее ради ситуации, в которой они сейчас находились... на самом деле, если поразмыслить, она была полностью лишена какого-либо счастливого конца. Райнер, Энни и Пик также понимали этот более глубокий смысл, чем больше Жан углублялся в его детали. Эта история была посвящена разведывательскому отряду, который провел долгую ночь за едой и питьем в компании семьи молодого карманника, с которым они столкнулись во время вышеупомянутого тайного визита. Все они, скорее всего, погибли преждевременной и ужасной смертью, как сопутствующий ущерб Гула.  

***

  В тот день, о котором часто думали, но редко говорили вслух, Альянс столкнулся лицом к лицу с самим дьяволом. Хотя они на самом деле не были свидетелями разрушений, которые творились по его прихоти внизу. Вместо этого они все предпочли закрыть глаза, поскольку они были заняты выполнением своего «долга», одновременно отчаянно пытаясь остаться в живых. Сегодня, спустя полторы недели после их визита в эту вышеупомянутую приятную страну, на этот раз им не предоставили такой роскоши, как мирный визит. В этот день наконец настало время восьми послам встретиться лицом к лицу с бесплодными полями крови... Леви предусмотрительно взял с собой достаточно масок для всех, но запах, скорее всего, еще долго сохранялся в их волосах и ногтях после того, как они покинули этот район. Летняя жара тоже не способствовала улучшению ситуации, а особенно отвратительное зрелище какой-то неразборчивой смеси чернеющих внутренностей, готовящихся на солнце, заставило Жана содрогнуться. Оньянкопон, похоже, тоже не очень хорошо отреагировал на это: он прижал руку к своему завязанному рту, судорожно блевал и отворачивался. —Блин, Армин, ты не мог выбрать маршрут получше!? — пожаловался Конни, когда они наконец попытались максимально удалиться от любой разлагающейся материи. —Я не думаю, что есть «лучший маршрут», это место было окружено мертвой землей. Не вините Армина, — монотонно отчитывала его Энни, поглядывая на стервятника, пирующего неподалёку от раздавленного черепа. —Хорошо. Извини. Но сам человек, казалось, был слишком занят тем, что просто стоял и смотрел на тлеющие тени некогда существовавшей земли, чтобы обращать внимание на то, что о нем говорили. В то время как Райнер тоже пребывал в состоянии тревожного молчания... Леви и Пик в настоящее время были неразборчивы и не произнесли ни слова за все время пути к тому, что они все надеялись увидеть первым признаком человеческого сообщества в этой разрушенной стране. Странно... к этому моменту они все уже были, по сути, закаленными в боях ветеранами, но к такому зрелищу никогда не удавалось полностью привыкнуть. Было бы слишком легко забыть, несмотря на все их, казалось бы, успешные гастроли по пути сюда, что всего лишь за полгода до этого ужасным образом оборвались бесчисленные жизни. Хотя многие начинания Альянса по разным причинам оказались плодотворными, значительное их количество оказалось неэффективным. Они также смогли установить контакт только с наиболее послушными и нетронутыми нациями. Ни один из реальных мирных пактов не был полностью приведен в действие, пока что... Некоторые места были готовы вести себя хорошо, вероятно, опасаясь, что «лорд Йегер» вернется и навлечет чуму на их «уцелевшие земли», если они не выполнят требования элдийцев. Другие...не очень. Независимо от прежних позиций элдийцев Марли и Парадиза по отношению друг к другу, теперь им пришлось иметь дело с гораздо более обширным и разнообразным миром, по-прежнему до краев заполненным человеческой жизнью. Некоторые из них полны кипящей ненависти к «себе подобным». Пока что им не пришлось столкнуться ни с чем слишком опасным, но всегда оставалась вероятность, что следующий пункт назначения может представлять для них какую-то угрозу и застать их врасплох. Пик, казалось, была особенно взволнована после этого кровавого перехода, заговорив как раз тогда, когда они достигли широкого, но довольно мелкого ущелья, где заканчивалась разрушенная тропа и над уцелевшими холмами, усеянными цветами гладиолусов, начинали виднеться дома. —Оньянкопон, ты должен сопроводить Леви обратно на корабль и сказать команде моряков, чтобы они завели двигатели... на всякий случай. Да, да, Леви в его состоянии не мог легко преодолеть это препятствие. К великому удивлению Жана и многих других, Аккерман тихо вздохнул, но не стал возражать против этой просьбы. —Верно. Однако младший из двух мужчин, которого собирались оставить, не выглядел столь уверенным... —Ты уверен, что не хочешь, чтобы я был здесь? Заставив Армина высказать свои мысли по поводу ситуации. —Ты лучший человек для нашей работы, если говорить о путешествиях, и единственный здесь, кто не происходит из «расы дьяволов». —Не поймите меня неправильно, но я согласен с Пик и считаю, что вам нужно переждать это. Вас с Леви нужно беречь. —Хорошо, отлично, я понимаю твою точку зрения. Но вы все тоже будьте там в безопасности, слышишь? После коллективного кивка шестерых оставшихся элдийцев, перед тем как пара ушла, Жан наблюдал, как Армин осторожно приближается к Пик, чтобы задать вопрос, над которым он сам теперь размышлял. —Эй, у тебя тоже плохое предчувствие по поводу этого места? На что она кивнула, прежде чем опуститься на колени и бросить горсть камней в яму внизу. Один за другим. Черт, она действительно нервничала из-за того, во что они могут здесь вляпаться. Было бы разумнее установить минное поле на мертвых землях или, может быть, даже в окружающей воде, если бы у местных жителей были морские мины, но что-то в этой траншее, усеянной руинами, было довольно жутко... —Я пойду первым,— предложил Жан, положив руку на плечо Пик, чтобы остановить ее, прежде чем она сама сможет оказать себе честь и спуститься вниз. Убедившись, что это безопасно, и сообщив об этом всем наверху, он, Райнер и Конни помогли девочкам и Армину спуститься, а затем снова подняться по другому концу траншеи. Кого он выбрал для оказания помощи, причем оба раза весьма решительным образом? Кто, как не Пик, проницательная женщина с другой стороны моря? И не только ее необычайно выдающаяся интуиция оказалась права, но и это был не последний раз, когда Жан окажет ей большую помощь сегодня.

***

  —Ты уверен, что тебя здесь все устроит? —Конечно, Райнер... не забывай, пять лет назад я прекрасно справлялась одна в Сигансине. Хотя это воспоминание, вероятно, было для него тревожным, и ему казалось неправильным поднимать эту тему таким образом... Пик не могла вынести мысли о том, что ее беспокоит что-то столь простое, как необходимость остаться на корабле и присматривать за теми, кто остался, в то время как остальные пьют вино и ужинают с лидерами этой следующей нации во время фестиваля фейерверков. Задумчиво хмыкнув и кивнув, бывший вице-капитан Воинского отряда похлопал ее по плечу, прежде чем повернуться и выйти на палубу. Затем он задержался на первой ступеньке, поправляя запонки и галстук-бабочку на своем костюме, прежде чем обратиться к ней с последней просьбой на этот вечер. —Эй...можешь передать ему, что мне жаль? —Жану? —Ага. —Конечно. Никаких проблем. Но ты же знаешь, что это был не твой... —Так и есть. Так всегда и бывает. Ненавижу чувствовать себя таким бесполезным все время, черт возьми, Пик... Ну, значит, их стало двое. После сочувственного объятия, которое Райнеру пришлось наклониться, чтобы полностью впитать, она отпустила его, и он поднялся по обычной лестнице, ведущей на палубу, а затем в конце концов скрылся из виду. Пик на мгновение задержалась в коридоре, пока ее мысли проносились и фиксировались на событии, произошедшем всего несколько дней назад, которое заставило двух бывших воинов почувствовать себя так раскаявшимися именно тогда. Шестеро послов миновали холмы, сразу за дымящейся пустыней, полной брошенных человеческих останков, и наткнулись на этот разрушенный маленький городок, находившийся в самом плачевном состоянии, которое им доводилось видеть на уцелевших землях. Жители, которые, казалось, находились на грани смерти, но при этом были охвачены какой-то страшной яростью, отказались слушать Армина. Он, в свою очередь, не послушал, когда остальные члены группы стали его уговаривать оставить надежду и убраться оттуда к черту... Только когда их насмешки и сарказм переросли в открытое насилие и намерение нанести физический вред, они все вместе наконец сдались и решили отступить. То есть все, кроме самой Пик. Она застыла на месте, увидев впереди знакомого светловолосого мужчину, готовящего мяч, который она слишком хорошо знала... Ее задержка сделала ее довольно легкой мишенью, поэтому, естественно, она привлекла внимание питчера и все его внимание и гнев были сосредоточены на ней. То, что произошло дальше... она, вероятно, никогда не забудет. Там он и задержался, наказывая ее за худший возможный момент нерешительности и слабости, когда она пыталась заняться своими делами, собирая некоторые лекарственные принадлежности из шкафа, расположенного в кладовой. Все это старательно собиралось для человека, который вместо нее получил камень.  

***

  Жан услышал стук в дверь и поморщился, быстро-но-тихо помчавшись обратно к своей кровати. —Д-да, заходи! Он схватился за голову, пытаясь заглушить боль от этого необдуманного движения, пока Пик открывала дверь, затем опустилась на колени, чтобы поднять поднос, который она принесла с собой, прежде чем проанализировать ситуацию. Затем она молча положила свою маленькую коллекцию на свободное место среди заправленной кровати, а затем посмотрела на него таким взглядом, словно собиралась заплакать. Это разбило ему сердце... —Послушай, я же говорю тебе, в том, что случилось, нет твоей вины. Это заживет, — попытался он успокоить ее, одновременно храбро убрав руку с беспокоящей раны – как раз вокруг левого виска — и оставив ее полностью на виду. —Есть вероятность, что это оставит шрам, — тихо ответила она, придвигая свой обычный стул к его кровати. Бывший командир ответил на этот ответ равнодушным пожатием плеч. —Тогда это был бы не первый случай. Вероятно, ее беспокоил тот факт, что он находился у него на голове... но для него альтернатива была ценной отметиной, которую он все еще мог легко скрыть. Он продолжил, пока она садилась, излагать свои внутренние размышления вслух. —Я больше тебя, поэтому то, что для меня рана на голове, для тебя может быть гораздо более разрушительным. Я бы предпочел, чтобы кто-то из нас был временно ранен, чем постоянно ранен, или еще хуже. —Ну, ты не поправишься быстрее, если не будешь оставаться в постели и не отдыхать. —Да, доктор Пик. —Я серьезно, Жан. Выражение ее лица стало жестче, когда она сказала это... Это напомнило ему ее некогда обычное поведение в лагере беженцев. В то время, когда она, вероятно, не чувствовала себя в безопасности, отрезанной от всех остальных... Она также выглядела уставшей, что было еще одним знакомым зрелищем. Мысль о том, что все это сведет на нет ее прогресс, достигнутый за последний месяц, только ранила его еще больше... Он тоже не знал, что ей сказать. В это время он мог только выразить ей свою благодарность за компанию и помощь. —Ладно, обещаю, что буду больше отдыхать. Спасибо, что притащила все это с собой и проверяла меня в эти последние дни, ты хороший друг. Взгляд Пик дрогнул, когда он это сказал, прежде чем она снова встретилась с ним взглядом и ответила ему. —Ты помог мне и моему отцу, так что теперь я должна помочь тебе. Жан улыбнулась ей, когда он подвинулся, чтобы провести рукой по чистой салфетке на подносе. —Ты же знаешь, я не сделал этого, потому что ожидал, что ты вернешь услугу... У него перехватило дыхание, когда ладонь ее меньшей руки быстро обхватила ткань, едва избежав контакта с его собственной, но он вовремя остановился. ...Он не собирался лгать, часть его на самом деле внутренне проклинала себя за это. —Ты помог, потому что хотел? Ну...это то, что я делаю сейчас. Позволь мне поблагодарить тебя, на этот раз по-настоящему. Жан кивнул в ответ на ее «просьбу», пока Пик клала тряпку в миску и смачивала ее приготовленным раствором. Черт... это происходило. С этого момента он был обречен . —Я просто не думала, что было бы правильно просить кого-то еще о приюте после Гула. Учитывая все, что я сделала в прошлом с людьми вашего острова. То, что произошло во время нашей битвы с Эреном Йегером; для тебя, Конни, Габи, моего отца и других элдийцев Либерио... потерять самообладание, как это сделала я, было эгоистично, после того, что я сделала со Старым Рагако. Именно это и произошло снова, в том городе. Я потеряла самообладание, когда призраки прошлого вернулись, чтобы преследовать меня, и в результате ты пострадал. Мой долг — сохранять спокойствие перед лицом войны и страданий, часть из которых прямо или косвенно причинили я и остальная часть нашего народа, и я терпела неудачу... раз за разом, с тех пор как мир закончился, и я постепенно начала понимать всю серьезность того, что я сделала ради Марли...Я даже не уверена, почему ты хочешь быть моим другом, Жан. Я просто продолжу все портить, снова и снова. Люди не меняются так легко, так почему же кому-то вроде меня должен быть предоставлен этот шанс сейчас? Пик говорила все это, каким-то образом удерживая мочалку, аккуратно прижимая ее к заживающему месту травмы. Теперь она также стояла на ногах, поскольку ей пришлось встать, чтобы дотянуться до его головы, чтобы Жану не пришлось наклоняться вперед и не усугублять список его болей возможными спазмами в ближайшем будущем. Странно то, что он мог понять ее слова гораздо глубже, чем она, вероятно, осознавала. Пик видела в Жане жертву самой себя и страны, которая причинила боль им двоим, поссорив их по прихоти, когда они были еще детьми, и да... не так давно он действительно видел в ней инструментальную часть всей своей боли и страданий. Но послание было ему ясно с того дня, как он увидел, как отец Саши пощадил убийцу его дочери — Габи. Ему просто потребовалось некоторое время и перспектива, чтобы по-настоящему смириться со словами мудреца. Цикл страданий никогда не будет прекращен жаждой мести. Как свидетельствуют многие из них, власть возмездия со временем попадет не в те руки, и трагедия станет конечным результатом. Так легко было демонизировать своих врагов и совершенно не замечать, что стрелка на твоем собственном моральном компасе медленно отклонялась. Некоторые, возможно, признают это и продолжат бороться за справедливость, даже если в краткосрочной перспективе результаты окажутся более благоприятными, но для Жана... с него хватит. Неважно, насколько невозможным это может показаться сейчас, он не откажется от надежды на лучшее будущее. Для всех, кто еще остался в живых на этой грязной земле. Но начинать надо было именно здесь, с него самого и его собственного поведения. —Потому что...мы родились в этом мире, и я верю, что единственный способ по-настоящему победить его — это стать лучше. Она снова подняла на него свой подавленный взгляд, и в ее глазах зажегся новый свет. ...Черт. Он не ожидал, что это так на нее подействует, но вот так. —Мы не можем сделать многого для позиции всех остальных по каким-либо вопросам, мы можем только попытаться вести диалог и надеяться, что сможем прийти к пониманию в том, что касается остального мира. Но мы все еще есть друг у друга во всем этом, верно? В конце концов, этот город заставил его почувствовать себя еще более бессильным и виноватым, чем голодные беженцы на берегах Парадиза... но в тот момент его собственного эгоистичного самоанализа Пик была рядом, чтобы защитить его. Он просто отплатил ей той же монетой, хотя для него лично это обернулось небольшой шишкой на голове, а не какой-то злонамеренной попыткой напасть на ее репутацию. На самом деле, не имело значения, кто из них был хуже, но для Пик это, очевидно, имело значение... он хотел, по крайней мере, отвлечь ее от этого хода мыслей. Это никому не помогало. —Правильно,—Она заговорила, решительно кивнув и слегка улыбнувшись. —Спасибо, Жан. Ты тоже хороший друг. Пока она продолжала чистить открытую и нежную кожу, он решил немного сменить тему разговора. —Эй… если ты не против, я спрошу, что тебя там так напугало? Она замялась, услышав этот вопрос, но в конце концов решила рассказать ему... половину правды. —Этот метатель камней напомнил мне старого друга. —Понятно. В следующий раз, когда увидишь его, может, попросишь его перестать бросать дерьмо в людей? Он кажется опасным. Губы Пик невольно изогнулись в противоречивой улыбке в ответ на его слова. —Это было как бы его фишкой, Жан. А... ладно, он догадывался, о ком она сейчас говорит. У него на примете было еще две-три остроты, но он решил, что они могут показаться бестактными, и поэтому сразу же решил от них отказаться. —Так что... все уже уехали на этот фестиваль, да? — вместо этого он решил сказать. Она кивнула в знак подтверждения. —Леви все еще здесь, пытается немного поспать. Конни заставил Оньянкопона пойти с ним в последнюю минуту. Сказал что-то о том, что ему «нужно немного повеселиться, хоть раз». Ну... его лучший друг не был совсем уж неправ. Единственный «обычный» человек на борту технически работал на трех разных работах, так что к этому моменту ему определенно требовался какой-то выходной. —Райнер ушел незадолго до того, как я пришла сюда. Он хотел, чтобы я передала тебе, что он сожалеет. Жан усмехнулся. —Сколько раз этому парню нужно извиняться за вещи, которые не имеют к нему никакого отношения? Боже... Он заметил любопытный взгляд Пик, которая улыбнулась, но затем поймала себя на этом и неловко продолжила объяснять. —О, ничего, просто… еще больше воспоминаний о более счастливых временах. —Еще старые друзья? —Да... ты во многом напоминаешь мне этого человека, но ты также довольно сильно отличаешься. —Ну, я рад, что у тебя тогда были друзья. Даже если... Даже если к этому моменту они, скорее всего, уже все мертвы. Когда бывший воин в полной тишине закончила обрабатывать голову Жана, с этого момента его разум начал вести войну сам с собой. Он мог бы просто позволить Пик делать свою работу и уйти, сохранив дружеские отношения, но продолжив устанавливать границы, основанные на их прошлом, или... поскольку она так любезно давала ему все эти возможности для более глубокого разговора, продолжить их и посмотреть, к чему это приведет их обоих. Любопытный человек выбрал последнее. Когда она закончила ухаживать за ним, они решили довольно откровенно поговорить о своих постоянных трудностях в установлении связей со сверстниками. Хотя Жану стало легче, со временем Пик призналась, что ей стало немного сложнее, поскольку ее социальный ландшафт изменился и стал больше ориентироваться на мужчин, когда она поднялась по служебной лестнице. Судя по всему, она чувствовала себя более комфортно в окружении молодых кандидатов, в чем Жан мог бы убедиться, судя по тому, как тесно она поддерживала отношения с детьми, пока они все были в океане во время Гула. Дети были честны, их действия были более обдуманными, а их взгляд на мир в целом был гораздо более невинным и неиспорченным. Жан мог бы соотнестись с ее ходом мыслей, конечно. Нельзя сказать, что пол или возраст были единственными факторами, способствовавшими ее одиночеству, и в глубине души она, вероятно, понимала это... Скорее всего, это была просто та самая печальная и несчастливая ситуация, которая знакома всем: найти своих людей, а потом внезапно потерять их в войне. В этом случае поиск новых друзей становится более рискованным предприятием... потому что всегда есть вероятность, что эти люди тоже могут вас покинуть. Вот к чему все это сводилось. Они оба боялись, что им причинят боль в тысячный раз. А что, если они больше не смогут этого выносить...? То, что они делали сейчас, по этой логике, требовало какой-то странной смелости. От них обоих. Открывая и демонстрируя друг другу свои самые уязвимые стороны. Разве для этого не требовалось чего-то гораздо большего, чем просто согласие на простую дружбу...? … Ну, не то чтобы у него не было подобных моментов с Конни. Так что, да, как скажешь. Игнорируй это слово на букву "Л", которое постоянно приходит тебе на ум, Жан. Это обманщик, и он пытается тебя обмануть! Ощущение того, как ее рука отводит его волосы от раны, и то, как они встретились взглядами... Это было нехорошо. Совсем. —Ну, ты этого хочешь? ...Подождите. Что? Чего хотите? Пик подняла бровь и поднесла к глазам рулон бинтов. О. Точно. Он явно не слушал последние несколько минут. —Нет, спасибо, у меня от давления немного болит голова, и мне кажется, ей нужно немного подышать воздухом, чтобы она немного подлечилась. —Верно. Конечно. Воздух целебный, значит... ...Неловкий... Скажи что-нибудь, Кирштейн, ты тупой идиот! —Теперь я чувствую себя намного лучше, спасибо... Хочешь, э-э, пойти посмотреть фейерверк? После энергичного кивка с ее стороны они вдвоем разошлись, постепенно сокращая расстояние между ними, и, полностью отказавшись от груды медицинских принадлежностей, направились на этаж выше. Хех. Вот тебе и лежание в постели и отдых...  

***

  Поднимаясь к звездному ночному небу, разведчик и воин смеялись друг над другом, обсуждая, с какой ерундой Армину и Энни, вероятно, приходится иметь дело на фестивале в такой банальной «романтической» обстановке. —Тсс! Не буди Леви, а то все вернутся на место убийства!— тихонько подбадривала его Пик, приложив палец к губам, а свободной рукой держа его за руку. ...Вероятно, чтобы удержать его в устойчивом положении, пока он поднимался по лестнице, в качестве меры предосторожности, но Жан не мог не задаться вопросом, что означали эти едва заметные пожатия здесь и там. В конце концов, она делала это на протяжении всего пути к верхней палубе. ...Может быть, это действительно было всего лишь принятие желаемого за действительное? Лучше не зацикливаться на этом. ...Да...лучше этого не делать, а просто немедленно отвлечь его от этой темы и, может быть, вместо этого вернуться к той, которую она только что подняла? —Могу ли я спросить тебя кое о чем? Обо всей твоей истории с Леви?— спросил он, пока его спутница шла впереди него и направлялась к правому борту. Затем она остановилась как вкопанная и повернулась к нему лицом, кивнув и слегка нахмурившись. —Ну, пара вещей,—Затем он добавил, прежде чем сглотнуть. —Эээ...это правда? То, что Хаскелл поднял? Ты не обязана говорить мне, правда это или нет, если тебе некомфортно, но я просто... —Это правда. ...Ох, черт. Хорошо. Жан нейтрально кивнул. —Просто раньше ходило много слухов о том, где Леви... о его семье, понимаете? Мне было интересно, не связана ли с этим причина, по которой он тебя принял, и почему вы теперь так близки? Пик неосознанно прикусила нижнюю губу, словно не зная, что сказать дальше. —Извини. Это личное, я не должен был... —Той ночью, когда ты застал меня ходящей во сне... — начала она, сидя на парапете, когда они оба достигли края корабля.—Оньянкопон и я часто не ложимся спать допоздна. Либо один, либо другой, но иногда и оба. У Леви ночные кошмары. Он не хочет, чтобы кто-то на борту узнал об этом, поэтому мы пытаемся остановить их, прежде чем он разбудит кого-нибудь еще. Или прежде чем он упадет и получит травму. Это уже многое объясняло, и Жан мог догадаться, что будет дальше... —В первую ночь, когда я остановился в доме Леви, еще на Парадизе, я нашла его спотыкающимся, и он позволил мне отвести его обратно в его комнату без особых проблем. Оньянкопон тоже не спал в то время и наблюдал, как это происходит. Безусловно, каждый раз, когда мы заставали его переживающим это, он слушал меня и снова засыпал. Вид меня — это каким-то образом единственный способ, которым он может обрести покой, даже в худших своих снах... Теперь он описал то, что помнит о своей матери Оньянкопону раньше. Он, по-видимому, очень тепло отзывался о ней... Зная это, мы оба пришли к выводу, что он, должно быть, принимает меня за свою мать, пока находится в таком состоянии ума. Молодец, Жан. Ты это назвал. Ну, если можно так выразиться… —Знает ли обо всем этом Леви? —Да. В первый раз, когда это случилось, он в конце концов проснулся и оттолкнул меня. Затем, вскоре после того, как мы это выяснили, он наконец признался в этом однажды, когда мы оба столкнулись с ним по этому поводу, пока папа спал. Черт... ну, похоже, мать Жана ошибается в одном. Оньянкопон и Леви, скорее всего, не были вместе, он, скорее всего, был там только для того, чтобы убедиться, что парень не сломает себе шею во сне или что-то в этом роде. —Вот почему ты действительно держала дверь открытой в ту ночь? — спросил он, а затем продолжил, получив быстрый кивок от Пик. —Разумно. Ты всегда так готова ко всему, что в тот момент это показалось вам странно нетипичным. —Ммм... не всегда. Я просто стараюсь. Пока они вдалеке ждали начала представления, разговор бесстрашно перешел на тему их павших товарищей. Жан решил, что, раз уж они затронули тему нарушения сна, разговор на эту тему, возможно, поможет им обоим высыпаться еще на несколько ночей. Постепенно он стал замечать эту растущую тенденцию: они оба все меньше и меньше сдерживали информацию, которой делились, поскольку им становилось все комфортнее находиться в обществе друг друга. Сегодня вечером они, как мы надеемся, смогут добиться еще большего прогресса в этом вопросе? Их продолжительный разговор о тех, кто был раньше, начался с двух мужчин, которые помогли им стать теми, кем они стали, там, на поле боя. Двое мужчин, которые объединились в совместном жертвенном пакте, чтобы дать Альянсу — их ученикам — возможность скрыться от преследующих их Йегеристов... Жан поведал ей о своем первом разговоре с Китом Шадисом, особенно сосредоточившись на моменте, когда он получил болезненный удар головой после того, как выпалил какую-то корыстную чушь, когда его спросили, зачем он пошел в армию. Пока Пик обсуждала с ним Тео Магата, он отметил, что, хотя поначалу он не произвел на Жана и других разведчиков большого впечатления, и она сама не была до конца уверена в своих чувствах к нему сейчас, поразмыслив, он все равно ощущался ей как отец на практике... Затем они обсудили старых друзей, потерянных, но не забытых в песках времени. В частности, Марко Бодта и Порко Галлиарда. Именно здесь Жан наконец узнал, что «Покко» было ее прозвищем для покойного Титана-Челюсти. Подобно тому, как Жан тайно интересовался связью Армина с Бертольдом после того, как унаследовал Колоссального Титана, Пик часто думала о Порко всякий раз, когда видела Фалько, и задавалась вопросом, сколько черт ее лучшего друга младший мальчик мог перенять за такой короткий промежуток времени. А также мог ли он продолжать это делать, становясь старше... Хоть это и было пустым желанием, теперь, когда доступ к воспоминаниям Порко, как и ко всем остальным его способностям титана-оборотня, был полностью заблокирован, это все равно оставалось любопытством, за которое она не могла упрямо не цепляться. В остальном Пик была очень сдержанной и прагматичной, в целом, в своем горе... Так что поговорка действительно была верна, что каждый человек по-разному переживает смерть близких. —Тебе нравился Зик Йегер? Жан становился все более смелым, по мере того как развивался разговор... Теперь он обращался к любви. Или, ну, к тому, что эти двое предположительно понимали под любовью. Что такое настоящая любовь? Бывший командир часто задавал себе этот вопрос, и он размышлял, сможет ли пожилая женщина, все еще неуверенно балансирующая на перилах, помочь ему как-то это выяснить. —Я думаю, что он был ко мне привязан, в некотором роде... но у него были другие планы в жизни, и я не была для него достаточно важна, чтобы отложить их в сторону. Так что... это было так,—Она ответила, пожав плечами. —А как насчет тебя, Жан? Я подслушала ваши разговоры с Армином и Конни о Микасе Аккерман, она тебе нравится? Ого, она уклонилась от ответа, как настоящий профессионал... Он на самом деле хотел высказать ей свои полные и искренние чувства по этому конкретному вопросу. Не для того, чтобы превзойти Пик или сделать что-то вроде этого... он просто хотел быть честным, как он догадался? —Да... Я любил её, очень любил, но это чувство определенно не взаимно, и я пытаюсь двигаться дальше. —Ты, должно быть, скучаешь по ней... —...Я стараюсь этого не делать. На самом деле я беспокоюсь о ней больше, чем скучаю по ней. Я рад, что ее нет здесь с нами, в течение следующего...сколько бы времени это ни было. Но мне интересно, одинока ли она там. Понимаешь, о чем я? Она кивнула. —И ты всегда любил только ее? —Был кто-то еще, но, ну, я был так погружен в свою гордость и проблемы, что не осознавал, как много он для меня значит, пока он не ушел. Все остальные знали, на самом деле, кроме моей тупой задницы. Я очень, очень сожалею об этом. Жан посчитал, что лучше не вдаваться в подробности об этом конкретном человеке, учитывая то, что с ним произошло и кто за этим стоял... —Мне жаль,— Хотя, судя по тону голоса Пик, а также по ее отсутствию зрительного контакта и учитывая то, что произошло на первом небольшом лагерном сборе Альянса во время Гула... она, вероятно, уже сама во всем разобралась. В воздухе снова повисла тишина. ...Но Жан был полон решимости не позволить прошлому торжествовать. Так дальше продолжаться не могло. Им нужно было как-то это пережить. —Я стараюсь быть тем, кем они могли бы гордиться. Я знаю, что я не идеален, но надеюсь, что я... ну, пока что достаточно хорош... Выражение лица Пик смягчилось, когда она снова встретилась с ним взглядом. —Ты еще так молод и уже делаешь все возможное, я бы на твоем месте не волновалась. Жан не мог не рассмеяться, услышав такой ответ. —Ты так говоришь, будто ты не молода и не стараешься изо всех сил, Пик. —Проклятие титана заставило меня почувствовать себя старой и уставшей, я полагаю, — посетовала она, прежде чем ухмылка внезапно расплылась на ее лице.—Что напомнило мне... Ой-ой... что сейчас происходит? —Я видела твое лицо во время судебных процессов, когда мы называли суду свои имена и возраст. Сколько, по-твоему, мне было лет, до того, как я это объявила? Блядь. Серьёзно!? —Не знаю, пятьдесят? Какого черта ты говоришь что-то подобное, придурок?! Она громко ахнула, прежде чем игриво ударить и оттолкнуть его. —Простите, Жан Кирштейн!? Он смеялся, прежде чем схватить ее за запястья, чтобы остановить ее, по общему признанию, не очень сильные удары, а также не дать ей упасть спиной вперед в воду внизу. —Я шучу, шучу! Я думал, тебе, может быть, за тридцать или что-то в этом роде. А теперь прекрати, на этот раз я тебя не поймаю, если ты упадешь за борт. Пик возмущенно фыркнула, отпуская ее руки, и она сложила их вместе, прежде чем возразить: —Ты когда-нибудь говорил Микасе, что она тоже выглядит как пятидесятилетняя? Он ухмыльнулся ей в ответ. —Нет, потому что я знаю ее с тех пор, как нам было двенадцать, и тогда это было бы очень незрело. Сейчас он, вероятно, показался ей немного заумным... но ему все равно было весело. Она закатила глаза, хотя он уловил намек на ухмылку, когда она заговорила дальше. —Я подумала, что ты кажешься слишком милым для своего же блага. —С каких это пор я стал слишком милым? — спросил он, отступая и прислоняясь к перилам прямо рядом с ней. Она поджала губы, прежде чем из них вырвался тихий гул. —Я не думаю, что было бы разумно подпитывать твое эго таким образом, если я перечислю причины, по которым я так думаю, поскольку из нашего разговора только что стало очевидно, что у тебя все еще есть одно, зарытое глубоко внутри. В конце концов, мы редко когда-либо полностью меняемся, становясь старше. Жан ухмыльнулся и нашел время, чтобы добавить еще одно звено в эту восхитительную цепочку шуток, которые они вели. —Это многое бы объяснило, бабушка. Пик также ухмыльнулась и в последний раз толкнула, прежде чем внезапно решила вернуться к другой теме. —Другой человек, который тебе нравился, помимо Микасы... это был твой друг, Марко? —Да...—Он нахмурился, не удивившись тому, что она действительно это заметила, несмотря на все его усилия сбить ее со следа, но все же внезапно немного забеспокоившись о том, куда именно направляется этот разговор. Как и она...о чем свидетельствует маленькая женщина, барабанившая ногтями по верхнему перилу, на котором она сидела. —Я никогда никому этого раньше не говорил, но.... Ой...? —Секс-работа, которой я занялась...— начала она, но затем снова замолчала. Поэтому он терпеливо ждал, не совсем понимая, чего ожидать в этот момент. —Я оказывала «услуги» одной аристократке высшего сословия в течение нескольких лет. Я на самом деле очень...Это было приятно. Мне это нравилось. Очень. Она была эксцентричной, невероятно эксцентричной, но все было моим выбором. Она не была моим первым «опытом», но она была среди лучших, и я многому научилась у нее о жизни и о любви. Я понятия не имею, пережила ли она Гул или нет... Думаю, только время покажет. У нее всегда была эта довольно впечатляющая способность разыскивать меня, где бы я ни была и когда бы мне больше всего ни требовалась ее помощь или совет. Итак, Пик любит женщин. Все было кончено. Прощайте, все самые сокровенные фантазии и мокрые фантазии Жана. —Я помню, как она мне говорила, что гендер и влечение не так однозначны, как нас пытается заставить поверить общество. Хотя на нашу сексуальность может влиять окружающая среда и люди, которые нас окружают, или что-то, с чем мы рождаемся, все еще не существует «единственно правильного способа» чувствовать. Другими словами...насколько нормально отождествлять себя с «нормой», настолько же нормально и выходить за ее рамки. Лично я никогда не придавала особого значения правилам и рамкам в таких вопросах, так что, думаю, моя хозяйка была права. Мне неважно, что у людей между ног, я в основном сосредотачиваюсь на каждом конкретном человеке. —Э-э... да, то же самое,— Просто соглашайся с тем, что она говорит, Жан однажды ты поймешь это. Он, может быть, понял суть, по крайней мере? Она говорила ему, что она на его стороне, во всей этой ситуации с Марко. Вероятно? —Спасибо... Я ценю это, — быстро добавил он, как раз в тот момент, когда свет распространился по спокойной поверхности моря и означал, что в небо был запущен первый фейерверк. Это привлекло и удержало их внимание, и вскоре еще несколько огоньков осветили темную атмосферу. Жан, ожидавший, что зрелище завораживает его гораздо больше, чем Пик, на мгновение отвел от него взгляд, чтобы насладиться бесценным зрелищем ее пристального взгляда, устремленного вверх. Красивая... —Я просто хочу защитить тебя... Он сказал это вслух. И, конечно же, она услышала его громко и отчетливо. —В-Всех! Я просто хочу защитить... всех. От всего плохого, когда-либо снова! Спокойно, Жан... О нет, и тут же появилась эта всезнающая самодовольная ухмылка. —Мне не нужна защита... Я думаю, она тебе нужна, —Мне? —Да. —Почему, Пик? Названная женщина, каким-то образом все еще сидевшая на том же самом месте на парапете, к которому он прислонился, придвинулась к нему поближе. —Потому что ты все еще наивный маленький ребенок, и кто-то может сделать с тобой ужасные вещи. О нет, о нет, нехорошо! Так если все было так плохо, то почему он решил подыграть? Наклонившись и вытянув шею так, чтобы их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга? —Я на самом деле не такой наивный, как вы думаете, мисс Фингер. … Она отклонилась. —О? Ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? Эй! Вернись сюда! —Да, это так. Кстати, ты понимаешь, что то, как ты играешь со мной, делая такое лицо, сводит меня с ума? Какую идиотскую таблетку проглотил Жан тем утром!? —Сводит тебя с ума? — повторила она, наслаждаясь этим и даже начиная показывать зубы в какой-то садистской полусформированной ухмылке. —П-плохой выбор слов! Можно я заберу свои слова обратно...?— запинаясь, пробормотал он. Его жалкие попытки были встречены лишь безжалостным покачиванием ее хитрой головки. Собравшись на мгновение, он затем наблюдал, как ее собственное самообладание падает, когда он каким-то образом набрался достаточно уверенности, чтобы задать очень насущный вопрос. —Ну, поскольку я установил, что я чувствую, и ты явно не хочешь отказаться от этого... что ты чувствуешь прямо сейчас? Ухмылка Пик вскоре исчезла, как раз когда она поняла, о чем он спросил, к большой радости Жана. —Что-то… интенсивное,— И все ее планы, которые она импровизировала, погрузились в пучину следующих нескольких минут. —Интенсивное? — повторил он, ловко обращая ее же собственную маленькую игру против нее самой. Широко раскрыв глаза и прикусив пересохшую нижнюю губу, она пояснила: ...Или, ну, она попыталась. Слова полностью застряли у нее в горле, когда они оба пристально смотрели друг другу в глаза, быстро попеременно то затуманенные, то зажженные пиротехническими вспышками, которые теперь, очевидно, тонули в белом шуме на заднем плане. Что-то менялось внутри них обоих... или, может быть, это всегда там было и только сейчас пришло в реактивную фазу? Руки Пик нерешительно поднялись к волосам Жана и снова откинули их с поврежденного участка чуть выше лба. Он тоже поднял одну из своих рук, но вместо этого поправил выбившиеся пряди ее черных как смоль волос, которые каким-то образом всегда попадали ей на лицо, словно они жили своей собственной жизнью. Или он пытался разделить их, но вместо этого, казалось, просто сбивал еще больше прядей ей на глаза, а затем его пальцы жадно пробегались по ее спутанным локонам. —Это… нормально? — спросил он, теряя всю свою храбрость. Она кивнула, а затем ее руки опустились и обхватили его лицо. —И это? — спросила она затем, при этом особенно близко приблизившись к его губам. Так ли это? ... Да пошло оно всё. Жан также приблизил свое лицо, положив ладонь свободной руки на подбородок Пик, надеясь, что его ответ на ее последний вопрос будет предельно ясен, в то же время продолжая лениво перебирать ее длинные волосы. Ее длинные, красивые волосы, к которым он отчаянно мечтал прикоснуться, как сейчас. Затем их губы раздвинулись и встретились, глаза закрылись, и они глубоко погрузились в «внезапный» поцелуй. Искры полетели внутрь и наружу, когда большая рука, обвитая ее волосами, на мгновение обмякла. ...Затем в глубине его души внезапно пробудилось какое-то «сильное» чувство. Он чувствовал, как внутри у него все ныло от предвкушения, когда он входил в это странное состояние полной потери себя в настоящем моменте одной стороной своего мозга, в то время как другая сторона была оставлена ​​в раздумьях о том, что, черт возьми, произошло и как решительно и немедленно положить этому конец. Пока он был занят всей этой ерундой, за него собиралось говорить его тело... Его самые сокровенные желания, казалось, имели правильную идею, если отбросить мораль ситуации. Но разве это то, чего она хотела? Кто вообще это начал, в первую очередь!? Пик временно отлучилась, чтобы подышать воздухом, а затем сразу же вернулась за добавкой. Так что ее это определенно устраивало, независимо от всего остального. ...Черт возьми, погодите, Жан ее целовал!? Было очень жарко, в буквальном смысле. Все было горячим.