AU Sainte Vierge ⋨ 2 ⋩

      Роланд, пожалуй, был готов простить этих четырёх пятнистых и зубастых тварей за всё, что угодно: за свои поцарапанные руки, погрызенные пряжки сапог, за обмусоленные волосы и даже сидение пушистой задницей на своём лице.       Но не попытки откровенно пялиться на него, когда он оставался — в самом откровенном, интимном и бесстыдном смысле! — со своей женщиной наедине.       Меньше всего Роланд ожидал почувствовать на себе чьи-то взгляды в тот самый момент, когда он придавался сладостному греху прелюбодеяния с его обожаемой Святой Девой.       Сначала он думает, что ему кажется: ну кто, в самом деле, может на него бессовестно пялиться, кроме млеющей под ним с тихими вздохами и стонами Алекс? Роланд решает не придавать значения инородному ощущения и отдаётся в женские объятия, страстно и порывисто целует женщину в губы. Чувство слежки, пусть и притупленное восхитительным наслаждением, никуда не уходит.       Фортис всё же напрягается: его инстинкты почти никогда не обманывали, и он привык полагаться на все свои предчувствия, потому что они были отчаянно правдивы. За ними следят, это бесспорно. В окно кто-то смотрит? Нет, того быть не может, на территории посторонних точно не было, а шторы плотно задёрнуты, комнату — точнее, только кровать, — освещают прикроватные лампы. В покоях кроме них тоже никого не должно быть.       Никого же, да?       Внезапное осознание ледяной волной обдаёт Роланда с головы до ног, так, что он забывает, что именно собирался только что сделать и под обиженный всхлип неловко толкается бёдрами в Алекс. Шумно втянув в воздух, Фортис бросает взгляд через плечо назад и холодеет до самых кончиков пальцев на руках и ногах: на него пялится четыре пары золотых глаз, с интересом прищуренных и посвёркивающих в свете ламп. Ему категорически не нравится их прищур и пристальное внимание. С мучительным стоном сквозь зубы, Роланд пытается вернуться к непосредственному делу, но получается у него уже из рук вон плохо. Как минимум потому, что теперь его мысли крутятся лишь вокруг того, как бы его не располосовали сзади острыми когтями (он мог вынести только недлинные женские коготки, трепетно впивающиеся в его спину и плечи) или не укусили бы за нечто весьма ценное и нужное…       Начатое за здравие бодрое прелюбодеяние заканчивается почти буквально за упокой: настолько, что несчастный сир Фортис своего заслуженного оргазма не получает, толково не изливается, а возлюбленную вынужден ублажать и доводить до кондиции языком и пальцами.       — Ну что ты, с кем не бывает? — Алекс ласково перебирает мягкие и влажные от пота золотистые кудри стыдливо спрятавшего лицо в подушке и униженно сопящего Роланда. — Ты устал, наверное… Вот и не вышло ничего…       — Ничего я не устал! — взвивается Роланд, подскакивая на месте и гневно тычет пальцем в сторону изножья кровати. — Это всё твои… твои!       Ему ужасно хочется разразиться самыми нелестными и гадкими словами, но поносить священных кошек, оберегающих французскую Святую Деву, было грехом — ещё даже большим, чем тот, что он только что творил на этих самых простынях. Поэтому он молча прикусывает язык, складывает руки на груди в возмущённом жесте и откидывается на подушки. Он был готов претерпеть всё, что угодно, но только не осуждающие взгляды меховых муфточек, будто бы оценивающих его навыки на любовном поприще и попрекающих его за грешное сношение с женщиной, которая должна была бы всё ещё хранить чистоту и непорочность в ожидании законного мужа.       Алекс, удивлённо приподняв брови, перебирается к краю постели, чтобы взглянуть туда, куда ей указывал мужчина, и встречается с четырьмя наглыми и как будто довольными рысьими моськами.       — Ах вы бессовестные! — изумлённо хлопнув ресницами, выдыхает женщина, понимая, что краснеет. Она смотрит на не менее пунцового Роланда, и тот оскорблённо насупливается. А стоит Алекс потянутся обратно к нему, чтобы утешить униженное мужское эго, как рыси моментально вспрыгивают на постель и с хриплым мяуканьем намереваются вторгнуться в их личное пространство, растолкав по разным углам кровати.       — Ну уж нет! — рычит Роланд, резво подхватывая ахнувшую возлюбленную под ягодицы и ловко соскакивая с ней с кровати. — Я намерен этой ночью получить свою порцию любви и удовольствия с моей женщиной! И никакая публика мне для того не нужна!       Месье Фортис прибегает к стратегически точному и выверенному военному отступлению [побегу от рысей], скрывается в рабочем кабинете досточтимой Святой Девы, рассиживающейся на его руках, вовремя захлопывает и запирает дверь прямо перед любопытными кошачьими носами.       — В следующий раз… — пытаясь отдышаться через слово и через каждый жадный поцелуй, срываемый с губ женщины, хрипло обещает Роланд, пытаясь на ходу прикинуть, где и как лучше разложить возлюбленную. — В следующий раз… я к чертям свинячьим… выставлю этих проклятых кошек… в коридор..!       — Обязательно, — Алекс соглашается с ним, млея от напора и пыла рыцарской страсти, недвусмысленно упирающейся ей в бедро. — Или на балкон…       — Никакого балкона, — гневно пялится на женщину Фортис. — Это меховые жопы будут глазеть на нас через стеклянную дверь! Я этого не вынесу!       Выбирать между пушистыми любимицами и Роландом она точно не собиралась, поэтому покладисто кивает, зарываясь пальцами в светлые кудри и целуя любовника в нос.       — Коридор, так коридор. Мне нужен, в конце концов, сытый, отдохнувший, выспавшийся и сладко вытраханный мужчина, а не злящийся, неудовлетворённый и совершенно несчастный телохранитель. А теперь иди сюда, мы будем исправлять подпорченный моими засранками вечер.

❧ Бонус ❧

— Рысий комитет проанализировал перформанс сиятельного сира Фортиса и готов вынести свой вердикт: удовлетворительно, но без огонька. — Можно было и лучше, здоровяк. — Кожаный, больше страсти, что за вялое действо? — Возможно, следовало тяпнуть тебя за яйца — зашевелился бы бодрее. Роланд, в униженном гневе: ДА Я ВАС НА ТУЛУП ПУЩУ. Алекс, в праведном гневе: И Я ЕМУ ЭТО ПОЗВОЛЮ!