AU Sainte Vierge ⋨ 4 ⋩

Fur trouble

❧ ღ ❧

      Когда раздается стук в дверь, Алекс вздрагивает, резко отвлекаясь от своего занятия и чуть не роняя расчёску на пол. Кляня про себя запоздалого гостя всеми последними и нехорошими словами, недостойными не то, что Святой Девы — простому христианину-то не стоило так выражаться, женщина встаёт с насиженного места под недовольный рысий мяв, оставляя на одеяле расчёску. Закутавшись приличия ради в тёплый платок, затянув его потуже на груди и сунув босые ступни в домашние туфли, она шлёпает к двери. Взявшись за щеколду, она сперва обращается к незваному гостю:       — Кто там?       Гостеприимство гостеприимством, но удостовериться, что это не какие-нибудь загулявшие забулдыги, коих на этом постоялом дворе было предостаточно, всё же стоило.       — С-святая Дева, м-миледи!       Алекс крупно вздрагивает и зябко поводит плечами. Никогда она, кажется, не привыкнет, чтобы к ней так обращались. «Миледи». Какая же она миледи, право слово…       — Посыльный Церкви! Прошу простить мой поздний визит, но я ищу мессира Фортиса...       «Ах, вон оно что,» — женщина оборачивается к своей весьма скромной для её статуса кровати, больше походящей размерами и конструкцией на неудавшуюся софу.       Дражайший мессир Роланд Фортис, рыцарь Святой Церкви всея Франции, удостоенный чести носить Яшму, преспокойно дрыхнет на этом самом подобии кровати, бессовестно заняв ею всю и изредка шумно всхрапывая. Он даже не среагировал на стук, только немного сменил позу, откинув голову на подушке назад. Одна из её рысей — драчливая и задиристая крошка Лотта — также преспокойно спит поверх одеяла близко от бока мужчины, мерно сопя в его выпростанную руку. Алекс улыбается, любуясь сей идиллической картиной.       «Слишком вымотался за день на ногах,» — решает она про себя, а затем берётся за задвижку, приоткрывая дверь лишь чуть-чуть и прерывая тем самым льющийся поток извинений и объяснений.       — Понимаете ли, мне поручили найти мессира Фортиса: мессир де Виенн желает обсудить с ним детали ближайших патрулей. Я обыскался везде: и таверну проверил, и этаж, где столуется Шестой отряд, обшарил, и даже, грешным делом, в кухню заглянул... Нет его нигде! Подумал, может, Вы знаете.       Посыльный затыкается, подпрыгнув от удивления и недоумённо таращится на приоткрытую дверь и протянутую к нему женскую ладонь.       — У Вас ведь послание? — спрашивает Алекс, выразительно взглядывая на юнца перед собой: совсем ещё зелёный, небось только-только пятнадцать или шестнадцать стукнуло. Ей кажется, что он одного возраста с юным Астольфо Гранатумом — а тот уже получил титул Двенадцатого и гордо щеголял крестом с гранатом. — Позвольте, я ему передам.       Мальчишка во все глаза пялится на неё — гадает, каким таким волшебным образом Святая Дева донесёт рыцарю Яшмы послание. Мадемуазель Меланшон улыбается сама себе: посыльному вовсе не нужно знать, что никакой магии и чудодейственных сил ей для этого не нужно, ибо Роланд тут как тут, у неё под боком.       Ещё раз испуганно взглянув на руку женщины и украдкой попытавшись заглянуть в комнату, что у него не получается, — Алекс весьма вовремя сдвигается в проёме так, чтобы скрыть брошенные подле кровати мужские сапоги, — малец со вздохом вытаскивает из-за пазухи запечатанное письмо и передаёт его Деве.       Видя, что юнец всё ещё не уверен в правильности своего действия, женщина ему улыбается и кивает:       — Не волнуйтесь, я извещу мессира Фортиса, что его многоуважаемый друг искал встречи с ним.       Низко поклонившись ей в ответ, посыльный уходит, а Алекс со вздохом закрывает дверь, задвигает засов на место и смотрит на письмо в пальцах.       «Боже ж мой, с сургучной печатью, с подписью! Старина Оливье, как всегда, щепетилен. Роланд бы наверняка ограничился корявым росчерком на выдранном незнамо где куске бумаги, а этот чуть ли не надушенный конвертик шлёт!»       Меланшон не удерживается от смешка в кулак. Вздохнув и качнув головой самой себе, она воздерживается от того, чтобы сорвать сургуч и сунуть нос в чужое письмо. Вряд ли у Роланда были от неё какие-то страшные-престрашные тайны или секреты, но лезть в личную переписку между товарищами по мечу и просто хорошими друзьями было дурно с её стороны. Поэтому она, фыркнув, возвращается к кровати, присаживается на насиженное до вторжения место и наклоняется к спящему мужчине. Протянув руку к нему, Алекс не решается касаться его горла: Роланд спал крепко, но на редкость чутко — прикосновение к уязвимой глотке могло послужить сигналом к тревоге и вынудить его защищаться. Не хватало ещё, чтобы он со сна её ударил или придушил, не разобрав, кто перед ним.       Потому она бережно оглаживает костяшками скулу, тихонько окликая его:       — Роланд.       Шумно всхрапнув, Фортис довольно резко распахивает глаза и несколько раз осоловело хлопает светлыми ресницами в попытке осознать, где он. Увидев родное лицо и знакомый интерьер, Роланд нежно улыбается ей, тянется и трёт глаза:       — Я слишком разоспался?       — Оливье хочет тебя видеть, — отвечает Алекс и передаёт мужчине конверт. Сев в постели, Роланд безжалостно взламывает печать и вытаскивает плотный прямоугольник бумаги.       «Действительно надушенный,» — про себя отмечает Меланшон, вновь вооружается расчёской и рукой манит к себе успевшую забиться под табурет Лемму, самую крупную из её четырёх рысей. Недовольно чихнув, Лемма из убежища выползает, подходит к хозяйке и вклинивается ей между коленок, послушно усаживая пушистый зад на пол.       — Как пить дать, проверяет, где я могу шляться, — с ноткой обиды заявляет Роланд, заталкивает записку обратно в конверт и выбирается из-под одеяла. — Нельзя же ни в коем случае допустить, чтобы я где-нибудь пил, кутил...       — Или разлёживался на перине у Святой Девы, да? — ехидно уточняет Алекс, тщательно проходясь расчёской по шее Леммы. Рысь, прикрыв глаза, кряхтит. Роланд приятно розовеет.       — Он и так уже... догадывается, — буркает Фортис, принимаясь шарить в складках одеяла и простыни в поисках своего нательного белья. Меланшон молча указывает ему на изножье кровати, на котором, собственно, и покоилась рубаха и кальсоны.       Пожалуй, Алекс была не удивлена тем, что многоуважаемый месье Оливье де Виенн уже давно подозревает их двоих в тайных греховных сношениях: в конце концов, он Роланда знал с детства и должен был уметь различать изменения в поведении друга. Поражало её, наверное, только то, что Третий в рядах рыцарей Святой Церкви молчал, прикусив язык, и никому не доносил о своих — весьма обоснованных — подозрениях. Ей следовало бы быть благодарной за то, что месье де Виенн не выдаёт их совету кардиналов и епископству. Будь это Гано или Оже, их бы с Роландом уже бы давно распяли бы на потеху публике перед Нотр-Дамом.       Фортис же тем временем, пока она начёсывает Лемму, погрузившись в свои думы, перебирается по кровати так, чтобы оказаться сбоку. Почувствовав активное шевеление на постели, спавшая до того на покрывале Лотта недовольно шипит и принимается отпихивать руки Роланда куда подальше. Не моргнув и глазом, мужчина раскрытой пятернёй чешет рысиное брюхо, на что лишь получает вялый пинок задними лапами, сменяющийся утробным урчанием. Дотянувшись наконец до своего белья, Фортис собирается уже было одеваться, как внимание его привлекает нечто меховое на ткани. Спросонья он сначала решает, что это целый клок его волос, и тут же тревожно хватается за голову: он ведь, в конце концов, не того возраста, чтобы уже начать терять волосы, да и в роду у него, вроде, не было никогда проблем с облысением — все мужчины славной семьи Фортисов могли похвалиться густотой шевелюры, сохраняющейся до самых преклонных лет. Но тщательное ощупывание собственной макушки уверяет Роланда в том, что все его светлые кудри на месте. Сощурившись и присмотревшись, он понимает, что держит в руке пучок рысьего меха. Его брови ползут вверх.       — Откуда это ж в моих кальсонах рысий мех? — изумлённо вопрошает Роланд, демонстрируя Алекс свою «добычу». Женщина вздыхает и показывает тому в ответ щётку: она была забита точно такими же пятнисто-рыжими комками.       — Они линяют.       Глянув сначала на расчёску, а затем на голову Леммы между ног Меланшон, Роланд наконец складывает два и два: на дворе весна, рысям пора одеваться в летнюю шубу. А посему они активно избавляются от старого меха. Мужчина смотрит на притихших и сбившихся в большой клубок на коврике Рован и Рэйн. Рыси недовольно щурятся на него в ответ.       — А они..  не болеют, да? — на всякий случай уточняет Фортис, искоса глянув на пятнистых кошек: выглядели они и правда так себе, ещё и капризничали последние несколько дней по части еды и места для сна.       Алекс качает головой.       — Они просто линяют, и у них от этого стресс. Вряд ли тебе бы понравилось клоками выдирать из себя волосы и находить их потом повсюду.       Словно в подтверждение её слов, Лемма принимается остервенело чесать задней лапой бок, а затем зубами выгрызать там шерсть. Запричитав, женщина пытается остановить кошку и самостоятельно вычесать линяющее место.       Роланд вздыхает и вертит в пальцах пук шерсти. И правда, никто не захочет проходить через нечто некомфортное.       Пока он натягивает на себя кальсоны и рубаху, то выуживает из складок ткани ещё несколько комков рыже-пятнистой шерсти и некстати задумывается о том, а стоит ли их в принципе вытаскивать и выбрасывать — рысий мех был тёплым и мягким, температура на улице всё ещё стремительно опускалась по ночам, так что перспектива иметь дополнительный утеплитель была не так уж и плоха. Отмахнувшись от самого себя, Фортис принимается за все остальные элементы гардероба. Добравшись до сапог, мужчина понимает, что ему жуть как не хочется покидать уютную и налёжанную постель, в которой к нему всегда может присоединиться любимая женщина — и рыси, относительно чьей компании он сейчас не имел ровным счётом никаких возражений. Но долг службы и глас лучшего друга не ждут и требуют от него явиться в разбитый в паре домов отсюда штаб рыцарей. Тяжело вздохнув, оправив в последний раз камзол и поплотнее закутавшись в плащ, Роланд напоследок проверяет перевязь Дюрандали и снимает с крючка свою шляпу.       — Закрывайся и ложись спать, — напутствует он привставшую на цыпочки, чтобы на прощанье поцеловать его в губы, Алекс. — Я уже вряд ли вернусь, а время позднее. Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним приёмом у епископа.       Меланшон картинно закатывает глаза.       — Даже если я высплюсь, это не спасёт меня от желания заснуть под этот заунывный бубнёж на одной ноте.       Мужчина умоляюще взглядывает на неё, словно прося так не выражаться о епископе Орлеанском. Алекс, наморщив нос, прижимается к нему и прячет лицо на груди. Прежде, чем покинуть её комнату, Роланд крепко-крепко обнимает такую упрямую, но бесконечно любимую женщину и целует её в макушку. Проводив его за дверь, Алекс запирается, и Фортис, подавив разочарованный очередной вздох, устремляется к лестнице, ведущей на первый этаж.

❧ ღ ❧

      — Ну и где тебя, образина, черти носят? — сиятельный мессир де Виенн, удостоенный Обсидиана, гневно взирает на явившегося наконец друга, отряхивающего с полей шляпы капли промозглого дождичка и зябко ёжащегося с ночной прохлады.       — Прикорнул и заспался, извини, Оли, — виновато улыбается Роланд и подходит поближе к растопленной печурке, чтобы погреть руки.       — У Святой Девы под боком, да? — холодно вопрошает Оливье, приближаясь к приятелю и пристально глядя тому в глаза. Фортис свои бесстыжие зелёные глаза отводит, тщательно делая вид, что не понимает, о чём речь. Оливье хмурится и недовольно кривит губы. — Если хоть кто-то из духовенства об этом узнает, вам обоим несдобровать, неужели ты этого не понимаешь?       Роланд, по-мальчишески надувшись и всё ещё не глядя на друга, хмурится. А затем, как-то нехорошо и странно взглядывает на Оливье.       — Если об этом кто-то узнает, я изыщу способы, чтобы обезопасить и её, и себя. Или, по крайней мере, только её.       Де Виенн нервно вздрагивает и напряжённо впивается в плечо товарища побелевшими пальцами. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы эта горячая сорвиголова что-нибудь натворил такое в попытках оградить свою возлюбленную Святую Деву, что на казнь себе публичную заработает. Оливье всё ещё искренне считал, что это было изначально дурной затеей: Роланд не просто отдал в услужение Святой Девы Франции свой меч, он, чёртов дурак, отдал ей своё сердце, до беспамятства влюбившись. И тело в придачу, совершив страшнейшее богохульство — не просто возжелал, но и возлёг — без законного брака! — с женщиной, которой должно было хранить себя до замужества! Если об этом пронюхает Гано — беды не миновать. Впрочем, Оливье давно для себя решил, что со своей стороны он не допустит того, чтобы кто-то узнал тайну друга; если надо, то этот секрет уйдёт вместе с ним в могилу.       — Надеюсь, если что, меня за такое не будут лишать головы! — беззаботно смеётся Фортис, всплёскивая руками. И чуть мрачнее добавляет: — Или мужества. Что, пожалуй, было бы даже печальнее.       Оливье не знает, по чему конкретно он хочет вдарить этому идиоту: по бедовой голове или же по зудящим от блудливых наклонностей яйцам.       Нахмурившись, Обсидиановый цепляется за что-то рыжевато-светлое и пушистое на вороте роландова камзола.       — Это ещё что такое? — пренебрежительно сморщив кончик носа, Оливье снимает меховой клок с ворота и отставляет его подальше от себя в жесте, полном отвращения. — Шерсть?!       — Ох, что, ещё? — корчит недовольное лицо Роланд, пробегаясь напряжённо пальцами по вороту и рукавам камзола. — Неужто я не всё вычистил?       — Откуда эта чёртова шерсть? — негодует де Виенн и отправляет пучок меха в огонь. Он смотрит на Яшмового так, будто бы это он с себя стряхивает такие клоки.       — Рыси. Они линяют. Весна же, пора, — просто отвечает Фортис, стараясь как можно незаметнее избавиться от случайно обнаруженного ещё одного мехового комка. — Их шерсть будет ВЕЗДЕ, где бы они ни прошли, пока линька не кончится. Тут только обождать остаётся.       Оливье делает своё фирменное недовольное лицо, ясно дающее понять, что он не потерпит линяющих рысей подле себя. Чтобы отвлечь закипающего на пустом месте друга, Роланд ему обезоруживающе улыбается и подмигивает.       — Ладно уж, хватит о Святой Деве и её рысях. Лучше давай выкладывай, зачем я тебе в такую сырость и промозглость понадобился.       Оливье, закатив глаза к потолку и вздохнув, манит Фортиса к столу и расстеленной на ней карте. Роланд приближается к столу, пододвигает свечу ближе и всматривается в план города. Сон как рукой сняло, и он готов был покорпеть с лучшим другом над тем, чтобы организовать патрули.

❧ ღ ❧

      — Ох… Сколько же… Шерсти!       Своё горестное восклицание Алекс сопровождает не менее горестным и бессовестно громким чихом — даже для неё, никогда не имевшей ненужных реакций организма на мех любимиц, всё это был чересчур. Ещё раз шумно чихнув, Святая Дева возвращается к своей не очень приятной, но нужной задаче — а именно, очищению щётки от набившихся в ворс клочков рыжеватой шерсти. И ведь некого попросить помочь, никому её обожаемые рыси, и так пребывающие в ненадлежащем настроении, не дадутся, кроме неё.       Из мыслей её вырывает стук в дверь. Знакомый стук.       Отрывисто чихнув в рукав под сочувствующими взглядами четырёх пар глаз, отбросив очередной шерстяной комок на тряпочку, разостланную на покрывале, женщина спешит к двери и отворяет засов, даже не спрашивая имени стучащего.       — Пускаешь — и не спрашиваешь, кто за дверью! — задвигая засов, пеняет ей Роланд, но позволяет, тем не менее, Меланшон стянуть с его головы шляпу и обвить руками шею. — Это может быть опасно…       Последние слова он буквально вдыхает в податливо разомкнутые губы, о которых он грезил добрую половину дня.       — Я и так знаю, что это ты! Твой стук я ни с чьим не перепутаю, — касаясь его холодной с улицы щеки, шепчет Алекс, поднимая ладонь выше и зарываясь пальцами в его волосы, чтобы притянуть голову мужчины поближе и ещё раз поцеловать. Роланд крепко сжимает женские бока, и её всю приятно пробирает мурашками от ощущения широких мужских ладоней на своём теле. — Я скучала.       — Я тоже.       Ближайшие пару минут они слишком увлечены друг другом, чтобы обратить своё внимание хоть на что-то ещё. Лотта, которой очень быстро надоедает лицезреть телячьи — в данном случае, человеческие, — нежности, решительно бодает головой хозяйку в колени и вклинивается между ногами людей, протяжно мяукнув и встав на задние лапы, чтобы передними упереться в бедро мужчины, тем самым заставляя их наконец-то оторваться друг от друга.       — Лотта, не будь врединой, — ворчит Алекс, пытаясь как-нибудь отодвинуть взревновавшую рысь в сторонку, но та начинает вредно вертеться и дурашливо клацать зубами. Подгадав подходящий момент, мессир Фортис ловко ловит хулиганку под передние лапы, перехватывает поудобнее и подсаживает пискнувшую рысь на постель.       — Вот так, — самодовольно ухмыльнувшись уголком рта, Роланд бросает быстрый взгляд хитро сверкнувших глаз на порозовевшую Алекс и возвращает руки туда, где им положено было быть — на женские бёдра. Прихватив губами враз потеплевший кончик уха, мужчина позволяет себе пройтись мягкими поцелуями вдоль шеи и вновь крепко обнять возлюбленную. Зарывшись носом в плечо, Фортис внимательно взглядывает на неё: — Ты ела?       — Епископ Орлеанский, может, и занудный старикан, но на приличный обед никогда не скупится. А ты? Мне нужно послать на кухню, чтобы тебе что-нибудь приготовили?       — Нет-нет, мы с Оливье поели!       Алекс кивает, принимая его слова к сведению, перехватывает руки рыцаря в свои и решительно стягивает с него перчатки, бросая их на прикроватную тумбочку. Роланд же принимается за пряжки сапог и беспардонно кидает свою обувь подле женских сапожек, притуленных на куцем коврике в углу. Видя, что Фортис уже вовсю расстёгивает камзол, женщина с некоторым неверием вопрошает:       — Ты… Ты останешься?       — Не рада? — лукаво улыбается рыцарь, оставляя камзол на крючке, под шляпой и плащом. Меланшон энергично мотает головой в знак протеста. Роланд подходит к небольшому умывальнику, пристроенном подле двери, и проверяет его. — О, вода есть!       — Я… Я попросила Жоржа наполнить, — смущённо выпаливает женщина, пряча глаза и показывая на щётку, брошенную подле горки меха на кровати. — Мне не хотелось его напрягать, но…       — Я думаю, Жорж был рад тебе помочь! Ну право, не тебе же самой таскать тяжеленное ведро с водой!       Он подворачивает рукава рубахи, и Алекс застревает взглядом на золотистой коже, испещрённой белёсыми шрамами, с короткими светлыми волосками и проступающими венами. Как ей нравится каждый раз прикасаться к его рукам, Боже милостивый… Пока Роланд моет руки, Алекс подходит ближе и, не удержавшись, всё же проводит кончиками пальцев от кисти до локтя мужчины, с удовольствия впитывая в себя ощущения от прикосновения. Прищурившись, Фортис вновь улыбается и целует возлюбленную в лоб. Очаровательно порозовев, она зарывается лицом в мужское плечо и украдкой взглядывает ему в лицо. Закончив с мытьём, Роланд позволяет себе обхватить одной рукой Алекс за пояс, прижав к себе поближе, а второй оглаживает лицо и шею, притягивая для поцелуя.       Завидев, что этот бессовестный мужлан опять лезет со своими глупостями к хозяйке, рыси издаёт дружный возмущённый вой. Громче всех, конечно же, верещит Лотта с постели. Роланд выразительно взглядывает на четыре недовольных кошачьих морды поверх плеча женщины и, закатив глаза, вопрошает:       — Я что теперь, вот вообще не могу целовать и обнимать свою женщину?       — Пожалуй, они считают, что я принадлежу им и только им, — с мягким смешком отзывается Меланшон, тоже оборачиваясь к любимицам. Она искоса смотрит на рыцаря, чувствуя, как от одной такой простой фразы её тело пробирает заставляющим плавится, словно воск, теплом.       — Ну что ж, — с притворным сожалением вздохнув, мужчина легко и непринуждённо подхватывает пискнувшую от удивления Алекс под ягодицы, поднимая над полом и притискивая к себе так, чтобы она могла обнять его за шею. — Боюсь, им всё же придётся делиться!       Пробравшись между тут же сгрудившихся у его ног Рован и Рэйн к кровати, Фортис бережно ссаживает свою драгоценную Святую Деву на покрывало и, уперев руки в бока, скептически рассматривает кучку рыжевато-пятнистого меха.       — И долго им ещё, бедолагам, линять?       Лемма, выбравшись из-под своей излюбленной табуретки и низко мяукнув, кладёт огромные передние лапы на одеяло и скорбно принюхивается к вычесанной шерсти.       — Надеюсь, что до конца недели это всё же прекратиться, — качает головой Меланшон и вооружается расчёской. А затем с надеждой смотрит на мужчину снизу вверх. — Может, ты мне поможешь?       Роланд на мгновение теряется, изумлённо хлопает ресницами, а потом несмело взглядывает на Лемму: рысь, меланхолично зевнув, опускает тяжёлую лобастую голову между лап и ещё раз обнюхивает тряпочку перед собой.       — У меня есть ещё одна щётка в тумбочке…       Подумав о чём-то и что-то рассудив, Фортис решительно лезет в ящичек тумбы, достаёт оттуда расчёску и принимает чуть ли не боевую стойку.       — Командуйте, моя Святая Дева! — в его зелёных глазах загораются шаловливые искорки.       Алекс прыскает и манит его к себе рукой, чтобы он присел к ней.       Следующий час они в четыре руки тщательно вычёсывают и выбирают сбившийся в колтуны мех. Поначалу у Роланда выходит не очень: он то прилагает слишком много усилий, за что получает лапой по руке и даже пару — слава Богу, не очень сильных, — укусов; то, наоборот, слишком слабо чешет, что не убирает свалявшуюся шерсть. Но он не был бы одним из лучших рыцарей Церкви, если бы не умел шустро ориентироваться в непривычной для себя ситуации — даже если это было всего лишь вычёсывание рысей. В итоге, кошки даже порядочно расслабляются в его руках, что начинают мурлыкать и кряхтеть. Алекс пунцовеет и посмеивается себе под нос от невольной мысли о том, что роландовы руки слишком блаженно ловкие и умелые, что он не только её, но и её своенравных питомиц доводит до экстаза.       Наконец, по истечению ещё получаса, между ними высится приличная гора шерсти, а все рыси пребывают в разнежено-сонном настроении: Лотта сворачивается у Алекс на коленях, Рован и Рэйн нагло оккупируют подушку, а Лемма разваливается так, чтобы её голова покоилась на бедре у Роланда.       — Сколько же шерсти! — присвистывает Фортис, рассматривая плоды их трудов. — Мне кажется, из такого количества можно слепить целую новую рысь!       На него недовольно воздевается четыре пары жёлтых глаз: никто из рысей не оценил предложения многоуважаемого сира Фортиса.

  ❧ ღ ❧

      Оливье, скептически сузив глаза и сведя брови на переносице, разглядывает рассевшихся рядком и гордо выпятивших груди, украшенные лентами с драгоценными (но не слишком) камнями, рысей.       Все четыре бестии щеголяли не только красивыми ошейниками — которые на них нацепили исключительно для важной встречи с кардиналом, — но и великолепнейшим летним мехом. Они словно лоснились и блестели, явно довольные собой и жизнью.       «Ну ещё бы им быть недовольными: их кормят отборнейшим мясом, спят они на мягчайших перинах и носят дорогие украшения,» — кривовато ухмыляется сам себе месье де Виенн и возводит глаза к потолку. А потом смотрит на не менее довольного, такого же лоснящегося и выглядящего до неприличия сытым, друга: никак досточтимый мессир Фортис снова провёл весьма уютную и пылкую ночь в спальне Святой Девы. Бросив быстрый взгляд на Алекс, подле которой хлопотали служанки, приводящие в порядок её одеяния, Оливье едва слышно хмыкает: Дева послушно терпела все манипуляции над собой, изредка только тихонько вздыхая. Вид у неё тоже был блаженный и томный, что могло значить лишь одно — досточтимый мессир Фортис не зря бесстыдно заныривает в постель многоуважаемой Святой и суёт свой любопытный курносый нос под подол женского платья.