Глава 2

К городу пришлось привыкать заново. Улица Ленинская теперь представляла собой хаотичное нагромождение обшарпанных зданий, магазинов с пустыми полками и ларьков, торгующих дешёвым китайским ширпотребом. Возле рыбного рынка стояли огромные очереди за килькой в томате — единственным доступным деликатесом для большинства горожан. Но, несмотря на глушь, здесь тоже текла своя жизнь. Начали появляться признаки нового времени — ларьки с импортными сигаретами «Marlboro» и «Camel», первые видеосалоны, где крутили боевики с Ван Даммом. А главное — распахнули двери рестораны и кабаки, прибежище «новых русских» — воротил рыбного бизнеса и прочих дельцов, которым улыбнулась удача. Москва осталась где-то далеко, в тумане воспоминаний о жизни, которую Алика знала и любила. В ней остались светские рауты в «Арлекино», где среди хрусталя и бархата она блистала в платьях от Версаче, ужины в «Ностальжи» с острыми дискуссиями об авангардных постановках и театральных романах, ночи в «Метелице», пропитанные табачным дымом и шлейфом духов «Poison». Там царил дух свободы и возможностей, пахло большими деньгами и легкой добычей. Здесь же пахло сырой землёй, рыбой и безысходностью. Алика быстро раскусила этот город: богатые мужчины — это билет в новую жизнь. Ее красота, умение поддержать беседу, столичный лоск здесь ценились очень высоко. Поэтому она стала появляться в самых пафосных заведениях Петропавловска. Например, в «Красной Звезде» — ресторане при бывшей гостинице «Петропавловск», где за крабов драли три шкуры и играла живая музыка. Она искала знакомства с теми, кто мог бы ей помочь. Одним из таких «друзей» стал Игорь, владелец рыболовецкого траулера. Он был старше её на целую жизнь, грубоват, но щедр. Игорь водил Алику в «Русский Двор», славившийся своей русской кухней и атмосферой «а-ля рюс». Там она ела осетрину с черной икрой, запивала французским шампанским и слушала песни под баян, от которых хотелось то ли плясать, то ли плакать. «Красная Звезда» тонула в сигаретном дыму и благоухала дорогим парфюмом. Игорь, как всегда, заказал целую гору крабов. Он был массивен, с мясистым лицом и золотой цепью на шее, пахло от него морем и деньгами. Алика, в своём обтягивающем платье Versace, чувствовала себя канарейкой в клетке с голодным волком. — Ну что, артистка, как тебе крабики? — Игорь хрипло рассмеялся, выплёвывая кусочки панциря. — Прекрасно, Игорь. Как всегда, — Алика улыбнулась, стараясь не показывать отвращения к его манерам. Она помнила, как когда-то морщилась от запаха рыбы, а теперь была готова есть крабов хоть каждый день, лишь бы не думать о долгах и безысходности. Он смотрел на нее с явным вожделением. Игорь был грубым, но честным и не пытался прикрыть свои намерения дорогими комплиментами и двусмысленными намеками. Он хотел её, и Алика знала, что это её козырь. Позже, после нескольких рюмок водки, Игорь пригласил ее к себе в номер. Алика не сопротивлялась. Она уже давно перестала делить мужчин на «достойных» и «недостойных». Сейчас у нее был только один критерий — полезность. Игорь мог дать ей шанс, и она была готова заплатить за него любую цену. Ночь с Игорем была лишена романтики. Грубые прикосновения, запах алкоголя и денег. Но Алика терпела. Она повторяла себе, что это всего лишь сделка. И что она просто играет роль, как на сцене. Игорь снял ей квартиру, и теперь можно было съехать от отца. Нужно было взять себя в руки, начать искать работу, но её грызла тоска по прошлой жизни, которую девушка топила в шампанском и мужских ласках. Теряя себя на ровном месте. Другим ее поклонником был Дмитрий, молодой бизнесмен, сколотивший состояние на перепродаже японских автомобилей. Дмитрий предпочитал более современный стиль. Он возил Алику в «Океан», ночной клуб с дискотекой и стриптизом, где можно было оторваться не только под «Руки Вверх» и «Иванушек International». «Океан» пульсировал ритмами евродэнса. Дым от сигарет смешивался с запахом дешёвого парфюма и пота. Дмитрий, в модной кожаной куртке и с короткой стрижкой, кружил Алику на танцполе. — Ну что, красотка, кайфуешь? — кричал он в ухо, перекрывая музыку. Алика улыбалась. Дмитрий был молод, энергичен и наивен. Он искренне восхищался ею, считал «звездой из Москвы». С ним было легко и весело, в отличие от тяжеловесного Игоря. После танцев Дмитрий отвёл ее в VIP-ложу, где стояла бутылка французского коньяка и поднос с фруктами. Они пили и разговаривали ни о чём, смеясь над глупыми шутками. — Знаешь, Алика, я давно хотел тебе сказать… — Дмитрий запнулся, покраснев. — Ты такая… такая… Алика положила палец ему на губы. — Тсс, не говори ничего, — прошептала она. — Просто потанцуй со мной. Они снова вышли на танцпол. Алика прижималась к Дмитрию, чувствуя его жаркое дыхание на своей шее. Он был пьян и взволнован. Алика понимала, что он влюблён. И это было удобно. Жизнь превратилась в странный гротеск. Она, вчерашняя звезда, жила на содержании у случайных поклонников, чувствовала себя одновременно и униженной, и неприлично богатой. Она презирала себя за слабость, но продолжала плыть по течению, уверяя себя, что это лишь временное пристанище. Однажды, заглянув в новый ночной клуб «Вулкан», Алика увидела объявление о поиске диджея. Идея показалась абсурдной, но в ней мелькнул слабый лучик надежды. Музыка всегда была частью её жизни, и она рискнула отправиться на прослушивание. Её взяли. Не за талант, за внешность. Хозяину, Марио, приглянулась высокая блондинка с московским лоском. Марио, у которого глаз был намётан, оценил её как «приманку для посетителей». Её задача была проста: ставить музыку и не раздражать публику. Работать приходилось в авральном режиме. «Вулкан» представлял собой типичный провинциальный клуб образца 90-х: полумрак, липкий пол, запах дешёвого пива, и грохочущая музыка из новомодных колонок. Репертуар — от «Ласкового мая» до Михаила Круга. Публика — вчерашние школьники, моряки, рабочие, мелкие коммерсанты, уставшие от однообразной жизни и жаждущие хоть какого-то развлечения.

***

Ночь плавилась от жары, августовский воздух был густым, как кисель. На открытой танцплощадке «Вулкана» бесновалась толпа. Фейерверки, взлетая в небо с диким воем, расчерчивали тьму разноцветными шрамами. Музыка — чудовищная смесь децибел — сотрясала всё вокруг. И правила этой вакханалией Алика. На ней был минимум одежды: наушники, цепляющиеся за влажные пряди волос, короткий белый топик, почти не скрывающий пышную грудь, и шорты, размером с носовой платок. Босоножки давно отправились в полёт, валяясь где-то в пыли у сцены. Ручьи пота текли по лицу, смывая остатки макияжа, увлажняли шею и спину. Танцующая толпа у ног Алики двигалась в ритме бешеной музыки. Все веселились, купаясь в этой ночной эйфории, и лишь она работала, как проклятая. Но именно Алика была королевой этой ночи. Ей поклонялись, её ненавидели, на неё молились. Она не в первый раз вела дискотеку под открытым небом, и каждый раз это было феерично. Даже звезды, казалось, балдели от напора Алики. — А сейчас в программе — любимцы публики «Иванушки International»! Голос Алики, усиленный многократно, прокатился по округе, заглушая даже фейерверки. Толпа взревела в ответ, а Алика уже нащупывала следующую кассету. Именно в этот момент, когда «Иванушки» завывали о тучах, а в воздухе плавились пот, сигаретный дым и цветочные духи, Алика заметила его. Он не толкался в толпе, не лез на сцену, не пытался привлечь к себе внимание. Он просто стоял в тени, у самого края танцплощадки. Одетый во всё черное, он казался частью ночи. Незнакомец курил, выпуская тонкие струйки дыма, которые тут же растворялись в жарком воздухе. Лицо его было скрыто полумраком, но Алика почувствовала взгляд — пронзительный, холодный, словно лезвие. Взгляд, не полный обожания или похоти, а изучающий, как будто она — экспонат под стеклом. В нём сквозило что-то насмешливое. «Иванушки» отзвучали, но толпа продолжала неистово скакать. Алика запустила следующую кассету. Гремели динамики, неистовствовала толпа, лучи стробоскопа делали лица гротескными и неживыми. Алика уже на автомате меняла кассеты, не замечая ни жары, ни усталости. Вот только мучила жажда, но, как назло, её помощник куда-то отлучился. Внезапно она почувствовала чье-то присутствие. Он подошёл настолько близко, что она кожей ощутила тёплое дыхание. Незнакомец возвышался над ней, словно демон, вышедший из тьмы ночи. Он не стал кричать, как остальные. Не стал тянуть руки, пытаясь дотронуться. Вместо этого, он наклонился, и его голос, хриплый и низкий, прозвучал прямо у нее над ухом: — Поставь тишину. Алика замерла, не понимая. Она слышала всякое — просили «что-нибудь потяжелее», «что-нибудь для души», «что-нибудь попсовое». Но тишину? В эпицентре этой вакханалии? Это было неожиданно. — Что? — переспросила она, стараясь перекричать грохочущую музыку. — Тишину, — повторил он, чуть громче. — Полную, абсолютную. Всего на пару минут. Хочу послушать, как звезда падает на землю. Алика уставилась на него, как на сумасшедшего. Но в холодных глазах не было и намека на безумие. Только уверенность. И странное, завораживающее спокойствие. Так же спокойно он положил на пульт, рядом с мигающими огоньками, новенькую стодолларовую купюру. Не отрывая от него взгляда, она потянулась к пульту, и резко выключила звук. Музыка стихла, захлебнувшись последним аккордом. Толпа замерла в недоумении, как стадо, лишившееся вожака. На мгновение повисла полная, оглушительная тишина. Только слышно было, как трещит аппаратура и гудит трансформатор. А потом кто-то завопил, кто-то начал свистеть, кто-то ругался. Но Алика не обращала внимания. Она смотрела только на него. Незнакомец улыбнулся краешком губ. — Вот так, — прошептал он. — Идеально. Затем развернулся и ушёл, исчезнув в толпе так же внезапно, как и появился. Алика простояла несколько секунд, ошеломлённая. Потом пришла в себя и снова включила музыку, вернув дискотеку к жизни. Люди продолжили танцевать, прыгать и веселиться, будто ничего не произошло. Но в голове у Алики всё перевернулось. Она больше не чувствовала себя хозяйкой ночи. Ей казалось, что ее используют, как куклу, и что кто-то наблюдает за ней, смеясь. Через некоторое время, когда жара стала совсем невыносимой, и пот лился ручьями, Марио протянул ей запотевшую бутылку холодной воды. — Тебе тут передали, — пробормотал он, кивнув в сторону толпы. Алика взяла бутылку, прохлада обожгла пальцы. Она опустошила её в несколько жадных глотков. Холодная вода приятно обожгла горло, но не принесла облегчения. — Спасибо, — сказала она, не зная, кому. Вдруг она увидела, как сквозь толпу пробирается тот самый незнакомец. Он остановился перед ней, держа в руках ещё одну бутылку воды. — Не стоит благодарности, — сказал он, протягивая ей бутылку. — Я вижу, как ты выкладываешься. Алика взяла вторую бутылку. –Зачем ты это сделал? С тишиной? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Ей не нравилось, когда ей манипулируют. Ей не нравился этот странный, холодный парень. Он усмехнулся. — Хотел проверить, кто здесь главный. Оказалось — не ты. Тебе не мешало бы научиться распоряжаться своей властью. — Я и так знаю, как ею распоряжаться, — огрызнулась Алика. — Правда? Тогда почему позволяешь этой толпе решать, что тебе делать? Почему не заставишь их слушать что-то другое? Тебе ведь противна такая музыка. Алика промолчала. Она понимала, что спорить с ним бесполезно. Он сумасшедший. А с сумасшедшими лучше не связываться. — Костя, — представился он, протягивая руку. — Костя Волков. Алика, после короткого колебания, ответила на рукопожатие. Его пальцы были холодными и сильными. — Мне надо работать, Костя, — сказала она, отрывисто. — Бывай. Она не хотела продолжать этот разговор. Не хотела, чтобы он видел, как она растеряна. Не хотела признавать, что его слова задели её. Костя не стал навязываться. Лишь слегка улыбнулся, приподняв уголки губ. В его взгляде было что-то такое, что заставило Алику почувствовать себя некомфортно. Словно он видел её насквозь. — Я думаю, мы ещё встретимся, — произнес он уверенно. А потом просто развернулся и ушёл, оставив Алику одну среди грохочущей музыки и потных тел. Но она чувствовала, как его взгляд ещё долго прожигал ей спину.