Глава 4

Снилось детство. Время, когда утро начиналось с маминой улыбки и запаха свежих оладий. Когда залитый солнцем двор был полон звонкого смеха, игр в казаки-разбойники и велосипедных гонок до ближайшего леса. Отец подбрасывал его высоко-высоко, и Косте казалось, что однажды он сможет дотронуться до самых облаков. Вечерами ему читали сказки, а перед сном мама пела колыбельную, глядя в окно на бледное северное небо. Костя засыпал с ощущением абсолютной безопасности, зная, что мама своей спиной заслонит его от всех бед. Баюшки-баю, Уклад да услад. Улетали филины в малиновый закат. Улетали филины, остался один. Остался один, на сучочке сидит. Снилась веревка. Толстая, просмолённая, висевшая прямо перед ним, на уровне глаз. Он знал, для чего она. Но он уже не Костя, не палач. Он — отец. Стоявший на табуретке, с руками, связанными за спиной, а в глазах — только неизбывное смирение и тихая боль. Он ждал. Верёвка начинала меняться, превращаясь в шланг, из которого хлестала густая, вонючая кровь. Она заливала лицо, глаза, рот. Он захлебывался, чувствуя, как она обжигает лёгкие, проникая в каждую клетку. И в этот момент он видел себя. Маленького, испуганного Костю, который стоял в углу и смотрел на взрослого Костю с ненавистью. Он тянул к нему руки, хотел что-то сказать, но изо рта вырывался только хрип и брызги крови. Маленький Костя улыбался. Улыбался так, как умеет взрослый Костя сейчас — холодно, зло и безжалостно. Костя проснулся с диким кашлем. Во рту — привкус крови. В голове — одна мысль: я их всех сломаю. Заставлю заплатить за всё. На часах было четыре утра.

***

Солдат до мозга костей, Битюгов ценил в людях дисциплину, исполнительность и умение не задавать лишних вопросов. Его подчиненные — серые, безликие фигуры, покорно выполнявшие приказы, не выделяясь ни умом, ни инициативой. Впрочем, иные люди не пошли бы работать в тюрьму. Он привык к дерьму, окружавшему его, и к тому, что все люди — либо жертвы, либо палачи. Новый исполнитель был где-то посередине. Умный, скользкий, с ледяными глазами, он вызывал у полковника хоть какое-то подобие уважения. Он не был самым сильным, не был самым преданным, и уж точно не был самым молчаливым. Но в его глазах горел огонь, которого не было у остальных, в действиях чувствовалась не просто исполнительность, а расчётливый ум, способность видеть на несколько шагов вперёд. Битюгов чуял это нутром. Костя никогда не переходил черту. Всегда обращался с подчёркнутым уважением, как и подобает младшему по званию. «Товарищ полковник», «Разрешите обратиться», «По вашему приказу, товарищ полковник» — каждое слово было выверено, каждая интонация соответствовала уставу. Но за этой безупречной учтивостью Битюгов чувствовал что-то ещё, неуловимое, но ощутимое. Словно Костя играл роль, прекрасно зная, что он умнее и хитрее большинства окружающих. Битюгов ценил в Косте его умение решать проблемы. Те самые проблемы, которые не решались уставными методами. Он действовал жёстко, эффективно и, главное, бесследно. Полковник закрывал на это глаза, понимая, что в этом суровом краю выживает сильнейший, и иногда приходится отступать от правил, чтобы сохранить порядок. Он «случайно» заметил её в казино «Золотая бухта. Она сидела за рулеточным столом в компании двоих мужчин, чья внешность не внушала доверия. Он не видел её лица, но стопка фишек перед ними быстро уменьшалась. Костя не приближался. Он оставался в стороне, безмолвным наблюдателем. Выбрав наиболее выгодную точку, он видел, как её спутники подлили ей что-то в бокал, слышал, как её речь становилась всё более заплетающейся. Она громко хохотала, но этот смех не звучал вульгарно. Скорее в нём слышались нотки приближающейся истерики. Через пару часов ситуация накалилась. Один из её спутников, проиграв крупную сумму, начала спорить с остальными. Какой-то мужик схватил её за руку, требуя вернуть деньги. Вокруг них образовалась небольшая толпа. Только тогда Костя решил действовать. Он подозвал к себе одного из охранников, с которым у него сложились хорошие отношения ещё со времен работы в колонии. Все в этом городке калымили — иначе было не выжить. — Вон за тем столом, — тихо сказал Костя, указывая на Алику и её спутников. — Там назревает конфликт. Разберись, но тихо. И сделай так, чтобы дама не пострадала. Он передал охраннику несколько купюр. Тот кивнул и направился к рулеточному столу. Через несколько минут охранники вывели мужчин из казино. Алике же предложили отдохнуть в отдельной комнате, а затем вызвать ей такси. Она была слишком пьяна, чтобы понимать, что происходит. Костя, убедившись, что все улажено, покинул казино. Теперь у него в руках был козырь. На следующее утро Костя явился к Битюгову в кабинет. — Товарищ полковник, разрешите обратиться? — Заходи, — буркнул Битюгов, не отрываясь от изучения бумаг. — Что там у тебя? — Вчера вечером я видел вашу дочь в казино «Золотая бухта». Она была в компании сомнительных личностей. Возникла небольшая проблема, которую, к счастью, удалось уладить. Без последствий. Битюгов нахмурился. — Что за проблема? Костя подробно рассказал о случившемся, не вдаваясь в излишние подробности. Он лишь упомянул, что спутники Алики вели себя агрессивно. Битюгов молчал несколько долгих мгновений. Его обычно бледное лицо побагровело, вены на шее вздулись. — Да как она смеет?! Как смеет меня позорить?! Шляется по притонам, якшается с отребьем! Думает, что ей все дозволено, потому что она дочка полковника?! Битюгов сорвался с места и принялся метаться по кабинету, снося со стола папки, бумаги и ручки. Его ругань была бранью человека, который достиг предела, чашу терпения которого переполнили до краёв. Костя стоял неподвижно, наблюдая за бушующим полковником. Он знал, что сейчас Битюгов извергает всё, что копилось в нём годами: злость, обиду, разочарование, страх. Он понимал, что сейчас не время для слов, и нужно дать Битюгову выпустить пар. В какой-то момент тот остановился, тяжело дыша от недавнего крика. Опёрся руками о стол, подняв голову. Его глаза, обычно холодные и пронзительные, были наполнены слезами. — Она же совсем ещё ребенок, Костя, — прохрипел он, с трудом выговаривая слова. — Что я ей такого недодал? Почему она так себя ведет? Я же для неё всё делал! Всё, что мог! Захотела поступить в Москву на переводчика — устроил! Захотела актрисой быть — пожалуйста, только счастлива будь! А она... Он посмотрел на Костю с отчаянием, забыв, что перед ним подчинённый. — Ты не представляешь, как я волнуюсь за неё. Здесь опасно. Здесь её могут обмануть, ограбить, убить, в конце концов! В новостях, вон, каждый день про убитых да изнасилованных передают. А я ничего не могу сделать. Я же ей не нянька! Если начну её контролировать, все вокруг будут смеяться. Скажут, что Битюгов совсем с ума сошёл на старости лет, дочку в клетке держит! Битюгов обмяк, словно сдувшийся воздушный шар. Он тяжело опустился в кресло и закрыл лицо руками. Костя подошёл к столу и налил Битюгову стакан воды. — Выпейте. Вам нужно успокоиться. Битюгов взял стакан и залпом выпил содержимое. — Ты думаешь, мне приятно тебе это рассказывать? — пробормотал Битюгов. — Думаешь, я рад, что ты видишь меня таким? Начальник тюрьмы, а не может с собственной дочерью справиться! Он резко вскочил и уставился на Костю, в глазах плескалась злость, перемешанная со стыдом. — Я своих подчинённых знаю как облупленных. Ты тут не из сочувствия стоишь. Тебе что-то нужно. Что? Костя молчал, выдерживая взгляд Битюгова. Он понимал его стыд и ярость. Это был тот момент, когда нужно проявить терпение. — Ничего, товарищ полковник. Я просто предупредил. — Смотри у меня, Костя. Разболтаешь кому — и за Полярным кругом лес валить будешь. Но если поможешь… отблагодарю. По-человечески. — Что от меня требуется, товарищ полковник? Битюгов снова уселся в кресло и потёр переносицу. — Присматривай за ней. Но чтоб я ничего об этом не знал. Никаких отчётов, никаких вопросов. Просто сделай так, чтоб она не вляпалась в дерьмо. И чтоб моя репутация не пострадала. Понял? Костя кивнул. Битюгов уставился в окно. — И ещё кое-что, — произнёс он тихо, словно разговаривая сам с собой. — Если… если что-то случится, если ей будет нужна настоящая помощь, ты знаешь, куда обращаться. — он резко обернулся к Косте. — Но чтоб никто об этом не знал! Никто! Слышишь? Даже она. Костя снова кивнул. Он видел в глазах Битюгова отчаяние, которое тот так тщательно скрывал. И он знал, что получил больше, чем просто разрешение следить за Аликой. — Всё будет хорошо, товарищ полковник, — сказал Костя спокойно. — Я позабочусь. Битюгов ничего не ответил. Костя не верил в удачу. Удача — это когда заранее всё просчитал и оставил минимум шансов на провал. Система лагерей была для него раскрытой книгой. Он изучил её от корки до корки, от грязных прачечных до пыльных кабинетов начальства. Он знал, где нужно подмаслить, где припугнуть, а где просто помолчать и подождать. Стать незаметным винтиком в огромном механизме. Разрушить его изнутри.

***

Он вошёл в её ритм. Она даже не подозревала, насколько точно он вписался в её вечерний променад — как тень, как навязчивая мысль, от которой не отмахнуться. Сначала он держался на расстоянии, притворялся случайным прохожим. Но потом понял: она не видит его. Она вообще редко смотрит по сторонам. Её маршруты стали его маршрутами. Всё свободное время, прерываясь лишь на ночные смены. Из квартиры в гости к тому борову, владельцу траулера. Из его дома — в кафе, где она смеялась с кем-то новым, с тем, что носил кожан и цепи, и слишком громко говорил. Он сидел за соседним столиком, впитывая каждый её вздох, каждое движение губ. Она пила кофе с молоком и оставляла на чашке след помады. Однажды он подошёл так близко, что услышал, как она напевает под нос. Как пахнут её волосы. Как стучат её каблуки. Она обернулась — но не на него. На крик чаек. На шум грузовика. На что угодно, только не на него. О, он умел быть незаметным, сливаясь с окружающим серым пейзажем. Иногда он ловил себя на мысли, что она — просто галлюцинация. Что если он схватит её за плечо, пальцы пройдут сквозь неё, как сквозь дым. Она устроилась диджеем в клуб у порта, куда раньше заходили моряки, пропустить пару стаканов перед рейсом, а теперь молодёжь двигалась под ритмы современного попа. Теперь её вечера были практически одинаковы. Он пришёл в первую же пятницу. Сел в углу, где не так сильно бил в глаза свет, и наблюдал. Она стояла за пультом, в наушниках, с сигаретой в зубах — королева этого захолустья. Её пальцы скользили по пульту, и музыка лилась густо, как кровь. Она не видела его. Она, как он успел понять, редко смотрела в толпу — только иногда бросала взгляд на какого-нибудь старлея, который уже пялился на неё, мечтая увести в подсобку. Он видел, как они подходили и что-то говорили ей, а она отмахивалась, но улыбалась — чтобы не обидеть, чтобы получить чаевые. Наверное, это было унизительно для той, кем она была раньше. Он начал приходить каждую пятницу. Садился на одно и то же место, заказывал одно и то же — водку с тоником — и пил, пока не расплывалось зрение. Однажды, когда почти все разошлись, она поставила «Behind The Wheel» Depeche Mode, и эта музыка напомнила ему о прошлой жизни. О том, что он оставил ради своей цели. О человеке, которым он мог бы стать. О жизни, которую он мог бы прожить. О мире, который он мог бы сделать лучше. Он залпом выпил остатки водки, обтёр рот тыльной стороной ладони и поднялся из-за стола. Шатаясь, вышел на улицу, где его встретил шум океана. Он посмотрел на небо, усыпанное яркими звездами, и впервые за много лет почувствовал не только ненависть, но и тоску. Тоску по себе самому.