Экстра 1

Выпускной вечер гудел жизнью. Музыка заполняла зал, выпускники кружились в танце, смех звенел в воздухе. Северина Снейп, облаченная в простое, но элегантное платье цвета ночного неба, стояла у столика с закусками, оживленно беседуя с Римусом Люпином. Римус, заметно нервничая, поправлял галстук и неуверенно переминался с ноги на ногу, собираясь с духом, чтобы пригласить её на танец. Он давно тайно восхищался Севериной – ее умом, ее тихой силой, контрастирующей с окружающим шумом. За колонной, словно тень, притаился Сириус Блэк. Его взгляд был прикован к Северине, а в глазах бушевала ревность, темная и иррациональная. Чувства к ней – буря, которую он тщательно скрывал за маской насмешливого безразличия, за бравадой и вечным желанием быть в центре внимания. Он не мог понять, что именно его так привлекало в этой тихой, загадочной девушке, но мысль о том, что она может заинтересоваться кем-то другим, сводила его с ума. Видя, как Римус вот-вот пригласит Северину, Сириус почувствовал, как в его голове зарождается "гениальный" план – импульсивный, разрушительный, и, как он вскоре поймет, ужасно глупый. Пока Римус, запинаясь и краснея, пытался сформулировать заветные слова, Сириус, словно опытный фокусник, незаметно подменил бокал Северины с пуншем на точно такой же, но наполненный сильногазированной минеральной водой с добавлением пищевого красителя насыщенного, ядовито-синего цвета. Злобная усмешка тронула его губы. Он думал, что это будет всего лишь безобидная шутка, способ немного сбить спесь с Римуса и, возможно, привлечь внимание Северины. Римус, наконец, выдохнул и произнес: "Северина, может, потанцуем?". Северина, слегка смутившись и прикрыв глаза ресницами, с нескрываемым интересом согласилась, сделав большой глоток из подмененного бокала. Она действительно была рада. Римус всегда казался ей таким искренним и добрым, глотком свежего воздуха в этой лицемерной среде. В тот же миг, под воздействием красителя и газа, изо рта Северины с оглушительным звуком вырвался фонтан ярко-синей, шипящей жидкости, окатив ее платье, лицо и, конечно же, стоящего напротив Римуса. Несколько капель попало и на белоснежную скатерть столика, окрашивая ее в сюрреалистические разводы, словно кошмарный сон художника. Зал замер, словно по команде. Музыка стихла, голоса оборвались. Все взгляды устремились к ошеломленной Северине и окаменевшему от ужаса Римусу. Северина, шокированная, униженная и липкая от синей гадости, смотрела на Римуса с нескрываемой обидой и подозрением. В ее глазах плескалась не только злость, но и боль – боль от публичного унижения, от разрушенного вечера, от ощущения, что ее выставили на посмешище. Она была уверена, что это его жестокая и дурацкая шутка, попытка высмеять ее перед всеми. Не говоря ни слова, она, задыхаясь от подступающих слез, сорвалась с места и выбежала из зала, оставив за собой синий след, словно раненый зверь, бегущий зализывать раны. Римус, покрытый синими брызгами, в полном недоумении смотрел ей вслед. Он видел в ее взгляде не только обиду, но и разочарование – разочарование в нем. Он чувствовал себя виноватым, хотя и не понимал, что произошло. Потом его взгляд упал на Сириуса, стоящего за колонной, тщетно пытавшегося сдержать приступ хохота, кусая губы и давясь смехом. В этот момент Римус понял, кто настоящий виновник произошедшего. На его лице отразилась сложная смесь боли, разочарования и гнева. Он всегда считал Сириуса своим лучшим другом, но сейчас видел перед собой лишь эгоистичного, жестокого мальчишку. Сириус, встретившись с его взглядом, мгновенно побледнел. Он понял, что зашел слишком далеко, что его "шутка" разрушила не только вечер Северины, но и, возможно, его дружбу с Римусом – дружбу, которую он всегда считал незыблемой. Он увидел в глазах Римуса не гнев, а презрение, и это ранило его сильнее, чем любая пощечина. Сириус, опустив голову, почувствовал укол стыда, обжигающий и мучительный. Победа, вырванная у кого-то, оказалась горькой на вкус, словно пепел во рту. Он не просто испортил вечер девушке, к которой питал нежные чувства, но и выставил друга в нелепом свете, а хуже всего – показал себя настоящим мерзавцем, трусом, прячущимся за колонной. Он видел, как Римус, не произнеся ни слова, лишь бросив на него полный разочарования взгляд, повернулся и пошел прочь – прочь от него, прочь от этого пропитанного смехом и слезами выпускного вечера. Музыка, вновь заполнившая зал, для Сириуса звучала как похоронный марш его самоуважению. Он остался стоять один за колонной, оглушенный осознанием того, что его ревность и глупость привели к настоящей катастрофе, к краху всего, что он считал важным. Сердце сжалось от боли и вины. Он подумал о том, что ему предстоит сделать, чтобы заслужить прощение – если это вообще возможно. Он знал, что одного извинения будет недостаточно. Нужно будет что-то большее, что-то, что докажет искренность его раскаяния. Возможно, подвиг. Возможно, время. Но прежде всего, ему нужно было найти в себе смелость посмотреть Римусу и Северине в глаза и признать свою низость.