Что ты натворил?

      Тот же вечер, комната Мародеров

Сириус Блэк

      Сидя на подоконнике в своей спальне, Сириус выкуривал уже третью сигарету, выдыхая дым в приоткрытое окно и в пол уха слушая разговоры друзей. Последний теплый вечерний ветерок приятно обдувал лицо и путался в угольно-черных прядях волос. Парень то и дело зачесывал их назад, не прекращая всматриваться в горизонт, прячущийся за верхушками высоких деревьев Запретного леса.       Вот бы сейчас обернуться псом и помчаться из-за всех сил по мягкому настилу из мха, прорываться меж деревьев и гнаться за звездами в высоком небосводе. Вот бы сбежать от гнетущих мыслей, чувств, что непривычно быстро метались в душе.       Сириус не привык к такому состоянию. Он, будучи вспыльчивым и легким на подъем, быстро выплескивал яркие эмоции. Находясь в гневе, он не избавлял себя от удовольствия нагрубить кому-то, кинуть заклинанием или послать в непечатной форме. Ощущая радость и прилив счастья он не стеснялся громко смеяться, улыбаться во весь рот и показывать это остальным. Испытывая неприязнь или ненависть к кому-то Сириус давал волю фантазии на колкие комментарии, на мелкие и не очень шалости, которые точно испортят будни его объекту ненависти. От всего он избавлялся быстро и четко, не живя с грузом на душе.       Но только не в этот раз. Гнев, раздражение, тревога, страх и чувство вины заполнили его до краев, прилипли вязкой и тягучей массой к душе, текли по венам и путали беспорядочные мысли, вытаскивая наружу давно забытые воспоминания. Сириус не знал, что делать со всем этим, как решить гнетущие его проблемы и совладать с собой. Он чувствовал себя беспомощным маленьким мальчиком, который не может сдержать слез от обиды. Блэк привык прятать свои переживания глубоко внутри на множеством масок. Эти переживания редко доставали его, были временными и легко решаемые. В моменты, когда они достигали пика Сириус легко надевал маску высокомерия и равнодушия, холодным взглядом одаривая окружающих. Пытаясь им доказать, что у него все прекрасно и хорошо. Хотя, конечно, в первую очередь, пытаясь доказать это себе.       Сириус с детства не терпел вопросы о своем состоянии, жалость к себе, воспринимая за личное оскорбление. Слишком твердо в него впились нравоучения матери: «Блэки никогда не плачут». С таким девизом он и живет по жизни. Точнее жил. Вбитые установки надломились этим летом, когда Сириус окончательно разорвал контакты с семьей и сбежал к Джеймсу. В тот раз Блэк впервые предстал перед лучшим другом без всяких притворств. И Сириус действительно был благодарен Поттеру за то, что тот принял его в свой дом и принял его самого – со всеми чувствами, страхами и тревогами. Сириус также не переставал в душе благодарить Джеймса за то, что друг не разу после побега Сириуса не поднял разговор о том непростом вечере. Сириус бы этого «позора» заново не пережил.       — Сириус! — звонкий голос друга словно из под толщи воды пробился в сознание.       — Сириус! — Джеймс второй раз обратился к другу.       — Бродяга! Хогвартс вызывает Сириуса Блэка, прием, Бродяга, как слышно?       Сириус вздрогнул и повернул голову в сторону Джеймса, ловя его воодушевленный взгляд. Лишь на секунду в глазах Поттера Сириус заметил беспокойство, но оно быстро сменилось озорством.       — О чем задумался? — весело спросил Джеймс, когда Сириус наконец-то сфокусировал внимание на нем.       — Да, так… — не успел закончить Блэк.       — Надеюсь, ты сейчас предложишь отличный план, как добыть огневиски! — воскликнул Джеймс, не дав Сириусу ответить.       «Вот и славно» – пронеслось в голове у Блэка. Джеймс явно не заметил его странное поведение, которое Сириус старательно скрывал. Хотя зная Джеймса…       — Огневиски? — переспросил Сириус, — и кого ты собираешься спаивать?       — Как кого?! — удивился Джеймс, — себя!       В противоположном углу комнаты послышался смешок. Джеймс и Сириус посмотрели на Римуса, который с нескрываемой улыбкой смотрел на них поверх страниц книги, которую он пытался читать.       — Зачем? — вдруг спросил Питер, который до этого разргебал свою большую коллекцию карточек из набора «Шоколадных лягушек».       — Пит, ты что, не догадался еще? — миролюбиво спросил Люпин.       Петтигрю посмотрел на него немигающим взглядом, явно не понимая, о чем идет речь. Сириус тоже вскинул на Лунатика непонимающий взгляд, а затем снова перевел его на сияющего Джеймса.       — Как зачем? Там будет Лили! — воскликнул Поттер, запуская пятерню в без того взъерошенные волосы, — а мне надо как-то совладать с собой!       Точно! Вот и первая причина столь импровизированного предложения о пикнике. Лили. Непревзойденная Лили Эванс! Девушка огонь, пожар, весеннее солнце, играющее в кроне молодой листвы. Лили Эванс – староста Гриффиндора и лучшая ученица на курсе. Лили, которая запала в душу Джеймсу, и все никак не может выпасть обратно. Лили, которая никогда не появляется в их компании без… без Марлин МакКиннон.       Марлин… Отдельная страница истории в жизни Сириуса Блэка. Он до сих пор не разобрался с тем, какие чувства она вызывала в нем, и почему не вешалась на шею так же, как остальные представительницы женского пола. Что-то было в ней особенное, что не давало Сириусу покоя.       Она была другой. Со своей манящей магией, проницательными глазами, которые в основном смотрели на него с недовольством и презрением. Неужели она действительно не испытывает к нему никаких теплых чувств? Или так умело притворяется?       Сириус помнит, как впервые увидел ее в Большом зале на первом курсе. Она села напротив него, после распределения на львиный факультет. Она удивительно быстро влилась в разговор других учеников их факультета, постоянно озираясь по сторонам сияющими серыми глазами. Не сказать, что Блэку она понравилась с первого взгляда. В ней не было привычного шарма любвеобильных девушек, которые на более старших курсах начали строить глазки наследнику благородного семейства. Марлин была яркой, пылкой и первые три года вела себя абсолютно по-пацански. Она носила яркие футболки и рубашки, цветные фантазийные кольца, вплетала в лохматые волосы алые ленты, предпочитала сочетать неклассические кеды со школьной юбкой. МакКиннон яро бросалась в обсуждения Мародеров в общей гостиной, одинаково искусно оперировала магловскими и волшебными терминами, прямо смотрела в глаза и заливисто смеялась над остроумными шутками. Она никогда не смотрела на парней из под опущенных ресниц, не флиртовала и не хихикала в компании подружек. Она не уступала в споре, стояла на своем и была непоколебимой в своих убеждениях.       Пока Сириус развлекался с легкомысленными представительницами женской половины Хогвартса, он не сразу заметил, как изменилась его однокурсница на старших курсах. Как она начала отдавать предпочтения интересным и иногда смелым платьям и юбкам, как аккуратно и ненавязчиво подкрашивала ресницы черной тушью, что делало ее глаза более глубокими и таинственными. Он не заметил, как Марлин начала пользоваться популярностью среди других парней, как изменилась ее фигура и какой плавной и женственной стала такая же уверенная и смелая походка. Сириус также упустил, в какой момент их общение превратилось исключительно в добровольные и взаимные попытки задеть чувства друг друга.       Он задался вопросом, почему такая девушка не тает под его взглядом и блаженной улыбкой, не смотрит на него исподтишка, не мечтает оказаться в числе приглашенных на очередной Рождественский бал. Сириус так и не нашел ответ на этот вопрос. Что породило и следующий: «Почему его так заботит отсутствие внимания с ее стороны?»       Только на пятом курсе, когда Мародеры чуть сблизились с девчонками, Блэк начал замечать необычные странности за собой. Он каждый раз замирал, стоило столкнуться с взглядом серых глаз из под черных ресниц. Он задерживал дыхание, когда их руки касались друг друга в случайном движении. Все это в большей степени разгоняло непонимание в юном сердце, что порождало больше поводов для колкостей и разжигании конфликта с запавшей в душу девушкой.       Но в настоящий момент Блэк не желал разбираться с этим клубком запутанных ощущений, неоправданных надежд и бесконечного поиска ответов на главные вопросы. Его заботило совершенно другое.       Точнее совершенно другой человек.       — Стоило догадаться раньше, по какому поводу «праздник» — ухмыльнувшись проговорил Сириус, обращаясь к Джеймсу.       — А ты думал по какому поводу я предложил сие мероприятие? —полусерьезно спросил Поттер.       — Не знаю, но вроде бы завоевывать внимание Эванс тебе больше не нужно, — пожал плечами Сириус.       — Как это не нужно?! — отчаянно спросил Джеймс, — я с ней только в компании могу поговорить по-человечески…       — Да ладно тебе, Сохатый! Многовековой лед на сердце нашей старосты уже треснул, делов-то! — с чувством знатока ответил Сириус, —тебе осталось только научиться вести себя не как олень наедине с Лили, и вот увидишь, на вашей свадьбе будет гулять весь Гриффиндор!       — Кто бы говорил, — проронил Джеймс, при этом не скрывая мечтательную улыбку, явно вдохновившись перспективой наличия в будущем свадьбы. А не с кем-то, а с Лили!       — Ты это о чем? — приподняв бровь спросил Сириус. Кажется, Джеймс все же заметил перемены в настроении друга.       От Сириуса не скрылось, как Поттер переглянулся с Римусом, а тот, в свою очередь, отложив книгу, и прокашлявшись, осторожно начал:       — Сириус, от нас не скрылось твое сегодняшнее состояние, и… — Люпин старательно подбирал слова, — и нас изрядно беспокоит твой затянувшийся конфликт с Марлин…       — Причем здесь МакКиннон?! — спрыгивая с подоконника прикрикнул Сириус, — и вообще, с чего вы взяли, что со мной что-то не так?       — Так значит, все же что-то случилось! — Джеймс утвердительно кивнул, понимая по отпору друга, что нечто все же произошло.       — Ничего не случилось, — раздраженно ответил Сириус, на ходу принявшись собираться в душевую комнату.       — Бродяга, послушай… — Римус снова начал, но не успел закончить.       — У. меня. все. в. порядке! —отчеканил Сириус и одарив друзей холодным взглядом удалился в ванную комнату.       Стоя под струями прохладной воды, Блэк уже в тысячный раз пожалел, что успел нагрубить друзьям. Друзья, в особенности Джеймс и Римус, всегда замечали малейшие изменения в настроении Блэка. Сириуса одновременно это радовало и раздражало. Он был чрезмерно благодарен друзьям за столь внимательное к нему отношение, но Блэк не привык обсуждать свои острые проблемы с кем-либо, поэтому достаточно часто проклинал друзей за их проницательность.       Если бы проблема была в Марлин… Друзья не в первый раз спрашивали об его отношениях с подругой Лили, но Сириус каждый раз отшучивался. Иногда, он все же порывался поделиться с ними своими мыслями и обсудить волнующие его вопросы, но каждый раз обрывал этот разговор, наивно полагая, что сможет справиться самостоятельно. Хотя, Сириус не прочь был послушать проницательного Римуса, дельные и чувственные советы Питера и позитивную речь Джеймса, который бы точно уверил его в том, что его странным чувствам в Марлин есть вполне известное всем название, и они абсолютно точно взаимны.       Но в данный момент сердце разрывалось исключительно из-за вечернего разговора.       Сириус явно не ожидал, что последняя новость настолько сильно повлияет на него. Не думал, что после всего до сих пор способен волноваться и переживать за другого человека. Далеко не самого чужого, но родного, а в самых укромных уголках души – самого близкого. Сириус знал, что когда-то это произойдет, но не был готов, что вскоре услышит эти слова в реальности.       Сбегая из дома, Сириус понимал, что не до конца отрезал все нити, связывающие его с семейством Блэков. Он до сих пор помнит то гнетущее чувство, что его выбор еще аукнется совершенно не в позитивном ключе. Сириус убеждал себя в том, что еще не все потеряно, что время у него есть, что он еще сможет все исправить. Но время быстротечно бежало, уменьшая возможность исправить ситуацию. Спасти и вернуть то, что было потеряно в стенах особняка на площади Гриммо, снова увидеть озорство и всеобъемлющую любовь в родных таких же серо-голубых глазах.       Сириус вышел из душа, чувствуя, как вода не смогла унять ни его мысли, ни чувства. Он пожалел, что не остался под струей воды подольше, хотя знал, что это не решит его проблем.       Зайдя в спальню, Сириус окинул беспокойным взглядом друзей. Они также готовились ко сну, и по тяжелой тишине, установившейся в комнате понимал, что был последней темой для обсуждения. Было бы неплохо извинится и хотя бы немного объясниться, но как можно рассказать то, с чем до сих пор не смирился самостоятельно?       Блэк расправил постель, и прежде чем задернуть полог кровати, кинул «Спокойной ночи» в пространство комнаты. Не вслушиваясь ответы Мародеров, Сириус устало закрыл глаза, тщательно борясь с мыслями, что кинофильмом прокручивали волнующий его диалог.       Вот коридор Хогвартса, в котором он стоит в нетерпеливом ожидании. Знакомый голос, что окликает его со спины. Прокатившееся по телу раздражение, и его пристальный взгляд на собеседника. Парочка колких фраз – он не хочет слушать новости из «дома», ведь ему все равно. Почти. Сириус снова закатывает глаза, усмехается и отшучивается. Раздается истеричным заливистым смехом, когда до его ушей долетает новость о том, что его имя больше не красуется на семейном гобелене. Сириус вспыхивает, когда собеседник начинает спорить. Снова. Сириус видит решительные искры в похожих серых глазах напротив, чувствует силу, что появилась в тоне собеседника. Гневно отвечает на его слова, стоит на своем, не желая менять свою позицию, свое решение и свою свободу на мнимые ценности. В сердцах хочет закончить пустой спор, который в очередной раз не приносит желанные плоды. Но всего несколько слов тихим пронзительным голосом врываются в сердце, обрывают все надежды и открывают практически зажившие на душе раны. Застывшая пустота мигом сменяется непониманием, отчаянием, злостью на самого себя и давящим чувством вины. «Что ты натворил?!»       — Проклятье, — прошептал Сириус и провалился в беспокойный сон.