Глава 3. Портрет без лица

День не задался с самого утра. И даже не просто не задался, а злорадно посмеялся над всей ее тщательно спланированной реальностью. Стоит отметить, что Гермиона Грейнджер — это, по сути своей, воплощение точности и пунктуальности, человек, который не просто старается избегать малейших неточностей и ошибок, но и искренне считает их проявлением неорганизованности и безответственности. И, конечно, это касается далеко не только учебы, где каждая буковка должна быть на месте, а каждая дата вызубрена до последней цифры. Это включает в себя абсолютно все: от скрупулезно составленного распорядка дня, расписанного по минутам, до амбициозных целей на учебный год и детальных планов на предстоящую неделю. И еще многое, многое другое, что помогало ей чувствовать себя в полной готовности к любым поворотам событий. Ведь быть собранной, все просчитав заранее, – это не просто хорошо, это синоним ответственности в ее понимании. Только вот сегодня утром эта самая "ответственность" будто наглухо вылетела из ее всегда такой упорядоченной кудрявой головы, да еще и прихватила с собой чувство времени и организованности. Изначально, первым звоночком стало то, что она совсем, абсолютно начисто забыла, что еще неделю назад они с Джинни договорились встретиться в "Три метлы" после завтрака. Забыла настолько основательно, что Джинни пришлось несколько раз переспрашивать, прежде чем Гермиона с ужасом осознала свою оплошность. В ответ она получила не просто обиженный взгляд, а целое представление с надутыми губами и выразительным вздохом, которое заставило ее почувствовать себя последней негодяйкой. Потом выпало из памяти и кое-что более серьезное, по крайней мере, в ее личной иерархии важности: с утра она, как староста своего факультета, пропустила кураторство первокурсников. Это было не просто забывчивостью, это было провалом. Часть ее работы, которую она всегда выполняла с особой тщательностью. Эта часть волновала ее гораздо больше, чем беззаботное времяпрепровождение с Джинни, потому что касалась ее обязанностей и репутации. Осознав это, она пулей выскочила из спален, на ходу застегивая мантию, чтобы хотя бы минимизировать опоздание, и не дать Макгонагалл повода для очередного назидательного взгляда. И третье, что по правде скорее напрягало и вызывало стыдливое чувство неловкости, чем просто тревожило, это то, что она до сих пор, совершенно никак заранее не придумала, как именно ей вести себя с Ноттом на их следующем совместном дежурстве. А оно, между прочем, было сегодня. Сегодня вечером. Всю прошедшую неделю гриффиндорка бесстыдно, и, пожалуй, даже трусливо избегала его. Пересекалась только на обязательных собраниях старост, где можно было сделать вид, что смотришь куда угодно, только не в его сторону. И ведь было за что избегать! Нахал сам был виноват в этой ситуации, отчасти. Да, отчасти, потому что свое бремя ответственности за произошедшее, Гермиона, конечно, тоже несла. Тяжелое, неприятное бремя вины, смешанной с обидой. Язык не поворачивался выдавить из себя извинение, даже самое формальное, хотя по всем правилам приличия и ее собственным моральным принципам, следовало бы это сделать. Может быть, она бы и собралась с духом и сделала это, не будь он в тот вечер таким… агрессором? Это слово неприятно отдавалось в мыслях. Он давил, он был резок, он не давал ей уйти, когда она хотела. Плохой показатель для любого человека, а учитывая его гены… Эта мысль всегда немного пугала ее, хотя она старалась гнать ее прочь как неразумную предвзятость. В следующий раз, когда придется иметь с ним дело, стоит взять это себе на заметку. Держаться настороже. Почему она вообще сейчас, сидя над учебниками в библиотеке, думает об этом вместо того, чтобы сосредоточиться на трансфигурации? Потому что виновата. И потому что сегодня вечером придется снова встретиться. И потому что она до сих пор не знает, как себя вести. — Герми-о-на! — Теплые, внезапные объятия Джинни перекрыли на мгновение весь этот назойливый поток раздумий. Подруга крепко обняла ее, прижимая к себе. — Ты весь день впопыхах, бегаешь из стороны в сторону. Не устала? Ты выглядишь вымотанной. Скоро обед, а по тебе совсем не скажешь, что ты вообще помнишь о его существовании. Джинни отстранилась, но взяла ее за руку и шутливо обвела пальцы вокруг ее запястья. — Смотри, ты вся исхудала! Питаться нормально надо! — Уизли вновь надула губы, демонстрируя всю полноту своего беспокойства. По ее лицу было видно, что она и впрямь переживает. Только не совсем ясно, за что именно: за бесконечные обязательства подруги, которые та сама на себя взваливает, или за ее изможденный вид? А может, и за все разом. Такое вполне себе вероятно, зная Джинни. Гермиона слабо ей улыбнулась, пытаясь скрыть накатившую усталость, и потерла глаза тыльной стороной руки. — Я помню про обед, Джинни. Просто… Дел сегодня и в правду много. Не все пошло по плану. — Макгонагалл назначает тебе слишком большое количество работы! — Джинни театрально всплеснула руками в разные стороны, негодуя. — Есть же еще старосты, не только ты! Ну, не считая змей, конечно… Они же не в счет. Она хихикнула, бросив понимающий взгляд на Гермиону. И при этом упоминании у Гермионы почему-то вновь холодок по спине пробежал. Вот же, точно по расписанию! Только подумаешь о Нотте, и Джинни его тут же упомянет. Как она это делает? — Без них было бы проще, — тихо добавила Грейнджер, соглашаясь с подругой. Говорить о Нотте прямо не хотелось, даже с Джинни. — Тебя кто-то обижает, Миона? — Внезапно, буквально из ниоткуда, появился Рон, вышедший из-за спины своей сестры. Он жевал яблоко с таким энтузиазмом, что Гермиона не сразу поняла его слова из-за характерного чавканья. — Что? Нет, Рон, все в порядке. И я… — Сама можешь за себя постоять, да-да, я помню, — вздохнул Уизли, дожевывая последний кусок яблока. В его голосе звучало привычное смирение. На словах парня Гермиона наконец по-настоящему, искренне улыбнулась. Улыбка вышла чуть усталой, но настоящей. Она даже оторвала взгляд от разложенных на столе книг, формул и конспектов. И в правду устала уже от всей этой суеты и внутренних терзаний… Библиотека может подождать. Все эти знания никуда не денутся. Им с ребятами нужно многое обсудить. Включая, конечно, учебную программу, потому что, как ни крути, для Гермионы это все еще была важная часть их общения, но, к ее постоянному сожалению, это было по-настоящему интересно, кажется, только лично ей. Но были и другие темы. — Пошли скорее, Миона! Я умираю с голоду! — Джинни потянула ее за руку. Дверь в библиотеку за ними быстро захлопнулась. Книги остались лежать там, где и были. Не люди, смогут подождать. А пока, старое доброе золотое трио вновь вернет себе свою былую славу… хотя бы на время обеда. *** — Начинаю жалеть о смерти Амикуса Кэрроу, — простонал Блейз, расползаясь на диване в библиотеке, как расплавленный шоколад. — Он, сволочь, но хотя бы не заставлял писать конспекты по Защите от Темных Искусств. Теодор расслабленно откинул темные кудри со лба, бросив на друга усталый взгляд. Сколько времени прошло со смерти Амикуса… Назвать его профессор язык не поворачивался. — Ммм, да… Его методы были… прямолинейнее. Вытерпи круциатус – получи зачет. Проще пареной репы! Нотт показал белоснежные зубы в усмешке. Забини приподнял бровь, вопросительно изогнув её изящной аркой. Тео прекрасно понимал, почему. — Главное, что эти «методы» не применялись к нам, — Блейз отбросил книгу, легонько потрепав друга по шелковистым кудрявым волосам. — Зато какой легкий способ закрыть академические долги! Представляешь, а с твоей то мордашкой... Они же как нюхлеры на золото – только на красоток западают. А нам бы только и оставалось что разгребать последствия их… предпочтений. Он потрепал Тео за щеку, с легким, почти нежным нажимом. Взгляд Теодора на мгновение похолодел, но тут же уголки его глаз вновь окрасила игривая морщинка. Лучезарная улыбка вернулась на лицо, будто солнце после дождя. — Убери руки, — прошептал Нотт, возвращаясь к пергаменту на столе. — Моя роза не для тебя цвела, Забини. — Хочешь сказать, мулатки тебя не привлекают? — Забини, кажется, наслаждался этим маленьким, почти детским спором. — Мулатки с членом — нет. Но вот с твоей мамочкой… — Теодор замялся, хитро прищурившись. — …я бы с удовольствием… поговорил о методах преподавания Защиты от Темных Искусств. — Мерлин! — Драко Малфой, поднявшись с дивана, выглядел как грозовая туча. Вот-вот ливень пойдет. — Я пришел сюда готовиться к экзаменам, а не наблюдать за… этим. — Он указал на двоих друзей длинным, изящным пальцем. Нотт не отводя взгляда от пергамента улыбнулся, а Блейз в свою очередь, лишь вяло пожал плечами. — Расслабься, блондиночка, — Забини невозмутимо повернулся к Малфою. — Мы не виноваты, что Астория сегодня не в духе. Наверное, проблемы с домашними эльфами. Или с очередным любовником. — Ох, блять, — Драко сбросил мантию, оставаясь в безупречно выглаженной рубашке. — Не сейчас, правда. Не сейчас. Я вообще не уверен, что доживу до завтрашнего утра. Завтрашнее утро… Тест по астрономии. Нотт помнил, как Драко корчился над этой дисциплиной — точно червь на крючке. Если бы лицо Малфоя не выражало такое отчаяние, граничащее с клинической депрессией, Теодор, возможно, позволил бы себе язвительную шутку насчет созвездия Дракона. Было бы куда увлекательнее наблюдать за его атакой и багровеющими щеками, чем вгрызаться в эти скучные конспекты. Малфой был как бомба, но наблюдать за ним было действительно интересно. — Тео, — голос Малфоя был напряжённым. — Принеси «Астрономические наблюдения и предсказания судьбы». Ту, что с пометками профессора Слизнорта. — Возьми сам. Я тебе не ручной эльф. — Теодор фыркнул, не отрываясь от записей. — Нотт блять. — Малфой даже не пытался скрыть раздражение. — Ты сидишь ближе. — Весомый аргумент, — Теодор не собирался вставать, но, подняв голову и встретившись с пронзительным взглядом серых глаз Малфоя, передумал. Он привстал, обводя взглядом своих друзей. Приблуды. Любопытство, пожалуй, было единственным чувством, которое сейчас его и спасало. Что же так взбесило Малфоя на этот раз? Ответ лежал на поверхности — Астория. Но что именно? Будь Нотт на месте Драко, он бы, скорее, упивался в барах и заводил новые знакомства, чем гнил бы из-за своей будущей невесты. Тем более, что это был брак по расчету, заключённый родителями ещё на третем курсе. Люциус гнил в Азкабане, Нарцисса находилась под пристальным наблюдением, и всё же этот проклятый договор нельзя было расторгнуть. Даже не взирая на то, что отец Дафны и Астории мертв. От него одни косточки остались, а последствия его действий всё ещё преследовали Драко. Слизеринец подошёл к полке и начал методично искать нужную книгу. Слева направо. Медленно. Астория, как выяснилось, не была такой уж и примерной девочкой. Да, в ней были черты аристократической суки, тонкие, едва уловимые, в идеально уложенных волосах, аккуратном макияже и безупречных манерах. Но за кроме этого… ничего. Пустота. Помолвка уже на носу, а она встречается с кем попало. Тео не верил, что Драко её любил. О нет, заносчивый Малфой, который дальше своего носа не видел, вряд ли бы клюнул на красивую пустышку. И всё же его поведение настораживало. Переживать из-за такой мелочи? Абсурдно. Переживать о репутации, которая и так канула в бытие? Еще хуже. — Её здесь нет! — рявкнул Тео, эхо его крика многократно отразилось от высоких сводов библиотеки, заставляя подпрыгнуть от неожиданности парочку первокурсников, уткнувшихся в какие-то древние книжки. Быстро прикрыв рот рукой, Теодор мысленно себя проклял. Увидев, что привлек внимание миссис Пинс, он тут же сменил гнев на милость. — Извините, миссис Пинс, — пролепетал он, расплываясь в самой очаровательной из своих улыбок. Сработало. Дама, как всегда, молча отвернулась, продолжая свою тихую и размеренную работу. Милый мальчик Тео… Всегда работало. Друг, разумеется, не ответил. И какого дьявола именно Тео должен был бегать на поиски этой пропавшей книги? Он бы предпочёл сейчас сидеть за столом в Большой Зале и поглощать пирожные с кремом, а не лазить по пыльным полкам. Парень нахмурился, раздражённо оглядываясь. Свободные столы, конечно, были. Их было предостаточно, большинство студентов уже отправились на обед. Вопрос висел в воздухе, тяжёлым, невыносимым грузом: почему Нотт не с ними? Из-за двух безмозглых идиотов и этого проклятого теста, который они должны были сдать. Его взгляд, зацепился за книгу на ближайшем столе. Точнее, не за одну книгу, а за целую гору. Астрономия, нумерология, какая-то совершенно бессмысленная поэзия, даже целая коллекция романов какого-то автора… Кто-то явно решил устроить здесь склад никому не нужной макулатуры. Его рука, непроизвольно скользнув по скользкой поверхности стола, схватила один из томов, зажав его под мышкой. Собираясь уйти, Теодор неловко задел эту бумажную пирамиду, и несколько книг с грохотом рухнули на пол. Устало вздохнув, он обернулся и покосился на разбросанные книги, а потом принялся поднимать их. Его взгляд остановился на коряво написанной на обложке одной из тетрадей надписи: «Собственность Гермионы Джин Грейнджер». Теодор едва заметно приподнял бровь. Всё стало ясно. Оставалось только поставить книгу на место и сбежать, пока хозяйка не вернулась и не устроила очередной концерт. В прошлый раз она накинулась на него с такой яростью, будто он смертельно оскорбил её чувства. Его обгавкали с ног до головы. Но пальцы сами по себе, отогнули уголок обложки, позволяя увидеть первую строку: «Я чувствую, что…» Резкий хлопок открывшейся двери заставил его резко вернуть тетрадь на место. Теодор обернулся и, увидев знакомые лица, притворно-весело осклабился: — Привет, Грейнджер. Привет, Уизли. Не будете против, если я ненадолго «одолжу» её у вас? — Он кивнул на книгу, зажатую под мышкой. Грейнджер нахмурилась. Да, он уже замечал эту привычку. Недовольна? — Конечно, — ответила девушка, ничем не выдав своего истинного состояния. — Я уже закончила с ней. Похоже, нет. Когда Нотт уже собирался незаметно исчезнуть, до него долетели последние слова Гермионы: — Не забудь. Сегодня у нас дежурство. Он обернулся, их взгляды пересеклись. — Не переживай, я ничего не забываю, — бросил он и, растворившись в гуще стеллажей, исчез. *** — Что это было? — Удивленно отозвалась Джинни, едва Тео скрылся из виду. Гермиона потерла виски. Знала бы она сама, от чего такой дружелюбный напор… — Понятия не имею. — Коротко бросила гриффиндорка и оглядела стол. Все, вроде как, было на своих местах. Ну, кроме книги которую Нотт нагло украл. Что-ж, дневник, тетради, учебники… — Вы с Ноттом общаетесь? — Джинни все не унималась. — Нет. На самом деле… — Губы пересохли. — В прошлое патрулирование я наговорила ему всяких… неприятных, мягко говоря, вещей. Я была довольная грубая. Они говорили шепотом, сидели вдали от всех и все же Грейнджер волновалась, что их услышат. Почему? Странный вопрос и ответа она не знает. — Мне стоит извиниться. — Слова были тихими. — Гермиона. Это же Нотт. Что такого ты могла сказать, за что тебе стоит извиниться? — Вздохнула Уизли, подпирая рукой щеку. По Джинни, с ее беспечным видом и единственным учебником, да и тем для пятого курса, никак не скажешь, что она готовится к ЖАБА и прочим экзаменам. Гермиона чувствовала, как нарастает внутреннее раздражение, будто в голове закипает нечто, и хотела сменить тему, чтобы не сорваться на подругу из-за ее легкомыслия. — Про его отца, — Гермиона наконец отложила перо и подняла взгляд на Уизли, — и это было правда грубо, Джинни. Я даже повторять не хочу те слова, помню, насколько едкими они были. И, к слову, ты взяла один учебник. Для пятого курса. Тебе нужна помощь в подготовке? Пока у меня есть немного времени, могу помочь. Джинни едва заметно напряглась, опустив плечи, и не сразу ответила. — На самом деле, я пришла сюда не для подготовки, — она неловко замялась, а потом чуть ближе наклонилась вперед. — Только обещай не ругаться, ладно? Плохой знак. День, и без того казавшийся каким-то давящим, обещал стать еще хуже. Гермиона изогнула бровь и потянулась за очередным пергаментом, чтобы сделать записи, но Джинни настойчиво перехватила листок. Видимо, не хотела, чтобы подруга отвлекалась от их разговора. Только вот Гермиона пришла сюда учиться, выделила на это время, а Уизли, казалось, не давала покоя ни себе, ни людям. В голове пульсировала настойчивая мысль, что ей просто необходимо завершить этот параграф. — Говори, что хотела, — пробормотала гриффиндорка, стараясь сохранить ровный тон. — В общем. Помнишь, как мы с Гарри отдалились на пятом курсе, а потом расстались? Я тогда не могла найти себе места, очень тяжело переживала. Чувствовала угрызение совести, считала, что это было неправильно… — Джинни на секунду замолчала. Этого хватило Гермионе, чтобы вставить свои слова. — Ближе к сути. Ты хочешь спросить совет насчет Гарри? — Гермиона… Нет. На самом деле, это насчет вас с Роном, — закончив предложение, Джинни выглядела взволнованной. Это было неудивительно. Они не раз возвращались к этой теме, и каждый раз Гермиона чувствовала, как внутри нарастает необъяснимое раздражение. Казалось, на нее взваливают весь груз этих отношений, ничего не требуя от самого Рона. Нет, Гермиона считала его хорошим парнем, милым и добродушным, но иногда и ему следовало брать на себя ответственность. Непонятно почему, но в последние дни при одном лишь его упоминании, или случайном взгляде в сторону парня, Гермиона чувствовала, как внутри всё напрягается, и нервничала все больше. — Ясно. Рон попросил тебя со мной поговорить. Прекрасно, — Гермиона резко отодвинула стул, звук которого больно отозвался в висках, и начала собирать свои вещи. — Нет, Гермиона! То есть, да, но… Слушай, он хочет помочь! — Джинни тоже поднялась. — Я хочу помочь. Просто, позволь это сделать. Пожалуйста. — Что он сказал? — сквозь зубы бросила Гермиона, засовывая в сумку последнюю книгу, которую так и не смогла закончить. — Про тебя? — уточнила Джинни. — Про меня. Уизли подошла к подруге и приобняла ее за плечи, но этот жест остался незамеченным. Гермиона аккуратно отодвинула от себя девушку и внимательно, почти с вызовом, посмотрела на нее, как бы говоря: «Я жду ответа, Джиневра». — Ничего плохого! Просто он считает, что ты иногда, ну, бываешь немного надменной или, может быть, показываешь себя безразличной к нему… — Джинни собиралась продолжить, но была прервана. — Я надменная?! — Грейнджер вспыхнула как спичка, ощущая, как горячий прилив гнева обжигает ее изнутри. — Я показываю безразличие? Какого черта… Она вовремя оглянулась по сторонам, вспомнив, что в библиотеке нельзя шуметь. — Гермиона, я тебя не узнаю! Это же Рон. Да, может, он не умеет правильно выбирать выражения, но я знаю, что он хочет только лучшего для вас. Он старается, хочет все наладить, а ты только убегаешь! — Джинни повысила голос. — Так нельзя! — Джинни, перестань нести эту чушь немедленно! Ты решила, что вправе мне указывать? Я не отвечаю за ваши идиотские, завышенные ожидания. И уж тем более, не смей заикаться о том, что твой брат хоть каплю старается! Мои чувства к нему? Это моё личное, абсолютно личное дело. Если ты хоть немного ценишь нашу дружбу, захлопнись и держи свое мнение при себе. Гермиона не знала, что именно вызвало у нее такую взрывную реакцию. То ли это были слова про неловкость парня, то ли про то, что Джинни указывала ей, что делать. А может, самые первые слова. Или просто ощущение, что она делала что-то, что никак не поддавалось контролю и вырвалось наружу. В любом случае, это уже было неважно. Ей хотелось исчезнуть ровно столько же как и вернуть свои слова обратно, увидев реакцию Джинни. — Джин, я… — Гермиона резко опешила, стоило ей понять смысл того, что она ляпнула. Когда гриффиндорка попыталась приблизиться к Уизли, та мигом сделала шаг назад. Стоило быть честной самой с собой и признать, что Гермионе хотелось отдалиться точно так же. Ярая злость, недавно бушевавшая внутри, унялась, пусть и не до конца, и потому просто хотелось уйти. Возможно, ей бы не пришлось вести себя так грубо, если бы Джинни вправду слушала ее, а не просто требовала реакции. — Гермиона, Джинни? Грейнджер моментально прикрыла глаза, стоило знакомому голосу перекрыть ее мысли. Рон. Его появление только усиливало пульсирующую в висках усталость, будто воздух вокруг стал плотнее, и дышать стало труднее. — Все в порядке? — Парень подошел к своей сестре, которая выглядела совершенно не в порядке. Она маячила между словами «накричать» и «обидеться», а зная Джинни, скорее всего, в атаку пошли бы сразу два варианта. — Все отлично. — Отозвалась Джинни и, с этими быстро сказанными словами, начала уходить. Не обернулась, не отреагировала. Просто ушла. Гермиона открыла глаза, наткнувшись на разочарованный взгляд Рона. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, не собираясь разговаривать. Знала, что Рон, скорее всего, только добьет ее сейчас как охотник глухаря одним выстрелом. А Гермионе и так хватало экшена на день, да и на всю последнюю неделю, откровенно говоря. — Что ты ей сказала? — Спросил Уизли, напрягаясь. Она всегда знала, как распознать его настроение. Радость видела часто: его улыбку, неловкость и потные ладони. Грусть, когда он щурился, отводил глаза и мало разговаривал. А сейчас… Что ж, пристальный взгляд и сжатые губы говорили сами за себя. Это был не вопрос, а обвинение. — Ты ведь и так слышал. — Прошептала Гермиона, накидывая сумку себе на плечо. — Опять собираешься сбежать? Очень по-гриффиндорски. — Встрепенулся парень, делая шаг ближе. — Не принимаешь помощь. Грубишь своим друзьям. Это на тебя не похоже… — Возможно, я бы не вела себя так, если бы вы меня слушали хоть иногда, вместо того чтобы упрекать. — Так же тихо продолжила девушка, но теперь в ее голосе сквозила язвительность. — Но ты с нами не разговариваешь! Ты делаешь вид, что все как раньше, а сама ведешь себя хуже ребенка! — Наконец Рон вспыхнул, начиная подходить еще ближе, его голос набирал обороты. Он многое хотел сказать, но Гермиона наперед знала, что именно. Потому просто замолчала, ведь знала, что любое ее слово будет воспринято как вызов или новая причина для бесполезного, изматывающего спора. Уизли даже не старался быть тише. Грейнджер неловко ловила на себе взгляды сокурсников, от чего щеки заливались краской. А ведь совсем недавно на обеде все было хорошо… — Если ты не прекратишь шуметь, Уизли, я буду вынужден доложить мадам Пинс. Это библиотека. — Раздался донельзя спокойный, чуть насмешливый голос откуда-то сбоку. Рон, вскинув голову, оглянулся и тут же замолчал, увидев Теодора, который стоял чуть поодаль, лениво перелистывая том. Он даже не смотрел на них прямо, лишь бросил мимолетный, почти взгляд, прежде чем снова уткнуться в книгу. — Просто, блять, реши свои проблемы, Гермиона. — Выплюнул гриффиндорец. Пока Рон смотрел в стену, Гермиона мельком взглянула на Нотта. Тот по-прежнему был погружен в свою книгу, но когда она поймала его взгляд, он еле заметно кивнул, почти не двигая головой. Гермиона приоткрыла губы, беззвучно прошептала: «Спасибо», — и тут же удивилась собственной реакции. Стало поразительно легче. Поспешно отходя от Рона, Грейнджер поравнялась с Тео и забрала у него книгу, которую он нес ей. Их мимолетное прикосновение оставило за собой странную, едва ощутимую паузу. *** За окном сгустились сумерки, окрашивая небо в багровые оттенки. В башне царила тишина, которую нарушал только живоглот, что сновал из стороны в сторону. Иногда Грейнджер думалось, что ее коту новое место жительство пришлось не по нраву. Он то и дело царапался, а иногда и вовсе пытался сбежать, стоило открыть дверь. Грейнджер вздохнула, прокручивая в голове извинения, которые заготовила еще во второй половине дня. Слова были придуманы с трудом. По большей части от того, что Гермиона изначально вовсе не собиралась извиняться перед Теодором. К этому поступку ее подтолкнула сегодняшняя сценка с его участием. Может и не специально, но слизеринец спас ее от очередной перепалки, а значит ей по хорошему нужно вернуть ему долг. Пусть считает это чисто сердечным раскаянием. Грейнджер схватила со стола зелье — то самое, которое ей дала Помфри. Собиралась выпить, но… Сегодня вечером на удивление чувствовала себя намного лучше, чем вчера. Чем всю прошлую неделю. — Не смотри на меня так. — Произнесла, глядя на Живоглота, который остановился в паре метров от нее. — Я тоже по ним скучаю. Но я не хочу все разрушить… Кот в ответ на ее слова мякнул и развернувшись, поковылял обратно на кровать. Грейнджер же вставая со стула, накинула на плечо свою любимую сумку и отворила дверь. Надеялась, что вечер пройдет лучше, чем весь нудный день, что она прожила. *** — Я уже думал, что ты не придешь. — Зевнул Тео, небрежно прикрывая рот ладонью, стоило гриффиндорке показаться из-за поворота коридора. Он выглядел… нормально. В смысле, Гермиона внутренне сжалась, ожидая совсем другого. Она мысленно прокручивала сценарии: отстраненность, презрение, гнев, возможно, даже попытку продолжить тот, тот самый инцидент. Но Нотт стоял перед ней как ни в чём не бывало. Он не выглядел ни отстраненным, ни негативным. Нотт как Нотт, только сегодня в его привычной сдержанности проскользнуло нечто небрежное? Расслабленное? Слова казались слишком слабыми, чтобы описать эту едва ощутимую перемену. Она не знала, радоваться этому или тревожиться. — Обрадовался? — Поинтересовалась она, позволяя легкой насмешке проскользнуть в голосе. Они синхронно, как давно отрепетированная пара, двинулись вперёд по коридору. — Скорее надеялся, — коротко бросил слизеринец, и её взгляд скользнул по его профилю, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию. Ничего. Только острый, надменный подбородок. Молчание после этого короткого обмена репликами затянулось, расползаясь вокруг них, точно въедливое пятно на белоснежной рубашке. Оно давило на неё, заставляя плечи непроизвольно напрячься. Грейнджер не смотрела в его сторону. Напротив, она делала всё, чтобы её глаза скользили по стенам, по полу, по чему угодно, лишь бы не встретиться с его зеленым взглядом. О да, ей было стыдно. Ужасно стыдно за свои слова, за свой вспыхнувший гнев. Но признавать это вслух, перед Ноттом? Это было за гранью её гордости. Как извиниться? С чего, Мерлин, начать? Весь сценарий, тщательно продуманный и отрепетированный в голове, туго вылетел из памяти, стоило ей увидеть его. Это было не просто замешательство. отторжение? Отторжение от самой идеи, что он здесь, рядом, что она должна ему что-то говорить, что-то объяснять. — В прошлый раз я сказала тебе много неприятных вещей, — начала она чуть хриплым голосом. — В общем-то, правдивых в каком-то смысле, но я говорила с тобой нетактично. Мне жаль. Теодор медленно с театральной грацией, повернулся к ней. На его губах медленно растянулась улыбка. Не теплая, не дружелюбная. Скорее хищная. Тон его голоса при этом оставался таким же холодным, каким был до этого. — Извиняться ты не умеешь. Щеки Гермионы вспыхнули вновь, но на этот раз не от стыда. Нет, скорее от неловкости, которая быстро перерастала в негодование. Неужели он не понимает, что сам поспособствовал этому негативу? Будто он не провоцировал её, не заводил! — Я извиняюсь за свой дурной тон, а не за… — Она повернулась, чтобы посмотреть на него, но, заметив, как улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись чем-то жестким, моментально замялась. Её слова повисли в воздухе, не дойдя до конца. — В общем, да. Она нервно прокашлялась, чувствуя, как напряжение между ними уплотняется. Они продолжили путь, их шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Всё было так же тихо. Не было ни единого нарушителя, ни единого шороха, кроме их собственных шагов. — Тогда извини, что облапал тебя, — Теодор ухмыльнулся и зеленые глаза сверкнули блеском. Он склонил голову. — Я извинюсь за свои дурные действия, а не за слова. С каждым его словом Гермиона ощущала, как неловкость нарастает, обволакивает её. Парень говорил так откровенно, так цинично, а вдобавок ещё и передразнивал её собственную формулировку. Но девушка от этих слов будто оцепенела. Внутренний голос, обычно такой острый и готовый к колкостям, замолк, оставив её без ответа. — Хорошо, — наконец выдавила она. — Хорошо, — отозвался Тео, и в его ответе было нечто, что заставляло её подозревать, что это "хорошо" для него означает "победа". — И за книгу спасибо. — Ты прям обсыпаешь меня прелюдией. Я тебе в душу запал? — Его голос стал чуть ниже, чуть интимнее, но насмешка никуда не делась. — О, Мерлин, — выдохнула Гермиона, закатывая глаза. Этот разговор был не просто неловким, он был опасным. — На свидание бы сначала позвала. — А я-то думала, ты предпочитаешь статных блондинок, — парировала она, вспомнив как недавно видела его рядом с Дафной. — Малфой ещё не дорос до моего уровня. Обаяние не то, — Теодор фыркнул, как будто сама мысль о сравнении была смехотворна. — Я имела в виду девушек, — уточнила Гермиона, чувствуя, как по её щекам вновь разливается жар. — Но вижу, тебя клонит в другую сторону. — Уже ищешь общие интересы? — Его голос был самодовольным, а уголок рта дернулся. — Ты нарываешься на ещё одну перепалку, — предупредила она. — Хорошо, красотка, я молчу, — Теодор поднял руки в притворном жесте капитуляции. Все это походило на цирк. Он был невыносим. Абсолютно, невыносимо невыносим. Но… и увлекателен. Каждое его слово, каждая насмешка, казалось, были тщательно подобраны, чтобы вывести её из равновесия, и, к её собственному удивлению, это не всегда раздражало. — Дежурство, — произнесла она наконец, её голос звучал строго, почти официально, пытаясь вернуть их в русло привычной реальности. — Нам нужно проверить пятый этаж. Особенно… галерею портретов. Теодор издал низкий стон. — О, нет, только не портреты, — пробурчал он, но всё же свернул в нужный проход. — Целая толпа спящих предков… Гермиона лишь пожала плечами. Они шли по узкому коридору, который постепенно расширялся, уступая место высоким стенам, увешанным портретами. Сквозняк пробегал по камням, заставляя старые гобелены слегка колыхаться, а пыль танцевать в редких лучах света, пробивающихся сквозь высокие окна. — Потому что это часть нашей обязанности старост, Нотт, — ответила Гермиона. Она чувствовала себя комфортнее, обсуждая обязанности, чем парируя его едкие замечания. Теодор, однако, не выглядел убеждённым. Он лишь фыркнул, а затем, повернувшись, посмотрел на один из портретов. — А ты, старик, что думаешь? — пробормотал он в пустоту, явно не ожидая ответа. Они вошли в саму галерею. Здесь было намного просторнее, чем в коридоре. Высокие арочные своды, украшенные искусной резьбой, уходили вверх, теряясь во мраке. Едва они сделали несколько шагов, как с одного из самых больших портретов, на котором была изображена полная дама в викторианском платье с ворохом кружев, раздался томный голос: — О, дорогая Агнесса, погляди-ка! Какие молодые люди! И какая красивая пара! С соседнего холста, где восседал джентльмен с пышными усами и надменным выражением лица, донесся сухой кашель. — Хм, да, достопочтенная леди Аделаида, вы правы. Как будто сошли со страниц романа! Гермиона мгновенно почувствовала, как по её щекам разливается жар. Она резко обернулась к Теодору, бросив на него испепеляющий взгляд. Он же, напротив, выглядел забавляющимся. — Мы не пара! — отрезала Гермиона. — Мы старосты, выполняем дежурство! — Совершенно верно, — подхватил Тео,— Просто вынуждены проводить время вместе. Увы. Портреты, казалось, ничуть не убедились. Леди Аделаида лишь хихикнула, а джентльмен с усами многозначительно покачал головой. — О, молодые люди всегда такие стеснительные! — пропела откуда-то сверху тоненькая старушка с пергаментным лицом. — Но мы-то знаем, кто обычно вдвоем ходит по ночным коридорам! Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как неловкость перерастает в чистое раздражение. Она уже собиралась огрызнуться, как вдруг её взгляд, скользнувший по ряду тусклых, поблекших портретов в дальнем углу, остановился. Там, в тени, висел один, особенный. Это был огромный, во весь рост, портрет. Одежда на изображенной фигуре была изысканной, шёлк и бархат, но… лицо. Лица не было. Чистый, нетронутый холст там, где должны были быть черты. Просто гладкая, бежевая овальная поверхность, словно художник забыл закончить свою работу или стёр главную деталь. Или, возможно, тот, кто был изображён, просто не имел лица. Портрет без лица. Старик на соседнем портрете чуть повернул голову и его нарисованные глаза уставились прямо на Гермиону. Заметил ее интерес к картине. — Всякий, кто слишком долго смотрит на это чистое лицо, начинает погружаться в себя. Думать… о том, кем он должен стать, кем уже не является. Он заставляет человека увидеть свою истинную суть. Как зеркало, которое отражает не то, что есть, а то, что уже ушло. Что ты видишь, девонька? В её голове мгновенно вспыхнула параллель. Она смотрела на него, а видела себя. Всегда Гермиона Грейнджер: подруга Гарри Поттера, мозг Золотого Трио, гриффиндорская принцесса, девочка, которая всегда знала ответ. Но кем она была сейчас? После войны, после того, как героические дни закончились, когда Гарри и Рон нашли свой путь, а её собственный… собственный путь ещё только предстояло найти, или, возможно, создать с нуля? Она больше не была просто "той, что всегда с Гарри и Роном". Она больше не была только "самой умной ведьмой своего возраста". Эти роли, эти определения, казалось, растворились, оставив за собой… пустоту. Портрет, чья история ещё не написана, или же, чья старая история уже стёрта. Потерянная роль. Потерянное лицо. Теодор, заметив её странное оцепенение, подошёл ближе. Он проследил за её взглядом, остановившись на безликом портрете. Гермиона замерла посреди галереи, погруженная в собственные мысли – кажется, слишком глубоко, потому что тихий шепот, вырвавший ее из оцепенения, заставил вздрогнуть. — Гермиона? — Спросил Нотт, впервые назвав ее по имени. С его уст ее имя звучало неправильно. Она обернулась, и попыталась натянуть на губы быструю, улыбку. Внутри все ещё звенело. — Тео, — промурлыкала она. — мы теперь называем друг друга по имени? Теодор, уже неспешно обходивший ее по дуге, издал довольный хмык. Его губы растянулись в самодовольной улыбке, когда он ответил: — Мы же пара. Было бы странно называть тебя иначе, не так ли? В ответ на его слова она лишь громко фыркнула, пытаясь скрыть легкое смущение. Парень же наслаждался моментом, когда портреты, до этого пребывавшие в дремоте, внезапно сново очнулись, словно по команде, и принялись хором, наперебой, причитать, ахать и радостно щебетать. — Мы же говорили! — Восхищенно пропела дама в черном, старомодном платье, взмахнув веером. — О, Агнесс, какая милая пара! Какая парочка! Какое счастье! Нотт плавно подошел еще ближе к Гермионе. Она тем временем уже успела нахмурить брови до самой переносицы, готовясь выпустить на волю острую реплику в адрес назойливых портретов. Но прежде чем она успела открыть рот, Теодор наклонился к ее уху и теплое дыхание коснулось кожи. — Расслабься, они же давно мертвы. Им просто не хватает сплетен, вот и все. После этих слов он так же внезапно, как и приблизился, быстро отошел, сцепив руки за спиной, и сменил тему, обводя взглядом пустой коридор. — Мы закончили? Грейнджер вопросительно изогнула бровь, недоуменно глядя ему в спину. Закончили что? Их странный, полный полунамеков разговор? Или устраивать представление для старых, любопытных глаз? — Дежурство, Грейнджер, — спокойно пояснил он. — О, — Тупо выдала Гермиона. — Думаю, да. — Тогда дамы вперед, — парень широко распахнул массивную дверь, пропуская ее первой. Гермиона в ответ закатила глаза, позволяя себе эту маленькую слабость, хотя уголки ее губ, совершенно помимо воли, все-таки приподнялись. Они вышли обратно в ночной коридор. В нем было пусто и только лунный свет то и дело пробивался сквозь высокие окна, оставляя серебристые полосы на полу. Иногда Гермионе казалось, что патрулирование это бесполезная трата времени и сил, так как за последние несколько недель никто из студентов не нарушал комендантский час. Конечно она не была против дополнительных обязанностей, но от всего должен быть прок. Если же посмотреть на это с другой стороны, то в это время она хотя бы отвлекалась от дневных бед, которые стали преследовать ее еще тщательнее, чем раньше. К примеру та же Уизли. Они миновали высокое окно из которого открывался вид на Черное Озеро и вот тогда идиллия резко была прервана. Почти бесшумный вихрь перьев пронесся мимо, оставляя на подоконнике черный пух. Это была старая сова черного цвета. В клюве она держала свиток, помеченный печатью и Гермиона подсознательно сообразила, что где-то уже видела эту печать. Она была до боли знакомой. Пока Нотт забирал у совы письмо, Грейнджер все еще копалась в мозгу с целью понять, где уже встречала его. — Твоя? — Тихо поинтересовалась Гермиона, замечая как длинные пальцы разрывают конверт. — Моя. — Выражения лица Нотта оставалось бесстрастным, но было видно как быстро его глаза забегали по написанному тексту. Гермионе вдруг стало любопытно от кого оно? Отец в Азкабане, мать давно мертва. Друзья его все в школе. И наконец ее осенила мысль, это печать Министерства! — Это… что-то важное? — Вновь спросила она, поднимая на парня взгляд. — Не твое дело, Грейнджер. — Отрезал Тео, даже не глядя на нее. Его тембр голоса так быстро сменился, что Гермиона уже было открыла рот, дабы сново поинтересоваться. — Уже поздно. Тебе пора идти в свою башню. Его голос явно не звучал дружелюбно и все же внезапный импульс подталкивал остаться. Девушка чуть наклонила голову, когда Теодор спрятал прочитанное письмо в карман мантии и спросила: — Это из Министерства? — Начала она. — Я же сказал, тебе пора. Я тебе не нянька, что бы провожать до самой кровати. — Он наконец посмотрел на нее. Милый мальчик Тео закрылся. Бам! Знакомый образ внезапно испарился, сменившись суровой реальностью. Грейнджер поняла, что он ей не ответит. Теодор был явно расстроен или… рассержен. Скорее второе, судя по его грубому тону. Спокойный вечер обещал закончится. Что-ж, всегда ли подобное с ней будет случаться на совместном дежурстве? — Ладно. Ты прав. — Она отступила, собираясь уйти. — Удачи. Этой ночью ее точно будет мучать вопрос: что так могло изменить Теодора Нотта?