Я чувствую себя жалкой. Я чувствую, что умираю как с каждым днём становится только хуже. Временами дыхание обрывается, лёгкие сковывает и каждый вдох отзывается острой болью, словно в груди разрывается что-то живое. И вместе с этой агонией во мне просыпается нечто злое. Моя магия теперь бунтует против меня. Если сначала это были лишь редкие, едва заметные вспышки, то теперь она вырывается наружу всё чаще, в слепых порывах. Это не просто неуправляемость — она ощущается как чужая ярость, которая теперь и моя собственная. Я чувствую, как она копится во мне, готовая выплеснуться на любого, кто окажется рядом. Я понимаю, мне нужна помощь. Но принять её – невыносимо. Это всё равно что задыхаться на самом дне, мучительно осознавая, что воздух слишком далеко, и любое движение лишь погрузит глубже. Я тону. Я тону. Я тону. И они не понимают. Они не знают.
***
— Ваши показатели вскочили. Вы пьете зелье, которое я вам прописала? — Озадаченно спросила Помфри, оглядывая Гермиону с ног до головы.
Рядом с целительницей Грейнджер выглядела совсем иначе, чем на людях. Таков был уговор — без скрываемых чар. Что бы она видела все изменения, как внешние так и внутренние. Если с внешними все было легко, то вот со вторыми… Казалось, Поппи было недостаточно тех записей, что Гермиона уже вела. Либо же…
— Я пила его. Но потом мне стало поразительно легче на несколько дней и я, в общем то, перестала прием.
— Вы должны сообщать мне о своих действиях, а не заниматься самолечением. — Отрезала Помфри, запрокидывая подбородок девушку кверху.
Она осматривала ее лицо. Грейнджер знала, выглядела она мягко говоря паршиво.
— Я понимаю. Наверное это было плохим решением, но я вспомнила тогда ваши слова, что оно плохо влияет на магические способности и решила, что мне не обязательно его пить если состояние нормальное. — Оправдываясь прошептала Гермиона.
— Милочка, вы не целитель. Мои слова правда, но вы должны пить его каждый день, до тех пор пока не будете уверены, что вам не нужны его свойства.
Яркий свет фонарика заставил зрачки сузиться, но Грейнджер подавила желание отвернуться. Поппи недовольно цокнула.
— Глаза у тебя красные, кожа бледная. Волосы не выпадают?
Ее тон звучал мягко, но от того не переставал пугать.
— Волосы… Вроде пока нет. — Еще тише произнесла девушка.
— Это хорошо. Тебе стоит следить за
этим. На счет твоих записей… — Помфри отвернулась, что бы достать свой бланк. Вроде как она составила его лично для Гермионы. Что-ж, он хотя бы не был тошнотворно розового цвета.
— Когда я буду уверена? — Вдруг спросила Грейнджер.
Мадам удивленно на нее покосилась. Перестала читать свои записи.
— О чем вы?
— Когда я буду уверена, что это прекратится? Когда мне станет лучше? — Ей не хотелось продолжать, голос начинал предательски дрожать.
Поппи устало вздохнула, а после присела рядом, аккуратно положив ладонь на спину гриффиндорки. Наверное это должно было успокоить. Унять нарастающую тревогу и помочь расслабиться хотя бы на гнусные пару секунд, но нет. Жалость никогда не помогала Гермионе, насколько бы искренней не была и с какими добрыми намерениями не неслась.
— Гермиона. Мы уже обсуждали это. Ты знаешь ответ. — Проговорила целительница, все еще поглаживая ее по спине. — Есть вещи которые…
— Убивают?
Она не узнала собственный голос. Лишенный чувств, простой шепот.
— Калечат. Это не значит, что лекарства нет, помнишь? — Вновь настояла Помфри. — Просто мы пока его не нашли. Постарайся не нагнетать себя, иначе потеряешься еще больше.
Хотелось бы так сделать. Правда хотелось.
— Так, что на счет записей? — Пробормотала девушка, вставая с койки. Помфри осталась сидеть.
— Ты писала, что часто срываешься. Злишься. Чувствуешь то, чего не должна?
— Да. Мне сложно это объяснить… Я пытаюсь себя контролировать, но каждый раз все повторяется как замкнутый круг.
Поппи помотала головой.
— Твоя болезнь необычная как ты уже знаешь. О ней мало упоминаний и еще меньше информации. Но я смею
предположить, что… — Мадам запнулась, подбирая нужные слова. — Это связано с воздействием темной магии. В ней и вся суть недуга. Она осталась в тебе и она же высасывает из тебя силы. Она действует как красная тряпка на быка.
— Что вы хотите сказать?
— То, что ты описываешь как 'чужую ярость'... Возможно, это не просто твои эмоции, усиленные недугом. Это скорее... реакция твоей магии на болезнь. Как если бы она отчаянно пыталась отторгнуть нечто чужеродное, но при этом лишь калечила саму себя, вырываясь из-под контроля. Эти вспышки агрессии – это, скорее всего, проявление того, как болезнь взаимодействует с твоей магией, деформируя ее и вызывая такие хаотичные выбросы. И чем сильнее сопротивление внутри тебя, тем разрушительнее эти проявления.
Помфри сделала паузу, давая Гермионе время осмыслить услышанное. Её взгляд оставался серьёзен.
— Поэтому так важно продолжать пить зелье, милая. Оно не лечит первопричину, это правда, но оно помогает стабилизировать твою магию и смягчить эти... побочные эффекты. Оно даёт тебе передышку, пусть и временную. Мы должны дать тебе хоть какую-то опору, пока ищем истинное решение.
Когда Помфри закончила, Гермиона громко выдохнула. Слова не принесли облегчения, но и боли тоже, потому как другого и не ожидалось. Она приходила сюда не для того, что бы услышать о чудо лекарстве, потому что знала, что подобного не будет. Скорее это было необходимостью.
— Спасибо, Помфри. Я могу?…
— Да, конечно, иди. Уже поздно, ты у меня засиделась. — Одобрительно кивнула целительница и ласково улыбнулась.
Когда Грейнджер миновала дверь, то услышала последние слова своей спасительницы:
— И Гермиона! Я думаю, ты можешь больше не носить мне тетрадь. Просто скажи, если станет хуже.
Гермиона на секунду остановилась и проглотив ком в горле, обернулась.
— Как скажете, мадам.
***
Закрывая дверь, Гермиона позволила слезам выйти наружу. Они медленно стекали по щекам, пока она отчаянно старалась вытереть их рукой.
Ее ломали. Беспощадно и медленно, а она не знала что с этим делать. Не было не малейшей зацепки, не единого намека. Сплошная безвыходность и осознание своей собственной слабости, которая губила еще больше. Никогда она не попадала в такие ситуации. Видимо жизнь решила пошутить над ней, предоставив такую возможность.
Она рылась в источниках. Много. Долго. Но ничего не было. Она спрашивала у мадам Помфри и результат был таким же. Даже гадание на картах не принесло хорошего конца.
Гермиона, сотрясаемая сдавленным всхлипом, медленно скатилась по холодной стене, пока не осела на пол. Её взгляд устремился прямо перед собой.
Вид за окном был, как всегда, поразительно красив. В детстве это зрелище всегда приводило её в трепет, наполняло сердце восторгом и ощущением причастности к чему-то великому. Волшебный мир, раскинувшийся за стенами Хогвартса, казался бесконечной сказкой. Но сейчас этот изумительный пейзаж казался ей до тошноты обыденным.
Банальным.
Внезапно, прорезая тишину, рядом послышалось тихое, еле слышное «мяу». Девушка вздрогнула, поспешно оборачиваясь и торопливо стирая непрошеные слезинки с лица.
У её ног, словно вынырнув из полумрака коридора, стояла абсолютно чёрная кошка – или кот, она не стала бы проверять. Он, или она, находилась совсем близко, склонив голову набок, и внимательно наблюдал за ней. Грейнджер уставилась на животное, пытаясь лихорадочно вспомнить, видела ли когда-то это создание в стенах Хогвартса. Это явно была не кошка Филча – та была грязной, ободранной, а эта же... эта выглядела слишком изящной, даже какой-то благородной для бродячего животного. Наверное, чья-то из студентов, подумала она, хоть и не припомнила, у кого мог быть такой питомец.
Кот сделал ещё шаг, сокращая расстояние, и осторожно уткнулся прохладным носом в её ногу. Гермиона помедлила лишь миг, её пальцы на мгновение застыли в воздухе, прежде чем она медленно опустила руку и начала гладить мягкую, шелковистую шерсть за ухом.
— Ты потерялся? — Прошептала гриффиндорка. Ее голос всё ещё дрожал от недавних рыданий. — Я тоже.
И с этими словами она подняла кота на руки и прижала его к себе, так крепко, как когда-то обнимала своего Живоглота. Конечно, этот был куда меньше, но сейчас ей было всё равно. Компания этой чёрной кошки её вполне устраивала, даже если издревле считалось, что такие создания несут лишь беды и несчастья.
— Надо будет найти твоего хозяина, — тихо пробормотала она, вновь протирая покрасневшие глаза. От слёз они уже начинали болеть. — Можешь поспать у меня в башне, думаю, Живоглот будет не против.
По её губам скользнула слабая улыбка, растворившаяся в горечи. А в ответ на её слова, в темноте коридора, голубой, пронзительный взгляд кота сверкнул ярче.
***
— Нам стоит расстаться.
Это было первое, что выпалила Гермиона. Она произнесла эти слова с такой отчаянной убежденностью, что на мгновение сама поверила в их правдивость, в их окончательность.
— Мы слишком разные, — голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрже — и эти отношения в последнее время приносят больше проблем, чем радости. Я понимаю, что это с моей стороны, возможно, выглядит как «очередной побег».» — Горечь разлилась на языке, оставляя послевкусие. Побег. Вечно побег. — Но нет, — она почти рыкнула на собственное отражение, словно пытаясь убедить саму себя, — я всё решила и... И обдумала. Я считаю, что это правильно. И… нам обоим пойдет на пользу. Останемся друзьями?
Ложь звенела в воздухе, но она старалась заглушить её убедительностью, маскируя собственное желание оттолкнуть, чтобы не причинить ещё больше вреда.
Затуманенное отражение в зеркале над раковиной казалось насмехалось над ней, безжалостно повторяя её искаженное лицо, её красные, опухшие глаза, выдающие бессонные ночи. Зеркало не давало ответа, лишь безмолвное осуждение.
— Звучит ужасно, — сдалась Грейнджер, с отвращением отталкиваясь от раковины.
Репетиция. Очередная. Она довольно часто прибегала к таким «пробным выступлениям», когда дело касалось людей, которых нужно было понять по-отдельности, с их особенностями восприятия. И особенно с теми, кто мог не так понять её слова, кто исказил бы смысл, неверно интерпретировал интонацию. Рон был именно из таких. И её это раздражало. Уже в который раз, господи, её это раздражало до зубовного скрежета. Необходимость разжевывать каждое слово, предвидеть каждую его реакцию, чтобы избежать ненужной драмы, вытягивала последние силы.
Она снова вернулась к раковине, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Останемся друзьями? — вновь попыталась Гермиона, на этот раз добавляя в голос нотки беззаботной легкости, пытаясь изобразить улыбку. Но от собственной кривой ухмылки в отражении ей хотелось лишь зайтись горьким смехом. Как можно быть друзьями, когда один из них…
— Правда я умираю, так что это ненадолго.
И вот теперь, в этот момент, слова прорвались наружу, и она действительно рассмеялась. Каким-то сухим, надрывным смехом.
— Герм-и-о-на! — Звонкий, жизнерадостный голосок прорезал тишину ванной, заставляя Гермиону вздрогнуть. — Я вх-о-жу!
Грейнджер ругнулась себе под нос – беззвучно, но с такой силой, что, казалось, магия в ней застонала от досады. Джинни. Господи, ну сколько можно появляться именно в такие отвратительные, самые неподходящие моменты? Неужто рыжая бестия и впрямь приобрела какую-то неведомую «чуйку» на её страдания?
Резкий взмах волшебной палочки – почти машинальный. Отражение в зеркале мгновенно преобразилось, словно кто-то стёр болезнь. Круги под глазами, тёмные и глубокие, исчезли без следа, уступая место блестящим глазам. Бледность, до этого смертная, ушла с кожи, и в целом всё выглядело довольно-таки неплохо. Будто и отличить было невозможно, будто ни единая слезинка не скатилась по её щекам мгновением ранее.
— Да-да! — быстро ответила Гермиона, отчаянно пытаясь пригладить разметавшиеся волосы и, наконец, выскочила из ванной, желая поскорее покинуть это место собственного разоблачения.
Джинни Уизли уже стояла посреди её комнаты, озираясь по сторонам.
— Я всё никак не привыкну, что ты живёшь здесь одна, — восхищенно пропела она, проводя пальцем по резному изголовью кровати, — такие хоромы! А мне вот приходится ютиться с теми курицами. Знаешь, как Парвати храпит во сне?!
Гермиона, к своему удивлению, обронила искренний смех. Это была одна из тех мелких, но реальных проблем, которые помогали ей на мгновение забыть о своих собственных.
— Я помню, Мерлин, — прошептала она, прикрывая глаза, — я накладывала оглушающие заклинания.
— О, точно! — Вспомнила Уизли. — Так что… Пойдёшь сегодня со мной на трибуны? Гриффиндор против Слизерина, как в былые времена!
Гермиона мягко улыбнулась, её разум уже лихорадочно обдумывал варианты отказа. Стандартные отговорки – много работы, нужно подготовиться, голова болит.
— Гермиона, нет. Нет-нет-нет! — Визгливо завопила Джинни, словно предчувствуя, что подруга сейчас опять улизнёт. — Я прошу тебя не пойти болеть за Рона или Гарри. Не прошу их поддержать. Я прошу пойти со мной, Гермиона. — Поправила себя Джинни, делая акцент на последнем слове, пытаясь достучаться до неё.
И именно в этот момент, когда Джинни произнесла имена Рона и Гарри, из-под кровати выскочил некий чёрный меховой комок и, с неожиданной дерзостью, вцепился зубами в лодыжку Уизли.
Джинни взвизгнула, подпрыгнув на месте, а после опешила, вглядываясь в маленькое, пушистое чёрное пятно на полу. Прежде чем Джинни успела обрушить на неё шквал вопросов, Гермиона поспешила оправдываться.
— Я нашла его вчера ночью в стенах замка, — объяснила она, торопливо, — ошейника нет, и это явно не кот Филча. Думаю, кто-то из студентов потерял.
Она аккуратно забрала кота на руки. Тот даже не брыкался, лишь тихо мурлыкал, довольный своей маленькой проделкой.
— Он больше похож на дикого, — выгнув бровь, заметила Джинни, но потом она снова повернулась к Гермионе. — Так что?
Грейнджер на мгновение потеряла нить разговора, но сейчас, благодаря настойчивости подруги, благополучно была в неё возвращена.
— О. — Это глупое «О», всегда сопровождающее моменты её растерянности, уже стало привычкой. — Да, хорошо, Джинни. Схожу с тобой. — Согласилась гриффиндорка.
Кот на ее руках слегка приподнял голову, явно подслушивая разговор девушек. Это умиляло, учитывая тот факт, что животные не понимают язык людей.
— Оставлю тебя пока здесь, малыш… — Улыбнулась Грейнджер, усаживая кота обратно на кровать. — Когда вернусь, разберемся с твоей пропажей.
***
— Это было нечестно! — Уже в который раз ругалась Джинни, держа подругу под руку, пока они шли по трапе. — Они буквально выхватили снитч в последний момент, между прочим, столкнув Гарри с метлы!
Гермиона еле заметно вздохнула. И снова про квиддич.
— Ну, Джинни, квиддич – контактный вид спорта,— начала Гермиона,— Судья ведь не свистнул фол.
— Судья! — Джинни едва не скрежетала зубами. — Да он, должно быть, под Империусом был! Это же был Малфой, Гермиона! Этот змееныш всегда так делает. Он специально целился в Гарри, я видела. И никто ему ничего не сказал! И ты ничего не скажешь?
— Это всегда обидно, когда команда проигрывает, особенно в такой важной игре. Но результат есть результат. Мы не можем изменить решение судьи, даже если оно кажется несправедливым. — Она пыталась сосредоточиться на фактах. Всё ведь бессмысленно, когда конец предрешен.
— Но это же не просто проигрыш! Это было… унизительно! И они радовались так, словно уже выиграли Кубок. — Джинни всплеснула руками, на мгновение отпустив руку Гермионы. — Ты бы видела, как они кричали! Я просто не понимаю, как ты можешь быть такой спокойной? Это же Слизерин!
— Я просто… никогда и не любила квиддич. Идём, Джинни. Может, выпьем какао? Иначе ты так и будешь кипеть до ужина.
Джинни поморщилась, словно от кислого лимона.
— Какао? Гермиона, ну что это за кислый напиток для бабушек? — Она театрально закатила глаза. — Нам нужно что-то покрепче. Что-то, что хоть немного сгладит мои нервы. Давай пойдём в «Три метлы» и возьмем по сливочному пиву! А лучше, если Розмерта подсыплет туда что-нибудь, чтобы мы забыли этот позор.
Лицо Гермионы чуть смягчилось, на мгновение промелькнула тень улыбки. Предложение Джинни было, как всегда, импульсивным и смешным.
— Ну хорошо. Только если ты пообещаешь перестать бурчать про Малфоя хотя бы на полчаса.
— Обещаю, если он не попадётся нам на глаза! — Бодро ответила Джинни, уже таща Гермиону за руку к входу.
Когда они вошли в жаркое, пропитанное ароматами сливочного пива и дубовых поленьев помещение «Трех мётел», Джинни сразу же подбежала к стойке.
— Привет, Розмерта! Два сливочных пива, пожалуйста. — Заказала Джинни, едва успев присесть. — И побольше пены!
Хозяйка с красными щеками, кивнула и вскоре принесла две дымящиеся кружки с густой, золотистой пеной.
— За твой боевой дух, Джинни, — сказала Гермиона, поднимая кружку. Она отпила большой глоток, и пена оставила на её верхней губе забавные «усы».
Джинни рассмеялась. Она взяла свою кружку.
— За то, чтобы Слизерин в следующем году получил по заслугам!
Гермиона лишь слабо улыбнулась в ответ. Ей было не понять всего этого несуразного трепета вокруг квиддича.
Смотря поверхностно — это был всего лишь спорт, тем более матчи по нему проходили на территории школы, а значит, высокого уровня не брали. Другое дело было бы, если бы Джинни так переживала насчёт настоящих матчей, а зная её и Гарри, она хотела туда податься после школы.
Уизли особенно нравилась команда «Келпи». Гермиона сама не раз слышала о них, а вот Гарри считал эту команду сомнительной. Хотя Грейнджер была уверена, это только потому, что те одеваются в пурпурные одежды. Знал бы Гарри, что фиолетовые они потому, что настоящие келпи обычно такого же цвета. Ему не помешало бы почитать книг, хоть этот факт и вряд ли бы его успокоил.
Мысли плыли в разные стороны, пока Гермиона с Джинни уже осушала вторую кружку. Почему её мысли были о команде? Как странно, впервые за долгое время она думает о чём-то другом.
— О нет, нет, нет. — Тихо прошептала Джинни, бросая взгляд на соседний столик. Гермиона вяло повернулась на него, будто нехотя.
И увидев, поняла почему. Слизеринцы. Ну как удачно встретить их здесь, неужто празднуют победу?
Гермиона захихикала, когда Джинни надув губы, сказала:
— Слизням стоит объяснить, что напиваться в затхлой комнате пивом — это удел явно не победителей. — Она сморщилась на последнем слове, а Гермиона едва сдерживала смех, потому как у Уизли виделись белые усы от пенки, которые только усиливали её комичное возмущение. — Просто противно смотреть, как они тут распушили хвосты, а Гарри, наверное, сейчас сидит в больничном крыле из-за их грязных трюков! Фу, ну вот почему они такие?
— Джинни, в какую команду хочет попасть Гарри? — Вдруг спросила Гермиона, чтобы отвлечь подругу.
Джинни моментально переключилась.
— О! Гарри? Ну, он хочет в «Пушки Педдл», Гермиона. Он же их фанат с детства, ты помнишь, как он собирал все их карточки?
— Припоминаю. — Гермиона вновь отпила из стакана. — Это, кажется, было так давно…
Джинни улыбнулась ей в ответ. Она легко перенимала настроение Гермионы, по настоящему могла ее понять. Это Грейнджер в ней и нравилось.
— Да. Последний год… — Выдохнула Уизли. — Совру если скажу, что осталась бы здесь еще, но как ни крути, я буду скучать.
— Какие планы после выпуска? — Гермиона повела бровью. — Планируешь стать Поттер?
Озорное настроение сменило недавнюю досаду от квиддича. Грейнджер знала, что эта тема уж точно волнует подругу больше, чем игра. Все же не зря Джинни так много фантазировала о будущей свадьбе. Гермиона уже успела запомнить малейшие детали - от белых роз до клубничного торта.
— Да ну тебя! — Захохотала подруга, смущаясь. — Но если честно, я предполагаю, что Гарри сделает мне предложение в конце этого учебного года…
Гермионе повезло, что она дописала сливочное пиво, иначе сейчас бы точно поперхнулась.
— Что? — Она широко распахнула глаза, словно олень на свет. — Так скоро?
Джинни понизила тон до шепота, от чего сложно было разобрать слова.
— На это были намеки... А еще ты помнишь, его отец сделал Лили предложение почти так же! — Улыбка расползлась на лице с веснушками. — Уверена он идет по его стопам, не зря же у меня рыжие волосы!
Гермиона не смогла сдержать смеха.
— Я безумно рада за вас! — Точно таким же шепотом проговорила она.
— Готовься стать крестной, подруга! Это может произойти совсем скоро. — Джинни вернула свой обычный тон, а Грейнджер еще больше рассмеялась.
Они явно были пьяны. Мерлин знает ирония это или удача, но благодаря слизеринской победе Гермиона смогла вновь почувствовать себя такой как прежде. Не в первый раз помощь шла от…
— Какого черта, Забини! — Выругалась Джинни, когда на ее белоснежную блузку пролили алкоголь. — Ты в глаза долбишься?
Блейз из ниоткуда возникший рядом с Джинни, с нарочито небрежным видом вытер рукавом пятно на собственной мантии, словно пытаясь показать, что именно он здесь пострадавший.
— Принцесса, извини, — В его голосе ни капли раскаяния, лишь скучающая надменность. Он даже не взглянул на блузку Джинни. — Мы тут вообще-то Кубок выигрывали. Не до твоих чистюльских замашек было.
— Ах так… — Джинни стиснула зубы. — Вы выиграли? Вы? Это был несчастный случай. И, к слову, ваша игра была отвратительна. Как, впрочем, и твои манеры, Забини!
Блейз лишь усмехнулся.
— Зависть, Уизли. Она тебя съедает.
— Я завидую? — Глаза Джинни сузились. — Ты вообще видел, как ты летаешь со стороны? Как…
В глазах Забини загорелся огонёк, такой же озорной и дерзкий, как и у самой Джинни. Спор о победе, казалось, перешёл на совершенно новый уровень.
— Знаешь что, Уизли? — проговорил он, чуть склонив голову набок. — Если ты так уверена в своих силах, может, проверим это без судей и зрителей? Без этих скучных правил и суматохи. Просто я и ты. На метлах. Кто кого сделает. Сейчас.
На лице Джинни расцвела широкая улыбка, а глаза загорелись предвкушением. Это было именно то предложение, которое идеально вписывалось в её нынешнее состояние.
— А по рукам! — выпалила она, протягивая ему руку.
Гермиона, которая до этого момента пыталась уследить за стремительно развивающимся диалогом, почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она схватила Джинни за рукав и ее голос прозвучал куда более серьёзно, чем она предполагала.
— Джинни! Ты пьяна! — прошептала она, пытаясь вернуть подругу к реальности. — Ты не можешь… это опасно!
Джинни лишь отмахнулась от неё, уже полностью погруженная в свою новую игру.
— Да ладно, Гермиона, это просто адреналин! — она подмигнула подруге. — Я в полном порядке. А Забини, судя по всему, в ещё большем. Пошли, пока я не передумала!
И, не дожидаясь ни секунды, Джинни, полная хмельной отваги, направилась к выходу из помещения, а Блейз, с довольной ухмылкой, последовал за ней, бросив Гермионе мимолётный, но ехидный взгляд через плечо. Оставив Гермиону в лёгком замешательстве, окружённую гулом голосов и запахом сливочного пива.
Она покачала головой, пытаясь осознать произошедшее, и глубоко вздохнула, потирая виски. Слишком много всего для одного вечера. Её мысли метались, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом внезапном повороте событий.
В этот самый момент за её спиной, без единого звука, возникла фигура. Гермиона ощутила едва уловимый холодок на шее, прежде чем на её столе, рядом с опустошённым стаканом, бесшумно опустилась небольшая, по-девичьи розовая тетрадь.
Гермиона резко обернулась и сердце пропустило удар. Прямо за ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял Теодор Нотт.
— Привет, красотка, — прозвучал чуть насмешливый голос. Он наклонился чуть ближе, и Гермионе показалось, что она чувствует его дыхание. — Поговорим?
Тук-тук, Гермиона.