Глава 5. Все просто

Откуда столько силы ты берешь,

Чтоб властвовать в бессилье надо мной?

***

Знакомый почерк, быстро выведенный чернилами на помятом клочке бумаги. Там чернеют кляксы, оставленные хозяином. Они зияют, плывут, пока глаза вгрызаются в буквы, пока они ищут и, находя, сбивают дыхание. Пальцы крепче сжимают пергамент. Ещё чуть-чуть, и он порвёт его на части. Куски разлетятся по коридору, торопливо подгоняемые ветром, а Тео останется стоять, всё так же глядя вниз, с опущенной головой. Он останется прежним, и никто не поймёт, что случилось. Звонкий голос вырвал из оцепенения сразу же, хотя мутная пелена и застилала реальность перед ним. Медленный поворот головы в сторону. Такая же. Она, блять, точно такая же. Ярость, что, казалось, выжжена дотла, вызывала у самого себя внутренний смех. Гнев обычно несёт за собой катастрофические последствия, сравнимые с мучениями. Но мучился пока только он сам. Несправедливо! Не замечает, как быстро прогоняет девушку, не думая о собственном такте и вежливости. По сути, на честной ноте – они никогда не были ему присущи. Ведь не всегда то, что ты показываешь, является правдой. Но ямочки на щеках, улыбка примерного парня – залог успеха в общественных делах. Скомканный свёрток оказывается в кармане. В нём больше нет нужды, но его нельзя оставлять. Когда гриффиндорка скрывается за поворотом, Нотт, вспоминая прочитанное, слегка наклоняет голову и прикусывает щеку. Медленно, задумываясь. А после разворачивается и так же быстро исчезает в противоположной стороне, пока не оказывается в подземельях. Привычный холод бежит по спине; к нему он давно привык. Это расслабляет, даёт слегка остудиться внутреннему пылу. В глазах отражается огонёк, что пылает на конце палочки, медленно поглощая пламенем свёрток бумаги. Буквы горят, исчезают, но только внешне. На самом же деле, они запомнились в памяти, отпечатались на другой стороне век. «Уважаемый Теодор, мы были вынуждены отклонить ваш иск». Ожидаемо, но весьма неприятно. Это всегда раздражало, царапало изнутри: то чувство, когда ты догадываешься о трагичном исходе, но всё равно питаешь надежду, хотя её, по сути, и нет. А потом она обрушивается на тебя, как жена, от которой ты не ожидал уколов, когда она узнает о твоей измене с помощницей. И чёрт, узнала же, а вроде так надёжно прятал! По ощущениям должно быть именно так, хотя, конечно, откуда Теодору об этом знать? Ведь жену он заводить не собирался – легче собаку. А помощницы у него нет, и вряд ли будет с его тёмным и колючим прошлым. Жгучий интерес: куда же тогда податься? Легче сразу в мир маглов, натирая круговые мозоли на руках и молясь господу, чтобы завтра заплатили на грош больше. Ведь ты получил заслуженное сотрясение, когда на стройке на твою золотую голову – которая, между прочим, в Магическом мире хранила уйму знаний и превосходства над такими, как твой работодатель – упал кирпич, смыв за собой и былые воспоминания, и честь, что и так покоилась на дне. Парень слегка оттягивает свои чёрные как смоль кудри под жужжащие мысли и иронично усмехается собственному такту, думая, что потерять воспоминания в какой-то мере заслуженно. Иск о судебных делах отклонён в… третий? Четвёртый раз? Какое же блядство. Детям всё детство твердят, что добро всегда побеждает зло, но не говорят, что делать, если ты вырос не тем, кто в это верил. Что делать, если злом считают тебя, и потому ли выигрыш тебе не светит, как проститутке не светит искренняя любовь? Нет, конечно, это бред, ведь второй вариант вполне возможен. Вызволить отца — глупость. Оно и понятно: слишком много грехов лежит на его плечах, и человек он слишком честный, потому не соврет, что сожалел о содеянном, или что сделал это не по своей воле. Вызволять Теодор и не думал, а вот смягчить наказание хотел. Поцелуй дементора – жестокий приговор, а при его озвучивании челюсть Тео едва ли не коснулась пола. Метать и ненавидеть — всё, чего он желал. И эти чувства не притупились. Нотту младшему хотелось вскарабкаться к судье на трибуну и вырвать его склизкий язык под гул свидетелей и слушателей. Жаль, что сотворить такое он не мог. Да и вряд ли после подобного рода действий отцу бы дали поблажки, скорее напротив… Раньше была идея нанять хорошего адвоката — всё же проще, чем возиться самому. Но, как оказалось, и это чертовски ничтожная мысль. Во-первых, возиться со столь проблемным, мягко говоря, волшебником мало кто желал даже за крупные суммы. А во-вторых, ещё меньше людей защищали ПСов. Главным аргументом были угрозы и потеря имиджа. Второстепенными: противоречие моральным и этическим нормам, безнадёжность, репутационные риски и правовые сложности. Но, фактически, всё это было бесплодной, неконструктивной вознёй языком — отговорка тех, кто за свою жизнь привык лишь облизывать добродетелей и плевать на тех, кто не похож на них. Никаких больше вариантов не оставалось. Разве что ждать помощи из ниоткуда, а к такому Теодор не привык. Тем более, что помощь он получит, дай Мерлин, только если вцепится в неё с руками и ногами, а это… Парень закрыл глаза, отводя внимание от потолка, и перевернулся на бок, приперев голову рукой. Жестоко. *** Первый глоток огневиски освежал. Пятый жёг горло, а дальше порядок Тео не помнил. Лишь то, что перестал ощущать на языке горький вкус, и глаза начали подводить его, бесцельно созерцая размытые силуэты и замысловатые узоры там, где их быть не должно. Напиваются с друзьями, а вот он просто выпил наедине с собой, размыв вместе с чётким зрением и свои уставшие мозги. Думать не хотелось, а как назло эта штука с извилинами работала в его голове круглосуточно, да ещё и упрекала. Мало за что, конечно, но всё же ранит. И плевать, что это называется обычной совестью, хотя больше походило на шизофрению, причём остро выраженную. В любом случае, что бы это ни было, оно помогало в данный момент снизить планку и расслабиться настолько, насколько это вообще было возможно. Изначально к его компании хотел присоединиться Драко, который, к слову, похоже, был опечален чем-то, и Нотт едко сделал заметку, что, скорее всего, причиной его хмурой морды была Астория. А посему Тео культурно его послал, сославшись на то, что просто собирается проветриться у Чёрного озера. Один. Всё потому, что слушать бредни Драко и вытирать мальчику сопли не хотелось. Пусть этим занимается его мамка, которая, впрочем, и была инициатором помолвки с Гринграсс. То, что она на домашнем аресте, не мешает: сможет болтать с единственным сыном по переписке. Сову только жалко: бедняга запыхается летать туда-сюда с пергаментами, полными больше деликатных формулировок, чем настоящих слов поддержки. Ступая вверх по лестнице на второй этаж, Нотт прикрыл глаза, почувствовал боль в висках. Похоже, такие порции алкоголя действуют плохо, но если сердце не справляется, то печень выдержит удар. Потому справедливо расплачиваться за это болью. Его цель находилась на этаже, где обитала новая директриса, которая по сей день вызывала у Нотта противоречивые чувства: отвращение и уважение. Задача была проста: по-тихому позаимствовать из кладовой зелье от похмелья, если повезёт, или просто ингредиенты. Рецепт он давно выучил. Можно было только похвалить Мерлина, что Снейпа в школе больше не было, но опять же это… Жестоко. Ведь прошлый директор и зельевар покоился с миром, мирно лёжа в могиле лицом кверху. К нему Тео не питал практически никаких чувств, в отличие от Макгонагалл. Учитель он был достойный, а поведением не вышел. Нет, конечно, со слизеринцами он вёл себя иначе, более вежливо, а вернее, терпеливее. Но к Тео, иными словами, он добродушием не отличался, поскольку парень не питал любви к зельям, и на уроках Северуса его больше заботило избежать ожогов, чем получить «Превосходно». Удача! Нужная скляночка с зелёным цветом стояла прямо посередине, среди таких же скучных скляночек. Они переходили от жёлтого к голубому по цветам, как мечта перфекциониста. Гораций походил на помешанного в делах, касающихся его предмета. Ну что ж, ещё сказать, у каждого свои страсти. Заветное зелье быстро оказалось в кармане мантии, а довольный Нотт уже ступал дальше — или же ковылял, стараясь не споткнуться о собственные ноги. Улыбка была как у довольного кота, а вот манеры не бесшумные. И всё же удача! Миссис Норрис не наблюдалось. От кошки много проблем, одна из которых заключалась в том, что в неё нельзя было кинуть вазу или что потяжелее, когда шпионка докладывала твои действия завхозу. Ведь она и это ему нашепчет, дай Мерлин пойми как. Уже почти оказываясь на пролёте лестницы, чтобы начать спускаться вниз, в родные подземелья, Нотт услышал тихий диалог. Голоса сначала не разобрал, а потом… — Ты писала, что часто срываешься. Злишься. Чувствуешь то, чего не должна? — Парень удивился, переведя взгляд себе за спину. Целительница Помфри в столь позднее время ведёт с кем-то из учеников дискуссии? На неё это не похоже. — Да. Мне сложно это объяснить… Я пытаюсь себя контролировать, но каждый раз всё повторяется, как замкнутый круг. Тихий шёпот. Почти неразборчивый, но такой знакомый… Парень прикусил язык, сощурившись. Сделал ровные два шага назад, пока не оказался у двери в Лазарет. Покосился по сторонам и, как мальчишка, слегка прислонился к двери ухом. Заодно подумал, как нелепо выглядит со стороны, но любопытство — горючая штучка, и не на такие действия подталкивает. — Твоя болезнь необычная, как ты уже знаешь. О ней мало упоминаний и ещё меньше информации. Но я смею предположить, что… — Мадам запнулась, подбирая нужные слова. — Это связано с воздействием тёмной магии. В ней и вся суть недуга. Она осталась в тебе, и она же высасывает из тебя силы. Она действует как красная тряпка на быка. Тео ещё сильнее прижался к двери. Почти не дышал. — Что вы хотите сказать? — То, что ты описываешь как «чужую ярость»… Возможно, это не просто твои эмоции, усиленные недугом. Это скорее… реакция твоей магии на болезнь. Как если бы она отчаянно пыталась отторгнуть нечто чужеродное, но при этом лишь калечила саму себя, вырываясь из-под контроля. Эти вспышки… Шипение резко прервало поток мыслей в голове, да ещё и приглушило голоса, напугав, что Тео чуть на месте не подпрыгнул. Либо он был чересчур пьян, и кошка ему казалась, либо же… — Облезлая мышь! — в ответ прошипел Нотт, точно убеждаясь, что под его ногами миссис завхоза. В ответ кошка лишь ещё больше скривила морду, выдавая ещё одно шипение, а Нотт, переживая не дослушать из-за ябеды, что сейчас же метнётся к своему хозяину, не придумал ничего лучше, чем достать палочку. — Диминуендо! — Заклятие сорвалось с конца древка, и кошка по волшебству начала медленно уменьшаться в размерах, пока не стала размером с настоящую мышь. Воспользовавшись кошачьим недоумением, Нотт шустро схватил её за хвост и, приблизив к лицу, хищно улыбнулся. — Калво… Калворио. Язык не слушался, напоминая о своём нетипичном состоянии, и всё же проклятие удалось. С малюсенькой кошки слезла вся шёрстка, и отныне она и вправду выглядела как лысая мышь с красными глазами. Для бешенства вполне себе наглядно. — Поэтому так важно продолжать пить зелье, милая. Оно не лечит первопричину, это правда, но оно помогает стабилизировать твою магию и смягчить эти… побочные эффекты. Оно даёт тебе передышку, пусть и временную. Мы должны дать тебе хоть какую-то опору, пока ищем истинное решение. — Спасибо, Помфри. Я могу?.. Более громкие слова, сказанные из-за двери, заставили замереть. Нотт тупо уставился перед собой, переставая улыбаться, и брыкание лысой твари в руке перестало волновать. Казалось, за минуту он отрезвел, узнав обладателя голоса. А правильнее сказать — обладательницу. — Да, конечно, иди. Уже поздно, ты у меня засиделась. Зрачки сузились, и парень отступил назад, в тень, оставаясь незамеченным. — И Гермиона! Я думаю, ты можешь больше не носить мне тетрадь. Просто скажи, если станет хуже. — Как скажете, мадам. Грейнджер. Это была Гермиона Грейнджер. *** Нотт ожидал разной реакции. Во истину разной. Изначально считал, что первым делом увидит девичьи слезы, полные безнадежности и мольбы о том, что бы парень не рассказывал никому о том, что узнал и держал рот на замке, а она в свою очередь сделает для него что-то приятное. Не в извращенном контексте, нет, это же Грейнджер. Скорее речь бы шла о учебе, экзаменах, а может дошло бы и до галеонов. Но по надутым губам и вскинутым кверху бровям девушки в Хогсмите он понял что такой истерики навряд ли добьется и хорошо же, не придется самому загоняться от своей любимой натуры и успокаивать. Вторым его предположением было безразличие или непринятие. Безразличие потому как Грейнджер в своем личном дневнике страданий писала о том как от всего устала и что единственным что ее заботит является находка зелья. Неприятие опять же нормальная реакция на подобные заявления со стороны Нотта, сразу ведь и не осознаешь, не поверишь. Но нет. Тео облажался трижды, подобрав не те варианты и оказался не готов к представлению, в котором играл главную роль. Гермиона спокойно дошла с ним до школы, даже уравновешенно отреагировала на его предложение обсудить все в башне старост. А потом… Она била и метала, а парень ровно сейчас стоял в углу. Выглядел спокойно, конечно, лицо с хитринкой, руки сложены. А вот в голове ютились мысли, что такой исход его пугал. Надоедливая гриффиндорка отличалась спокойствием и планированием, а так же дипломатией, то есть обсуждением проблем. Это всегда и бесило Драко. То, что она перестала реагировать на его оскорбления и шутки еще с третьего курса. Но сейчас той примерной девочки он перед собой не видел. В такт его мыслям на пол полетела ваза, быстро разбиваясь на десятки белых осколков. От этого он чуть приподнял бровь, но остался стоять в углу. Девушка вроде бы обращалась к нему и должно быть не вежливо ее игнорировать, но он не знал что ответить на довольно грубые оскорбления. В ответ гавкнуть? Так он же Тео. Такого не допустит. А с другой стороны, Грейнджер сейчас одна на миллион, кто узнал его секрет жестокости и настоящей натуры, что он так долго прятал за маской примера. — Почему ты молчишь?! — Вновь взвизгнула Гермиона. — Это ты притащил меня сюда, а не я! Хотелось закатить глаза и уткнуться носом в ладони, чтобы не видеть этой картины, не слышать этих слов. Благо, Нотт себя сдерживал. В этом плане. — Ты не дала мне ответ, — спокойно пожал плечами парень, и в следующее мгновение резко дернулся в сторону, когда в него, с глухим стуком, врезалась книга, пролетев там, где только что была его голова, и ударившись о стену. Плевать он хотел на ее истерики. Ноздри Гермионы раздувались, а по всем признакам было ясно — она в неистовом гневе. Щеки горели пунцовым, дыхание сбилось в прерывистые вздохи, а в глазах полыхало то самое пламя, что делало ее порой куда опаснее иных чистокровных волшебников. — Ответ на что? На твои угрозы? — со сжатыми зубами, сквозь силу проговаривает гриффиндорка. — Можешь считать и так. Но нам обоим от этого будет выгодно, — Нотт беззаботно оттолкнулся от стены, к которой только что прислонялся, и неторопливо шагнул ближе к девушке. Она его не пугала, совсем нет. Разве что слегка раздражала. — Выгодно? Какую, интересно, выгоду я получу от тебя, Нотт? — она нарочито выделила его фамилию, произнося ее с таким презрением. Теодор смотрел на нее сверху вниз. Ее макушка едва доставала ему до плеча, кулаки сжимали волшебную палочку так крепко, что костяшки побелели, а в глазах искрилось чистое, неразбавленное бешенство. Он медленно наклонился, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и прошептал, почти касаясь ее уха: — Мою помощь. От его дыхания на коже стало не по себе. Неприятный озноб пробежал по спине. И на секунду ей показалось, что гнев утекает из нее, как вода сквозь пальцы, оставляя за собой лишь горькое чувство разочарования. Не таким она считала Нотта, не таким его знала. Но, если быть честной до конца, и он представлял ее не той. В этом они оказались удивительно похожи. — Подумай, Грейнджер, — парень выпрямился, вернув себе надменную высоту, и протянул ей тонкую, потрепанную тетрадь. Гермиона знала, совершенно точно знала, что он наверняка сделал копии. — Ты можешь умереть как последняя дура от хвори, происхождение которой не знаешь, или можешь принять мою помощь, взамен на мою просьбу. Все просто. Его голос звучал даже не просто надменно, а высокомерно. Такой холодный, расчетливый тон девушка никогда раньше от него не слышала. Именно это, как ей казалось, отличало его от остальных слизеринцев — отсутствие показной спеси. Но теперь стало ясно — никаких отличий вовсе не было. Она не заметила, как он ушел. Не думала о том, куда. Просто осталась стоять посреди своей комнаты, в которой они только что говорили, затем обессилено рухнула на кровать, зарываясь лицом в подушку. Хотелось плакать, выть от горечи, но слезы не лились. Они давно, давно высохли.