Глава 6. Это ненависть

Я собственным глазам внушаю ложь, Клянусь им, что не светел свет дневной.

***

Последующая неделя прошла в раздумьях. Долгих и изнурительных, где две противоположности сталкивались и разбивались. С одной стороны, Гермиона чертовски, чертовски не доверяла Нотту и теперь с прискорбием думала, что ненавидела его фигуру. И тем более она не собиралась вызволять его отца, смягчать наказание, потому что он был ничтожным и отвратительным человеком, который, по её мнению, не достоин ничего, даже такого убогого сына, как Теодор. С другой стороны, несмотря на свой пылающий гнев, она понимала, что терять ей, в общем-то, нечего — и это было истинной правдой. Она и вправду погибала, медленно, разлагаясь как кусок мяса. И это касалось не только её тела, но и души. Эмоции, усталость, злость — всё смешалось воедино. Получалась адская смесь боли, которая поддакивала на самые ужасные мысли. Самые скрытые, которые никогда не должны быть озвучены. Разве Теодор мог предложить ей настоящую помощь? Девушка хмыкнула, смотря в потолок. Навязчивые мысли беспрестанно лезли в голову. У него была хорошая успеваемость, острый ум, как она считала, и знания, но, как уже стало известно по её примеру, этого было недостаточно. Слишком недостаточно. Но что у него было ещё? Связи. Несмотря на тёмное прошлое, на убийцу отца и презрение со стороны общества — они у него были. И как бы печально не звучало — они были нужны. Раз целительница не может помочь и целители из Мунго не могут, то что остаётся? Доживать жалкие остатки своих дней? Она резко встала, от чего закружилась голова. Настороженный взгляд карих глаз уставился в пространство спальни. Или помочь ублюдку в грязном деле и получить шанс на победу? Гермиона обернулась и посмотрела на край кровати, где лежал её дневничок страданий. Розовый как пионы, отвратный как смерть. Прочитанный её обидчиком и вымогателем. Рука остановилась на полпути к нему. Слегка дрожала. Но в конечном итоге схватила тетрадь, а вместе с этим…

***

— Герми! — Ее потянули за рукав с такой силой, что девушка чуть не шмякнулась в вязкую, осеннюю грязь. Дождь моросил уже несколько часов, превращая дорогу в скользкое месиво, но, кажется, Джинни этого совершенно не замечала. — Погода, конечно, отвратительная, но я тут подумала… Совсем скоро Хеллоуин. Будет вечеринка, и я ну никак не хочу второй год подряд быть мумией. Нет, образ, конечно, был классный, и эти бинты тогда прекрасно справились, скрывая… ну, кто бы знал, что Гарри… Гермиона, безусловно, любила свою подругу, преданной и искренней любовью, но иногда ей до безумия хотелось, чтобы Джинни перестала так много болтать и наконец-то закрыла рот хотя бы на пару минут. К сожалению, такое случалось крайне редко: лишь при серьезных ссорах или событиях… еще хуже. Поэтому приходилось выслушивать каждое слово, не дай Мерлин пропустить «что-то важное», иначе Джинни точно не угомонится, пока не повторит все дословно, с еще большим эмоциональным накалом. — … И поэтому я думаю, что нам обязательно нужно сходить в Твилфитт и Таттинг! — Голос Джинни вибрировал от предвкушения. — Я видела там брошюры с новыми костюмами, Гермиона! Этот восторг описать просто невозможно! Грейнджер на секунду замешкалась, почти споткнувшись о выпирающий булыжник. Твилфитт и Таттинг? Если ее память не подводит, это же довольно элитный и, как следствие, безумно дорогой магазин одежды. Из элитного, по мнению Гермионы, там были только цены, которые обычно начинались с суммы, достаточной для покупки приличной стопки учебников, но все же… Снова этот необдуманный порыв Джинни. Заметив секундный ступор подруги, Уизли еще крепче подхватила ее под руку, будто боясь, что Гермиона сейчас развернется и сбежит, и продолжила, уже почти таща ее за собой: — Не волнуйся ты так! Нам сделают хорошую скидку! С этими словами Джинни еще быстрее зашагала вперед, буквально прокладывая путь сквозь дождливую погоду, а Гермиона, тяжело дыша и пытаясь удержать равновесие, в свою очередь, пыталась узнать: с чего это вдруг Джинни так уверенна, что им сделают скидку в одном из самых дорогих бутиков магического мира? И то ли это, что сейчас ей так нужно?

***

Такие заведения Гермиона не просто не любила – она их буквально избегала. В них было слишком много пафоса, показной роскоши и приторной слащавости. Конечно, внешне всё выглядело безупречно, даже красиво по-своему: отчищенные до скрипа домовыми эльфами полы отражали блики магических светильников, воздух был насыщен удушающим сладким ягодным ароматом, и повсюду, куда ни глянь, царил этот никудышный, назойливый розовый цвет, который Грейнджер уже успела искренне возненавидеть за последние пятнадцать минут. Жизнь либо безжалостно насмехалась над ней, либо же пыталась крайне настойчиво подтолкнуть к какому-то невообразимому поступку. Судя по всему, к полному помешательству или, что еще хуже, к суициду от эстетического перегруза. — Это просто прекрасно! Так… Я померю это… И это! — Голос Джинни звенел от восторга, пока она лихорадочно хватала с вешалок все, что казалось ей мало-мальски интересным. — Да-да, возьмите еще меньший размер мантии, эта мне совсем не подошла, слишком мешковато. Можно еще посмотреть грим? О, он же у вас есть? Я видела в каталоге! — Джинни трепетала как яркая, только что вылупившаяся из яйца птичка, упавшая из гнезда прямо в водоворот блесток и перьев. Ее глаза горели, а щеки разрумянились. Грейнджер, крепко сжимавшая сумочку с небольшим количеством монет, не могла разделить восторг подруги. Для начала, у нее было с собой совсем немного галеонов, даже меньше, чем она обычно тратила на хорошие перья или дорогие чернила. И вообще, обстановка была, скажем так, не совсем ее. Последнее, о чем она сейчас думала, это о выборе какого-то экстравагантного платья. Или, может быть, рубашки? Или блузки? Ее мысли были далеки от этого безумия. — Герми! Ты что-нибудь присмотрела себе? — Голос Уизли, полный ожидания, вытянул ее из задумчивости. Девушка резко встрепенулась, приподняла брови, оглядывая себя и Джинни. — Нет. То есть… — Она тяжело вздохнула, чувствуя, как нарастает внутреннее сопротивление. — Не знаю, Джинни. У меня нет никакого настроения для покупок. Да и, как ты, наверное, помнишь, я наряжалась только на первый курс, и то это была просто новая мантия. — Вот именно! В этом и вся проблема! — Джинни театрально всплеснула руками. — Это же наш последний год, Гермиона, наш последний Хеллоуин в Хогвартсе! Пожалуйста, давай проведем каждое событие незабываемо! — Она сложила руки вместе, как в мольбе, ее глаза умоляюще смотрели на подругу. Грейнджер же… Хмыкнула на словах «наш последний год». Они прозвучали слишком иронично и с какой-то горькой правдой, особенно для нее самой. Возможно, один разок, тем более, если он может быть действительно последним, наверное, можно побаловать себя и перестать стараться быть сдержанной и правильной. Так сказать, примерить новый образ, прежде чем… прежде чем все изменится. — Ладно, — выдохнула Гермиона, сдаваясь. — Прекрасно! Я знала, что ты согласишься, и поэтому… — Джинни, довольная, стала рыться в горе вещей, которые она уже успела набрать, и торжествующе вытянула оттуда нечто искрящееся, голубо-черное, из шелка и кружев, неприличной, по меркам Гермионы, длины. Грейнджер немедленно пожалела о том, что согласилась на эту авантюру. — Мерлин, Джинни, да моя обычная школьная юбка будет длиннее, чем это платье! — воскликнула Гермиона, не в силах сдержать шок. — Здесь точно одеваются аристократки? Потому что это больше похоже на наряд работниц борделя, честное слово! Словив мгновенно оскорбленный ивзгляд от стоявшей неподалеку консультантки, Гермиона смущенно отвернулась, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Твоя юбка длиннее любого платья, которое я когда-либо видела! — невозмутимо ответила Джинни, продолжая любоваться нарядом. — К тому же, это всего на один вечер! А смотри, тут еще и фата есть, и даже кольца в комплекте. Гермиона прикусила губу, внимательно разглядывая предлагаемый комплект. Наряд вправду был безутешно красивым, манящим своей смелостью и необычностью. Но при этом таким откровенным, что она не могла представить себя в нем. Взгляд девушки скользнул по этикетке. Улыбка сама собой появилась на губах, когда она прочла название. Это стало последним аргументом. Ну, и, конечно, щенячьи глаза Джинни, которая наверняка бы месяц упрекала подругу за упущенную возможность обладать таким нарядом. — Ладно, да. Ты абсолютно права, — выпалила Гермиона, перехватывая ткань. — Вот это другой разговор! — Джинни кокетливо приподняла брови. — В таком платье от тебя просто глаз не отвести будет. Грейнджер рассмеялась и в шутку толкнула ее в бок. Под веселый смех они подошли к кассе и расплатились. Цена оказалась удивительно низкой, почти подозрительно. Уже на обратном пути, когда Уизли наконец отвлеклась от любования своим костюмом, Гермиона с настороженным любопытством спросила: — Слушай, а почему это так дёшево? Не пойми неправильно, но такие вещи обычно стоят... — Целое состояние. Да, — Джинни мягко улыбнулась, а затем, прикусив губу, продолжила, — Считай, у меня был небольшой козырь в рукаве. Она лукаво похлопала ресницами, но любопытство Гермионы только усилилось. Она вопросительно изогнула бровь, просверливая подругу взглядом: «Ну же, рассказывай!» Казалось, Джинни на секунду замялась. — Хорошо, расскажу. Но пообещай, что никому не скажешь. Особенно Гарри! Гермиону насторожило, как отчетливо было выведено имя друга. Джинни не раз вела себя подобным образом, и, по иронии судьбы, это обычно означало одно: рыжеволосая ведьма снова что-то учудила, что наверняка вывело бы из себя ее парня. А Гермиона, как лучшая подруга, разумеется, должна была хранить этот маленький, но емкий секрет, держа язык за зубами. Грейнджер вздохнула. — Конечно, расскажу. Я же главная сплетница, ты что, забыла? — с нарочитой серьезностью отозвалась она. Увидев ошарашенный взгляд Уизли, Гермиона весело улыбнулась. Джинни закатила глаза. — Обещай. — Обещаю, обещаю! — затараторила Гермиона. — Разве я когда-то тебя выдавала? Джинни мягко улыбнулась в ответ – немой ответ «нет». — Ладно. — Девушки свернули за угол, обходя оживленную улицу, чтобы вернуться в школу. — В общем… Насколько ты помнишь, недавно я соревновалась на метле с Блейзом Забини. Я была подшофе и, честно говоря, зла, ведь… — Та-а-ак, — протянула Гермиона, явно не желая снова погружаться в подробности очередного проигрыша Гриффиндора в квиддиче. — Так вот. Мы тогда с ним поспорили, заключили такой… договор. Если я проиграю ему, то всю неделю должна носить слизеринский галстук. А если выиграю… — Джинни усмехнулась. — То он обещал позаботиться о том, чтобы на балу я была «самой красивой девушкой». Гермиона замерла на секунду. Спор сам по себе казался глупым, но последние слова подруги… звучали скорее как флирт, чем как обычная перепалка. — Забини? Так и сказал? Про тебя? — с паузами, с недоверием в голосе, проговорила Грейнджер, приоткрыв рот. — Благодарю, Гермиона, за твое сомнение в моей неоспоримой красоте, — обиженно фыркнула Джинни. — Не сомневаюсь, разумеется. Но это Забини. Слизеринец, — уже более серьезно пробормотала Грейнджер. Стало понятно, почему Гарри лучше не знать об этом. — Да. Тут ты права. Но, думаю, он просто был слишком пьян, — отмахнулась Джинни. — И нам это с рук сошло! Посмотри, слизеринец, а обещание выполнил. — Она подмигнула. Гермиона же, лишь озадаченно поплелась следом, все еще переваривая слова подруги и надеясь, что эта глупая шалость обойдется без последствий.

***

Не хотелось признаваться в этом самой себе, но после беззаботного времяпрепровождения с Джинни Гермиона чувствовала себя как никогда лучше. «Как никогда» имелась в виду последняя нудная неделя, что тянулась как вязь. И всё же. Приятный бонус в копилку отчаяния, не иначе. Бледные пальцы отогнули край упаковки, в которую был завёрнут наряд, цепляясь за край ткани. Улыбка удовольствия растянулась по всему лицу. Платье было поистине прекрасным. Словно творение искусства. Раньше Гермиона точно бы отказалась его купить, а тем более надеть. Спонтанные покупки, которые она приобретала из-за подруги, часто хранились на нижней полке шкафа, куда девушка почти не заглядывала. Она ни разу их не надела. Но сейчас… Она точно знала, что поддастся соблазну. По одной простой причине, известной лишь ей… Нет. Не только ей. Грудь сковало, стоило вспомнить об этом. Привычный холодок пробежал по спине. И совсем недавняя слабая улыбка дрогнула. Надо же было испортить самой себе этот вечер. — Нотт, — пробурчала себе под нос гриффиндорка и взглядом отыскала уголок розовой тетрадки, спрятанной под подушкой. Сжав губы в тонкую линию, девушка достала своё «сокровище» из тайного тайника и пролистала. Она писала эти страницы самолично, без помощи прыткого пера, и обычно в состоянии тяжёлом и скудном. Руки тряслись, слёзы капали, потому листки были местами в пятнах, а почерк то и дело искажался. В любой другой ситуации Гермиона бы сильно постыдилась себя за то, что позволила кому-то это прочесть, не приняв должных мер для защиты своей личной вещи. И тем более ощущала бы жгучую неловкость за то, что какой-то человек прочёл все её записки психбольного – этот бесконечный поток нытья. Но не в этот раз. Сейчас единственное, что она ощущала, думая об этом, — это ненависть. Не боль, не гнев, а именно пылкую, отвратную ненависть к парню, который посмел так унизить её. Подставить. Загнать в угол! Её, а не кого-то другого. Как можно было так оплашаться? Она Гермиона Грейнджер – героиня войны, которая всегда просчитывала свои шаги и была впереди, умнейшая ведьма столетия, сдавшая все экзамены на «Превосходно»! И не смогла всего-то утаить материальную частичку своей душиесли,конечно,розовоенедоразумениеможнобылотакназвать от этого придурка. Судьба будто смеялась над ней, тыкая пальцем в грудь, отчего дыхание становилось тяжёлым, и вопила: «Не смогла обойти какого-то мальчишку!» К горлу подкатила тошнота. Мальчишке? Отнюдь. Мальчишки – это первокурсники, что впервые попали в волшебную школу, не знавшие войны и боли, созерцающие лишь свет. А Теодор Нотт света, как и она, совсем не видел. Более того, его отец был тем ещё подонком, а недавно стало ясно, что яблоко от яблоньки недалеко упало. В голове всплыло старое воспоминание, едва различимое. Холодный, сырой воздух пробирал до костей, несмотря на несколько слоёв одежды. Каждая ветка, шуршащая под ветром, каждый далёкий треск вызывал судорожный спазм где-то глубоко в животе. Они прижимались к земле, спрятавшись в густом подлеске, стараясь слиться с тенями, пока где-то неподалёку раздавались надменные голоса и тяжёлые шаги. Пожиратели Смерти. Их присутствие стало такой же неизбежной частью каждого дня, как рассвет и закат. И Гермиона, которая всегда могла найти логическое объяснение любому явлению, теперь лишь цеплялась за чудом работающие чары, молясь, чтоб они их не подвели. Гарри и Рон лежали рядом, такие же напряжённые. Гарри сосредоточенный на звуках снаружи, его шрам, наверное, ныл, предвещая новые беды. Рон, стиснувший зубы, его лицо было искажено смесью страха и бессильной ярости. Именно его внезапно сдавленный, хриплый шёпот заставил Гермиону вернуться к воспоминанию, которое вот уже неделю не давало ей покоя, как заноза под кожей. — Псы… – просипел Рон, когда очередной громкий смешок разнёсся по лесу, и Гермиона знала, о ком он. Не о тех, кто сейчас рыскал по округе. О других. Тех, что были моложе. Тех, что должны были быть на одной с ними стороне или, по крайней мере, не принадлежать к этой безумной армии. Они наткнулись на них три дня назад, в небольшой деревушке, когда пытались пополнить запасы. Четверо. Молодых, не старше их самих, в тёмных плащах, лица скрыты масками, но силуэты… были пугающе знакомы. Слишком знакомы, чтобы их можно было спутать с обычными головорезами. Они издевались над старой женщиной, что-то выкрикивали, смеялись. И даже сквозь заклинания Гермиона могла поклясться, что уловила надменную усмешку, которая принадлежала не кому иному, как… Малфой, – эта мысль, как всегда, первой приходила Гарри. Но он быстро отбросил её, едва она оформилась в сознании. Малфой был в Хогвартсе. По крайней мере, они надеялись. Да и… для такой дерзости, для такой откровенной жестокости он был слишком… — Слишком трус, — прошептала Гермиона, будто прочитав его мысли. Она помнила его лицо на Башне Астрономии, дрожащие руки, неспособность убить Дамблдора. Гарри показывал это воспоминание. Нет, это был не он. Малфой был мелочным, да, но не настолько отважным в своей подлости, чтобы вот так открыто бросать вызов всем законам и морали. — А кто тогда? Флинт? — прошептал Гарри. Рон хмыкнул: — Он слишком тупой, чтобы что-то такое выдумать. Способен только бить и рычать. Гермиона проанализировала. Флинт, конечно, мог быть замешан в подобном. Грубая сила, бездумная преданность. Но те четверо действовали с определённой целью, с какой-то извращённой грацией. — Забини? — предложила Гермиона, вспоминая его вечно отстранённое, чуть надменное лицо. Блейз был хитёр, умел держать дистанцию. Он был из тех, кто никогда не пачкал руки, если мог найти кого-то другого. Он, возможно, был идейным сторонником Тёмного Лорда, но не полевым игроком. Их взгляды встретились в полумраке леса, и все трое подумали об одном и том же имени. Это имя, по необъяснимым причинам, всегда вызывало у Гермионы лёгкое, почти незаметное недоумение. — Нотт, — тихо произнёс Гарри. И тогда Гермиону словно пронзило. Она отчётливо вспомнила его. Теодор Нотт. Нет, это не он, – пронеслось в голове. Не мог быть он. Он всегда был таким… незаметным. Одним из тех слизеринцев, что сидели в дальнем углу библиотеки, уткнувшись в древние фолианты. Он никогда не участвовал в драках, не подначивал других, не выставлял напоказ свою "чистую кровь" так агрессивно, как Малфой или Крэбб с Гойлом. Гермиона вспомнила, как однажды они оба оказались заперты в архиве на уроке Древних Рун, и он... он был таким вежливым. Даже не пытался подтрунивать над ней. Помнила его прилежные записи, аккуратный почерк, его сосредоточенный взгляд, когда он слушал профессора Бинса, единственный из всего класса, кто действительно слушал. Он казался... слишком хорошим. Слишком милым, если это вообще можно было применить к слизеринцу. Он был тихим, умным, возможно, даже скучным в своей приверженности к учёбе. Разве мог такой человек стоять там, ухмыляясь, пока старая женщина дрожала от страха? Разве мог он быть частью этого тёмного, безжалостного мира, что теперь окружал их со всех сторон? Эта мысль казалась... абсурдной. Как мог кто-то настолько прилежный и сдержанный превратиться в одного из них? Будто не только мир перевернулся с ног на голову, но и сама природа людей оказалась донельзя искажена. Далёкий оклик Пожирателя выдернул её из этих мыслей. Шаги становились ближе. Время размышлений закончилось. Каким же смешным теперь казалось это воспоминание. Таким… неправильным. Её окатила волна жара. Девушка подняла подбородок выше и попыталась сделать глубокий вдох. Нужно было успокоиться. Успокоиться. Но как? Какой же она была дурой! Защищала Нотта перед друзьями, едва зная его, а точнее, вообще ни капли не зная. Не то чтобы теперь она была уверена в его причастности к армии, но сам факт того, что он сумел угрожать ей не так давно и манипулировать, наводил на мысли жестокие и довольно мрачные. К примеру, одна из них плавала в сознании: был ли Нотт предан Лорду? Убивал ли он людей? На суде его сочли невиновным. Как удачно, что палочку свою, первую палочку, он потерял, а вторая на проверке не дала никаких результатов на выявление Непростительных заклятий. Всё то — жалкий Экспеллиармус и парочка заклинаний Бомбарды. К тому же, по его словам (и, конечно, по словам его любимых друзей), Теодор на время войны почти полностью отсутствовал, находясь во Франции. Как он говорил, отец укрыл его там от всего этого ужаса. Но какая же нелепость! Наверняка он был там не просто так. А отец его… чёрт возьми. Решение Гермиона уже приняла. Где-то там, глубоко внутри, оно оформилось ещё утром, казалось единственно верным. Давно бы пора было претворить его в действие, а не изводить себя мыслями об ужасе. Хотя это, конечно, было немыслимо сложно, когда она буквально находилась в нём. Но больше не было времени. Тонкие пальцы скользнули по корешку, и тетрадка оказалась плотно прижата к боку. Вдох. Выдох. Быстрые шаги, чуть заглушённые потрёпанными башмаками, эхом отдавались в глухой тишине крошечной комнаты. Поворот дверной ручки. Дверь со скрипом поддалась. Пора идти.