⋨ 3 ⋩

      В начале двенадцатого ночи возле заднего входа в оплот высокой мысли и культуры славной Франции возникают две одинокие фигурки, скрывающие лица под козырьками кепок.       Алекс, искоса оглядевшись напоследок, вытаскивает засунутые до этого в карманы свободной кожаной куртки руки и выуживает из внутреннего кармашка связку ключей. Роланд продолжает сканировать периметр взглядом, положив руку на ручку двери, тем самым загородив собой копающуюся в ключах женщину. Меланшон украдкой смотрит на профиль друга, подсвеченный настенным фонарём, который создаёт яркий рыжий отблеск на довольно светлой коже, и думает про себя, что ему вовсе необязательно её так прикрывать, — вокруг ни души, никто их и не увидит. В груди тем не менее что-то ёкает — оно всегда предательски томно ёкает, стоит Фортису как-то её прикрыть собой, подхватить на руки или сгрести в объятия — и женщина злится сама на себя, отгоняя невовремя пришедшие мысли.       «Не время фантазировать как малолетка! Соберись, Меланшон!»       С тихим «Наконец-то, вот он!», Алекс проталкивает в замочную скважину нужный ключ, и дверь открывается.       — Ну что, добро пожаловать в ночной Лувр, месье Фортис, — несколько нервно улыбается Алекс своему спутнику, делая приглашающий жест в приоткрытую дверь. — Надеюсь, вам понравится тур.       Роланд мрачно хмыкает, напряжённо вглядываясь в темноту помещения, а женщина вздыхает, собираясь с духом. И чуть более серьёзно она добавляет:       — Пусть наша охота пройдёт успешно. С этим надо кончать.       Оправив кепку, она первая проходит внутрь музея, на ходу доставая из-за пояса астермитовый фонарик. Встряхнув его для уверенности и нажав кнопку, Алекс включает его, и узкий конус бледного света освещает маленький зальчик с оставленным скрабом: старые и поломанные рамы, постаменты в пыли, таблички разной степени потёртости.       — Что ж, охрана о нас предупреждена, ставить палки нам в колёса не будут, — приподняв кепку за козырёк, Экзекутор осматривает потолок комнаты, подмечая маленький голубой огонёчек охранного контура. Судя по тому, как мерно глазок сигнализации мигает, работает всё исправно. — Пойдём по залам, посмотрим, где тут бегает наш ценитель искусства.       Где-то часы пробивают двенадцать, и этот звон неприятно отдаётся во внутренностях.       — Словно время Ведьминого Часа настало, — угрюмо ухмыляется Алекс, прислушиваясь.       — Разве Час Дьявола не с трёх ночи и до четырёх утра? — ворчит, заметно напрягаясь, Роланд. — В приходе, когда я был маленьким, нас учили всегда именно так, мол, Иисус Христос умер в это время, а оттого нечисть вся и вылезает. Да и матушка говорила мне про то же самое…       — Иногда считают, что Ведьмин Час приходит именно после двенадцати. Словно потерянный тринадцатый, никому неведомый и ненужный, час, открывающий двери всем диаволам и нехристям.       Они переглядываются, ёжатся и решают этот диалог не продолжать.       Надо признать, Лувр ночью — то ещё мрачное и как-то весьма пугающее зрелище. Не то, чтобы темнота ужасала Алекс — за всё время бытности Охотником, за всю свою не самую длительную, но насыщенную карьеру Экзекутора она повидала и не такие места, где было и темно, и мрачно, и страшно, — но это не значило, что ей очень нравилось в ней находится. Чем дольше она оставалась без источника света, тем больше её охватывали весьма неприятные воспоминания почти десятилетней давности, тем отчётливее в ушах начинали шуршать гадкий шёпоток, противные высокие смешки и отвратительное до рвоты чавканье.       Меланшон невольно притормаживает в самом начале первого зала, куда они заходят, чтобы вздохнуть поглубже и проморгаться, сбрасывая наваждение.       — Ты в порядке? — Роланд касается рукой её плеча и аккуратно сжимает его, давая понять вздрогнувшей женщине, что он рядом.       — Да. Просто… неуютно, — сцепив зубы и зло моргнув, отвечает Алекс. — Никогда не чувствовала себя комфортно в темноте.       Они обводят зал фонариками, но никого постороннего не замечают. Так бы запросто им попался потенциальный воришка в первом же зале.       Парочка тихонько двигается вперёд, обшаривая каждый уголок, стену и потолок светом, выискивая какие-нибудь зацепки. Изредка они косятся на картины на стенах, но, откровенно говоря, смотреть на масляные полотна ночью было чертовски неприятно — не то, что днём; лица портретов кажутся мертвенно бледными, глаза ввалившимися, а Паладину и Экзекутору кажется, будто бы нарисованные люди пялятся на них со всех сторон и следят за каждым шагом.       — Мерзкое ощущение, — Роланд передёргивает плечами, угрюмо взглядывая на один из портретов. — Большая их часть и днём-то не блистали красотой, а ночью вообще в настоящую нелюдь превратилась. Я начинаю понимать охранников, которые тут как на иголках, — будешь не пойми кого на каждом углу видеть.       Алекс прыскает в кулак.       — Твои-то слова — да в уши Оливье. Он бы тебе за «не блистали красотой» плешь бы проел и мозги чайной ложечкой выел.       Фортис лишь неопределённо фыркает на её комментарий. Пройдя ещё пару залов в молчании, Паладин наконец как-то грустно, но жёстко замечает, высветив фонариком очередной шедевр:       — Когда ты голоден и у тебя нет денег, то тебе нет дела до высокого искусства. Единственное твоё желание — это набить желудок; единственная твоя цель — найти способ прокормиться, честным или не очень путём; если у тебя младшие сидят по лавкам и плачут, то надо озаботиться в первую очередь о них, а это значит, что ты вполне можешь по итогу остаться голодным или с пустой коркой хлеба.       Алекс едва слышно вздыхает, с присвистом втягивая в себя воздух. Она, конечно, знала от Оливье, что Роланд из весьма бедной семьи. Она была свидетелем того, как Гано огульно насмехается над Яшмовым, тогда ещё не, Паладином, мол, Роланд — самый большой лицемер, который строит из себя героя-защитника, а на деле в Ордене Охотников только ради денег. Она много слышала всякого, но не могла представить настоящее финансовое положение семьи Фортиса.       — Ты много голодал в детстве? — тихо спрашивает Экзекутор, останавливаясь на расстоянии от друга, не решаясь подходить ближе. Они никогда не говорили о детстве Роланда — только может урывками, если Фортис что-то вспоминал из их совместных с Оливье шалостей. Шестой Паладин отвечает не сразу; он какое-то время молча гипнотизирует холст, словно пытается найти в мазках масла силы на ответ.       — Приходилось и довольно часто, пока у отца немного не наладилось с работой. Если быть совсем честным, я даже по малолетству приворовывал еду на рынке.       Он оборачивается к ней и как-то странно улыбается: виновато-вымученно, словно с опаской, что услышит насмешки или обвинения. Его глаза, обычно яркие и задорные, похожи на тёмные колодцы без дна.       — Они хотели есть. Я не мог видеть слёз матери и младших.       Нервно закусив нижнюю губу, Роланд снова отворачивается, едва слышно добавив:       — Я не горжусь, тем, что я делал. Но это было… необходимо.       Меланшон смотрит мужчине в спину и думает, что никакой Роланд не лицемер: нет очень большого противоречия в том, чтобы хотеть заработать денег и одновременно с тем, защищать людей. Для неё, как человека, у которого на первом месте стояло собственное и отцовское благосостояние, а долг перед Церковью — дай Бог на втором, если не третьем или четвёртом, было более чем понятно, почему Фортис решил рисковать своей жизнью — Орден щедро платил тем, кто добровольно шёл искоренять вампиров, а Паладинам платили и того больше. При этом, Алекс готова была побиться об заклад, что Роланд — как раз-таки один из тех, кто в первую очередь на любом задании спасает именно людей, не заботясь о себе. Гано и его двуличные чистоплюйские понятия могли катиться куда подальше, хоть в ад.       — Тебе не надо оправдываться передо мной, — легонько притронувшись к его локтю в попытке поддержать, шепчет женщина. — Я… не знаю, какого тебе приходилось, но я точно не собираюсь тебя осуждать.       Роланд оборачивается к ней вновь. Его глаза влажно поблёскивает, он хочет ей что-то сказать, но его прерывает странный, дикий и инородный для музея звук.       Скрежет.       Как будто что-то металлическое проволокли по полу.       Они оба подпрыгивают на месте, а Алекс даже чуть фонарик не роняет от неожиданности.       — Это что было? — резко дёрнув фонарь в сторону соседнего зала, Меланшон вытягивает шею, пытаясь всмотреться в полумрак и найти источник звука.       За скрежетом слышится отдалённый мерный топот шагов — они явно удаляются в глубь музея.       — Похоже, это наш вор, — понизив голос до шёпота, бормочет Роланд, чуть наклоняясь вперёд и тоже вглядываясь в неясные очертания простенков и экспонатов. Руку он кладёт на рукоятку длинного охотничьего ножа, спрятанного пока что в ножнах на поясе.       — За ним. Живо! — рыкает Алекс, срываясь с места сразу в рысь и не дожидаясь друга. Роланду, нервно чертыхнувшемуся и ругнувшемуся сквозь зубы, приходится спешить за ней, потому что если он от неё отстанет хоть ненамного, то моментально потеряет из виду — мадемуазель Меланшон умела бегать очень быстро, настолько, что порой не всякий Охотник был способен с ней потягаться; даже Фортису это удавалось с трудом.       Два зала они буквально проносятся галопом, вылетая в коридор между залами. Они оба вертят головами из стороны в сторону, в попытке сориентироваться по звуку шагов.       — Туда!       И они оба совершенно не видят, что указывают в абсолютно противоположные стороны.       Первое правило ночных прогулок по подозрительным местам с потенциальной угрозой в виде вампира в одном с вами пространстве: не разделяться.       Алекс очень поздно понимает, что пронеслась ещё пару залов одна.       — Роланд? Роланд! — негромко и нервно окликает она Паладина, но ей никто не отвечает. Меланшон крутится на месте, шаря фонариком по округе: — Чёртов дурень, где ты? Это не смешно! Если ты решил меня напугать, выскочив откуда-то из-за угла, я тебе лоб фонарём разобью!       Некстати на неё накатывает паника, застревающая вязким комом слюны в горле.       «А если его исподтишка схватил вампир?» — всплывает в голове страшная мысль. Фортис, конечно, мужчина сильный и просто так заломить себя не позволит. Но если они имеют дело с вампиром… Они пришли сюда с весьма скудной амуницией, не подразумевающей целенаправленное убийство нелюдя. Даже прототипы «Эгиды» не брали, которые давали возможность ослепить вампира, заблокировав тем самым способность к переписыванию Структуры. А тварь, вполне зная, чего ждать от тренированного Охотника, может просто не дать Роланду шанса применить эликсир…       — Роланд? — её голос предательски срывается на всхлип. Она сама не замечает, как свет фонарика начинает скакать по стенам и картинам — это её руки трясутся от страха.       «Да что со мной?! Ты была в ситуациях и пострашнее, Меланшон, приди в себя уже! — одёргивает сама себя Экзекутор и больно бьёт себя по щеке, возвращая трезвость мыслей. — Думай, думай! Что произошло?»       Возможно, они разделились, сами того не заметив, в каком-нибудь коридоре, и разбежались по разным залам.       Значит, было что-то, что отвлекло Роланда? Не мог же он просто так взять сам по себе и свернуть в другую сторону? Фортис, конечно, отличался сказочными приступами топографического кретинизма, но не до такой же степени! В подобной ситуации он бы следовал чётко за ней, без попыток к самодурству — это не Астольфо, в конце концов, который не слушает никого, кроме себя самого. Роланд был не тем человеком, который на миссии столь откровенно бездумно подставляет товарищей. Паладин мог порой быть безбашенным и чересчур резвым, порываясь окунуться в гущу битвы в одиночку, но всё же старался в большинстве случаев сначала думать головой, прежде чем действовать.       Но ведь она точно слышала шаги в этом направлении! Почему тогда Яшмовый рванул куда-то в другую сторону?       «Их двое?.. Или кто-то из нас услышал охранника, шляющегося здесь, приняв за вампира? — одну мысль сменяет другая, как в бешеной карусели. — Нельзя просто стоять здесь на месте. Надо искать того, кого я услышала.»       Прислушавшись к тишине музея, женщина снова слышит шаркающие шаги. Покрепче перехватив фонарь в руке, Алекс опускает руку к поясу штанов, чтобы если что иметь возможность быстро выхватить нож, и на цыпочках начинает двигаться на звук.       Прокравшись в следующий зал, Меланшон аккуратно выглядывает из-за перегородки, опасаясь в открытую светить фонарём по помещению, потому что ей кажется, что она не одна. Больно кусая губы, Алекс пытается стряхнуть воспоминания о том, как её держали в тёмной-тёмной комнате с закрытыми наглухо шторами, привязанной к кровати…       «Это было давно, это было давно, это было давно! Ты больше не в апартаментах на Монмартре, провонявших кровью, тебе не пятнадцать, и ты больше не слабая!..»       Ей кажется, что она снова слышит шаги и кого-то видит в полумраке. Рискнув, Алекс светит в тот угол фонарём и ничего не видит.       Зато она отчётливо слышит что-то или кого-то за своей спиной.       Заторможенно, словно в дурном сне, Меланшон оборачивается только для того, чтобы увидеть над собой два жёлтых нечеловеческих глаза.       «Нет, только не они… Только не они!»       Тогда её тоже преследовали жёлтые глаза, быстро краснеющие от предвкушения, следом за которыми появлялись белоснежные клыки, обнажённые в омерзительной улыбке.       Алекс отрывисто вскрикивает, хватается за нож — натренированные руки Охотника в отточенной привычке сами делают, что надо, — и пытается нанести невидимому толком из-за мрака обидчику рану, но словно не попадает.       Точнее, её нож отскакивает от врага, словно он из камня — или металла — но это она поймёт сильно позже.       А сейчас она позорно визжит от страха, когда жёлтые глаза резко краснеют и слышится странное шипение. Бросив астермитовый фонарик, лопнувший под ногой нелюди, Алекс разворачивается и несётся прочь от кинувшейся за ней тварью с истошным криком, позабыв обо всё на свете.       В её ушах — только гадкий женский смех, выворачивающие на изнанку вульгарные словечки и смачное причмокивание её кровью.       Роланд, в отличие от Алекс, почти сразу понимает, что углубляется в музей в одиночку.       — Алекс? — мужчина крутит головой, в попытках найти куда-то запропавшую подругу. Но Меланшон и след простыл. — Господи…       «Неужто мы разбежались в коридоре в противоположные стороны? — Фортис чешет в затылке, сдвигая кепку на лицо. — Чёрт возьми, и куда её понесло? А главное, зачем?»       Зная, что подруга почти никогда не действует необдуманно, Роланд делает вывод, что скорее всего, Алекс помчалась в другую часть Лувра, услышав шаркающие шаги. Но он тоже слышал шаги…       Кстати, о них. Прислушавшись, Паладин слышит, как кто-то мерно топает за простенком.       «Вот и узнаем, кто это!»       Подобравшись, Фортис абсолютно бесшумно ныряет за угол, держа одну руку на рукоятке кинжала и второй направляя свет фонаря в лицо потенциальному врагу.       — Господи помилуй! Чудище!! Не ешь меня, не ешь!!!       В лицо Роланду тоже бьёт голубоватый бледный луч астермитового фонарика, он морщится и прикрывает лицо рукой. Но даже почти ослеплённый источником света, Фортис умудряется изловчиться, схватить незнакомца за шкирку и вздёрнуть в воздух, чем вызывает новый приступ визгов.       «Это… не вампир…» — почти разочарованно понимает Паладин, подслеповато щурясь в попытках разглядеть несчастную жертву собственного нападения.       — Месье… Вы же из охраны Лувра, да? — как можно более мягко и вежливо уточняет Роланд, уворачиваясь от попытки перепуганного низенького мужичка в форме треснуть его по лицу фонариком.       — Аа! Да! А! Вы..? Ва-вампир? — охранник испуганно заикается, в ужасе разглядывая рослого Фортиса, буквально нависающего над ним. Спохватившись, Роланд ставит мужичка на пол и даже одёргивает на том задравшуюся форму.       — Нет. Я из Церкви, — поясняет Паладин и демонстрирует крестик с яшмой, спрятанный на груди под рубашкой. — Я с мадемуазель Меланшон.       — А-а! Б-барышня Экзекутор? Т-такую сложно забыть — в-впервые в жизни видел женщину в сутане!       Отдышавшись и оттерев раскрасневшееся лицо от пота, охранник приходит немного в себя.       — Ищите нелюдь, месье церковник? И как успехи?       — Пока… никак, — уныло отзывается Роланд, начиная переживать за отсутствующую Алекс. — Вы простите меня, но мне придётся Вас оставить. Видите ли, мы с мадемуазель Меланшон разделились, и нам бы стоило как-нибудь встретиться снова…       — С Божьей помощью, месье церковник! Удачи Вам! Поймайте эту нелюдь, Бога ради…       Не прощаясь, Паладин решает вернуться по тому же пути, как сюда пришёл, чтобы постараться выйти на след Экзекутора. Выйдя в коридор, в котором они предположительно разбежались, Роланд принимается озираться.       «Куда же ты пошла, Алекс…»       В задумчивости мужчина приваливается спиной к стене, чтобы немного перевести дух. Он снимает кепку и устало трёт лоб ладонью, пытаясь приблизительно прикинуть, в какой зал побежала Меланшон, как тут чувствует что-то на своё плече.       — Э?       Он вздрагивает от этого странного ощущения чужой руки (?), но почему-то глупо решает, что это его подруга, незаметно подкравшаяся к нему, решила так пошутить.       — Дорогая Алекс, это же не смешно, правда! — нервно хихикая и кисло улыбаясь, Роланд поворачивается в сторону того плеча, на котором почувствовал ладонь и немеет, а улыбка на его лице тут же увядает. Рука на его плече действительно была. Вот только рядом никого не стоит.       Рука тянется из-за его спины.       К масляному полотну с чьим-то портретом.       А пальцы по плечу уже перебираются к воротнику рубашки и горлу Паладина.       Фортис поднимает фонарик чуть повыше, подсвечивая картину, и видит свесившееся к нему мертвенно-бледное лицо с выпученными глазами.       — Ч-что за?.. — и это единственное, что ему удаётся членораздельного выдавить из себя, прежде чем заорать дурниной и метнуться куда подальше от проклятущей картины. Он позорно запинается о складку дорогого ковра под ногами и валится на пол, но почти тут же откатывается в сторону, привычным движением группируясь, занимая защитную позицию, — инстинкты Охотника, как всегда, срабатывают вовремя. Ему кажется, что человек на холсте свешивается и пытается вылезти из рамы. Его пронзает острый панический страх, такой, какой он давно не чувствовал. Перед ним был не привычный вампир, которых он уже столько повидал за свою службу Ордену, что не перечесть; перед ним было нечто невиданное и непонятное, что-то, с чем он категорически не знал, как справляться.       Поэтому ему не приходит в голову ничего, кроме как подскочить и помчаться прочь от жуткого полотна.       Им суждено было всё же встретиться — и всё в том же коридоре, где они разминулись.       Роланд, отдышавшийся от своей короткой пробежки (читай, бесстыжего побега), затравленно озирается и тут же слышит приближающийся женский визг.       — Алекс! — с облегчением восклицает мужчина, подрываясь навстречу вывернувшей из какого-то зала Меланшон. — Слава Богу, Алекс, ты в порядке!       Та не реагирует на оклик, а когда Паладин к ней бросается, начинает голосить громче, не узнавая друга из-за сковавшего ужаса. Роланд насильно ловит попытавшуюся увернуться от его рук женщину и прижимает к груди — и как раз вовремя, потому что вслед за Алекс в коридор вылетает красноглазое нечто. Закрыв голову Меланшон рукой, Фортис бьёт второй нелюдю по предполагаемому лицу, морщится от внезапной боли в костяшках, словно он врезал не существу из плоти, а каменному истукану, но много об этом не думает; подхватив Экзекутора без какого-либо почёта и пиетета к её статусу поперёк живота, Роланд разворачивается на каблуках и даёт дёру в сторону начала их похода — т.е. к выходу.       Когда охранник, привлечённый воплями из коридора, — мужскими и женскими — то не находит ровным счётом никого, кроме брошенного фонарика да скомканной ковровой дорожки. Мужичок не обращает внимание на странное металлическое крошево, смешавшееся с потоптанными детальками фонаря.       Они буквально выкатываются из двери на улицу, и Паладин тут же захлопывает её за собой, рявкнув всё ещё находящейся в невменяемом состоянии Алекс:       — Ключи!       До той доходит, что от неё хочет мужчина, и трясущимися руками выуживает связку из кармана. Видя, что она не в состоянии запереть дверь, Роланд выдирает из женских пальцев ключи и сам запирает замок. Не дожидаясь, пока Фортис вернёт ей ключи, Алекс несётся прочь от Лувра в сторону набережной Сены, а Паладину приходится мчатся за ней.       Безумную слепую гонку Меланшон оканчивает ограждение на набережной, в которое женщина врезается со всей набранной скоростью и на котором без сил повисает лицом вниз. Роланд тут же её и нагоняет, оседая на тротуар рядом и запрокидывая голову, затылком упираясь в каменную опору ограды.       От дикого бега, болезненного удара животом и солнечным сплетением о металл, от пережитого страха и истерической паники, Алекс мутит, и она неловко срыгивает воздух, тут же зажимая себе рот рукой.       — Господи, меня сейчас…       Не договорив, она просто выблёвывает весь свой ужин прямо в Сену. Пока она корчится в рвотных позывах, глупо повиснув на ограде, Роланд держит её за подол куртки, чтобы Экзекутор в своём позорном занятии не клюнула носом вниз.       Кое-как продышавшись и прекратив наконец отвратно рыгать, Алекс утирает потный лоб и про себя думает, вновь свешивая голову вниз и прикрывая глаза:       «Ну хоть не уссалась со страху, и на том спасибо…»       А когда она слышит рядом шорох поднимающегося к ней Роланда и знакомый звук расстёгиваемых брюк, то вздыхает. Прикрыв для пущей уверенности лицо рукой, Алекс делает вид, что ничегошеньки не слышит.       — Главное, чтобы нас в этот момент не застукали патрульные жандармерии… Иначе нам грозят штрафы за неподобающее поведение в общественных местах и за загрязнение Сены в придачу… — бормочет она, раздвинув пальцы и покосившись на перегнувшегося через ограду в идентичной её собственной позе Фортиса. Женщина видит лишь кончики его красных от стыда ушей.       — Да знаю я, знаю! Мне стыдно! — огрызается красный, как рак, Паладин. Собравшись с духом, он отрывает Меланшон от ограждения и, как и в Лувре, тащит ту поперёк пуза, как нашкодившую кошку, к ближайшей лавочке. Ссадив женщину на лавку, Роланд сам валится на сидение.       Они с полчаса сидят молча, привалившись друг к другу, разбавляя тишину ночи шумным дыханием и сопением.       — Мы с тобой — два позорища, — заключает Алекс, подтягивая ноги к груди и обхватывая коленки, зябко ёжась от холодного ветра, проскользнувшего по набережной. — Сбежали из музея, только пятки сверкали, охрану там бросили…       — Да понимать бы, от чего ещё бежали, — уперев локти в бёдра, Роланд сплетает пальцы и утыкается в них лоб, гипнотизируя мысы сапог. — Не от вампиров, так точно.       — У него были жёлтые глаза, которые покраснели… — тихо тянет Меланшон, передёргиваясь всем телом от воспоминания о прижавшем её в музее чудище. — Такое же происходит только у вампиров…       — Вампиры в картинах не сидят, — сжав низ лица ладонями и поднимая голову, Фортис бездумно пялится на противоположный берег Сены. — Они вроде не достигли ещё такого уровня эволюции, чтобы мимикрировать с окружением.       И Роланд пересказывает Алекс свою встречу сначала с охранником, а потом «знакомство» с агрессивной картиной, возжелавшей придушить его.       — Переписали Структуру, что ты решил, будто бы портрет ожил? Ну или… не знаю, это Проклятый, умеющий оживлять картины?       Мужчина откидывается на спинку лавки, закидывая одну руку назад, а второй теребя подбородок.       — Я без понятия, честно. Мои инстинкты в тот момент голосили о том, что это нечто похуже вампира.       Алекс грустно хмыкает и прячет лицо в коленках, зарываясь пальцами в коротких волосах.       — Я не смогла дать отпор этому… нечто. Я попыталась воткнуть в него нож, но он соскользнул, словно тот в доспехах был. Или же я от ужаса промахнулась настолько сильно…       — Он тебя так напугал? — в вопросе Паладина не звучит ни грамма издёвки, лишь искреннее беспокойство за подругу. Роланд аккуратно кладёт ладонь на её плечо прежде, чем обхватить её и притянуть поближе к себе.       — Не столько он, сколько… — Экзекутор нервно втягивает в себя воздух, не зная, как объяснить свой бесконтрольно вспыхнувший в тот момент страх. Она качает головой, искоса посмотрев на друга, поджимает губы так, словно вот-вот заплачет, и снова зарывается лицом в колени. Когда Алекс чувствует, как Фортис прижимается виском к её макушке, её неожиданно немного отпускает, и она находит в себе силы, чтобы всё-таки выдавить:       — Они держали меня в тёмной комнате, привязанной к кровати. Всякое их появление сопровождалось жёлтыми глазами, вспыхивающими в темноте, как фонарики. Они очень быстро краснели, так как их обладателям не терпелось вгрызться в какую-нибудь часть моего тела и выпить крови…       Роланд крепче стискивает Алекс, стараясь посильнее прижать мелко вздрагивающую от нахлынувших воспоминаний женщину. Несколько минут она сидит, не проронив ни звука, лишь трясясь, как осиновый листок, снова переживая болезненное прошлое. Чуть успокоившись, Меланшон аккуратно сжимает мужскую руку, давая понять, что ей лучше.       — Поэтому я не очень люблю подолгу находиться в темноте в небезопасных местах, я сразу начинаю вспоминать. Если совсем долго где-то торчу без источника света, начинают мерещится их голоса и смех.       Алекс вздыхает — на этот раз от ещё более усилившейся хватки (хотя куда уж больше?) Роланда вокруг себя — и уныло замечает:       — Я почти избавилась от этого иррационального страха за десять лет. Голоса мне мерещились только в Реймсе, но там я и так была в весьма невменяемом состоянии. А тут… не знаю, что накатило.       Её охватывает жуткая усталость. Без сил уткнувшись носом в плечо Роланду, она виновато замечает:       — Нам бы… вернуться в Лувр… Узнать, что с охранниками…       — Ещё немного посидим и пойдём, — соглашается Фортис, прикрывая лицо рукой и сползая на лавке пониже. Похоже, его тело тоже заломило от усталости и пережитого стресса.       — Да, немного… Я на чуть-чуть прикрою глаза… — бормочет женщина, опуская отяжелевшие веки.       Они не замечают, как так и засыпают на лавке.