11. Дом среди холмов

Он не чувствует боли, когда теряет кольцо вместе с пальцем. Он не чувствует злости или отчаяния, когда лишается последней связи с материальным миром. Все его эмоции остались там, на поле боя, вместе с грудой металлических доспехов и заключенной внутри них сильной, яростной, испорченной сущностью, которой он был еще совсем недавно. Свобода. Единственное ощущение, которое не покидает его. Изначальная свобода, еще более древняя, чем тишина и темнота. В нем нет страха. Он никогда не боялся армий, оружия или даже самого горячего огня, способного уничтожить кольцо — то последнее, что удерживало его среди живых. Вместо этого он боялся холода в начале времен. Его не пугала бесконечная тьма за пределами мира, не это подобие смерти — единственное подобие, которое было ему доступно. Страх в нем вызывали мысли о том времени, когда он еще не пробудился. Он боялся всего лишь неизвестности, как самый обычный человек. Непрошеные воспоминания о его человеческой жизни посещают его, когда он в виде бесплотного духа обозревает этот мир, поднимаясь все выше и выше, пока все звуки, все отблески света и все живые существа со своими мимолетными надеждами не становятся слишком далекими, чтобы их стоило принимать во внимание. А потом приходит пустота.

***

Он открывает глаза и чувствует нечто новое — удивление. У него сейчас вообще не должно быть глаз, которые можно открыть. На него не должно обрушиваться так много света, звуков, прикосновений и запахов. Волна этих нестерпимо сильных ощущений вынуждает его снова ненадолго закрыть глаза в попытке справиться с головокружением. Потом он пару раз моргает и осознает, что вокруг него лишь мягкий сумрак леса, тихое журчание ручья и слабый ветер, который неуловимо касается его кожи, пока он сам лежит на мягкой траве. Он не знает, как оказался в этом месте и в этом воплощении. И это необычно. Еще более странно, что все чувства убеждают его в одном — он до сих пор остается в Средиземье, привязанный какой-то неизвестной силой к этим землям, предназначенным лишь для смертных. Он чувствует это в воздухе. Среди всех известных ему мест только здесь всегда так много запахов, столько ошеломляющего ощущения жизни, слишком скоротечной, такой захватывающе непостоянной и все-таки упрямо стремящейся к своей собственной иллюзии бессмертия. Он никогда не способен был понять эту жизнь полностью. Он осторожно встает и заглядывает в воды ручья, чтобы увидеть свое лицо. И встречается в отражении с зеленью своих глаз — такой же непривычной, как зелень листвы над головой. Он не видел деревьев так долго. Он давно перестал обращать внимание на подобные вещи и не придавал им значения, даже если они оказывались прямо перед ним. Он помнит, как изменился цвет его глаз. Помнит, как его тело тоже менялось, становилось неузнаваемым, пока не скрылось от мира под тяжелыми доспехами. А сейчас он одет как обычный человек, в образе которого однажды покинул Южные земли, когда его одежда еще не приобрела неприглядный вид после кораблекрушения и отчаянного путешествия на плоту. Он погружает ладонь в прозрачную воду. А затем поднимает руку и наблюдает, как вода струится между пальцами, возвращается в ручей и продолжает свой путь вместе с течением. Кажется, все его чувства обострены, слишком интенсивны для человеческого воплощения, но его внимание устремлено куда-то вдаль, а все окружающее как будто погружено в туман. И поэтому он слышит шаги только в тот момент, когда потенциальный источник опасности оказывается недопустимо близко к нему. Он быстро поднимается на ноги, опять чувствуя потерю равновесия после слишком резкого движения этого нового — и знакомого — тела, и оборачивается. В течение одного короткого мгновения он не может поверить своим глазам. Но его зрение действительно обманывает его, как и его стремительно бьющееся сердце, когда он видит перед собой светловолосую девушку в зеленом платье. Сердце все еще продолжает непривычно сильно стучать в его груди, но он уже понимает — это не она.

***

Он сидит на скамейке у каменной стены дома и наблюдает за пчелами, летающими над пестрыми цветами в небольшом живописном саду. Девушка, которую он увидел в лесу, представилась Золотинкой и привела его сюда. Она поставила на скамейку рядом с ним кувшин с водой и корзинку с ягодами, которые собирала на той поляне, где они встретились, а потом ушла, оставив его в одиночестве и пообещав привести хозяина этого дома. Он согласился отправиться вместе с ней к этому уединенному жилищу среди холмов, ведь это казалось пока лучшим способом получить информацию о том, где он находится и что происходит в остальном мире. А девушка была, видимо, слишком добра, чтобы покинуть явно дезориентированного путника в глуши у леса. По дороге она говорила лишь о погоде и новых цветах, которые продолжали расцветать каждый день, хотя весна уже закончилась, и почти не задавала ему вопросов, а он был вполне этим доволен. Он пока мало что готов был рассказать о себе и о своей жизни. Он слышит громкий голос хозяина дома еще до того, как тот появляется в пределах видимости вместе с Золотинкой. Это человек не очень высокого роста, среди его яркой одежды особенно выделяются желтые башмаки и большая потрепанная шляпа. Выглядит он удивительно беспечным и не слишком соответствует своей более сдержанной подруге. — Золотинка, знаешь ли ты, кого привела к нам? — спрашивает хозяин, сверкая внимательными синими глазами. — Усталого путника, пришедшего издалека, обычного человека — я сразу поняла, кто он, — улыбается девушка, и ее голос звучит как текущая по камням вода, пение птиц на рассвете и звон колокольчиков из тончайшего металла. — Неужели ты даже не спросила его имя, это ведь так невежливо. Как же Тому Бомбадилу стоит называть тебя, путешественник? Он вспоминает свое отражение в воде и отвечает: — Халбранд. Единственная истина, в которой он уверен в этот момент. Наиболее безопасная правда, которую кому-либо стоит сейчас знать.

***

Том и Золотинка были самой необычной парой из тех, что ему доводилось встречать в этом мире, но они оказались неимоверно радушными и гостеприимными хозяевами. Они предложили ему щедрое угощение, хотя он и отказывался, ведь чувство голода еще не посетило его и вообще казалось лишь давним воспоминанием. Но они настаивали, что после такой долгой дороги ему стоит оценить их скромный обед. И он согласился, думая о том, что они и не догадывались, каким долгим был его путь в действительности. Он и сам имел об этом лишь смутное представление и не знал даже, много ли времени прошло после того сражения. Он не мог предположить, сколько дней блуждал в бестелесной форме среди теней. Даже по времени года сложно было делать какие-то выводы, ведь до развоплощения он уже давно не обращал внимания на погоду и смену сезонов. На войне не существует летнего блаженства и весенней радости. Том и Золотинка не задавали ему много вопросов, и он был этому рад, заменяя все лишние рассказы обезоруживающими улыбками — его удивило, что он так быстро вспомнил о том, как легко этому воплощению удавалось выглядеть очаровательным перед другими людьми. Кажется, ему даже нравилось снова чувствовать себя таким невероятно живым. А все мысли о мести кому бы то ни было отошли на второй план. В конце концов, его силы еще не успели полностью восстановиться, он не считал себя готовым к поискам кольца, а времени в его распоряжении было много, как и всегда. Он сказал им лишь то, что путешествует уже давно и пока не имеет четкого представления о своих дальнейших планах. И добавил, что был очень рад, когда Золотинка так удачно нашла его, ведь он как раз немного заблудился. Он продолжал пользоваться гостеприимством хозяев дома и сам задавал им вопросы, на которые Бомбадил охотно отвечал в свойственной ему манере, говоря о себе в третьем лице и часто стихами. — Том живет здесь дольше, чем ты представить можешь. Халбранд с непривычки хрипло рассмеялся: — А может, и могу представить. Я старше, чем выгляжу. — Возможно, возможно, — хозяин дома пристально посмотрел на него, — но не старше Тома! — Ну да, хорошо, пусть так, — Халбранда все еще забавляла эта непреклонная уверенность странного человечка, но продолжать споры ему не хотелось. Только не в такой прекрасный солнечный день и не после обильной трапезы. Сколько времени он уже не пробовал ничего подобного — ничего похожего на эту простую, но такую свежую и вкусную еду? — И с тех давних пор вы живете здесь только вдвоем? — спросил он у хозяина. — Том гулял по этим землям раньше, чем появилось все вокруг. Халбранд лишь согласно кивнул — он уже понял, что его новый знакомый выражается запутанно, и был уверен, что его слова касаются этого дома, который он, очевидно, построил сам, и красивого сада, о котором, по всей видимости, хорошо заботились. Удивительно, но ему пока даже не хотелось выяснять, как лучше добраться до ближайшего крупного города, человеческого или эльфийского. — А не хочешь ли пожить с Томом и Золотинкой? Здесь всего хватит на троих, да и работы всегда достаточно, а ты, судя по внешнему виду, в хозяйстве можешь быть полезен. Том ведь не молодеет, хоть и не стареет тоже! Халбранд опять усмехнулся в ответ на слова Бомбадила, и такое предложение даже заставило его задуматься на мгновение. Это место выглядело спокойным, далеким от всех проблем и сражений за власть. А не покоя ли он так отчаянно желал когда-то давно в этом же теле? Том, должно быть, заметил неуверенность в его глазах. — Задумчивый взгляд, да, Том понимает, в чем дело. Ты кого-то потерял, давно не видел и хочешь найти? И кто же она? Странно, похоже, человечек более проницателен, чем ему казалось. И еще он почему-то вызывает доверие, хочется ему многое рассказать, поделиться тем, что мрачной тенью лежит на душе и не позволяет насладиться долгожданным покоем. В такой глухой и заброшенной местности уже не имеет значения, кому будут известны секреты из его прошлого, которые здесь не выглядят чем-то существенным. — Все это больше не важно, мы с ней расстались давно и не в лучших отношениях. Она не готова была меня простить, а я с тех пор не сделал ничего, чтобы изменить ее мнение. Да и с самого начала трудно было на что-то надеяться, я… всего лишь простой человек с тяжелой судьбой, а она эльфийка из знатного рода, и вскоре, наверное, покинет эти края. — Нет-нет, Том так не думает. Если она помнит о тебе, как и ты о ней, то она не оставит Средиземье, пока надеется, что ты еще здесь. — А тебе-то откуда знать? Я сам не уверен, как она теперь ко мне относится. — Поверь старине Тому, опыта у него хватает. Или ты думаешь, что Золотинку, дочь Водяницы, было так уж просто и легко очаровать? Халбранд улыбнулся и поднял расслабленный взгляд на яркое, уже по-настоящему летнее небо. Ему не хотелось вспоминать ни о чем — ни об ошибках прошлого, ни о хрупкой надежде на спасение. Он чувствовал, что готов принять предложение забавного человечка и остаться в этом неизвестном ему уголке Средиземья, затерянном как будто не только в пространстве, но и во времени. Удивительно было найти такое подходящее для передышки место сразу после воплощения, которое и само по себе было необъяснимым, но он привык пользоваться любыми удачно подвернувшимися возможностями в тех ситуациях, когда других вариантов и более надежных планов у него не оставалось.

***

Он прожил в их доме некоторое время, помогая с сезонными работами в течение летних месяцев. Как и говорил Том, дел по хозяйству здесь всегда хватало. Халбранд вставал на рассвете, а отправлялся отдыхать вскоре после заката, когда свечи в уютной гостиной еще не успевали догореть. Он знал, что его человеческое тело раньше без проблем справлялось с работой в кузнице и прекрасно подходило для битв. Но прополка сорняков, починка изгороди, заготовка дров, таскание ведер с водой и другие подобные занятия сделали его еще сильнее и выносливее, а его лицо и руки загорели и обветрились от постоянного пребывания на открытом воздухе. Иногда он представлял, как бы реагировала Галадриэль, если бы снова увидела его в этом обличье. Пока он нагружал себя физической работой, его душа впервые за долгое время пребывала в покое. И он стал задумываться о том, не была ли спокойная жизнь таким же истинным его желанием, как и стремление к власти. Здесь его власть распространялась лишь на небольшой огород. А сам он подчинялся намного более сильным и неумолимым правителям — дождю, ветру, смене времен года. За все эти недели он почти ничего не рассказал Тому и Золотинке о своем прошлом. В один из дней он упомянул лишь то, что сделал однажды нечто плохое, а теперь скрывается от последствий. Но им не стоит волноваться, добавил он, ведь законы тех мест необычны, а сами те края далеки от их чудесного маленького мира. Да они и не казались встревоженными — их совместный быт, похоже, убедил их в том, что чужак абсолютно для них не опасен. Работа, разговоры, красивая природа — все это напоминало ему о давних временах, еще до прибытия в Средиземье, до всех этих безрезультатных войн. И до того, как в его жизни появилась Галадриэль. Но теперь вместо величественных залов в его распоряжении был самый обычный дом, а вместо философских дискуссий с мудрыми наставниками — беседы о всевозможных незначительных вещах с простодушным человечком в яркой одежде и Золотинкой, добросердечной, радостной и полной жизни.

***

В этом доме его начали посещать необычные сны. Ему не требовалось спать, чтобы поддерживать силы, но каждую ночь он ложился на простую кровать в выделенной для него комнате и лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. Иногда видения находили путь в его разум, если его человеческое тело слишком уставало после физического труда. В такие моменты его сознание сдавалось под тяжестью этой усталости, и своим внутренним взором он видел ее. И тогда он все-таки закрывал глаза. Эти подобия снов не были похожи на те видения, которые они проживали вместе с ней раньше, еще до создания кольца и до многих других его ошибок. Он понимал, что теперь не мог проникнуть в ее мысли, не способен был узнать, где она и чем занимается. Иногда ему снилось прошлое, иногда то, чего так и не случилось. Часто он видел моменты из его воспоминаний о ней, но их слова и поступки были совсем другими, чем те, что случились в реальности. Иногда она смотрела на него с радостью и нежностью, иногда с болью и тоской. Он открывал глаза в темноте и пытался сохранить ее образ в своей памяти. И надеялся не потерять эти сны — любые из них, даже те, в которых ее глаза выражали лишь разочарование. Он больше не хотел ничего забывать. Когда-то он думал, что сможет выбросить из своего сознания глупые надежды, которые не приносили ничего, кроме боли. Надежда и боль, связанные неразрывно — слишком человеческие эмоции. Они вытягивали из него силы и лишь отдаляли от овладения реальным могуществом. В его жизни в те времена оставался только холодный расчет — и безжизненный блеск кольца. Теперь кольца у него больше не было, и он снова чувствовал эту сводящую с ума надежду — пусть всего на одну встречу с ней, если не на прощение.

***

В один из вечеров, которые уже наступали раньше и постепенно становились длиннее, Том играл на своей флейте, а Халбранд сидел неподалеку, наслаждаясь струящейся в воздухе музыкой, и в его глазах можно было увидеть такое же задумчивое выражение, как и в день его появления в этом доме. Проведенное здесь время каким-то удивительным образом исцелило его, хотя он не понимал, за счет чего продолжает существовать его расколотая на кусочки душа. Создавая кольцо и вкладывая в него значительное количество своих сил, он не допускал мысли о том, что может потерять его и лишиться вместе с ним части своей изначальной сущности. Стоило признать, что такая уверенность была абсолютно необоснованной, ведь раньше ему уже приходилось терять то, с чем он по собственной воле связал все свои надежды. Задумавшись, он не заметил, что хозяин дома уже доиграл очередную мелодию. — До сих пор хочешь ее найти? Но не знаешь, где она и чем встретит тебя? — спрашивает Том, бросая на него проницательный взгляд. — Я давно не следил за ее жизнью, — в голосе Халбранда прозвучала та же отрешенность, что скрывалась и в его глазах. Том слегка вздыхает, откладывает флейту и как будто решается наконец сказать нечто важное. — Без кольца все изменилось, правда? — Откуда тебе известно… — Халбранд замолкает, осознание вдруг затапливает его разум, и он понимает, что это знание таилось в нем уже давно. Слишком наивно с его стороны было надеяться отыскать здесь покой без вмешательства высших сил. Халбранд смотрит на хозяина дома новым взглядом, находя в его лукавых глазах подтверждение своих догадок, надежд и опасений. А Том просто слегка кивает и выглядит при этом все таким же бесхитростным и добродушным человечком, только в его взгляде теперь светится нечто иное — что Халбранд должен был заметить уже давно, да и заметил, наверное, но не признавался себе в этом. Голос Тома звучит лишь ненамного серьезнее, чем обычно, когда он произносит: — Не ты один хотел найти покой. Отыскать место, где сможешь просто быть с той, кого любишь. Не только у тебя было много имен. — Но… — Халбранд беспомощно качает головой, не осознавая, как по-человечески выглядит этот жест отрицания невозможного, немыслимого, — я ожидал, что встречусь с тобой не раньше суда в конце времен. Кажется, он понимает теперь, что чувствовала Галадриэль в тот день на берегу реки в Эрегионе. Ее имя вызывает в его памяти неожиданно отчетливый образ, и странное ощущение наполняет его — как будто в его душе проносится порыв весеннего ветра в конце невыносимо долгой зимы. Том снова берет флейту в руки и задумчиво рассматривает ее. — Майрон… он всегда был таким сильным, сильнее многих других. И тот, кем он стал потом, никогда не боялся суда и наказания. Он знал, что никто не смог бы причинить ему большее зло, чем то, к которому он привел себя сам. А какую дорогу выберет тот, кто назвался Халбрандом? Глаза Тома вновь светятся озорством, когда он переводит взгляд на своего гостя и добавляет: — Хочешь правосудия? Мы ведь уже говорили, столько раз говорили с тобой за это время, можешь считать это свершившимся судом. Место ничем не хуже других, а раз старина Том его выбрал, то оно, наверное, и получше, чем многие. — И ты отпустишь меня вот так? После всего, что я сделал? — Разве хозяин я тебе? Разве Том хозяин весне и лету, приливам и отливам, дождю, ветру и птенцам, вылетающим из гнезда? Иди, куда все это время стремилось твое человеческое сердце, а я могу только дать совет о том, как найти твою эльфийку. Халбранд вдруг осознает, как легко — и правильно — становится на душе. Он чувствует уверенность и свободу — но уже совсем другую, чем в тот момент, когда он поднимался в небо бесплотным духом. — Я сам ее найду, посоветуй лучше, что ей сказать. Не думаю, что она примет меня так же просто, как ты. — Что сказать ей — может, чего еще не говорил, может, что вам обоим нужно услышать и что скрывать больше не стоит, а может, лишь то, что получится сказать, когда наконец посмотришь в ее глаза — тогда только одна правда останется в твоем сердце, вот ее и подари ей. В этом вопросе Том уже тебе не советчик, времени в дороге у тебя будет достаточно, сам придумаешь, о чем ей рассказать. — Я ведь не случайно оказался здесь и в этом обличье, — Халбранд задает всего один из множества вопросов, которые заполняют его сознание. — Старина Том тут совершенно ни при чем! Ты сам выбрал и облик, и место назначения. И могу тебе сказать, что случайностей в этом мире намного меньше, чем многим кажется. Том встает со скамейки — наверное, решил дать своему гостю время на раздумья в одиночестве, и говорит напоследок: — Ну а если твоя благородная эльфийка все-таки простит своего потерявшегося друга, то я подскажу вам одно тихое местечко, где вы с ней сможете на время скрыться ото всех. Не такое хорошее место, как это, но ведь и тебе пока еще далеко до старины Тома. И когда хозяева начали собирать для него припасы в дорогу, Халбранду пришло в голову, что Том прав, вероятно, и стоит довериться на этот раз своей интуиции, не предаваясь бесполезным размышлениям о том, что выходит за пределы его понимания и его власти. Он отправился в путь на следующий день рано утром, и его чувства безошибочно вели его вперед. Похоже, впервые на его долгой памяти его бессмертная душа и человеческое сердце выбрали одинаковое направление.