мы опять выбрали жить

Ваня зашёл в квартиру, с трудом справляясь с нахлынувшей усталостью. Всё было какое-то странное. Гулкое. Пустое. Влажная ткань футболки прилипала к коже после дождя, а волосы всё ещё были мокрыми. Он медленно снял кроссовки, когда из кухни донеслись шаги. Отец. В дверном проёме показалась его фигура. Распахнутая рубашка, сигарета в руке, усталый взгляд. Он молча смотрел на сына. Тяжёлый, оценивающий взгляд. Секунда. Две. Три. Потом он заговорил: — Долго мы с тобой в молчанку играть будем? — Голос хриплый, как будто он курил весь вечер. — Я тебе, вообще-то, звонил. Ваня бросил мокрое худи на спинку стула и ответил сдержанно: — Телефон в кармане был, не слышал. Отец медленно затянулся, сузил глаза. — Врёшь. — Не вру. — Тогда почему не перезвонил? Парень молчал. Мужчина усмехнулся и кивнул, как будто всё понял. — Гулял? — Ага. — С кем? — С другом. — И? — И всё. Отец выпустил дым, встал ровнее. — Что-то ты дерганый. — Нормально всё. — Уверен? Ваня резко выдохнул, стараясь не раздражаться. — Да, блин, уверен. Отец кивнул, пристально смотря на сына. — Ладно. — Он раздавил сигарету в пепельнице. — Только в следующий раз бери трубку. Тот ничего не ответил. Мужчина задержался в дверях ещё на пару секунд, потом развернулся и ушёл обратно в кухню. Парень медленно выдохнул. Ему хотелось просто взять и выключиться. Вымыть голову от всех мыслей. Выкинуть всё, что произошло за этот день, а особенно — тот разговор у гаражей. Какое-то дерьмо. Он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Перед глазами снова мелькнуло лицо Арины. Напуганное. Напряжённое. Она не сказала ни слова, но Ваня чувствовал — она бы никогда не хотела видеть его в этом и он тоже не хотел. Он устал от всего этого, от отца, от этой жизни, от постоянного ощущения, что его тянет на дно, но выхода у него не было. Деньги не появятся из воздуха. Работы нормальной не найдёшь. Папа в очередной раз орёт, что "само ничего не решится". «Так что, может, правда, пойти за Егором? Просто попробовать?» Он сжал челюсть. Нет. Арина смотрела на него так, будто он уже умер, если примет этот шаг, а он не хотел быть мёртвым. Не хотел, чтобы она на него так смотрела. Ваня тяжело лёг на кровать, уставился в телефон. Парень лежал в темноте, уставившись в потолок. Телефон давно погас в руке, но он не отпускал его, будто это могло спасти от чего-то невидимого, тянущего его на дно. Голова была тяжёлая. Мысли — вязкие, липкие, неотвязные. Он думал обо всём сразу и ни о чём. За что ему всё это? За что он родился в этой жизни, где мать ушла, как будто его никогда не было? Где отец, кажется, даже не смотрит в его сторону, пока не нужно на кого-то сорваться? Где каждый новый день — это просто ещё один шаг по замкнутому кругу? Ваня сжал зубы и прикрыл глаза. От этого не стало легче. Наоборот. За закрытыми веками всё было ещё отчётливее. Голос отца. "Ты мне тут рот не затыкай, понял?!" Хлопок по щеке, потом ещё один. Юноша не реагировал. Это было давно. Он уже не ребёнок, но иногда это не имело значения. Иногда он всё ещё чувствовал этот удар, этот рывок за шкирку, эту злость в голосе. Как тогда, как в детстве, как всегда. Где-то в груди всё снова сжалось. Ему хотелось просто кого-то обнять и уснуть. Не говорить ни слова. Просто зарыться в чью-то шею, вдохнуть запах чужой кожи, почувствовать тепло, чтобы оно согрело, напомнило, что он живой, что он не один, но рядом не было никого. Лишь темнота, лишь холодные простыни, лишь гулкое, пустое ощущение внутри, от которого не спрятаться и даже Арина, даже её голос в сообщениях, даже её фраза "Напиши что нибудь нормальное" не могли заполнить этот мрак. Ваня выдохнул. Долго, тяжело. Пальцы сжали ткань под собой. Он не заплачет. Нет. Он уже давно не плачет. Слёзы ничего не решат и всё же что-то внутри рвалось, скреблось, требовало выплеска. "Почему мне никто не сказал, что жить будет так трудно?" Ваня прикрыл глаза. Устал. Очень устал. Хотелось закрыться от всего мира и просто уснуть.

***

Арина проснулась от крика. Резкого, противного, пронзающего, как раскалённое лезвие по стеклу. — Арина! Ты совсем охренела?! Она дёрнулась, поднялась на локтях. Голова гудела, как после удара. В комнате ещё стояла ночная тишина, но в неё уже врезался этот знакомый, ненавистный голос. "Какого хрена…" — Ты у меня, сука, получишь! Она не успела встать, как дверь с треском распахнулась. На пороге стояла мать. В руке — её сигареты. Лицо перекошено, глаза блестят от злости. "Пиздец." — Ты уже курить начала?! — мать встряхнула пачку, как будто сама не верила. — Ты совсем?! Арина молчала. Зачем что-то говорить? Мать всё равно уже решила, что она мразь, что она такая же, как… — В кого ты, а?! — она шагнула ближе, размахивая руками. — В кого, спрашиваю?! Девушка знала, к кому идёт этот вопрос. "В отца." В этого ублюдка, который умер и оставил их одних. В этого пьяницу, который раньше точно так же размахивал руками, точно так же швырял предметы, точно так же… Мать швырнула пачку в неё и попала в грудь. Сигареты рассыпались по кровати, на пол, одна ударилась о её щёку. — Бери, кури! — зло прошипела та. — Удушись ими нахер! Арина резко встала. Плевать, что в глазах поплыло. Плевать, что сердце стучало бешено, как будто сейчас вырвется. — Ты права. Лучше уж удушиться. Женщина замерла, потом скривилась. — Ну давай. Ты ж только трепаться умеешь, да? Арина усмехнулась. Резко. Горько. — А ты у нас, конечно, мать года. Щёку вспыхнуло от удара. Она не закричала, не отшатнулась, только провела пальцами по коже, чувствуя, как уже начинает жечь. — Нечего мне тут…— мать дышала тяжело. В глазах всё ещё бушевал алкогольный шторм. Девушка ничего не ответила, просто развернулась, пошла в ванную, захлопнула дверь, замерла перед зеркалом, посмотрела на себя. Глаза красные. Щека горит. Руки трясутся. Она тяжело дышала, будто пробежала километр, потом закрыла кран, прислонилась спиной к двери, сжалась, вцепилась пальцами в волосы. Вдох. Выдох. "Плевать. Плевать. Плевать." Она привыкла. Это просто очередное утро. Очередной день, который надо пережить. Очередная боль, которая никуда не денется. Она встала, включила воду и начала умываться, смывая с себя этот день, ещё даже не начавшийся.

***

Арина вышла из ванной. Мать уже стояла в коридоре, натягивая потрёпанное пальто. Волосы небрежно собраны в хвост, под глазами размазана косметика со вчерашнего вечера. Воняло от неё перегаром и сигаретами, но она даже не пыталась это скрыть. Девушка хотела просто пройти мимо. Просто дойти до своей комнаты и забыть об этом грёбаном утре, но та уже ждала. Она посмотрела на неё с прищуром, будто оценивая, будто что-то взвешивая. — Ну и что ты теперь делать будешь? Арина молчала, но этого молчания оказалось достаточно. — А? — женщина сделала шаг ближе, склонила голову набок. — На тусовку побежишь? Курить на улице? Шляться, как… Дочь сжала кулаки. Мама усмехнулась. — Я смотрю, совсем охренела, да? — и прежде чем Арина успела отступить, её рука метнулась вперёд. Телефон исчез из её кармана. — Эй! — Неделю без него посидишь. — Ты рехнулась?! — Арина попыталась вырвать телефон, но мать уже закинула его в свою сумку. — А ещё неделю без выходов из дома, — она удовлетворённо хлопнула сумку, застёгивая молнию. — Посмотрим, как тебе это понравится. Та встала как вкопанная. Голова снова начала гудеть. — Ты серьёзно?! — Абсолютно,— мать скривилась. — А то совсем уже из-под контроля вышла. Курит, шляется по ночам… — Иди ты нахер, — тихо, но отчётливо сказала дочь. На секунду наступила тишина. Мать даже моргнула, а потом резко шагнула ближе. Арина не отступила, не дрогнула, просто смотрела в эти мертвые, выгоревшие глаза, полные злости. Женщина скривила губы. — Будешь мне ещё дерзить — и ремень вспомню. Арина усмехнулась. — Попробуй. Мама помедлила, снова смерила её взглядом, но ничего не сделала, только махнула рукой. — Неделю, поняла? Неделю дома. Никаких друзей, никаких выходов. Будешь сидеть тут, как собака на цепи. — Как ты? Щека снова вспыхнула, не так сильно, как утром, но всё равно противно, обидно. Мать глубоко вдохнула, будто сдерживаясь, потом отвела взгляд. — Ты у меня ещё посмотришь, как надо со взрослыми разговаривать. Она развернулась, схватила сумку и вышла, хлопнув дверью, остатв в квартире тишину. Арина медленно вдохнула, провела рукой по щеке, на глаза наворачивались слёзы, но она моргнула. Моргнула ещё раз. Не будет плакать. Не будет. Она села на пол в коридоре, прислонилась к стене, закрыла глаза. "Что теперь?" Телефона нет. На улицу не выйти. Неделя в запертой коробке, воняющей сигаретами, алкоголем и воспоминаниями, от которых хочется блевать. "Ваня..." А он, наверное, напишет и не получит ответа. Она закрыла лицо руками. Голова гудела. Хреновое утро. Хреновая жизнь.

***

Ваня сидел в гараже, лениво крутя в руках старый гаечный ключ. Металл был холодный, липкий от масла. В дальнем углу Артём ковырялся в капоте своей старенькой «шестёрки», что-то насвистывая себе под нос. — Ты вообще слушаешь?— Артём вдруг поднял голову. Парень медленно перевёл на него взгляд. — А? — Да я тут тебе рассказываю, как в прошлый раз Гришку в клубе поймали с левым паспортом, а ты сидишь, как бревно. Чего в телефоне уткнулся? Тот ничего не ответил, только потянулся к карману, снова достал телефон. "В сети 15 часов назад." Брови нахмурились сами по себе. Арина всегда отвечала. Иногда с опозданием, иногда коротко, сухо, но отвечала и тут — молчание. — Чего с лицом? — Артём хлопнул капот, вытирая руки тряпкой. — Арина не отвечает, а уже шесть вечера, я ей утром писал. Артём поднял брови. — Может, занята? — Может. Но в голове уже крутились мысли. «Что-то не так.» Он чувствовал это кожей, нутром. Обычно она могла хоть одно слово, хоть стикер, но не полный игнор. Он нажал на её аватарку, открыл диалог. — Ты ей звонил?— спросил Артём. — Да. — И? — Абонент недоступен. Друг прищурился. — Тогда, может, телефон сел? Или... — Или её мать что-то устроила. Тон Вани был слишком холодным, слишком ровным. Артём помолчал. Они оба знали, какая у Арины мать. — Блин, брат, ну… ты ж не попрёшься к ней домой, да? Бессмертных уже убирал телефон в карман. — Ещё как попрусь. — Ты серьёзно? —Ну да,— он поднялся с кресла, хрустнув шеей. — А если она тупо заболела? — Тогда я пожелаю ей здоровья и уйду. Артём вздохнул, стянул кепку с головы, почесал затылок. — Окей, и чего ты ей скажешь, если мать дома? — Что я продаю картошку. Друг поморщился. — Ты реально думаешь, что мать Арины поверит в такую хрень? Ваня пожал плечами. — Я разберусь. Артём хмыкнул. — Ты влюбился, что ли? Парень усмехнулся, но ничего не ответил, просто натянул капюшон, сунул руки в карманы и направился к выходу. Ощущение внутри было дерьмовым. Тревога липла к коже. Он знал, что что-то не так и ему было плевать, поверит ли её мать в «продавца картошки» или нет, он всё равно её увидит. Парень шагал быстрым, резким шагом, впечатывая кроссовки в мокрый асфальт. Дождь ещё не начался, но воздух был плотный, удушливо-сырой. Арина не могла просто так исчезнуть. Не отвечать пятнадцать часов — это не про неё. Она могла злиться, могла игнорить из вредности, но тогда хотя бы оставалась в сети, а тут — тишина. Телефон в кармане был холодный от долгих попыток дозвониться. "Абонент недоступен." Он набрал ещё раз, зная, что будет тот же ответ. — Чёрт, — выдохнул он в ночной воздух, стиснув зубы. Почти у её дома, почти у её подъезда. Почти. Остановился у дверей, провёл ладонью по лицу. Подъезд тёмный, вонючий, пахнущий затхлым дымом и пролитым пивом. Арина здесь живёт каждый день. С этой матерью. С этой жизнью. Он поднялся по ступеням, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Он не знал, что именно там за дверью, но от этого было только хуже. Поднялся на нужный этаж. Номер квартиры. Постучал. Никакого ответа. Постучал громче. Ничего. Громче. И тишина. Ваня сжал кулак. Проклятая тишина. Он знал, что она там. Может, спит, может без сил, может…может, вообще в отключке. — Арина! — он дёрнул ручку двери. Закрыто. — Арина, открой! Шум. Что-то за дверью. Он замер. Шаги? Или ему показалось? — Я не уйду, пока ты не откроешь, слышишь? — голос сорвался. Тишина, и тут… — Ваня? Глухо. Слишком глухо. Голос Арины, но как будто бы не её. Он выдохнул. — Да, я. Открывай. — Не могу… Сердце ухнуло вниз. — Почему? —Тишина. — Арина. Открывай. — Мама телефон забрала… Чёрт с этим телефоном. — Ты в порядке? Она не ответила сразу. Он услышал это молчание. —Арина. — Уходи. — Нет. — Ваня, пожалуйста… Что-то в её голосе было такое, от чего у него похолодели пальцы. — Открывай дверь. — Не могу. Он сжал зубы. — Почему?—Опять молчание. — Ты… Ты можешь выйти? — Нет. Он приложил ладонь к двери. Между ними всего несколько сантиметров и эта проклятая дверь. Он чувствовал, что она стоит прямо там, за ней, что ей плохо, что ей хреново, что он ей нужен. — Ты плакала? Тишина. — Арина. — Просто уходи. — Нет. — Ваня… Она говорила это так, будто хотела, но не могла открыть дверь. Его затрясло. — Открой. Она вздохнула. — Я… не хочу, чтобы ты меня видел. Это прозвучало так тихо, что он еле расслышал. Его пальцы на двери сжались. — Мне плевать. Молчание. Длинное, удушающее. Потом… Шорох. Замок щёлкнул. Дверь чуть приоткрылась и перед ним появилась она. Бледная, с опухшими от слёз глазами, с красным следом на щеке, с беззащитным выражением лица. Он никогда не видел её такой и от этого хотелось убивать. Он смотрел на неё. Она смотрела на него и это был момент, когда слова не нужны. Ваня медленно, молча шагнул ближе, протянул руку. Она вздрогнула, но не отстранилась, его пальцы легко коснулись её щеки, провели по покраснению, она не шелохнулась, губы сжаты в тонкую линию, глаза полные боли. Он чувствовал её боль, даже не касаясь, он молчал, она молчала, но ей было не страшно, а Ване — не больно. Он вдруг понял, что нашёл её. Ту самую. Сломленную, но сильную. Одинокую, но не сломленную до конца. Свою. Она стояла перед ним, бледная, покрасневшими глазами, с дрожащими губами и такая до боли родная. Ваня смотрел на неё, ощущая, как внутри всё переворачивается. Рука на её щеке. Тёплая кожа под его пальцами. Её дыхание — короткое, сбивчивое, она не убирала его руку, просто стояла, просто смотрела, как будто за этот короткий момент между ними образовалась невидимая связь, как будто он чувствовал её боль и она знала об этом. — Ты… — начал он, но голос сорвался. Она быстро моргнула, будто вынырнув из своих мыслей, и слегка отстранилась. — Я в порядке, — сказала Арина, и это прозвучало так фальшиво, что Ваня едва не выругался. Он медленно убрал руку, но отступать не собирался. — Арина. Она вскинула взгляд. — Что? — Не ври мне. Она сжала губы. — Я не вру. — Ты сейчас с таким же успехом могла сказать, что у нас на улице зима. Та чуть дёрнула плечом. — Ну а что, может, у кого-то и зима. Чёртов сарказм, но её голос дрогнул. Ваня видел это, видел, как она пытается казаться сильной, как скользит взглядом в сторону, лишь бы не встречаться с ним глазами, как задевает нижнюю губу зубами, будто сдерживает слова. Он вздохнул. — Можно войти? Она замерла, задержала дыхание, потом медленно кивнула и отступила вглубь квартиры. Парень шагнул внутрь, закрыл за собой дверь, внутри было тихо. Слишком. Гнетуще. Запах сигарет, дешёвого алкоголя и ещё чего-то приторного. Он чувствовал себя так, будто вошёл в чужую реальность. Такие дома — они не для жизни, в них выживают. Арина прислонилась спиной к стене, скрестив руки на груди. — Ну? — Что "ну"? — Чего пришёл? Ваня наклонил голову. — Ты серьёзно? Она вздохнула. — Ваня, я… я просто не хочу, чтобы ты это видел. — Поздно. Она усмехнулась — тихо, безрадостно. — Ты не должен был сюда приходить. — Но пришёл. Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалась странная смесь усталости и благодарности. — Ты упертый. — Да. Он подошёл ближе, она не двинулась, только дёрнула плечом, как будто собиралась сказать что-то ещё, но передумала. — Знаешь, мне иногда кажется, что я сломанная. Ваня замер, Арина посмотрела в пол. — Я будто… недочеловек. Как телефон с разбитым экраном. Вроде работает, но уже никогда не будет таким, как прежде. Он почувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается. — Не говори так. Она горько усмехнулась. — Почему? Это правда. — Ты не телефон. Она вскинула на него взгляд. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня с жалостью. — Я не смотрю на тебя с жалостью. — Тогда как? Он молчал, смотрел на неё, смотрел так, будто мог видеть её насквозь. Она нервно передвинула вес с одной ноги на другую. — Мне кажется, ты слишком хороший, чтобы быть здесь. Парень усмехнулся. — Ой, только не надо делать из меня святого. Я вообще-то тоже не подарок. Девушка покачала головой. — Ты не понимаешь… — Я многое понимаю, Арина. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза на мгновение, потом неожиданно сделала шаг вперёд, слишком резко, слишком близко, она оказалась почти вплотную к нему, ее дыхание — горячее, прерывистое. Он смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как сердце стучит сильнее, чем должно. Её взгляд был каким-то… отчаянным. Как у человека, который в последний момент схватился за спасательный круг, боясь, что его унесёт течением. Она смотрела на него несколько секунд, а потом… Положила голову ему на грудь. Просто. Молча. Ваня не двинулся. Просто стоял. Арина дышала часто, будто сдерживала что-то внутри себя и он знал, знал, что если бы сейчас сказал хоть слово, всё бы разрушилось, поэтому он не говорил, только поднял руку и осторожно положил ладонь ей на спину. Аккуратно. Нежно. Как будто боялся, что она испугается и отпрянет, но она не отпрянула. Она просто стояла, прижимаясь к нему, тихая, сломленная, но всё ещё сильная и Ваня вдруг понял, что, наверное…он больше никогда её не отпустит. Арина замерла. Её дыхание сбилось, а пальцы невольно вцепились в ткань Ваниной футболки. Голос матери эхом разносился по лестничной клетке — грубый, раздражённый, наполненный злобой. Она что-то бурчала себе под нос, шаркая ногами, а потом отчетливо произнесла: — Да чтоб тебя, вечно этот чёртов замок заедает… Романова вскинула испуганный взгляд на парня. — Тебе нужно уйти,— её голос прозвучал резко, но почти шёпотом. — Я не оставлю тебя здесь одну. — Ваня, прошу… Она умоляюще посмотрела на него, но он даже не двинулся, в дверь уже кто-то возился ключами. — Чёрт, чёрт, чёрт,— девушка в панике схватила Ваню за руку и потянула его в сторону своей комнаты. Дверь открылась, и по квартире тут же разлился запах дешёвого алкоголя. — Ты почему дверь не закрыла? — голос матери уже звучал куда громче, чем на лестнице. Арина заперла дверь в свою комнату и прижалась к ней спиной, затаив дыхание. Ваня стоял рядом, напряжённый, сжав кулаки. Голос матери приближался. — Опять шлялась?—Она ударила ладонью по стене. Девушка сглотнула. Мать была пьяна. — Ты слышишь меня, тварь?—Шаги остановились прямо за дверью комнаты. Ваня почувствовал, как Арина сжалась. — Ты мне ещё вчера настроение испортила, так что лучше не вздумай сейчас огрызаться, поняла? Девушка молчала. Парень видел, как у неё дрожат пальцы, как по лицу прокатилась тень, как она снова превратилась в ту сломанную девочку, которую он ненавидел видеть перед собой. — Я спрашиваю, поняла? — голос стал угрожающе низким. Раздался глухой удар, мать стукнула в дверь. Арина вздрогнула. Ваня уже не мог этого выносить, он подошёл к ней, наклонился и тихо произнёс: — Скажи ей, что спишь. Пусть отвалит. Она нерешительно посмотрела на него, затем глубоко вдохнула и крикнула: — Я сплю! Оставь меня в покое! Наступила тишина. Долгая. Затяжная. — Спишь, значит?— голос матери звучал с издёвкой. — Ну и сиди там, раз такая умная. Только жрать потом не проси. Раздались шаги, затем хлопнула дверь в другую комнату. Арина выдохнула так, будто только что пробежала марафон. Она медленно сползла по двери вниз, закрыв лицо руками. Ваня молчал. Внутри него бурлила злость, негодование, желание что-то сделать, кого-то ударить, сломать что-то к чёрту. «Как она так живёт? Как терпит? Как до сих пор держится на ногах?» Он опустился рядом с ней на пол, Арина не смотрела на него. — Ты часто так прячешься? Она вздрогнула, но не ответила. Только пожала плечами. — Просто скажи мне, — Ваня говорил мягко, но настойчиво. — Ты привыкла к этому? Она медленно убрала руки от лица и взглянула на него. Её глаза были пустыми. — А что мне остаётся? — Ты заслуживаешь большего, Арина. Она горько усмехнулась. — Говоришь так, будто у меня есть выбор. — А если он есть? Она посмотрела на него с интересом, но затем быстро отвела взгляд. — Ваня, давай не будем. — Что не будем? Делать вид, что это нормально? — Делать вид, что ты можешь меня спасти. Эти слова были, как пощёчина, но парень не отвёл взгляда. — Я не собираюсь тебя спасать. Она удивлённо посмотрела на него, он чуть наклонился ближе. — Я просто рядом. Она задержала дыхание, секунда тянулись, Ваня видел, как по её лицу проскользнула борьба. Она хотела отвернуться, снова закрыться, но не смогла. Она медленно положила голову ему на плечо. — Не уходи, ладно? — её голос был едва слышен. Ваня мягко сжал её ладонь. — Не уйду.

***

Они сидели в тишине. За стеной слышалось, как мать что-то бормочет себе под нос, как шаркает по полу тапками, хлопает дверцей шкафа. Каждое её движение было напряжённым ожиданием: а вдруг снова войдёт, вдруг снова начнёт кричать? Арина сидела рядом с Ваней, прижав колени к груди, и даже не пыталась расслабиться. Он наблюдал за ней. За тем, как она изредка кусает губы, как её пальцы нервно передвигаются по краю рукава. Она выглядела так, будто давно привыкла жить в постоянном страхе и это бесило. За стеной наконец стало тише, потом раздалось тяжёлое ворчание, звук кровати, прогибающейся под весом. Тишина. Они ждали. Долгую, мучительную минуту, а потом ещё одну. Девушка прикрыла глаза и прислушалась. Тихий, глубокий вдох. Затем выдох. — Она уснула,— прошептала она, и в её голосе слышалось облегчение. Ваня медленно встал. — Мне пора. Девушка подняла на него взгляд. Незаметно, почти неосознанно, она вцепилась пальцами в край его рукава. — Прости, что втянула тебя в это, — сказала она. — Я сам в это втянулся, не переживай. Она тихо усмехнулась, но в глазах было что-то тёмное, что-то, что говорило: "Мне страшно, мне одиноко, мне так надоело всё это." — Тебе правда пора? Парень посмотрел на неё. Она впервые за этот вечер показалась ему не сломанной, а просто уставшей. — Я вернусь,— сказал он. Она кивнула. Неуверенно, с каким-то недоверием, но всё же кивнула. Он направился к окну, тихо, осторожно, без лишних звуков, открыл его выбрался на подоконник, посмотрел вниз. Высоко, но не смертельно. Он уже собирался спрыгнуть, когда услышал: — Ваня. Он обернулся. Арина стояла в полумраке своей комнаты, склонив голову. Её волосы падали на лицо, закрывая выражение глаз. Но голос… В голосе было что-то другое. Что-то, что ему отчаянно хотелось понять. — Что? — Спасибо. Ваня посмотрел на неё ещё пару секунд, а потом молча спрыгнул вниз. Девушка осталась у окна, смотрела, как он уходит в ночь, не оглядываясь и впервые за долгое время почувствовала, что кому-то, возможно, не всё равно.

***

Ваня шел по пустой улице, засунув руки в карманы. Ночь была тёплой, но воздух пропитан влагой после недавнего дождя. Асфальт под ногами ещё не до конца высох, и от каждого шага раздавался лёгкий влажный звук. Где-то вдалеке проехала машина, её фары осветили улицу, но Ваня даже не взглянул в ту сторону. В голове — сплошной шум. Он думал об Арине. О её пустом взгляде. О её голосе, который дрожал, но не от слабости — от усталости. Он знал таких людей. Знал, как они сжимают зубы, когда получают пощёчину, и как смотрят в пол, когда их голос никто не хочет слушать. Он знал, потому что сам был таким. Где-то рядом взвизгнула кошка, выскочив из подворотни. Ваня вздрогнул, но тут же вернулся в свои мысли. Арина выглядела так, будто давно привыкла терпеть, но самое страшное — она выглядела так, будто уже даже не надеялась, что станет лучше. Ваня закурил. Глубоко затянулся, выпустил дым. На секунду он подумал о том, что отец его убил бы, увидев это. Но потом усмехнулся. Смешно. Отец убил бы его за сигареты. А за всё остальное — за мысли, которые не дают уснуть, за прошлое, которое сжимает горло, за пустоту, от которой тошнит… за это, конечно, никто убивать не будет. Он продолжил идти. Ночь была тёплой, но внутри Вани было холодно. На перекрёстке он остановился. Справа — дорога домой. Слева — гаражи, где, скорее всего, ещё сидел Артём. Домой не хотелось. Он сделал ещё одну затяжку и почувствовал, как горчит во рту. — Пиздец,*— тихо сказал парень сам себе. Смял сигарету в ладони, выкинул, посмотрел на тёмное небо. Где-то там, за этими чёрными облаками, точно есть звёзды, но почему-то их никогда не видно. Бессмертных шёл к гаражам, засунув руки в карманы, и чувствовал, как усталость оседает на плечах. Ночь была тихой, лишь ветер гулял между домами, потряхивая покосившиеся дорожные знаки и хлопая одинокой металлической дверью у подъезда. Где-то далеко раздался лай собаки, но Ване было плевать. Он свернул в сторону гаражей. Здесь пахло бензином, мокрым железом и слегка гарью. В воздухе висела та самая атмосфера заброшенности, от которой веяло чем-то знакомым. Как будто само время здесь застыло — машины, давно покрытые слоем пыли, битые окна в дальних гаражах, запах несвежих сигарет. В одном из гаражей светилось тусклое жёлтое пятно. Ваня знал, что Артём ещё там. Он подошёл, стукнул костяшками пальцев в металлическую дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул её. Парень сидел на старом потрёпанном диване, перед ним стоял стол, заваленный всяким дерьмом — банки из-под энергетиков, сигареты, какие-то инструменты. — О, так ты жив, — лениво протянул Артём, даже не обернувшись. — Почти, — ответил юноша, проходя внутрь. Он сел рядом, вытащил из кармана пачку сигарет, крутанул её в пальцах и положил обратно. Друг прищурился: — Чё, прям настолько хуёво? Ваня молчал. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, но даже не пытался разобраться в этом. Зачем? Всё равно ничего нового. Всё те же мысли, те же зацикленные состояния, из которых не выйти. — Может, пивка? — предложил Артём, кивнув на пакет в углу. Тот покачал головой: — Не. — Тогда рассказывай. — Да чё рассказывать. — Ну охуеть, спасибо за подробности, — фыркнул Артём. Он открыл банку, сделал пару глотков и поставил её на пол. — Дело не в тебе, но ты выглядишь так, как будто тебя неделю ебашили об стену. Ваня усмехнулся, но без улыбки. — Ну, почти так и было. Парень приподнял бровь, но не стал лезть с вопросами. Он знал Ваню слишком хорошо. Знал, что если тот сам захочет — расскажет, а если нет, то хоть зубы ему вышиби — ничего не добьёшься. — Просто… — начал Бессмертных и замолчал. Ему хотелось сказать что-то, но слова застряли где-то в горле, он думал об Арине, о том, как она смотрела на него, о том, как её голос звучал, когда она шептала: «Пожалуйста, не уходи». И он не ушёл, но легче от этого не стало. — Ладно, — пробормотал он, закрывая глаза. — Просто заебало всё, понимаешь? — Понимаю, — тихо ответил Артём. И это было правдой.

***

Ваня пришёл домой поздно, почти под утро. Возвращаться не хотелось. В подъезде пахло чем-то сырым, стены покрылись грязными разводами, а лампочка на третьем этаже мигала, как в дешёвом фильме ужасов. Он шёл медленно, будто нарочно оттягивал момент, когда окажется в своей комнате, один на один с тишиной, которая давно уже его бесила. Ключи лязгнули в замке, дверь с лёгким скрипом открылась. Квартира встретила его темнотой и запахом дешёвых сигарет, которые курил отец. Где-то в глубине квартиры потрескивал телевизор — значит, батя так и уснул перед ним. Ваня тихо прикрыл дверь, снял кроссовки и направился в свою комнату. Он рухнул на кровать, даже не включая свет. Лежал, уставившись в потолок, думая обо всём и ни о чём одновременно, в голове крутилась Арина. Её голос, её глаза, тот взгляд, которым она смотрела на него вечером, когда шептала: «Пожалуйста, не уходи». А он ушёл, ему хотелось написать ей, узнать, как она, хоть что-то, но телефон был разряжен, и вставать за зарядкой не было сил. На секунду ему показалось, что дверь в комнату приоткрылась. — Опять шляешься, — раздался хриплый голос отца. Ваня медленно повернул голову, встречаясь взглядом с бледным, осунувшимся лицом. Отец стоял в проёме, упираясь рукой в косяк. Глаза у него были тяжёлые, усталые. — Чего молчишь? — Батя устало потёр лицо. — Где был? — Гулял, — тихо ответил сын. — С кем? — Да какая разница? Отец молча смотрел на него, а потом вдруг усмехнулся. — Ну да… какая разница. Он развернулся и пошёл обратно, оставив после себя запах табака и перегара. Дверь скрипнула, закрылось. Парень сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Зачем я вообще вернулся сюда?» Ваня заметил, что в последнее время отец стал более спокойным. Раньше каждое их взаимодействие было похоже на маленькую войну. Громкие слова, грохот дверей, иногда даже кулаки, разбитые о стены. Ваня помнил, как в детстве боялся этого: жёсткого, вспыльчивого отца, который мог накричать, а потом сделать вид, что ничего не произошло. Но теперь всё изменилось. Последние недели он почти не слышал ни криков, ни упрёков. Отец больше не спрашивал, где он пропадает ночами, не читал нотации, не лез с разговорами. Он просто существовал где-то рядом, будто стал тенью в этой квартире. Даже пил меньше, или хотя бы не напивался до потери сознания, как бывало раньше. Но это странное затишье только больше напрягало парня. В ту ночь, когда он вернулся поздно, он ещё долго не мог уснуть. Слушал, как отец ворочается на диване, как скрипит пружинами старая мебель. Ваня никогда не слышал, чтобы отец плохо спал. Обычно он просто отключался после бутылки пива, а утром вставал с опухшим лицом и красными глазами. Но сейчас было иначе. Утром он встал на удивление рано, вышел на кухню, и увидел отца за столом. Тот сидел, курил и задумчиво смотрел в окно. — Ты чего так рано? — спросил Ваня, садясь напротив. — Да так… просто не спится, — отец стряхнул пепел в пепельницу. — Ты на учёбу когда? — В следующем году, — ответил сын. Он уже давно решил, что хочет свалить из этого города, но, по правде говоря, у него не было чёткого плана. Отец кивнул, затянулся. — Я тут думал… Может, ты работать пойдёшь? Ваня удивлённо поднял брови. — Куда? — Я поговорю с одним человеком… У него стройка, мужики нормальные. Денег, конечно, немного, но лучше, чем просто шататься по гаражам. Тот задумался. — Посмотрим, — сказал он после паузы. Отец больше ничего не сказал. Просто снова уставился в окно. Ване стало не по себе. Этот разговор был слишком… мирным? Слишком обычным? Отец не кричал, не требовал, не говорил, что сын — бездельник и бестолочь, он просто предложил помощь и от этого становилось ещё страннее.