Часть 5

Первые несколько дней были неловкими и неприятными, как и ожидали обе стороны, в браке невозможно примириться без сильной обиды со стороны обоих. У каждого из них были свои правильные и обоснованные причины для расстройства и гнева, и у каждого из них были свои неверные предположения, которые они слишком стеснялись и упрямились, чтобы обсуждать. Каждая встреча была вынужденной и проходила с присущими им вежливостью и учтивостью. Пенелопа по большей части игнорировала Колина, который, как она заметила, не мог отвести от неё глаз. — Ты следишь за мной, чтобы убедиться, что я не уйду, или чтобы знать, где я? — лениво спросила она, откусывая кусочек грейпфрута. Они всё ещё не привыкли есть в столовой, поэтому сидели в парадной гостиной, понимая, что пройдёт какое-то время, прежде чем они почувствуют себя достаточно комфортно, чтобы обедать в личных покоях. — Что? — Колин словно вышел из оцепенения. Казалось, его вообще не было в комнате. Пенелопа лишь покачала головой. — Ничего важного. Не обращайте внимания на то, что я сказала. — Она вытерла рот и встала. — Подожди… Пен, — позвал Колин, тоже вставая. — Да? — Пенелопа вежливо ждала, но не проявляла должной заинтересованности в продолжении беседы. — Я… хочу… должен… обязан извиниться и попросить у тебя прощения, — выпалил Колин. — За что именно? — Пенелопа вопросительно выгнула бровь. — Из-за ужасного предположения, которое я сделал в тот день, когда переехал, что я когда-нибудь… когда-нибудь навяжу себя тебе, Пенелопа. Я бы не стал. Я никогда бы не стал. — Колин стыдливо опустил голову. — Я понял, как это прозвучало, когда сказал это, а я вовсе не это имел в виду. Я понимаю, что это вырвано из контекста, и это моя ошибка, я должен обдумывать свои слова, прежде чем говорить их. — Он закрыл глаза. — Прости, Пен. За то, что я сказал это, несмотря на всё остальное, что я сделал и сказал. Я не буду совершать супружеское насилие. Пенелопа закрыла глаза и кивнула. — Спасибо, Колин. Я не думала, что ты перейдёшь эту черту, но мне приятно слышать от тебя, что ты этого не сделаешь. — Она сделала вдох. — Раз уж мы заговорили о неприятных разговорах, я должна спросить: ты ходил в бордели с тех пор, как мы поженились? Колин на мгновение замолчал. Лицо Пенелопы вытянулось, и она сделала шаг назад, когда Колин поднял руку. — Подожди, пожалуйста, — начал он. — Я должен правильно сформулировать свой ответ. Пенелопа кивнула и остановилась. — Когда ты будешь готов. Колин глубоко вздохнул. — Я думал о том, чтобы пойти в бордели, Пен, не буду врать. Я даже не раз направлялся в их сторону. Мне даже удалось зайти в один из них. — Он печально усмехнулся. — И я сразу же вышел оттуда. В другой раз я развернулся и пошёл в «Уайтс». — Он закрыл глаза. — Я не позволял ни одной женщине прикасаться ко мне с тех пор, как мы были близки, — признался он. — Ещё одна черта, которую я не переступлю, это неверность, — пообещал он. — Я лучше буду справляться со всем сам, пока не наступит тот день, если он вообще наступит, когда ты возможно примешь меня обратно в свою постель. Я буду ждать, и это будет на твоих условиях, Пен. Пенелопа вытерла слезу, выступившую на глазу. — Никто не прикасался к тебе с тех пор, как это сделала я? — прошептала она. — Ты сдерживался ради меня, зная, что я не собираюсь снова ложиться с тобой в постель? Спасибо тебе, Колин, за то, что ты согласился. Я не могу ничего обещать прямо сейчас. Честно говоря, я едва выношу тебя, и твой вид наполняет меня ужасом и печалью. Нам нужно многое проработать и пережить, и не думай, что я хоть немного приблизилась к тому, чтобы простить тебя. — Она сделала паузу. — Это самое сердечное обращение друг к другу за последние месяцы. — Это мало что значит, — согласился Колин. — Но это начало. Если мы сможем хотя бы спокойно поговорить друг с другом, возможно, мы сможем преодолеть разногласия. — Он слегка улыбнулся. — А поскольку Элоизу отправили в ссылку в Бат, я впервые за долгое время могу думать только за себя. — Я рада за тебя, — спокойно сказала Пенелопа и повернулась, чтобы уйти. — Куда ты идешь? — спросил Колин. — Я не ухожу из дома, — тут же ответила Пенелопа. — Это не то, о чем я спрашивал. — Это мой ответ и все, что ты получишь, — тут же парировала Пенелопа. — Доброго дня. Она сделала ему короткий реверанс и направилась к лестнице, исчерпав свой утренний лимит общения с Колином Бриджертоном, ее сердце бешено колотилось в груди, дыхание было прерывистым, она быстро направилась в свой кабинет. Она постоянно переходила от «без Бриджертона» к «все Бриджертоны». Пенелопа не была уверена, что сможет привыкнуть к тому, что к ней обращается кто-то, кроме ее сотрудников. Колин наблюдал за её уходом, нахмурив брови. Внутри него бушевал гнев, он сжал кулаки так, что побелели костяшки, глядя, как она так беспечно уходит. Как она смеет так с ним разговаривать? Он был её мужем. Колин встал, гнев охватил всё его тело, и он решил, что покажет ей, к чему может привести неуважение к леди в браке. Они так мило провели утро. Сделав шаг от стола, он, к своему удивлению, почувствовал, как кто-то шлёпнул его по затылку. Покачав головой, он снова посмотрел на лестницу, но его гнев начал медленно угасать. Какое право он имел задавать ей вопросы, как будто они были супружеской парой? Он понял, что она оказала ему любезность, которую он ещё не заслужил, просто ответив ему вежливым тоном. Несколько дней, проведённых дома, помогли ему прийти в себя. Его по-прежнему одолевали приступы сильного гнева и ярости, когда ясность ума покидала его, и в голову лезли самые ужасные мысли, и всё, о чём он мог думать, — это о том, как причинить боль своей жене. Затем мысли исчезали, и он вспоминал, как сильно любил её и как причинил ей боль. Он был хуже чудовища, которое жило у неё под кроватью. Если бы Колин не считал, что всё ещё в здравом уме, он бы решил, что сходит с ума, и попросил бы отправить его в Уитмор-Хаус. Он не знал, с кем ему поговорить о своём браке. Колин решил, что ему нужно поговорить с кем-то, кто хорошо разбирается в браке и не носит фамилию Гастингс или Бриджертон. Кивнув самому себе в знак подтверждения, Колин направился за Данвуди, чтобы подготовиться к отъезду и найти самого знающего и доброго человека, которого он только мог вспомнить. Того, кто наверняка сможет ему помочь, — Уилла Модрича. Он жестом подозвал Данвуди, который тут же подошёл. — Данвуди, принеси мне, пожалуйста, бумагу, перо и чернила. Я хотел бы оставить записку для Пен. Данвуди поклонился и быстро вышел из комнаты. Сделав паузу, он посмотрел на миссис Ларусс. — Миссис Ларусс, — начал он приятным тоном. Она посмотрела на Колина и улыбнулась. — Да, мистер Бриджертон? — спросила она счастливым голосом. Колин слегка улыбнулся, но за его улыбкой скрывался гнев. — Миссис Ларусс, я слышал, что вы по-прежнему создаёте трудности для миссис Бриджертон. Я слышал, что вы заставляете её вставать с постели очень рано по утрам, заставляете её принимать холодные ванны и выгоняете в сад. Вы не позволяете ей проводить время в кабинете или читать. Вы не позволяете ей писать. — Он сделал паузу. — Такое поведение должно немедленно прекратиться. Миссис Ларусс прищурилась. — Мистер Бриджертон, когда вы наняли меня, вы сказали, что вашей жене не хватает нескольких ключевых качеств и ей нужно показать, что значит быть женой. — Она откашлялась. — Учитывая, что в тот день, когда я приехала, она уже спала в середине дня, это говорит о том, что вы были правы насчёт её лени и неряшливости. — Она энергично кивнула. — Я благодарю вас за заботу, но домашние дела — это наше с вашей женой дело. Колин покачал головой, все еще улыбаясь. — Я не думаю, что вы понимаете меня, миссис Ларусс, — продолжил он. — Ваше поведение ПРЕКРАТИТСЯ. НЕМЕДЛЕННО. Если этого не произойдет, вас отпустят без рекомендации, и я позабочусь о том, чтобы свет узнал, что вы мучаете дам в доме и не слушаете хозяев! — он ухмыльнулся так широко, что показались зубы, превратив улыбку в хищный оскал. — Я был неправ насчёт своей жены и того, что здесь было нужно, я признаю это. Однако я наблюдал за вами последние несколько дней с тех пор, как мы приехали, и могу признать, что совершил ошибку, связавшись с вами. И что ваше отношение и ненависть — это не то, что нужно моей жене. Либо разберись в себе, либо убирайся из моего дома к обеду. — Он поправил пальто. — Надеюсь, мы поняли друг друга? — спросил он тоном, не терпящим возражений. — Она моя жена, и она носит моего ребёнка, — подчеркнул он. — С ней будут обращаться должным образом, как с хозяйкой этого дома. Она главная, и к ней нужно прислушиваться, когда меня нет. Я полностью ей доверяю. Вы поняли? Миссис Ларусс укоризненно уставилась в пол. — Мы понимаем друг друга, мистер Бриджертон. — пробормотала она. — Если я услышу или увижу еще что-нибудь, что расстроит или доставит дискомфорт моей жене, вся вина будет возложена на вас, — мрачно добавил он. Миссис Ларусс сделала Колену шаткий реверанс и поспешила обратно к своим делам. Данвуди появился с запрошенными письменными принадлежностями, и Колен воспользовался моментом, чтобы написать короткую записку, которую нужно было передать Пенелопе. Затем он пожелал Данвуди хорошего дня и сказал, что вернется домой к чаю, попросив его любезно спросить Пенелопу, не хочет ли она поужинать с ним сегодня вечером. Он вздохнул, прежде чем выйти за дверь. Он надеялся, что, рассказав слугам, которых он нанял, правду о Пенелопе, он хоть немного облегчит ей жизнь и она поймёт, что это немного, но он старается, и это начало. Колин знал, что ему предстоит долгий путь, но если он сможет привести свои мысли в порядок, то, возможно, только возможно, он действительно вернёт свою жену.

***

— Мисс Пенелопа? — Рэй заглядывала в комнату Пенелопы, не решаясь войти. — Слушаю, Рэй, — Пенелопа мельком посмотрела на дверь, но сразу же склонилась над своим столом, выводя строки своим аккуратным почерком. — Мистер Бриджертон ушел и оставил вам эту записку, — она протянула ее Пенелопе, которая на мгновение растерялась, остановив взгляд на бумаге. — Мисс Пенелопа, — она сделала паузу, прежде чем тихо заговорить. — Я слышала, как он разговаривал с миссис Ларуз, прежде чем уйти. Он сказал ей перестать быть такой стервой с вами… не совсем те слова, которые он использовал, но он сказал, что выгонит ее без всяких рекомендаций, если она не прекратит обращаться с его женой таким образом. — Он сказал, что я его жена? — переспросила Пенелопа, выгнув бровь. — Да, мэм, я совершенно уверена, — Рэй кивнула. — Несколько раз. Решительно, — она ухмыльнулась. — Что я пытаюсь сказать, Пенелопа, — она посмотрела ей в глаза, чтобы Пенелопа поняла, что она серьезна, потому что она отказалась от почтительного обращения. — Он пытается. Пенелопа пожала плечами. — Отчитывать слугу, которого он нанял с неверной информацией, не значит пытаться сделать ситуацию лучше для меня. Он исправляет ошибку, которую никогда не должен был совершать изначально. Рэй в разочаровании прикрыла глаза. — Вот его записка. Просто… постарайтесь помнить, что он здесь, мисс Пенелопа. Он вернулся домой. И кроме того первого дня, он не повышал голос и не говорил ничего в гневе. — Он ничего не сказал, — указала Пенелопа. Рэй покачала головой. — Мисс Пенелопа, вы намеренно ведёте себя бестолково в этом вопросе. Я понимаю, что вы защищаетесь, но вы должны, по крайней мере, позволить себе принять идею примирения. Для себя и своего собственного спокойствия. — Ты не упомянула о ребенке, которого я ношу. — Я не должна была этого делать, — ответила Рэй. — Я отказываюсь использовать ребенка, чтобы обвинить вас в чем-либо. Вы должны принять решение за себя, ради своего благополучия. Не моего. Не ребенка. Пожалуйста. Просто… не исключайте возможность восстановить теплые отношения или даже приличную и взаимную дружбу с мистером Бриджертоном. — Ты не настаиваешь, чтобы я полностью приняла его обратно в качестве своего мужа. — Я не настаиваю, — согласилась Рэй. — Я не знаю, вернётесь ли вы к тому моменту, чтобы снова так глубоко доверять ему. Все, что я пытаюсь тебе сказать: если сердечная дружба — это все, что есть в вашем браке, разве вы не были готовы согласиться на это до того, как мистер Бриджертон поклялся в верности и зачал вам ребёнка, отругав вашу мать? Пенелопа усмехнулась легкомыслию Рэй, прежде чем открыть его письмо и просмотреть его. — Как мило, он отправился нанести визит Мондричам. — Она мягко улыбнулась записке. Она была короткой, но это была любезность, которую Пенелопа не ожидала. «Доброе утро, Пен. Я не видел тебя после того, как мы сегодня утром прервали разговор, к моему большому разочарованию. Мне нравится видеть твое лицо. Пока я работаю над тем, чтобы найти свой путь обратно к тебе, к твоему доверию, которое я так глупо принимал как должное, и в конечном итоге, к твоей драгоценной любви. Я обнаруживаю, что борюсь со многими вопросами, которые я не хочу задавать своей семье, поскольку я знаю, что их мнение сильно предвзято. В результате у меня возникла блестящая идея, и я решил принять участие в дневном боксе, чтобы получить совет от наших друзей Уилла и Элис Мондрич. Я буду дома к чаю и надеюсь, что ты не откажешься присоединиться ко мне сегодня вечером за ужином? Хорошего дня, Пен, увидимся позже во второй половине дня. С любовью и раскаянием, Колин». Пенелопа взяла перо, бумагу и написала короткую ответную записку.

***

Гиацинта дернула ногой, тяжело вздохнула и скрестила руки на груди. Если еще кто-нибудь скажет ей замолчать, сесть, прихорашиваться и позволить взрослым разобраться со всем, она закричит. Она понимала, что дело очень серьезное, поскольку все взрослые надолго заперлись в кабинете Энтони, переговаривались и прекращали говорить, как только она входила в комнату. Элоизу отправили в Бат на неопределенный срок, что значительно обрадовало Гиацинту. До того, как она стала злодейкой — даже не настоящей злодейкой, по мнению четырнадцатилетней Гиацинты, у нее никогда не было ни времени, ни желания развлекать или разговаривать со своей младшей сестрой. Она никогда не находила времени поговорить с ней, когда та подросла, и поэтому считала, что та все еще инфантильна и не хочет ничего слышать. У Гиацинты не было времени ни на кого, кто считал ее ниже себя. Она была молода, а не глупа. Колин вернулся домой, и последние несколько дней ему не разрешалось принимать гостей, а из Блумсбери не поступало никаких известий, поэтому никаких новостей или обновлений не было. Для Гиацинты отсутствие информации было худшей пыткой. Она так сильно скучала по Пенелопе, что это причиняло боль. Она была ближе к Гиацинте, чем к любой из своих сестер, за исключением Фрэнни. Пенелопа всегда находила время для Гиацинты, никогда не отталкивала ее и не заставляла чувствовать себя обузой. Пенелопа всегда уделяла дополнительное время младшим Бриджертонам, и они очень любили ее за это. Только Грегори и Франческа, призвав Бенедикта, смогли удержать Гиацинту после того, как она услышала, как Колин обращался с Пенелопой и как он ее назвал. Розыгрыши были и близко не тем видом мести, которую Гиацинта готовилась устроить за потерю самого дорогого ей человека. Ее остановили… едва-едва, и она лишь согласилась с тем, что если Колин не изменится к лучшему после того, как Элоизу отправят домой к Пенелопе, это будет тройным гневом с их стороны. Гиацинта могла лишь представить себе этот хаос. Она любила хаос. Решив ждать, пока всё произойдёт само собой, она начала думать, как ей добраться до Блумсбери, не навлекая на себя гнев Энтони Бриджертона. И тут Гиацинте пришла в голову идея. У нее возникла ужасная, чудесная, фантастическая идея, и она чуть ли не выбежала из комнаты в поисках Бенедикта. Она резко затормозила и отскочила на несколько шагов назад, увидев его сидящим в библиотеке с холстом и красками. «Бенни! Бенни!» Вздрогнув, Бенедикт подпрыгнул и с ругательством уронил кисть. Поднявшись, он довольно бесцеремонно показал полосу краски на носу. «Да, Цинни?» — спросил он с давно усвоенным терпением. «У меня к вам просьба». Брови Бенедикта словно отползли от лба. «У вас есть ко мне просьба?» Гиацинта фыркнула. «Давайте не будем из-за этого раздувать проблему». «Но я это сделаю!» — воскликнул Бенедикт. — «Я устрою по этому поводу грандиозное, громкое и невероятное торжество, потому что пусть все знают: сегодня Гиацинта Бриджертон попросила своего старшего брата Бенедикта Великолепного об услуге!» — закончил он нараспев, размахивая руками и шевеля пальцами. Гиацинт попыталась выглядеть серьезно. «Вы закончили?» «Зависит от ситуации. Ты уже начинаешь раздражаться?» «Зависит от того, как долго вы собираетесь продолжать?» «Зависит от ситуации. Как долго, по-вашему, вы сможете продержаться?» «Зависит от обстоятельств. Я училась у лучших. Ты готов сдаться?» «Зависит от...» Они стояли, глядя друг на друга, пока Гиацинта не сломалась. «Отвезите меня в Блумсбери». У Бенедикта от удивления отвисла челюсть. Гиацинта не сдавалась первой. «Почему?» «Потому что я знаю, что ты обещал показать Пенелопе свое раскаяние не только словами, но и жестами, и забрать меня было бы прекрасным жестом!» — начала она. «Я хотел сделать доброе дело, Гиацинт! Ой!» — Бенедикт поднял руку, чтобы отразить удары Гиацинты. — «А каковы другие причины? Кроме попытки братоубийства?» «Я скучаю по Пенелопе и хочу ее увидеть, а еще мне надоело, что взрослые говорят мне, что я не могу с ней разговаривать, не могу ее навестить, не могу ничего сделать!» — драматично завыла она. — «Пожалуйста, Бенни!» Бенедикт медленно моргнул, произнося по слогам ее фразу, пытаясь понять, на каком языке она только что говорила, после чего усмехнулся и кивнул. «Я согласен, потому что все равно хотел навестить Пен, и подумал, что красивый букет цветов будет приятным способом поднять ей настроение». «Что мне ей принести?» — Гиацинта нахмурилась и сморщила нос. — «Я ничего не придумала». Бенедикт наклонился вперед, чтобы быть ближе к сестре. «Всегда хорошо принести что-нибудь небольшое в знак хороших манер и вежливости, а в данном случае это особенно ценно, потому что она наша сестра, и мы так ужасно ее обидели. Пенелопа никогда не ждет подарков, потому что в детстве дома ей их никогда не дарили». Глаза Гиацинты вспыхнули. «Зачем мне идти и рассказывать леди Фезерингтон…» Бенедикт подмигнул. «Почему бы тебе не посмотреть, нет ли там того имбирного печенья, которое ест Кейт? Пенелопа беременна, и я уверен, что они успокоят ее желудок, и она будет очень благодарна». «Вот почему ты Король Братьев!» — воскликнула Гиацинта, бросившись к кухне. — «Мы уезжаем через час!» — крикнула она в ответ. Бенедикт усмехнулся ее выходкам и пошел умыться. Он надеялся, что Гиацинта не будет слишком сильно возмущаться по поводу их совершенно секретной поездки.