5. Москва-Химки

– Денис сказал, что Александр Петрович постоянно пытался сделать из него себя, – Данила боролся с желанием отвести глаза – до того прозрачный взгляд был у Миши. – А я... знаешь, я бы многое отдал за то, чтобы ты относился ко мне хоть так. Михаил Юрьевич нахмурился, но смолчал. – Да, – с усилием продолжил оробевший было Данила. Голос у него чуть-чуть дрожал, но креп по ходу монолога, – ведь я всю жизнь хотел... хочу только одного – твоего внимания. Но тебе всегда было плевать – и на меня, и на братьев... они научились с этим справляться, а я нет, – Химки отчаянно заморгал. – У меня нет друзей – с братьями и сестрой мы только соревнуемся, с Денисом я поссорился, с другими по России я дружил через Дениса, без него я им не нужен... я один, пап, понимаешь?.. да, я ни в чём не нуждаюсь, но у меня отвратительный характер, и я... – он запнулся и, собравшись с духом, выпалил: – ... и я очень хочу чувствовать, что я нужен хоть кому-то! Хотя бы тебе! Миша непроизвольно ослабил галстук. Он не мигал, настороженно глядя на Данилу, вслушиваясь в каждое его слово. Щёки у Данилы пошли красными пятнами. – Прости, я сейчас гадость скажу, но мне кажется, что мы очень похожи! Александр Петрович сказал, что ты амбициозный эгоист, хотя в этом не виноват! Но ведь я такой же! Я всю жизнь пытаюсь стать таким, как ты, и я знаю, что тебя тоже многие не любят, но ведь ты не обращаешь на это внимание, и я тоже стараюсь!.. – Химки путался в мыслях, у него немного кружилась голова, но остановиться он уже не мог. – Но единственная моя настоящая амбиция, пап, в том, чтобы ты меня заметил! А ты даже никогда не приезжаешь на мои дни рождения! Ты всегда предпочитаешь мне кого-то, кого угодно, и... и ты даже наверняка не отличаешь меня от братьев! Тебе что я, что Балашиха, что Королёв – никакой разницы! – Химки тоже, как Мурино чуть раньше, сорвался на фальцет. – ПАПА, МНЕ НЕ НУЖНЫ ТВОИ ДЕНЬГИ, Я ГОТОВ БОМЖЕВАТЬ НА УЛИЦЕ, ЛИШЬ БЫ ТЫ ПОМНИЛ ЧТО-ТО ПРО МЕНЯ! ЧТО Я НЕ ПРОСТО ОДИН ИЗ «ЖЕЛТКОВ», КАК НАС ВСЯ РОССИЯ НАЗЫВАЕТ, А ДАНИЛА МОСКОВСКИЙ! И ЧТО Я ПРОСТО ОЧЕНЬ ХОЧУ БЫТЬ ТЕБЕ БЛИЖЕ И ПОЛЕЗНЕЕ ДРУГИХ! НЕУЖЕЛИ ЭТО ТАК МНОГО?! Повисла звенящая тишина. Денис смотрел в стакан с остатками сока. Саша отрешённо уставился на свои очки, которые всё ещё не спешил надевать. Миша молчал. – Данила, – наконец, негромко и совершенно безэмоционально попросил он. – Подойди-ка сюда. Химки, которого, как и Мурино, немного трясло после «исповеди», вздрогнул и, побледнев ещё больше (красные пятна на его щеках проступили ярче), на ватных ногах вышел из-за стола и подошёл к Москве. – Миша... – предупредительно тихо окликнул его Саша. Тот лишь жестом призвал его молчать. – Итак, Данила Михайлович Московский, – Миша сощурился. – Это всё, что ты хотел мне сказать? У Химок вновь пересохло во рту. Он только и смог, что кивнуть. Москва как-то многозначительно усмехнулся. – Вот как. Что ж... это было... ценно. Благодарю за искренность. Полезно слышать, что думают о тебе подчинённые. Данила часто-часто заморгал. Глаза предательски заслезились. Саша осуждающе кашлянул, но Миша проигнорировал и этот знак. – Я ведь всё-таки столица, – Москва шагнул вперёд, – работы у меня много. Для обратной связи время найти сложно, – ещё шаг. У Данилы по щекам пролегли две мокрые дорожки. Он даже не попытался их стереть, не в силах сдвинуться с места и отвести потухший взгляд от лица Миши. Москва замер, чуть наклонившись вперёд. Между ним и Химками оставалось не более пятнадцати сантиметров. Он мог разглядеть своё отражение в покрасневших от слёз глазах сына. Игра в гляделки продолжалась ещё каких-то секунд пятнадцать, мучительных и бесконечных. Внезапно Миша дёрнулся вперёд, сгрёб Данилу в охапку и судорожно обнял до хруста костей. – Прости меня, Данила, – прошептал он. – Вроде старше всех вас, вроде столица, а тоже – идиот... Химки так и замер. *** – Мне даже нечем оправдаться, – тихо объяснял Москва, гладя давящегося всхлипами сына по голове. – У Александра Петровича хотя бы цель была благородная, а я... я просто... забил. Хотя семья для меня совсем не пустое слово и я ей дорожу. Всякий раз на твои дни рождения я чувствовал себя усталым и опрометчиво обещал сам себе, что время ещё будет, что уж в следующем году я выберу не свой комфорт, а тебя... но в следующем году всё повторялось, а свой стыд я заглушал деньгами... – Я знаю, – судорожно выдохнул Данила. – Я... я честно сам пытался заглушить ими одиночество! Я чувствовал себя неблагодарным ублюдком за то, что мне плохо, хотя ты ведь... – Это моя вина, Данила, – необычайно мягко для Москвы прервал его Миша. – Не надо себя ругать. Я взрослый, а не ты. Мне стыдно, – он немного помолчал. – ... и конечно, я вас всех люблю... как ты сказал? «Желтков»? – Их ещё «москвятами» иногда называют, – выводя пальцами узоры на салфетке, ввернул Мурино. – Москвята? – Миша подавился смешком. – Так мне даже больше нравится... но я вас различаю. И я ни за что не перепутаю тебя с Королёвым или Подольском. – Да ну, – недоверчиво шмыгнул носом Данила, – какой тогда любимый реп-исполнитель у Королёва? – Э-э... – Миша завис. – ... Оксимирон?.. – Да он даже не слушает реп, пап! Повисла неловкая тишина. – Да уж, всё-таки никудышный из меня отец, – подавился смешком Москва. – Угу, – буркнул Данила ему в плечо. – ... могу я попытаться начать сначала? Химки отстранился и недоверчиво заглянул ему в глаза. – Каким образом? – нахмурился он. – Ведь ты постоянно работаешь. А когда не работаешь – в Петербурге... На лице Миши отразился мучительнейший мыслительный процесс. Данила следил за каждым движением мускула отца. Что он выберет – его или Сашу? Казалось, что выбор очевиден, но... – Так прилетайте вместе, – вдруг как-то очень просто предложил Петербург. – В чём проблема-то? Московские как по команде повернули головы и вытаращились на него. – Что? – раздражённо пожал плечами Саша. – Уж как минимум одни выходные в месяц мы можем и вчетвером провести! – Вчетвером?.. – сипло пробормотал Денис, зыркнув на отца. – Ну конечно, – Саша решительно надел очки и чуть свысока, насмешливо глянул на него в ответ. – Или ты думаешь, если Михаил Юрьевич приедет с Данилой, я позволю тебе по твоим муринским подвалам и крышам гулять одному? Денис медленно, но верно начал заливаться краской. Данила поспешно повернулся к отцу. – А ты... не будешь против?.. – с надеждой спросил он, вытирая последние следы слёз с лица. Миша, с нежностью глядевший на Сашу, перевёл взгляд на Данилу и искренне – впервые на памяти Химок – улыбнулся: – Я буду за. Данила снова шмыгнул носом... и уже сам кинулся обнимать отца. Тот, в кои-то веки, не оттолкнул его.