2. Мальчик, который выжил

Глава вторая: Гарри. Мальчик, который выжил Гарри Поттеру был всего один год от роду, когда его жизнь впервые изменилась навсегда. Он о том инциденте, конечно, ничего не помнил. Но его тетя и дядя рассказывали, что тогда произошло. Его родители погибли в автомобильной аварии. Они были пьяницами, объяснил дядя Вернон. Они были плохими людьми. И если Гарри хотел стать хорошим мальчиком, то он не будет стремиться иметь с ними ничего общего. Гарри не хотел быть плохим человеком. Он просто хотел нравиться окружающим. Так, как его двоюродный брат всегда всем нравился. Он перестал задавать вопросы о родителях. Он старался изо всех сил угодить своим дяде и тете. Этого никогда не было достаточно. *** Во второй раз жизнь Гарри изменилась навсегда, когда ему только исполнилось одиннадцать лет. Человек по имени Хагрид был огромным. Гораздо больше дяди Вернона, но почему-то выглядел он куда менее устрашающе. Он подарил Гарри торт на День Рождения, и Гарри не мог в это поверить: никто никогда не пек для него праздничного торта. Но настоящий сюрприз ждал впереди, когда Хагрид перевернул весь мир Гарри с ног на голову всего одной фразой: - Гарри, - сказал он хрипловатым голосом, - ты волшебник. *** В третий раз жизнь Гарри навсегда изменилась в ходе того же самого разговора. Монолог вела тетя Петунья. И разве что пена не шла у нее изо рта, когда она говорила про мать Гарри: слова извергались из нее с такой скоростью, что она едва ли успевала переводить дыхание. - И, конечно, я знала, что ты будешь точно таким же, таким же странным, таким же… ненормальным. А потом она просто пошла и взорвалась, а мы застряли здесь с тобой! Хижина вдруг показалась Гарри куда более промозглой. Тяжелое чувство поселилось где-то в глубине его грудной клетки. - Взорвалась? – повторил он очень тихо, - Вы сказали, что мои родители погибли в автокатастрофе! Хагрид испустил настолько угрожающий рык, что Дурсли, словно парализованные, забились в кучку у задней стены хижины. Даже Гарри вздрогнул от этого звука, неосознанно совершив небольшой шаг назад, пока великан продолжал просверливать его тетю испепеляющим взглядом. - Автокатастрофа? – взревел он, - как автокатастрофа могла убить Джеймса Поттера?! Это возмутительно! Это скандал! А его мать… Вы сказали ему, что его мать… - он отступил назад, интенсивно тряся головой. Его гнев, казалось, слегка притупился, уступая место шоковому состоянию. - Что? – нетерпеливо спросил Гарри, осторожно подступая ближе к великану, - что на счет моей мамы? Взгляд Хагрида смягчился, когда он вновь перевел его на Гарри. Выражение его лица вдруг окрасилось эмоциями, которые Гарри не был в состоянии считать. - О, Гарри… - произнес он внезапно значительно тише, - я никогда бы не подумал… - он вновь отстранился, выглядя при этом странным образом взволнованным, - я не знаю, как еще это сказать, Гарри. Это будет своего рода шоком… Он глубоко вздохнул, стабилизируя свое состояние, а затем взглянул Гарри прямо в глаза: - Твоя мать жива, Гарри, - сказал он. *** Жива. Слово осело у Гарри в мозгу, пропуская шоковые волны вдоль позвоночника. Жива. Это казалось невозможным. Это не имело никакого смысла… после стольких лет… Объяснение Хагрида вышло долгим и сбивающим с толку. Гарри до сих пор не был уверен, что он вообще верил в магию. Но, несмотря на это, он внимательно слушал, во все глаза вперившись в огромного человека перед собой, рассказывающего Гарри о злом волшебнике по имени Волдеморт, который убил отца Гарри… после чего попытался убить его мать и его самого. - И здесь настоящая загадка. Никто никогда не выживал после злого проклятия, которое Ты-Знаешь-Кто использовал. До той самой ночи. Оно убило твоего папу, разрушило дом… но, когда я прибыл туда, твоя мама была жива. Без сознания, но жива. И ты был там, полностью в сознании, практически нетронутый, только с этим порезом на лбу… - Но… - начал Гарри, покачивая головой, пытаясь справиться с путаницей в своих мыслях. – Если моя мама жива… то почему… Он сделал шаг назад, взглядом одномоментно метнувшись в сторону Дурслей, прежде чем вновь сфокусировать его на Хагриде. Он не находил в себе сил озвучит ужасный вопрос, со скоростью света циркулирующий в его разуме. Он не был нужен своей матери? Хагрид, кажется, все понял. Он обратил к Гарри очень печальный взгляд. - Ну, она так и не проснулась, понимаешь? Она жива, как я и сказал, ее сердце бьется и все такое… но она была без сознания с той самой ночи, в коме… вот нам и пришлось привести тебя сюда… к этим… Гарри онемело кивнул. Огромное сбивающее с ног чувство охватило его изнутри, и он уставился на свои ботинки, больше не будучи в состоянии встретить взгляд Хагрида. Он не хотел ничего говорить, на случай если Хагрид снова разозлится, но у него не укладывалось в голове, каким образом десятилетняя кома в действительности была сильно лучше смерти. - Не переживай, - быстро вставил Хагрид, помещая гигантскую ладонь на подкосившееся плечо Гарри. – Дамблдор думает, что она однажды проснется, а он обычно оказывается прав… *** На следующее утро Гарри с Хагридом покинули Дурслей. В животе Гарри ощущал странное воздушное чувство (воодушевление, осознал он позже), и он обрушил на Хагрида ворох вопросов, которые никогда не задавал ранее. К тому времени, как они добрались до Лондона, Гарри узнал множество вещей о магическом мире: от Банка Гринготтса и Министерства Магии до драконов, из всего возможного. У него в голове по-прежнему витало бесчисленное количество незаданных вопросов, когда поезд, замедлив ход, остановился, и Хагдрид махнул ему рукой, указывая на выход. - Давай, Гарри, - позвал он миролюбиво. – Подумал, что мы сделаем остановку, если не возражаешь. Отведем тебя навестить твою маму… Гарри застыл. Он неуверенно поднял взгляд на Хагрида, чувствуя внезапно участившееся сердцебиение. - Мою… мою маму? – пробормотал он, - это… разрешено? - Конечно, да! – промычал Хагрид, его глаза расширились от удивления. Он вдруг нахмурился, будто засомневавшись в качестве своей затеи, - но… ты не обязан идти к ней… если не хочешь. Если ты не готов… - Нет, я хочу, - быстро прервал его Гарри, чувствуя, как сжимается горло, - я хочу увидеть маму. *** Гарри думал, что привык к постоянно преследующим его взглядам. Он уже давно смирился с необходимостью быть объектом рассматривания в школе. С не-очень-то тихими шепотками о «придурковатом кузене Дадли Дурсля, этом странном мальчишке с причудливым шрамом и поношенными вещами», преследующими его повсюду. Но проходка по Больнице Святого Мунго для магических заболеваний и повреждений оказалась для Гарри совершенно новым опытом. Во взглядах людей по сторонам, провожавших его вдоль коридоров госпиталя, по которым он шел бок о бок с Хагридом, прослеживалось что-то совершенно другое. Они не разглядывали его с отвращением, жалостью или насмешкой, скорее с чем-то совершенно иным, чем-то вроде… восхищения. Наконец, они прибыли в гораздо более тихий коридор, подальше от любопытных взглядов. Хагрид бросил Гарри мимолетную улыбку и постучал в дверь с табличкой «Отделение Януса Тики». Дверь отворилась, и на свет показалась доброжелательная с виду женщина в причудливой салатного цвета одежде. - Да? – Коротко спросила она, бросив быстрый взгляд на Гарри, прежде чем обратить его к Хагриду. Хагрид неловко прочистил горло, выглядя практически так же нервно, как в этот момент ощущал себя Гарри. - Здрасте, - слегка смущенно произнес он, - мы тут это… пришли к Лили Поттер. Я – Рубеус Хагрид, а это… ну, ее сын… э-ээ… Гарри. Глаза женщины расширить от изумления. Она вновь бросила резкий взгляд в сторону Гарри, спешно сканируя глазами его шрам, прежде чем вернуться к рассматриванию его лица. - О, - произнесла она, практически не дыша. – О, да… я все думала, когда… Она взглотнула и выдавила из себя тонкую улыбку, хотя по-прежнему выглядела весьма шокировано. - Проходи, дорогой, - добродушно сказала она, наконец. Женщина, представившаяся Целителем Строут, провела Гарри и Хагрида внутрь палаты и исчезла позади приватной ширмы, жестом приглашая их последовать за ней. - Доброе утро, Миссис Поттер, - услышал Гарри ее голос. – сегодня у Вас очень особенный посетитель… Гарри замедлил шаг, ощущая внезапное покалывание на задней поверхности шеи… вдруг появившееся сдавливающее чувство в груди… Он никогда раньше не видел фотографий своей матери. Он искал, само собой, в фотоальбомах у Дурслей, но ничегошеньки в них не обнаружил. Все, чего он добился, были удары дяди Вернона, взыскания тети Петуньи и обещание самому себе, что он никогда не станет пытаться проделать это снова. Он оглянулся по сторонам, практически ожидая увидеть надвигающегося на него дядю… или услышать взбешенный голос тети Петуньи, прорывающийся сквозь воздух… но ничего не произошло. Их здесь не было. Страх в груди у Гарри полностью принадлежал его собственному воображению. - Ну же, Гарри, - мягко подтолкнул Хагрид позади него, выбивая его из мечущихся во все стороны мыслей, - все хорошо… Не желая выглядеть трусом перед первым человеком, что когда-либо был к нему добр, Гарри втянуть в грудь побольше воздуха и последовал за Хагридом, огибая ширму. *** Первым, что бросилось ему в глаза, оказались волосы его матери. Без представлений в виде фотографий или рассказов, Гарри всегда слепо воображал, что его мать выглядела как он. Каждый раз, думая о ней, он представлял ее с волосами, как у него… и может быть, лицом, напоминающим тетю Петунью. Но женщина в больничной койке не была похожа ни на сестру, ни на сына. Ее лицо было более округлым и менее костлявым, чем у тети Петуньи. Ее волосы были длинными и прямыми, глубокого темно-рыжего оттенка – совершенно не напоминающие торчащее во все стороны гнездо из вьющихся черных волос на голове Гарри. - У тебя ее глаза, - нежно прошептал Хагрид, - они зеленые… совсем как твои. Гарри кивнул: его горло было сжато слишком плотно, чтобы он мог выдавить из себя слова. Он не видел глаз своей матери. Они были закрыты - точно также, как и последние десять лет. Он отстраненно подумал, не было ли это все какой-то ужасной ошибкой… не перепутали ли его с каким-то другим ребенком… он попытался отогнать от себя эту мысль. Это была слишком ужасная вещь, чтобы даже думать о таком. Действуя под внезапно накатившим импульсом, Гарри протянул руку и дотронулся до ладони своей матери. Она была настоящая. Она действительно была здесь… спящая в своей больничной койке… не имея ни малейшего понятия, что ее единственный сын находился прямо тут, сжимая ее ладонь изо всех своих сил, заглатывая слезы и молча умоляя ее проснуться… заметить его… быть… живой. Но Лили Поттер не шелохнулась. Так Гарри и стоял там… в тишине держа руку своей матери и смаргивая непрошенные слезы, отказывая дать им волю… пока, в конечном итоге, Хагрид не положил ладонь ему на плечо и не сообщил, что пора идти. *** В больничном крыле Хогвартса было на удивление холодно. Он поплотнее завернулся в одеяла, внимая объяснению Профессора Дамблдора о Философском камне. Он обнаружил, что его не особо волновало уничтожение камня… или что по-прежнему существовали пути, с помощью которых Волдеморт мог вернуться к жизни. Кое-что другое снедало его… навязчивая мысль, которую он никак не мог с себя сбросить. Он подумал, что, быть может, имел право рискнуть и задать еще один вопрос. - Почему Квирелл не мог ко мне прикоснуться? – выпалил он прежде, чем смог себя остановить. Долгий миг Дамблдор разглядывал Гарри. Мальчик перевел взгляд, сжимая одеяло в своих напряженных ладонях. - Твоя мать пожертвовала собой, чтобы спасти тебя, - в конечном итоге сказал Дамблдор, - она не умерла, нет. Но она была готова умереть. И, судя по всему, именно это изменило все. Дамблдор замолчал. Гарри обнаружил, что качает головой, быстро моргая от жалящего ощущения в глазах. Ничего из этого не объясняло ему сути ситуации. - Ее любовь к тебе была сильнее ее страха смерти, - мягко продолжил Дамблдор, — это действие пробудило очень древнюю защитную магию… Магию, живущую в тебе, в твоей собственной коже, впредь и навсегда ограждая тебя от Волдеморта. Именно любовь твоей матери не позволила Квиреллу дотронуться до тебя, Гарри. Дамблдор мягко улыбнулся: - В конце концов, материнская любовь – самая могущественна форма магии из всех существующих. Гораздо сильнее всего, что темные волшебники способны к нам применить. На мгновение Дамблдор отвернулся, и Гарри быстрым движением руки протер глаза. Когда Директор вновь посмотрел на него, в его взгляде отражались доброта и терпение такой ясности, что Гарри почувствовал себя в праве задать еще один вопрос: вопрос, который вертелся у него на языке весь этот год… - Она когда-нибудь очнется? Сияющие синевой глаза Дамблдора в этот момент, казалось, немного поблекли. Он протянул руку и положил ладонь на плечо Гарри в знак поддержки. Гарри слегка напрягся, застанный врасплох внезапным прикосновением, но усилием воли заставил себя не отводить от Директора взгляда. - Да, Гарри, - тихо произнес Дамблдор, - твоя мать очнется. Гарри выпустил дыхание, которое даже не заметил, что успел задержать. - Она… Да? – глухо переспросил он. Дамблдор отвесил ему небольшую улыбку, по-прежнему сжимая его плечо. - Существует еще множество неразгаданных загадок о той ночи, Гарри. И я сам до сих пор не до конца понимаю, каким образом твоя мать сумела выжить… но… в этом вопросе я полон оптимизма. Я всегда знал, что Лили Поттер является исключительно одаренной ведьмой, и целители Святого Мунго намерены найти для нее подходящее лечение. Это может занять время, и, хотя я не могу с уверенностью утверждать, сколько конкретно, я действительно считаю, что в конечном итоге она проснется. Сказать по правде, я вполне в этом уверен. Воспоминание о посещении больницы Святого Мунго вспыхнуло в сознании Гарри: вид его матери, неподвижной и нереагирующей… не просыпающейся в независимости от того, как бы сильно Гарри не сжимал ее ладонь. - Как вы можете быть уверены? – спросил Гарри голосом, по громкости едва ли превышающим шепот. - Надежда, Гарри, - просто ответил Дамблдор, - я полон надежды. И, порой, этого бывает достаточно… Гарри не был уверен, что на это ответить, а потому просто кивнул. Он постарается обрести надежду. Если это было необходимо, чтобы вернуть его маму к жизни… чтобы убраться подальше от Дурслей… он станет обладателем самой сильной надежды в мире. *** В следующий раз Гарри увидел свою мать спустя год после предыдущего. Миссис Уизли спросила, не хотел ли бы он навестить ее перед возвращением в школу. В ответ он промямлил что-то невразумительное, из чего Миссис Уизли сумела выудить информацию о том, что до этого он видел свою мать лишь однажды. - Твоя тетя никогда тебя к ней не водила? – пораженно вопросила она. Гарри устремил взор в тарелку с яичницей, избегая взглядов всех присутствующих Уизли, разом повернувшихся в его сторону. - Нет, - тихо ответил он. – Ей не особо нравится моя мама. Она говорила, что она умерла вместе с папой. Миссис Уизли сжала губы в тонкую полосу. - Что ж, - выдала она коротко, - в таком случае, просто сообщи, когда захочешь пойти, и я отведу тебя, дорогой. Когда бы ты не решил. *** Рон предложил составить компанию Гарри и Миссис Уизли при походе в больницу, но Гарри отказался. Придя сюда в прошлый раз, он едва ли сдержался от того, чтобы не разрыдаться как маленький. Ему не особо прельщала мысль о нахождении рядом свидетелей в том случае, если это произойдет снова. Целитель Строут широко улыбнулась ему, стоило им вдвоем прибыть в Отделение Януса Тики. - О, Гарри, - добродушно сказал она, - как приятно снова тебя увидеть. Проходи, проходи, я только что была у твоей мамы. - С ней… все в порядке? – напряженно спросил Гарри, проходя вдоль комнаты к постели своей матери. Целитель Строут коротко одарила его жалостливым взглядом. - Без изменений, я боюсь, - ответила она, - но ты можешь попробовать с ней поговорить, если хочешь… некоторые Целители считают, что это может возыметь положительный эффект на коматозных пациентов. Его мать на вид ничем не отличалась от себя самой годовалой давности. Гарри присел на стул рядом с ее кроватью, стараясь изо всех сил сохранить собственное дыхание под контролем. Меньше всего он хотел бы потерять контроль над собой под пристальным взглядом Миссис Уизли. Будто прочитав его мысли, мама Рона нежно дотронулась ладонью до руки Гарри. - Я загляну в буфет ненадолго, - мягко сказала она, - тебе что-нибудь принести, дорогой? Гарри помотал головой. - Нет, все в порядке, спасибо, Миссис Уизли. Она быстрым движением сжала его руку в ответ, после чего расправила плечи и поспешила прочь. Гарри медленно выдохнул воздух из груди и взял свою мать за руку. На ощупь она была точно такой же, как и в прошлый раз, когда он держал ее: мягкой и теплой, и неподвижной в его ладони. - Привет, мам, - тихо произнес он, — это… э-э… это я. Гарри… твой, твой сын… я… прости, что не… сказал ничего в прошлый раз. Я просто не знал, что… Он тяжело вздохнул и провел дрожащей рукой себе по волосам. - Мне двенадцать… я в Гриффиндоре, как и ты. Хагрид говорит, что я похож на… на папу. Он неловко отодвинулся назад, уставившись в лицо своей матери. Она не пошевелилась, не произнесла ни слова, не моргнула, не подала абсолютно никаких признаков, что она знала о его присутствии здесь. Он резко прикусил губу, отгоняя наплыв эмоций, грозящих вырваться наружу. Надежда, отчаянно думал он. Надейся, продолжай надеяться, Дамблдор сказал надеяться… Только вот надежда всегда была сложным концептом для Гарри. В самом деле, на что ребенку, запертому в чулане под лестницей, можно было надеяться? Его мать лежала без сознания. Уже одиннадцать лет… в этой самой больничной койке. Кем таким был Гарри, чтобы ожидать одномоментных перемен просто потому, что он заявился сюда? Он подумал, что, быть может, она была счастливее, погруженная в свой глубокий сон. Может, таким образом и сам Гарри нравился ей больше… В ее вечных снах – младенцем, которого она оставила, нежели чем сломленным мальчишкой, которого она бы обнаружила перед собой, открыв глаза… Гарри сжал ладонь матери и вдруг поймал себя на мысли, что практически сам в этот самый момент желал закрыть глаза и впасть в кому. *** Гарри все еще сидел у постели матери, сжимая ее ладонь в своей, когда внезапно услышал позади себя голос, ворвавшийся в его несчастные мысли. - Гарри? Гарри так резко опрокинул голову, что чуть не свалился с собственного стула. Невилл Лонгботтом стоял в проходе между больничными койками, уставившись на него во все глаза. Строгая на вид женщина с довольно нелепо выглядящим чучелом стервятника на шляпе стояла подле него, разглядывая Гарри прищуренными глазами с исследовательским выражением лица. Должно быть, это была бабушка Невилла, осознал Гарри, припоминая, что Невилл о ней рассказывал. - Привет, Невилл, - произнес Гарри, обретя дар речи. Невилл неловко улыбнулся в ответ. Его взгляд метнулся в сторону мамы Гарри, но он тут же отвел его прочь, будто застыдившись собственного любопытства. Гарри взглотнул и отпустил руку матери, перекладывая свою ладонь себе на колени. Он никогда бы не подумал, что однажды сумеет почувствовать себя настолько… беззащитно. Миссис Лонгботтом не обладала и долей застенчивости своего внука. Она уверенным шагом прошествовала в направлении Гарри и протянула ему свою клешнеобразную ладонь. - Гарри Поттер, - формальным тоном произнесла она, - Августа Лонгботтон, очень рада познакомиться с Вами. Гарри неловко пожал протянутую руку. - Э-э… я тоже рад, - сумел выдавить он из себя. Миссис Лонгботтом кивнула. Она по-прежнему смотрела на него в упор, взглядом едва заметно скользнув в направлении его лба. Гарри воспротивился желанию пригладить челку поверх шрама. - Невилл мне все про Вас рассказал, разумеется, - учтиво продолжила она, - он придерживается о Вас очень высокого мнения. Гарри снова взглотнул, чувствуя, как к щекам приливает кровь. - Спасибо, - зажато произнес он, не глядя в сторону Невилла. Миссис Лонгботтом перевела свой пронзительный взгляд в сторону мамы Гарри. - Боюсь, мне никогда не выпадало шанса встретить вашу мать, - отчеканила она, - но мой сын, конечно, отзывался о ней с большим уважением. Как, впрочем, и моя невестка. Гарри моргнул, пораженный услышанным. Родители Невилла знали мать Гарри? Он быстро взглянул в сторону последнего; Невилл стоял на прежнем месте, упрямо вперив взгляд в пол. За тот год, что они были знакомы и разделяли друг с другом комнату мальчиков, Невилл ни разу и словом не обмолвился о своих родителях. Когда он упомянул, что живет с бабушкой, Гарри принял решение не задавать вопросов. Ему на собственной шкуре было хорошо известно, каково это, когда незнакомцы знают о твоих родителях больше, чем ты сам. Он всегда полагал, что Невилл сам заговорит о них, когда захочет… но он так ни разу их и не упомянул. Его озадаченность, должно быть, отразилась на лице, потому что Миссис Лонгботтом вдруг резко вобрала в грудь воздух. - Невилл, - властно выделила она, - ты рассказывал другу о своих родителях? Невилл медленно покачал головой, по-прежнему не отводя глаз от своих ботинок. Гарри ощутил прилив чувства вины: он вовсе не хотел доставлять Невиллу неприятности… Миссис Лонгботтом нахмурилась, окинув взором внука. - Невилл, - вновь надавила она, - не смей говорить мне, что ты стыдишься… - Я не стыжусь, - моментально проговорил Невилл, заливаясь краской, но так и не поднимая головы. - Я надеюсь на это! – отчеканила Миссис Лонгботтом. Она резко повернулась обратно к Гарри: - Моего сына и его жену запытали до состояния безумия последователи Вы-Знаете-Кого. Гарри быстро отвернулся от Невилла, чувствуя, как его глаза полезли на лоб. - Они так и не сдались, - гордо продолжила Миссис Лонгоботтом. – Они были героями войны, так же, как и Ваши мать с отцом. Мы регулярно их навещаем, даже если они не понимают, что мы здесь. В знак уважения, понимаете? Уважения к тому, что они сделали… Она отступила на шаг, взглядом вновь окидывая безсознательную форму матери Гарри. - Я не должна объяснять этого Вам, разумеется, - быстро поправилась она. – Знаю, Вы и сами это прекрасно понимаете. Но Гарри не понимал. Не совсем. Наблюдая за тем, как Невилл и его бабушка исчезают за ширмой у стены напротив, он представил, каково было бы ему, если бы его мама была жива и в сознании, но не могла его узнать. От одной мысли его передернуло, и он вновь потянулся к ее руке. Ужасная, стыдливая мысль растеклась по разуму. Он ничего не мог с собой поделать, кроме как подумать, что, быть может, было бы не так больно, если бы его мать просто-напросто не пережила той ночи… *** Неделю спустя начала занятий Гарри оказался в спальне мальчиков вдвоем с Невиллом. Они не обменялись друг с другом ни единой фразой с той незапланированной встречи в больнице Святого Мунго. Невилл выглядел еще более неуклюже, чем до этого, начиная ерзать и уносясь прочь каждый раз, когда Гарри пытался с ним заговорить. Еще немного, и Гарри был бы просто не в состоянии больше это выдерживать. - Я никому ничего не сказал, Невилл, - тихо произнес он. Невилл в панике поднял голову, хаотично оглядев комнату, как бы перепроверяя, что они действительно были одни. - Ты… правда? – спросил он очень тихо и испуганно. - Правда, - подтвердил Гарри, - и не собираюсь этого делать. - Даже Рону? - Даже Рону. Невилл прикусил губу, осторожно глядя на него. Гарри почувствовал, как в груди заныло от сострадания. - Почему? – спросил Невилл с легкой дрожью в голосе. Гарри пожал плечами и просто ответил: - Это твоя семья. Ты должен решать, кому дозволено о них знать. Это твое дело. И ничье больше. Глаза Невилла наполнились слезами, и Гарри быстро отвел взгляд, потирая заднюю часть шеи в попытке избежать дискомфорта. - Спасибо, Гарри, - прошептал Невилл. Гарри кивнул, по-прежнему не решаясь повернуться в сторону Невилла. - Ага, - выдавил он, наконец, - да, не переживай об этом. Окинув Невилла последним неловким взглядом, он выскочил прочь из спальни. *** Миссис Уизли вновь отвела Гарри в больницу Святого Мунго следующим летом. В этот раз Рон и Гермиона пошли вместе с ним. Его мать выглядела так же безжизненно, как и предыдущие два года. Однако в этот раз Гарри больше не ощутил желания заплакать. Он сделал вывод, что начал привыкать к этому ритуалу. - Привет, мам, - мягко произнес он, опускаясь на стул подле кровати. – Это я, Гарри. Твой сын… Э-эм… у меня все нормально, наверное. Мне сейчас тринадцать. Я пришел с друзьями. Он не смотрел на Рона и Гермиону, пока говорил, но слышал, как участилось дыхание последней. Уголком глаз он заметил, как она вытирает слезы. У него сжало в животе, и он перевел взгляд с лица матери, концентрируя все свое внимание на ощущении ее неподвижной ладони в своей руке. Что с ним было не так? Расстроилась бы его мать, если бы знала, что Гермиона была в состоянии плакать по ней, а Гарри нет? Он практически слышал подбадривания Целителя Строута к разговору с ней, но просто не находил слов. Что можно было сказать матери, которую никогда не встречал? Не то, чтобы он действительно знал ее достаточно хорошо, чтобы скучать по ней или любить ее, или что бы там еще не ожидалось, чтобы он чувствовал по отношению к ней. При мысли о ней возникало не горе или надежда, а скорее… отсутствие. Пустое, болезненное отсутствие там, где должна была быть его семья… Рон не произнес ни слова за все время, что они находились в палате, и Гарри был ему за это благодарен. Тихое присутствие друга оказывало больше поддержки, чем все прошептанные утешения Миссис Уизли вместе взятые. Гермиона удалилась через какое-то время, чтобы практически сразу вернуться с огромным букетом разноцветных цветов в большой стеклянной вазе. Гарри удивленно моргнул. - Она спит, Гермиона, - тупо произнес он, - она их не увидит. Гермиона одарила его печальным взглядом, размещая вазу на прикроватном столике. - Я знаю, - произнесла она, - но таким образом, если она проснется, когда тебя не будет рядом, первым, что она увидит, будет что-то красивое. Гарри взглотнул и вновь посмотрел на мать, пытаясь отогнать темные мысли, немедленно возникшие в голове: но что, если она не проснется никогда..? - Спасибо, - опустошенно произнес он, фиксируя взгляд на рыжих локонах матери. Гермиона обернула руки вокруг плеч Гарри, обнимая его так крепко, что он едва ли мог дышать. - Все будет хорошо, Гарри, - прошептала она ему в шею. Он онемело кивнул, заставляя себя выдавить улыбку, обнимая ее в ответ. - Ага, - отстраненно сказал он. Но всем, о чем он мог думать в этот момент, было то, что Гермиона уже была лучшим ребенком для его матери, чем он мог когда-либо надеяться стать. *** За тринадцать лет своей жизни Гарри никогда на самом деле не понимал, каково это, по-настоящему злиться. До тех пор, пока одним холодным декабрьским днем он не узнал правду о Сириусе Блэке: об истории его предательства. Он едва ли слышал протесты Рона и Гермионы, сидя напротив камина в гостиной Гриффиндора и размышляя о том, каким образом он мог найти Блэка… Как он мог отомстить… он вдруг осознал, что это такое: желание причинить кому-то истинный вред. - Гарри, пожалуйста, - твердила Гермиона, и Гарри даже без взгляда на нее мог понять, что она с трудом сдерживает слезы. – Пожалуйста, будь благоразумен. Блэк совершил ужасную, отвратительную вещь, но не н-надо подвергать себя опасности, он именно этого и хочет… О, Гарри, ты угодишь ему прямо в руки, если направишься его искать. Твои мама с папой не хотели бы, чтобы ты пострадал, правда? Они бы никогда не хотели, чтобы ты отправился по следам Блэка! Гарри наконец поднял взгляд на своих друзей, внимательно оглядывая их обоих. - Я никогда не узнаю, чего бы они хотели, потому что, спасибо Блэку, я никогда не имел чести с ними поговорить, - выпалил он. Повисла напряженная тишина. Гарри вновь развернулся в сторону камина, сжимая край кресла в попытках остудить свой пыл. - Гарри… - осторожно начала Гермиона несколько минут спустя, - когда твоя мама очнется, она захочет, чтобы ты… Что-то оборвалось внутри Гарри. - Если, - разъяренно поправил он. Гермиона непонимающе моргнула. - Если она проснется, Гермиона, а не когда. Гермиона распахнула рот, будто желая что-то сказать, но тут же захлопнула его снова. В ее глазах сияли слезы. - Приятель, - начал было Рон, но Гарри не позволил ему продолжить. С него, наконец, было достаточно. - Нет, с меня хватит! – сорвался Гарри, повышая голос с каждым сказанным словом, - мне не нужна ваша жалость, понятно? Моя мама не очнется. Она умерла. Как и мой папа. Моя тетя была единственным разумным человеком все это чертово время! Рон выглядел пораженным: - Гарри, - попытался он снова. - Просто прекратите! – взорвался Гарри, вскакивая на ноги, прежде чем понял, что делает. – Люди не берут и не приходят в себя спустя двенадцать лет в коме! Такого просто не бывает! Она мертва, ясно вам? Мертва. Так что перестаньте вести себя так, будто понимаете, что происходит, будто все будет в порядке. Ничего нахер не будет в порядке, ладно? Ничего! Гарри перешел на крик, его слова эхом рикошетили о стены комнаты. Лицо Гермионы было покрыто слезами. Рон вжался с диванные подушки с распахнутыми в панике глазами. Но Гарри не мог остановиться. Слова просто напросто лились из него рекой. - Блэк сделал это! – прокричал он, - он забрал их у меня. Их обоих! Так что я сделаю то, что должен сделать. И если вы двое не способны этого понять… тогда… просто… держитесь от меня подальше! - Гарри, - прошептала Гермиона, но Гарри не дал ей шанса ничего сказать. Он собирался поговорить с Хагридом и был твердо намерен выяснить, почему тот ни разу не потрудился рассказать ему о Сириусе Блэке. Он развернулся на пятках и вылетел из гостиной, не произнося больше ни слова. *** Только спустя несколько месяцев, стоя над безоружным подрагивающим телом Сириуса Блэка, Гарри вдруг осознал, что не имел ни малейшего понятия, каким образом погиб его отец. Он знал, что его убил Волдеморт. Знал, что тот использовал, как именовал это Хагрид, злое проклятие. Но не знал, что это фактически было за проклятие. Он понятия не имел, как навредить Сириусу Блэку. Как отомстить. Как уничтожить его, как тот уничтожил семью Гарри. Ни одно из известных ему заклинаний не казалось достаточно губительным для человека, лежащего перед ним. - Собираешься убить меня, Гарри? – спросил Сириус Блэк глухим голосом. Гарри смотрел на него сверху вниз, по-прежнему направляя палочку прямо ему в грудь. Злорадное удовлетворение запылало внутри Гарри, когда он окинул взглядом кровоточащий нос Блэка… синяк, формирующийся вокруг его глаза… но ничто из этого не было достаточным. - Ты убил моих родителей, - резко произнес Гарри дрожащим от ярости голосом. В глазах Блэка промелькнула искра чего-то; эмоции, которую Гарри не сумел идентифицировать. - Гарри, - сказал он практически шепотом, - твоя мать не… - Не смей говорить о моей матери! – зашипел Гарри, приближаясь еще на шаг к предателю. – Она не проснется… а мой папа мертв. И все из-за тебя! Блэк поморщился. - Я не отрицаю этого, - сказал он очень тихо, - но если бы ты знал историю целиком… История целиком не представляла для Гарри никакого интереса. Но, как выяснилось, ему все же пришлось ее выслушать… *** - Извини, что ударил тебя, - сказал Гарри через какое-то время, ступая по туннелю бок о бок с Сириусом Блэком. Гарри испытывал странные чувства: будто за одну ночь он повзрослел на десяток лет. Голова все еще шла кругом от всего, что он узнал в Визжащей Хижине. Настоящую правду о Сириусе Блэке и Питере Петтигрю… все, что он узнал о своем отце… неожиданную связь, что он теперь чувствовал с человеком, которого был так яро настроен убить всего парой часов ранее… ощущение было такое, будто он прошел через своего рода интенсивную эмоциональную порку. Он понятия не имел, как осмыслить это все разом. - Не переживай на этот счет, - отмахнулся Блэк, слегка подмигивая. – Я все понимаю. Ты заступался за свою семью. Он окинул Гарри взглядом с боку, заставляя Снейпа с размаху налететь на ближайшую стену. - Знаешь, это у тебя от матери. Темперамент. Гарри ничего не ответил. В нем зарождалось ужасное, напряженное чувство, и Гарри не мог подавить мысль, что свой темперамент он мог унаследовать у кого-то совершенно другого… что, быть может, он был куда больше похож на своего дядю, чем он всегда думал. Блэк прочистил горло, вырывая Гарри из своих мыслей. - Я не знаю, говорили ли тебе, Гарри, но когда ты родился, твои родители… они сделали меня твоим Крестным отцом… Гарри резко поднял голову, переводя взгляд на Блэка. - Я знаю, - быстро ответил он. Хотел ли сказать Блэк то, о чем Гарри только что подумал?… - Ну, - продолжил Блэк, вдруг начиная звучать несколько взволнованно. – Я пойму, если ты решишь остаться с тетей и дядей, но если ты когда-то захочешь… ну, знаешь… другой дом… Гарри остановился на месте, чувствуя, как сердце разрывает грудную клетку изнутри. - Жить с тобой? – выпалил он. Сириус тоже остановился. Он взглянул на Гарри с удивлением и чем-то вроде опаски. - Только если ты сам захочешь, - быстро вставил он, - если ты не будешь против покинуть твоих… - Ты серьезно? – потребовал Гарри, не смея поверить в свое счастье. – Я не должен буду возвращаться к Дурслям? Я смогу жить с тобой? Сириус нахмурился, буравя глазами Гарри, будто что-то выискивая. - Конечно, я серьезно, - наконец сказал он. – Как только мое имя будет обелено… я был бы рад жить вместе с тобой. До тех пор, пока твоя мама не придет в себя… Что-то дрогнуло внутри Гарри. Надежда, осознал он… то самое давно забытое чувство… Он улыбнулся своему крестному, а его крестный улыбнулся ему в ответ. *** Надежда исчезла почти так же стремительно, как и появилась. Странное чувство отстраненности повисло над Гарри на следующий день, пока он наблюдал, как его новый любимый профессор упаковывает весь свой кабинет в один единственный сундук с вещами. Он не сумел разделить улыбку Люпина, обсуждая с ним Патронус. Даже когда тот подтвердил его подозрения об анимагической форме его отца. - Твой папа живет в тебе, Гарри, - нежно произнес Люпин, заметив выражение его лица, - своими действиями ты показал это нам всем прошлой ночью. Он бы очень, очень тобой гордился. Гарри взглотнул, решительно направив пустой взгляд в обувь у себя на ногах. Его отец не был жив… в этом заключалась чертова проблема. Странная, необусловленная форма печали окутала сердце Гарри. За три года надежды, мечтаний, молитв, что его мать чудесным образом очнется… он никогда на самом деле не позволял себе думать о родителе, который не очнется никогда, который просто не мог очнуться… о пустоте, которая никогда не будет заполнена… Потребовалось встретить друзей его детства и проследить их скоротечное исчезновение, чтобы Гарри, наконец, осознал, как сильно он бы хотел вернуть отца. Но на это не было никакой надежды. Никогда не было. *** В следующий раз Гарри утратил надежду спустя месяц после своего четырнадцатого Дня Рождения. - О, вот ты где, Гарри, дорогой, - радостно воскликнула Миссис Уизли, стоило ему, Рону и Гермионе переступить порог забитой кухни Норы к завтраку. – Именно с тобой я хотела поговорить. Гарри поднял брови, ощущая странную настороженность: - Все в порядке, миссис Уизли? Она улыбнулась. - Да, конечно. Но я бы хотела извиниться перед тобой. - За что? – озадаченно нахмурился Гарри. - Ну как же, мы не выделили время отвести тебя в больницу Святого Мунго! – воскликнула она крайне раздосадовано. - Оу, - безучастно отозвался Гарри и забегал глазами по комнате. - Вся эта суета с Чемпионатом мира, Артуру приходилось работать допоздна… - Все хорошо, миссис Уизли, - быстро прервал ее Гарри, мечтая, чтобы она просто закрыла тему. - Нет, мы правда собирались отвести тебя, честное слово. Мы не пытаемся держать тебя подальше от… - Все в порядке. Правда. - Почему бы нам не сходить сегодня? – продолжила она. – Я могу отвести тебя сразу после завтрака. Ты сможешь провести там столько времени, сколько захочешь. Она одарила Гарри сияющей улыбкой, будто только что предложила невероятно веселое развлечение. Гарри уставился себе в ноги, чувствуя себя отчаянно некомфортно. Он надеялся избежать этого разговора: во всяком случае, до этого момента казалось, будто Уизли просто забыли об этом, но теперь конфронтации было не избежать… он втянул в грудь побольше воздуха, стабилизируя себя, перед тем, как вновь поднять взгляд на Миссис Уизли. - Нет, - просто ответил он. Миссис Уизли казалась ошарашенной. - Нет? – повторила она. - Нет, спасибо, - проговорил Гарри, - я не хочу идти. Последовала продолжительная пауза, во время которой Гарри глядел куда угодно, но только не на Миссис Уизли, готовясь к выговору, который непременно должен был последовать. Он буквально ощущал взгляды всех Уизли и Гермионы у себя на затылке. - Ты… ты не хочешь навестить свою мать? – спросила она наконец, и в ее голосе прослеживалось больше непонимания, чем злости. Гарри взглотнул и потряс головой, чувствуя, как ребра сжимаются вокруг груди. - Нет, - тихо произнес он, прожигая взглядом пол. Миссис Уизли испустила короткий вздох, хотя до сих пор не казалась рассерженной. - Я понимаю, что это тяжело, дорогой, - чистосердечно сказала она, - но я буду там рядом с тобой, и… - Нет, - снова сказал Гарри, в этот раз более твердо. Почему она не могла просто отпустить? Так и не поднимая глаз, он обошел ее и сел за стол рядом с Перси, решительно избегая встречаться взглядом с кем бы то ни было, занимая руки наливанием себе стакана тыквенного сока. - Почему нет? – надавила Миссис Уизли, опускаясь в пустое сидение рядом с ним. Он направил все свое внимание на стакан с соком, совершая приличный глоток, перед тем как неуверенно пожать плечами. - Я просто не хочу, - ответил он натянуто. - Но раньше ты всегда хотел! – настаивала миссис Уизли, нотка отчаяния прослеживалась в ее голосе. - Да-а, ну и что с того, ничего же не меняется, - коротко проговорил Гарри, не в состоянии скрыть недовольства в голосе, - она не приходит в себя, и я не могу… я не хочу больше этого видеть. Он снова приложился к тыквенному соку, пока комната вновь погрузилась в напряженное молчание. - Гарри, - взмолилась Миссис Уизли. Казалось, она была близка к тому, чтобы расплакаться. – Она все еще может… - Молли, - вдруг вставил Мистер Уизли, ласково, но твердо прерывая свою жену, - если Гарри не хочет идти, то, думаю, мы должны это уважать. Это его решение… Еще одна болезненно долгая пауза повисла в воздухе. Гарри взглянул на Миссис Уизли, но быстро отвел взгляд, не в силах вынести разочарования, сквозившего в выражении ее лица. Он знал, что она не понимает, и он абсолютно не представлял, как объяснить ей, по какой причине сдается. Он и сам не до конца это понимал. Он просто знал, что не мог больше этого выносить. - Простите, Миссис Уизли, - мягко проговорил он, и его собственный голос подвел его, слегка задрожав на последних словах. – я просто… не могу. Он услышал резкий вдох со стороны Миссис Уизли, прежде чем она успокаивающим жестом поместила ладонь ему на плечо. Он почувствовал, как слегка напрягается под прикосновением, но, слава богу, подавил импульс отстраниться. - Все хорошо, дорогой, - тихо сказала она, - тебе не за что извиняться. Она поднялась на ноги и начала метаться по кухне, втихую вытирая слезы под глазами. Она вернулась к столу несколько секунд спустя и начала накладывать огромную порцию яиц в смятку к нему на тарелку. - Вот, мой хороший, - опустошенно произнесла она, - поешь завтрак. Ты слишком тощий. Гарри перевел внимание на свое блюдо с едой, чувствуя себя благодарным и разбитым одновременно. *** После четырнадцати лет практически непрекращающихся преодолений тех или иных трудностей Гарри был уверен, что знает, что такое боль. Одна ночь в Литтл Ханглтоне убедила его в обратном. Настоящая боль – это не Дурсли. Это не чулан под лестницей, или Охота на Гарри, или кулаки его дяди. Это не зеркало Еиналеж, не Василиск и не кучка парящих над озером дементоров. И это определенно не Венгерская Хвосторога, или Гриндилоу, или лабиринт. Болью была смерть однокашника, который стал другом: вспышка зеленого света и вид его ничком падающего на жесткую землю тела. Болью был нож в захвате некогда друга его родителей, вспарывающий руку Гарри с хладнокровной жестокостью и непоколебимым долгом. Боль – это необходимость лицезреть, как убийца твоего отца восстает из бурлящего котла… прохаживает по земле перед Гарри… прижимает свой ледяной палец к его раскаленному шраму. Боль – это заклятие Круциатус, разрывающее твое тело… это смех, раскатывающийся по воздуху в подпевку твоим крикам… настигающие со всех сторон насмешки, когда пытаешься спрятаться. Болью была тень его отца, возникающая из палочки врага, обращающаяся к Гарри только затем, чтобы велеть ему бежать. Болью было возвращение в школу, в которой однажды он чувствовал себя в безопасности, держа в руках тело мальчика, который не должен был умереть… мальчика, которого Гарри не сумел спасти. Болью было предательство учителя, которому он доверял… осознание, что ничего не являлось тем, чем казалось. Болью была необходимость пережить весь этот кошмар во второй раз в кабинете Дамблдора. Когда все, чего хотел Гарри, было превратиться в пыль и рассеяться в воздухе. Болью было выживание. *** Слезы жгли глаза Гарри, пока он сидел в больничном крыле Хогвартса и вынужден был наблюдать, как его крестный удаляется прочь, вновь оставляя его одного. Он усиленно сморгнул, упрямо отгоняя их, позволяя холодному онемению снова окутать себя с головой. Миссис Уизли что-то говорила… убеждала, что смерть Седрика не была его виной. Она не понимала. Никто из них не понимал. Конечно, это была его вина. Это всегда была его вина. Он больше не чувствовал себя собой. Он не чувствовал особо… ничего. Было ощущение, что он парит где-то над грозовым облаком… глядит вниз на пустую оболочку себя самого, будто досматривая финальное действие какой-то мрачной, трагической постановки. - Я сказал ему взяться за кубок вместе со мной, - услышал Гарри свой собственный голос… Хотя он не чувствовал себя так, будто действительно произносит слова. Он смутно отобразил движение на периферии своего поля зрения – как Миссис Уизли наклонилась вперед, отставляя бокал с зельем. И тут он резко оказался притянут в теплые объятия, прижатый близко к телу Миссис Уизли, которая крепко держала его своими руками. Секунду он сидел неподвижно, едва ли ощущая руки матери своего друга, крепко обвивающие его тело. Затем что-то изменилось внутри него, будто оборвалась натянутая струна, и Гарри вернулся в свое собственное тело… чувствуя, как сам падает к ней в объятия… зарывает лицо ей в плечо так усиленно, что очки перекосились на носу. Он закрыл глаза, представляя, будто это его собственная мать сидела рядом с ним… его собственная мать ласково проводила руками по его спине, шепча слова утешения ему на ухо. Чего бы он только не отдал, чтобы рядом с ним в этот миг оказались его родители… чтобы стать кем-то другим, не Гарри Поттером, не Мальчиком, Который Выжил. Чего бы он только не отдал, чтобы почувствовать себя поистине любимым и защищенным… всего на один миг… Когда Миссис Уизли разорвала объятия и протянула Гарри остатки снотворного зелья, он не стал сопротивляться. Он с готовностью выпил его, с облегчением почувствовав, как его воздействие практически моментально распространяется теплой волной внутри организма. Последним, о чем он успел подумать, прежде чем упасть головой на подушку, было то, как сильно в этот самый момент он мечтал быть как его мать … почувствовать, как его утягивает в бездну… погрузиться в миролюбивые сновидения до конца своих дней… и никогда больше не испытывать боли.