5. Зеленый

Глава пятая: Лили и Гарри. Зеленый Ясность ума очень медленно возвращалась к Гарри следующим утром. Тяжелая сонливость окутывала его мысли, когда он, поворочавшись в кровати, зарылся лицом в подушку и очень отдаленно задался вопросом, почему в его постели вдруг стало значительно холоднее обычного. Он, вероятно, забыл задвинуть балдахин прошлым вечером. Да, должно быть так. Это в любом случае был бы не первый раз, когда он вырубался, не сделав этого. Он только надеялся, что Симус не воспользовался случаем и не намалевал что-нибудь на его лице, как однажды провернул это с Дином на втором курсе. Последним, в чем нуждался Гарри, была еще одна причина, по которой люди бы пялились на него за завтраком. Звук искаженных голосов достиг его слуха, но он не мог разобрать ни слова из того, что они говорили, все еще пребывая в размытом флере полудремы. Что-то с этими голосами, казалось, было не так, но он не совсем мог взять в толк… - Действие зелья сходит на нет, - произнес голос, и, вздрогнув, Гарри осознал, что он принадлежал женщине. Но это не имело смысла. Что она делала у них в спальне? - Он проснется с минуты на минуту, - добавил тот же голос, и Гарри вдруг понял, кому он принадлежал. Мадам Помфри. Что вообще происходит? Гарри распахнул глаза и оказался немедленно застигнут врасплох светом такой яркости, что тут же зажмурил их снова. Что-то явно было не так. В их спальне никогда не было столько света. Даже в полдень в ней было куда темнее. - Гарри, дорогой, - раздался другой, очень ласковый женский голос откуда-то сбоку, - ты проснулся? Гарри снова, в этот раз куда осторожнее, открыл глаза, поворачивая голову в сторону звука. Прищурившись, он сумел распознать слегка размытые очертания Миссис Уизли, сидящей возле его кровати. Кровати, которая без всяких сомнений находилась вне Гриффиндорской Башни. Он несколько раз моргнул, пытаясь понять, что за странный сон ему снился, но обстановка вокруг оставалась неизменной. Он находился в больничном крыле. Но он не помнил… что происходило? - Что… - тупо выдавил он из себя, все еще щурясь в направлении затуманенной фигуры мамы Рона. – Я не… Внутренняя паника, должно быть, отразилась у него на лице, потому что он вдруг почувствовал, как его ладонь крепко сжали в своей, и как Миссис Уизли наклонилась ближе к нему. - Все хорошо, дорогой, - мягко произнесла она. – Ты в Хогвартсе. Ты в безопасности… вот, твои очки… Гарри моргнул, ощущая, как очертания в поле зрения обрели четкость, стоило очкам водрузиться ему на нос. Он поднял взгляд на Миссис Уизли, смятенно нахмурившись. Само собой он был в Хогвартсе. Где бы ему еще… Оу. Серия изображений ворвалась в память Гарри, прежде чем он сумел довести мысль до конца. Портключ. Кладбище. Седрик. Его отец. Волдеморт. Гарри выдохнул и так стремительно сел на кровати, что зрение вновь затуманилось, и перед глазами замелькали черные пятна. - Гарри, - вдруг произнес новый голос. Мужской голос. – Гарри, погоди, не так резко… Две руки схватили Гарри с обратной от Миссис Уизли стороны – одна сжала его плечо, пока другая взяла его за руку. Гарри повернул голову, игнорируя раздавшийся шум в ушах, и встретился взглядом с… со своим крестным. - С-Сириус? – выпалил Гарри. Чувство комфорта, что он обычно испытывал в присутствии этого человека рассеялось, толком не успев осесть. Глаза Сириуса выглядели слегка опухшими и окаймленными красным, а щеки были покрыты пятнами. Гарри уставился на него в неверии, чувствуя, как в нем зарождается паническое, парализующее изнутри предчувствие. Он перевел взгляд на Миссис Уизли и заметил, что она тоже казалась заплаканной. А позади нее… Глаза Гарри впервые за то утро выловили его лучших друзей, стоящих рядом с Дамблдором немного поодаль, рядом с расставленной ширмой. Дыхание перехватило от одного только взгляда на них. От того, как они на него смотрели… с выражением своего рода оглушающего ошеломления. Он перевел взгляд обратно на Сириуса, пытаясь успокоить выделывающее кульбиты сердце в груди. - В чем дело? - потребовал Гарри. – Что… что произошло? Он практически надеялся, что Сириус ничего не ответит. Он не был уверен, хотел ли знать, если случилось что-то еще… что-то, что может быть хуже, чем… чем то, что уже произошло. Сириус очень странно на него смотрел. Он присел на край кровати Гарри и крепче сжал его дрожащую ладонь. - Все в порядке, - нежно произнес он, - не произошло ничего плохого. Гарри уставился на него в ответ: - Тогда почему ты плачешь? Сириус улыбнулся ему. Мягкой, подрагивающей улыбкой. Его глаза мерцали. И по какой-то причине это озадачивало еще сильнее. Что вообще происходило? Сириус опустил вторую руку, так, что ладонь Гарри теперь располагалась между двумя его. - Твоя мать, Гарри, - сказал он едва ли громче шепота. Воздух мгновенно покинул легкие Гарри. Он отстраненно подумал, не пробрался ли в комнату никем не замеченный дементор. Ощущение определенно было именно таким, если судить по тому, как тепло внезапно покинуло его тело. -Ч-что? – выдавил Гарри, немедленно подозревая худшее. – Что с ней случилось? Сириус снова улыбнулся. - Она очнулась, - просто ответил он. Как если бы речь шла о незначительном наблюдении. Как если бы одного этого предложения не было достаточно, чтобы перевернуть вселенную Гарри с ног на голову. Он перевел взгляд с Сириуса на Рона и Гермиону, прежде чем обратить его в сторону остальных находящихся в комнате взрослых. Он частично ожидал, что еще немного, и они начнут смеяться; что близнецы выпрыгнут из ниоткуда и объявят, что все это являлось каким-то изощренным пранком. Но ничего такого не произошло. Никто не засмеялся. Гермиона одарила его очень широкой и очень искренней улыбкой. Гарри перевел взгляд обратно на Сириуса. Он вдруг почувствовал, как у него закружится голова. - Это… это шутка? – прошептал он. Глаза Сириуса расширились до размера квоффлов. - Что? – выпалил он. – Нет! Нет-нет-нет, Гарри… Он наклонился вперед, еще крепче сжимая руку Гарри в своих пальцах. - Я бы никогда не стал шутить об этом, Гарри. Клянусь. Это правда. Честное слово. Твоя мама очнулась. Она в сознании и находится здесь, и она хочет… - Здесь? – прошептал Гарри. Теперь у него определенно кружилась голова. Он откинулся назад, упираясь спиной об изголовье больничной кровати, пытаясь взять контроль над своим стремительно сбивающимся дыханием. Сириус продолжал держать его за руку; как и Миссис Уизли с другой стороны кровати. - Она сейчас с Мадам Помфри, - медленно произнес Сириус, – и хочет встретиться с тобой, если ты к этому готов. Я могу привести ее… Гарри усиленно зажмурился, всеми силами концентрируясь на своем дыхании, ощущая каскад противоречивых эмоций, омывающих его с головой: шок, счастье, озадаченность… страх. - Как? – прошептал он, чувствуя, как болезненно сжимается горло. Последовала короткая пауза, во время которой Гарри все еще плотно сжимал свои веки. - Гарри? – обратился к нему Сириус. - После стольких лет, - пролепетал Гарри, - ничего же не менялось… На это ответ ему дал Дамблдор. Гарри совсем забыл, что Директор находился здесь, и был настолько ошеломлен, что непроизвольно распахнул глаза. - Волдеморт воспользовался твоей кровью, - спокойно произнес Дамблдор, будто ничего особенного не происходило, и он просто проводил очередной урок, - магия такого рода весьма могущественна и весьма… непредсказуема. Гарри выудил ладонь из захвата Миссис Уизли, прикасаясь к обвязанной руке и предаваясь воспоминаниям о тошнотворной пузырящейся жидкости в котле. - Он сделал это непреднамеренно, - продолжил Дамблдор, - но, очевидно, что, воспользовавшись твоей кровью для собственного воскрешения, он, сам о том не догадываясь, возбудил кровную магию, которая спасла тебя и твою мать все эти годы тому назад. И, совершив это, оборвал действие магии, удерживающей ее в коме. Гарри продолжал пялиться на свою руку. - Он вернул ее к нам, Гарри. И с ней все в порядке. Изображение котла исчезло из памяти, сменяясь другим – воспоминанием о теневой фигуре, воплощающейся из палочки Волдеморта. - Это… - проговорил Гарри еле различимым шепотом, — значит ли это… что мой папа… Он не сумел заставить себя задать вертевшийся на языке вопрос и поднял неуверенный взгляд на Дамблдора, чувствуя, как сердце упало от жалостливого выражения, возникшего на лице старика. - Нет, - мягко ответил тот, как бы извиняясь. – Мне жаль, Гарри, но твой отец не может вернуться. Ни одна магия не способна возродить мертвых. Тем не менее, я уверен, что, где бы он ни находился, он приглядывает за тобой оттуда… Гарри кивнул. - Хорошо, - тупо ответил он. Потому что, что еще ему было говорить? Что он был идиотом? Что позволил себе снова испытать надежду? Последовала продолжительная пауза; никто не представлял, что можно было сказать, пока Сириус вновь не сжал плечо Гарри. - Ты не должен встречаться с ней прямо сейчас, - спокойно сказал он; в тоне его голоса были различимы теплота и понимание. – Если тебе нужно время, чтобы принять это… что ж, она не хочет давить на тебя. Это твой выбор. Ты понимаешь? В горле застрял огромный ком, и Гарри просто кивнул. - Ты готов встретиться с ней? Гарри не требовалось ни секунды на раздумья: прямо как это было несколькими годами ранее, когда Хагрид впервые отвел его в Больницу Святого Мунго. Он кивнул. Естественно, он хотел встретиться со своей матерью. Он никогда не переставал хотеть этого. - Ты уверен? - мягко уточнил Сириус. – Это полностью зависит от тебя, Гарри. Ты можешь сказать нет. - Я уверен, - быстро ответил Гарри. И он был. Он, наверное, никогда в жизни не был ни в чем уверен сильнее. - Хорошо, - ответил Сириус, убирая руку с плеча Гарри и поднимаясь на ноги. – Хорошо, я позову ее. Он отошел от Гарри и начал приближаться к стоящей поодаль ширме. Однако прежде, чем он успел ее достичь, ослепляющий страх сковал сердце Гарри настолько молниеносно, что он практически подавил в себе желание закричать. - Сириус? – выпалил он, не успев остановить самого себя. Крестный развернулся к нему лицом, его глаза отразили обеспокоенность паникой в голосе Гарри. - Да? Гарри взглотнул, выпрямляя спину несмотря на то, что его сердце, казалось, пропустило несколько ударов. - Ты думаешь… думаешь, я… понравлюсь ей? Лицо Сириуса тут же лишилось всех красок. Он вдруг обрел такой же как громом пораженный вид, как и в прошлом году, когда Гарри безжалостно опрокинул его наземь в Визжащей Хижине. Миссис Уизли была первой, кто пришел в себя. Она протянула руку, вновь касаясь пальцами тыльной стороны ладони Гарри. - Конечно, ты ей понравишься, дорогой, - пылко сказала она. – Она твоя мама. Она будет любить тебя. Уже любит. Гарри взлотнул, вытаскивая свою руку из-под ее и уставившись себе на колени. Больше всего на свете он хотел ей поверить, но всем, что захватило его мысли в этот миг, была родственница, запирающая его в чулане и замахивающаяся на него раскаленной сковородой. Тетя, которая тоже должна была любить его… - Но… - проговорил он, не в состоянии найти слов, чтобы выразить внезапно сковавший его страх. - Но что? – спросил Сириус, все еще стоя в нескольких шагах от него. Гарри беспомощно пожал плечами, усиленно моргая и продолжая просверливать взглядом свои колени. - Но Тете Петунье я не нравлюсь… - прошептал он. Последовала еще одна напряженная пауза, во время которой Гарри больше всего на свете мечтал просто провалиться сквозь землю, прежде чем Сириус рванулся вперед и схватил правую руку Гарри своей. - Твоя мать не имеет ничего общего с ее сестрой, Гарри, - сказал он практически грозно, - Молли права. Она будет любить тебя за то, какой ты есть. Я обещаю. Гарри по-прежнему ощущал ком в горле, но заставил себя посмотреть на Сириуса. - Это все реально? – прошептал он. - Это реально, - подтвердил Сириус. Гарри всматривался в глаза своему крестному, чувствуя, как сердце сжимается в узел при воспоминании о последнем разе, когда он смотрел на Гарри вот так: в ночь, когда рассказал ему правду о смерте его отца. Его глаза были точно такими же, как тогда – сияющими искренностью, и отчаянием, и… чем-то похожим на любовь. - Хорошо, - сказал Гарри, наконец. – Хорошо. Долгожданное облегчение и понимание пронеслось в выражении лица Сириуса, когда он кивнул головой в ответ. Он выпрямился и повернул голову, хотя на этот раз не стал ни на секунду покидать сторону Гарри. - Лили! – громко позвал он. – Выходи сюда! *** Лили прекрасно знала, каково это – находиться под воздействием заклятия Круциатус. Она испытывала его на собственной шкуре. Несколько раз, в разгаре войны, и то была боль сильнее, чем она была в состоянии описать. Но это? Находиться за обратной стороной ширмы, не будучи способной сделать ничего, кроме как стоять и слушать, как Сириус утешает ее ребенка… что ж, это было совершенно иной формой пытки. Его голос не был похож на голос Джеймса. Но и голос Лили он не напоминал. Это был голос Гарри. Его и только его. Лили усилила хватку на руке Ремуса, осознав, что это был тот же самый голос, что когда-то хихикал ей в ухо. Тот же голос, что бормотал «мама», когда она прижимала его к своему телу. Тот же голос… но старше. Лили чувствовала, что может взорваться в любой момент от количества эмоций, накрывших ее с головой. Пока она слушала, как Сириус сообщает Гарри о ее пробуждении, ее сердце какими-то образом умудрилось потеплеть и разбиться одновременно от безграничной нежности в голосе друга. Того самого друга, что гонял на мотоцикле, носил кожаную куртку и пользовался каждой возможностью, чтобы доказать миру, что ему было абсолютно похуй на то, кто и что о нем думает. Но сейчас, при разговоре с Гарри, его голос был настолько мягким и теплым, наполненным такими терпением и любовью… Ты был прав, Джеймс, хотела закричать она. Мы приняли верное решение, сделав его крестным отцом! И затем Гарри согласился встретиться с ней, и живот Лили вдруг скрутило в равной степени от ужаса и надежды, пока ее сын не заговорил снова – произнося слова, от которых тело Лили окатил озноб. «Тете Петунье я не нравлюсь…» Пылающая ярость взбушевала в сердце Лили на этих словах – многократно ярче и разрушительнее той злости, что она испытывала по отношению к Дамблдору из своей кровати в больнице Святого Мунго. Что ее сестра сделала с Гарри?! Если она только пальцем притронулась к ее сыну… Ремус сжал ее ладонь, молча предупреждая Лили о необходимости успокоиться и взять себя в руки. Она прикрыла глаза и втянула в грудь воздух. Он был прав, конечно. Она не могла выйти из себя в такой момент. Не после всего, через что Гарри пришлось пройти… Она едва не пропустила, как Сириус позвал ее – окликом прорываясь сквозь пульсирующее биение в ее висках. Настало время встретиться с ее сыном. *** Когда распахнулись занавески ширмы, и его мать показалась в проеме между ними, первой мыслью Гарри было, что она оказалась совсем не такой высокой, какой он ее представлял. Это была абсолютно дурацкая мысль, вдруг понял он, не отрывая глаз от матери. Но он толком ничего не мог с собой поделать. Он никогда не думал о ее росте во время своих визитов в госпиталь, но во всех своих мечтах о возвращении родителей всегда представлял, как они оба смотрят на него сверху вниз – будто с высоты птичьего полета. Однако, стоя сейчас в больничном крыле Хогвартса, его мать казалась не сильно выше него самого. Ему стало интересно, останется ли он таким же низким, как она, или однажды вытянется и будет походить на более высокую, теневую фигуру его отца на том кладбище. Это была абсолютно дурацкая мысль. Но эта мысль была единственным, о чем он мог думать. И тут его мать сделала еще один шаг в его сторону, и что-то в ее вертикальной позиции непонятно как напомнило ему ее сестру. Он инстинктивно отпрянул, хватаясь за руку Миссис Уизли, и повернулся посмотреть на нее. Она бывала чрезмерно обхаживающей моментами, и иногда ее могло быть… слишком много, но Гарри всегда чувствовал себя безопасно рядом с Миссис Уизли. Он взглянул в ее карие глаза, зная без необходимости спрашивать, что она скажет ему, если все это не было настоящим, если приближающаяся к нему рыжеволосая женщина была своего рода иллюзией, если он был в какой-либо опасности… Миссис Уизли встретила выискивающий взгляд Гарри мягкой улыбкой. И затем, очень медленно – практически незаметно – кивнула. Гарри резко втянул в грудь воздух, убирая руку, усаживаясь прямее и вновь поворачиваюсь лицом к своей матери. И точно также, как он уже делал дважды до этого – всегда надеясь, но никогда на самом деле не ожидая получить ответ – Гарри глубоко вздохнул и взглянул прямо на свою мать, произнося единственные два слова, которые он мог сказать в этот момент: - Привет, мам. *** Лили едва ли успела преодолеть преграду в виде раздвинувшегося полога ширмы, когда воздух покинул легкие, а ноги приковало к полу. Одно дело было увидеть своего внезапно-ставшего-подростком сына спящим в больничной кровати. Совершенно другое было увидеть его сидящем прямо и смотрящим в ее сторону: ярко-зеленые глаза, которые она так хорошо помнила, сейчас глядели на нее через линзы в круглых оправах. Он носил очки. Совсем как Джеймс. Лили сделала еще шаг вперед – двигаясь без задней мысли, будто пойманная в мощную ловушку гравитации. Будто где-то в комнате располагался невидимый притягивающий луч, толкающий ее в направлении сына. Она резко остановилась, заметив, как его глаза расширились до невозможных размеров. И тут он отшатнулся от нее, хватая ладонь неизвестной женщины, которая сидела рядом с ним, заглядывая в ее глаза вместо глаз Лили. Вспышка чего-то похожего на злость сперва застала Лили врасплох. Только это не было злостью, вдруг осознала она. Это было чем-то совершенно иным… чем-то вроде ревности. Мысль о том, что ее драгоценный сын… ее родной мальчик… предпочтет взыскать комфорт у какой-то незнакомки, нежели чем у родной матери… Этого было достаточно, чтобы расколоть ее и без того хрупкое сердце надвое. Лили проглотила ком в горле, насколько это представилось возможным отгоняя эмоции прочь. С точки зрения Гарри, это Лили была незнакомкой. Было глупо полагать, что он не будет испытывать опасения. Эгоистично думать, что он просто растает в ее объятиях, как бы ей того ни хотелось. Рыжеволосая женщина кивнула Гарри, и что-то на глазах переменилось в выражении его лица. Плечи заметно расслабились, и он переложил ладони обратно на колени, возвращая взгляд этих ярких зеленых глаз в направление Лили. - Привет, мам, - сказал он. Лили испустила вздох, обнаружив, что успела задержать дыхание. Мам. Было что-то настолько знакомое в том, как этот голос произносил это слово. Знакомое, хотя и сильно отличающееся от того, как он выговаривал мама… все эти годы назад. Что все еще казалось, будто было вчера. Звук был столь же мягким, столь же драгоценным для ее ушей. - Привет, Гарри, - тихо ответила она, не сумев сдержать слезу, покатившуюся по щеке от ощущения его имени на губах. Имени, которое придумал Джеймс. Имени, в которое она мгновенно влюбилась. Имени, которое она шептала с таким счастьем, впервые взяв его на руки… в один солнечный июльский полдень. Притягивающий луч снова поймал ее в поле своего действия, и Лили не сумела сдержать порыва броситься вперед. Сириус автоматически отошел с дороги, и прежде, чем она успела понять, Лили уже сидела на краю больничной койки, глядя на своего малыша сквозь пелену слез, не думая ни о чем и дотягиваясь своей рукой до его волос… И тогда это произошло. Гарри вздрогнул. Он откинул голову назад, отпрянув от ее прикосновения; пальцы его судорожно сжали одеяло, а все тело окаменело в напряжении. Его глаза расширились в диком выражении, перемещаясь назад-вперед с нее и на Сириуса. Он выглядел как испуганное животное, загнанное в угол. Как олень, пойманный в свете фар… Еще один осколок безжалостно откололся от сердца Лили. Она мгновенно отвела руку прочь, помещая ладони на коленях и одаривая своего сына, как она надеялась, успокаивающем взглядом. И второй раз за утро Лили задалась вопросом, какого хера ее сестра сделала с ее малышом. - Прости, - прошептала она, когда его взгляд, наконец, остановился на ней. – Прости меня, пожалуйста. Она не была точно уверена, за что именно извинялась. Вероятно, за все. Она извинялась за все и разом. *** Мама Гарри плакала. Ужасное, разрывающее чувство вины обрушилось на него от вида слез, стекающих по ее щекам. А когда она начала извиняться, Гарри практически завыл. У него было отвратительное, перекрывающее кислород ощущение, что он уже нахер все испортил. Он спалился. Она видела, как он вздрогнул. И теперь она знала, каким сломанным он был, каким трусливым… Он хотел сказать ей, что все в порядке. Что он не хотел, чтобы она плакала. Что это он должен был извиняться перед ней. Он был тем, кто бросил ее. Он уже был для нее отвратительным сыном. Сыном, который был слишком слаб, чтобы продолжать посещать ее в больнице, когда это буквально было наименьшим, что он мог сделать. Но он не мог выдавить ни слова. Он не мог расслабить напряжение у себя в плечах. Он не мог сделать ничего, кроме как сидеть, уставившись на нее, и надеяться вопреки всему, что она не бросит его тоже. Что она не встанет, и не уйдет прочь, и не найдет себе кого-нибудь другого в качестве семьи. Она не ушла. Она даже не шевельнулась. Просто сидела и смотрела на него. И долгую минуту это было все, что они делали. Смотрели. Два выживших Поттера, упивающихся видом друг друга, будто вырвавшись из бесконечно долгой, убийственной засухи. И каким-то образом, даже не раздумывая, Гарри обрел дар речи. - У тебя глаза зеленые, - выпалил он. И незамедлительно пожалел о вырвавшихся словах, моментально осознавая, насколько идиотски они звучали. Его мать прекрасно знала, какого цвета были ее собственные чертовы глаза. Но она не стала смеяться. Не отстранилась. Она просто улыбнулась ему. Доброй, искренней улыбкой, в которой отсутствовал всякий намек на осуждение. - Как и у тебя, - ласково сказала она. Ее голос совсем не был похож на голос тети Петуньи. - Хагрид говорил, что у меня твои глаза, - пробормотал он. Это была еще одна совершенно тупая фраза, но она снова не стала его осуждать. Его мать вновь подняла руку, очень медленно поднося ее к его лицу. Она остановилась, прежде чем прикоснуться к нему, глядя прямо ему в глаза, как если бы спрашивая разрешения. Когда он не отстранился, она сократила дистанцию и положила ладонь ему на щеку, большим пальцем мягко проводя по ее поверхности. - У моего отца были такие же глаза, - произнесла она очень мягко. Ее улыбка стала шире при взгляде на него. – А еще у тебя его нос. Гарри глубоко вздохнул, спрашивая себя: знала ли она, что это было лучшим, что она могла бы ему сказать? Не то, чтобы он возражал, когда его сравнивали с отцом. Вообще-то ему это скорее нравилось… однако порой вводило в раздрай. Это была высокая планка: иметь внешность человека, пожертвовавшего своей жизнью ради него. Но было что-то во взгляде, которым его мама одаривала его в этот миг… что-то, заставившее его почувствовать, возможно, впервые в жизни, будто он значил больше, чем его потери. Будто существовала целая история людей, приведших к этому моменту. Как если бы он сам был кем-то большим, чем просто Мальчиком, который выжил. Большим, чем только та трагическая ночь. Эмоции, которые он пытался закопать в себе с того момента, как вернулся с кладбища, снова взбушевались внутри него. Непролитые слезы яростно защипали в уголках глаз, и внезапно потребовалась вся его воля, вся имеющаяся в нем сила, чтобы сдержаться и не разрыдаться как маленький ребенок. Он заставил себя взять себя в руки. Если он мог противостоять Империусу, то точно сможет сделать это. Он сможет быть сильным перед своей матерью. Его мать подняла ладонь к его волосам, откидывая назад челку и перемещая взгляд ему на лоб. Впервые с момента вступления в волшебный мир Гарри не почувствовал импульса спрятать шрам. Она не таращилась на него в ужасе, как это делало большинство людей. И не пялилась с гипнотическим восхищением. Она просто смотрела на него – с печальным выражением на лице, осторожно проводя большим пальцем вдоль отметины. Гарри ощутил, как сжимается в животе. Она не смотрела на чертового Мальчика, Который Выжил. Она смотрела на своего сына… своего сына, на которого напали в возрасте младенца. И он понял, пока она тихо рассматривала его шрам, что она помнила, как он выглядел без него. Она убрала руку обратно себе на колено, вновь переводя взгляд к его глазам. - Дамблдор рассказал мне о произошедшем вчера, - произнесла она очень тихо. – Мне так жаль, солнышко. Мне так невероятно жаль… Жжение в глазах усилилось, но Гарри все еще сумел сдержать просящиеся наружу слезы. Он прекрасно знал, как его тетя с дядей реагировали на его плач – и уже очень давно научился избегать его появления. - Ты был таким смелым, солнышко, - прошептала его мама, - таким храбрым. Выдержка Гарри разительно ослабела. Он оторвал глаза от матери, опуская их и задерживая у себя на ногах, усиленно моргая. - Я не храбрый, - прошептал он прежде, чем успел себя остановить. - Гарри… - Я не храбрый, - повторил он, заставляя себя снова встретиться взглядом с матерью, не замечая, как ускоряется сердцебиение. Он почувствовал себя на обрыве устрашающей донной волны и крепко смял одеяло под своим телом в попытке удержаться от падения. Он вдруг вспомнил, что Рон и Гермиона по-прежнему стояли рядом и наблюдали за происходящим. Как и Сириус. И Миссис Уизли. И Дамблдор. И… Профессор Люпин теперь тоже был здесь. Гарри взглотнул, снова уставившись себе на ладони; его дыхание начало сбиваться. - Мне было страшно, - сказал он, не подумав: признание само сорвалось с языка, пока слезы продолжали все сильнее жалить глаза. - На кладбище. Мне было страшно. Мне было так страшно… - Гарри, - прошептала его мать, но Гарри не поднял на нее взгляда. Он просто не мог. Становилось все тяжелее и тяжелее дышать. – Гарри… посмотри на меня, солнышко… Гарри подчинился автоматически; его глаза поднялись сами собой, встречаясь с глазами его матери. Вновь - зеленые в зеленые. - Быть храбрым не означает, что тебе не бывает страшно, - сказала она, – совершенно нормально порой испытывать страх. Я была в абсолютном ужасе той ночью. Ночью, когда я столкнулась с Волдемортом… Ее слова омывали его разум, и Гарри осознал, что он больше не был в состоянии сдерживаться. Он моргнул еще раз, и дамба прорвалась – горячие слезы потекли по его лицу. - Я думал, что умру, - прошептал он. – Он сказал, что… что у-убьет меня… Он взглотнул, пытаясь убрать возникший в горле ком. - Как… Как он убил папу… Его мама совершила одно плавное движение, пододвигаясь ближе к нему и вновь обхватывая его лицо руками, поглаживая щеки большими пальцами, стирая слезы и очень мягко прерывая его речь: - Он никогда больше не тронет тебя, - сказала она. В ее взгляде возник пылкий, решительный блеск. – Я никому не позволю к тебе притронуться, хорошо? Ком в горле стал гораздо ощутимее, практически причиняя боль. Он просто кивнул, понимая, что не сможет заговорить, не сорвавшись окончательно. Его мать укрепила хватку, слегка опустила его голову, наклонилась и оставила поцелуй у него на лбу – прямо над шрамом. Затем она мягко вернула его голову в прежнее положение, так, что его глаза снова были на одном уровне с ее. - Я люблю тебя, Гарри, - сказала она. – Я так сильно люблю тебя. Резкий выдох сорвался с его губ, и Гарри почувствовал, как остатки решимости терпят крушение. Никто никогда не говорил ему этого. Его мама наскоро протянула руки и обернула их вокруг его плеч, притягивая его к себе. Это было всем, о чем он когда-либо мечтал… еще будучи маленьким ребенком на Тисовой Улице… Ощутить объятия своей матери… ее руки, нежно гладящие его по волосам. Услышать слова утешения, которые она шептала ему на ухо… Он обернул руки вокруг нее, отчаянно хватаясь за ее свитер. И начал всхлипывать. *** Как и любая мать новорожденного младенца, Лили была хорошо приучена к звуку плача своего сына. Во всяком случае, она так думала. Она потратила больше года, запоминая различные типы плача ее ребенка. Она знала, как он плакал, когда был голодным. Знала, как он плакал, когда уставал. Знала, когда нужно было поменять пеленки, а когда ему просто требовалось нежное внимание матери или отца. Она знала все типы его плача. Но этот был иным. На этот раз он плакал, потому что был несчастным. Потому что он испытывал боль на уровне куда глубже физического. Потому что он был травмировал, напуган и отчаянно нуждался в утешении. Ее собственные глаза покрылись пеленой слез, пока она крепко держала его подрагивающее, сотрясающееся в рыданиях тело в своих объятиях, осторожно перебирая его волосы. Единственным звуком в больничном крыле было звучание его ужасающих, разрывающих сердце, костедробильных всхлипываний. Уголком глаз она заметила, как Сириус отвернулся, пряча лицо в ладонях, а Ремус дотронулся до его плеча. Как рыжеволосая женщина заключила в объятие друзей Гарри. Лили наклонилась, оставляя еще один поцелуй на краю лба своего сына – как она делала это так много раз раньше, когда по размеру он был меньше ее предплечья. - Все хорошо, - шептала она, прижимая его к себе. – Все хорошо, я здесь. Я с тобой, Гарри. Я с тобой… все хорошо… Они сидели так долгое время – слегка покачиваясь из стороны сторону, пока Лили успокаивала своего сына… мышечная память взяла верх, когда сознательные мысли покинули ее. В конечном итоге, Лили почувствовала, как его дрожь начала утихать. Она продолжала крепко обнимать его, когда его дыхание постепенно возвращалось к нормальному ритму, его всхлипы медленно сходили на нет; пока больничное крыло вновь не погрузилось в тишину. Он не шевелился в попытках отстраниться от нее, а просто позволил себе оставаться в объятиях, медленно вдыхая и выдыхая воздух, пока она ласково проводила ладонью по его спине. Лили глубоко вздохнула, продолжая держать его в своих руках. Впервые с момента пробуждения в больнице она почувствовала, что, возможно, Ремус с Сириусом были правы… Гарри будет в порядке. Лили будет в порядке. Она будет оберегать своего сына. И у них обоих все будет хорошо. Она позаботится об этом.