6. Новое начало

Глава шестая: Гарри. Новое начало. Когда слезы закончились, и разум начал проясняться, Гарри ощутил, как ладони матери медленно, успокаивающе поглаживают его по спине. У него пред глазами возникли все те моменты, когда он наблюдал за тетей Петуньей, обнимающей Дадли вот так; утешая после очередной из его знаменитых истерик. Он вспомнил, как этот вид всегда усиливал глубинное, зудящее в груди желание; чувство, всегда заставляющее его задаваться извечным вопросом, что он должен был сделать, чтобы она полюбила его столь же беспрекословно, как всегда любила Дадли. Но сейчас… его утешали, держа в крепких объятиях. И его мама… его мама любила его. Она любила его. Во всяком случае, она так сказала. Гарри открыл глаза. Очки слегка покосились у него на носу, но даже заблюренным зрением он сумел различить явную фигуру своего крестного, стоящего неподалеку, а рядом с ним… Гарри напрягся, чувствуя, как стыд распространяется по его телу безжалостной волной. Профессор Люпин был здесь. Рон и Гермиона, вероятно, тоже по-прежнему находились в комнате. И Миссис Уизли. И… О, Мерлин… Дамблдор. И Гарри только что рыдал перед ними всеми, словно маленький ребенок… Замечая настигший его дискомфорт, мать Гарри быстро ослабила хватку – отстраняясь на расстояние вытянутой руки и обеспокоенно оглядывая его. - Гарри? Гарри отвернулся от нее, свешивая ноги с другой стороны койки. Облегчение, за которое ему сразу стало стыдно, настигло его, стоило ей только отпустить его плечи. Он снял очки и закрыл лицо руками, усиленно вытирая мокрые щеки в отчаянных попытках избавиться от прямого свидетельства своих унизительных слез. - Извини, - пробормотал он, когда наконец сумел стереть солоноватые следы на своем лице, снова водрузив очки на нос и уставившись на свои руки. - Тебе не за что просить прощения, - сказала его мать очень мягко. Гарри не ответил. Сердце громко отбивало свой ритм, и он скрестил руки у себя на груди, усиленно сжимая собственные плечи. Он очень медленно поднял голову. Стул, на котором несколько минут назад сидела Миссис Уизли, сейчас пустовал. Он резко обвел взором больничное крыло, но шаткая надежда, что никого не было в комнате во время его рыданий рассеялась в тот момент, когда глаза наткнулись на его друзей, стоящих прямо на том же месте, где он в последний раз их видел. Вытирающая свои раскрасневшиеся глаза Миссис Уизли располагалась между ними двумя. Рон покусывал губу и, нахмурив брови, глядел на Гарри с жалостью. Лицо Гермионы было покрыто слезами. Гарри резко отвел взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь, и укрепил хватку рук на своем теле, упрямо уперев глаза в пол. Казалось, что молчание тянется бесконечно. Гарри вдруг очень четко осознал, что все по-прежнему пялились на него. В конечном итоге Мадам Помфри стала той, кто, наконец, прервал мучительную тишину: - Что ж, Мисс Эванс, - произнесла она деловито, распахивая занавески с драматическим свистом. – Пришло время вас осмотреть. Гарри удивленно поднял глаза, облегченно выдыхая, обнаружив, что никто больше не смотрел на него. Прошла секунда, прежде чем до него дошли слова колдоведьмы. Кто такая Мисс Эванс? Ответ на его вопрос был дан практически моментально. - Я теперь Поттер, - лаконично ответила его мать. Извиняющееся выражение промелькнуло в глазах Мадам Помфри, прежде чем в них вернулся привычный деловой посыл. - Прошу прощения. Миссис Поттер, в таком случае, - сказала она, - вернитесь на соседнюю койку, чтобы я могла вас обследовать. Мама Гарри не предприняла никаких попыток подняться на ноги. Она скрестила руки на груди, направляя вызывающий взгляд в сторону колдоведьмы. - Я в порядке, - заявила она. - О, ради всего святого, - выдохнула Мадам Помфри, раздраженно вскидывая руки ввысь и помещая их на боках, вдруг очень напоминая Гарри Миссис Уизли. – Вы были в коме тринадцать лет. Вам будет необходимо некоторое время на восстановление. - Я абсолютно здорова. - Об этом судить буду я, юная леди. Если только вы каким-то образом не приобрели лицензию Целителя за ту ночь, что находитесь в сознании. Последовала короткая, напряженная тишина, и Гарри обнаружил, что не способен отвернуться: глаза его лихорадочно бегали между двумя женщинами. Взгляд Мадам Помфри на секунду метнулся в сторону Гарри, и что-то в нем ощутимо смягчилось. - Лили, - сказала она гораздо более спокойным тоном, - невозможно защитить драконье яйцо, не защитив дракона. Гарри нахмурился, в смятении моргнув от этой странной бессмыслицы. Разве он сам не доказал, что очень даже возможно разделить дракона и его яйцо? Но что-то изменилось в настрое его матери. Она посмотрела на Гарри, на долгий миг в концентрации сближая брови переносице. Затем вздохнула и встала на ноги, с видом обретенной покорности поворачиваясь к Мадам Помфри. - Ладно. Но только быстро, хорошо? Бросив последний взгляд на Гарри и последовавший за ним мимолетный - на Профессора Люпина, его мать последовала за колдоведьмой к соседней кровати, сиюсекундно исчезая за приватной ширмой, стоящей рядом. Гарри ощутил острый укол потери от ее внезапного отсутствия, тут же осознав насколько, честно говоря, жалким это было, учитывая, что они до сих пор находились в одной комнате. Нуждаясь в отвлечении, он снова посмотрел на остальных, изо всех сил стараясь отогнать чувство стыда на периферию сознания. - Эм, - произнес он с присущим ему красноречием, - так, что это было о драконах? Рон пожал плечами; выглядел он столь же недоуменно, как и сам Гарри, а вот Профессор Люпин ответил ему понимающей улыбкой: - Это означает, что она не сможет как следует позаботиться о тебе, пока не позаботится о себе самой, - объяснил он. - Оу, - ответил Гарри, чувствуя себя еще более неловко. – Понятно. Он перевел взгляд на Сириуса, который многозначительно ухмыльнулся в его направлении, мимоходом подмечая, что лицо его крестного покрылось еще большим количеством пятен. - Что? – бросил Гарри несколько более недовольным тоном, чем намеревался. Сириус только усмехнулся. - Твоя мать всегда была упрямой ведьмой, - ответил он. – Приятно знать, что что-то остается неизменным. *** Мадам Помфри распахнула занавески на ширме десятью минутами позже и стремительно промаршировала к койке Гарри; его мать следовала за ней попятам. - Каков вердикт? – спросил Сириус, когда они подошли ближе, и, хотя он попытался сохранить беззаботный вид, обеспокоенность явно различалась в тоне его голоса. - Как я и говорила, я в полном порядке, - ответила мама Гарри с небольшой ухмылкой. Мадам Помфри окинула ее недовольным взглядом, прежде чем повернуться к Гарри, судя по всему, решив, что из всех присутствующих отчитаться следовало ему. - У вашей матери на удивление крепкое здоровье, - деловито проинформировала она. – Но ей все еще потребуется время, чтобы набраться сил. Она останется в больничном крыле на несколько дней, чтобы я могла проследить за качеством ее отдыха. К тому же, я прописываю ей строгий режим по регулярному приему восстанавливающих зелий. - Ням, - саркастично вставила его мама. Гарри прикусил губу, подавляя улыбку. Его мать заметила это и выглядела весьма довольной собой. - А теперь, Мистер Поттер, - коротко сказала Мадам Помфри, ступая ближе к нему и доставая палочку. – Лягте на спину, чтобы я могла осмотреть вас. Гарри по собственному опыту знал, что с ней лучше было не спорить. Он снова водрузил ноги на кровать и откинулся на подушки, пока колдоведьма занимала позицию рядом, размахивая палочкой быстрыми, четкими движениями – продуцируя вспышки света и парящих рун, которые не говорили Гарри ровным счетом ни о чем. Он встретился взглядом с Миссис Уизли, которая одарила его теплой улыбкой с противоположного конца комнаты, после чего решительно повернулась к Рону с Гермионой: - Так, вы двое, марш на завтрак. Гарри здесь в хороших руках. Рон распахнул было рот, но не успел сказать ни слова в знак протеста, когда его мать практически выдворила их с Гермионой прочь из больничного крыла, бесцеремонно захлопывая за ними дверь. Последовала короткая пауза, прежде чем Дамблдор кивнул Гарри и последовал за ними, ненадолго останавливаясь у дверей и одаривая взглядом его маму. - Это величайшее облегчение, что ты снова с нами, Лили, - нежно произнес он странно умиротворяющим тоном. Гарри взглянул на маму, но выражение, которым она проводила Дамблдора, было абсолютно нечитаемым. *** Вызывающе неловкая тишина вернулась во всей своей красе. Мать Гарри молча обошла кровать и опустилась на стул, прежде оккупированный Миссис Уизли, складывая руки на коленях в наблюдении за работой Мадам Помфри. Гарри понимал, что должен был что-то сказать. Его мать только что очнулась после тринадцатилетней комы и терпеливо держала его в своих объятиях, пока он сидел и позорил себя. Меньшим, что он мог сделать, было… поговорить с ней. Но опять таки, слова просто-напросто не шли. Он следил за движениями Мадам Помфри, экзаменующей ногу, за которую его в свое время цапнул Акромантул, и чувствовал, как болезненно сжимается его грудь. Он ничего не мог с собой поделать, полагая, что уже умудрился провалиться в роли сына. Его мать явно не считала его таким уж храбрым, пока он бился в рыданиях у нее на плече. Как он мог быть таким идиотом? - Хорошо, - наконец произнесла Мадам Помфри, жестом указывая Гарри принять сидячее положение. Он повиновался, опираясь спиной об изголовье кровати и намеренно избегая все еще покоившиеся на нем взоры всех присутствующих. Мадам Помфри еще раз взмахнула палочкой, и повязка исчезла с его руки. Гарри удивленно уставился на тонкую красную полосу на своем предплечье – несравнимое улучшение с кроваво-грязного пореза, красующегося у него на руке прошлой ночью. Целительная магия все еще умудрялась каждый раз поражать его своими достижениями. - Необходимо смазать бадьяном, или останется шрам. – пробормотала Мадам Помфри, обращаясь прежде всего к себе самой. Она устремилась прочь, чтобы вернуться минуту спустя с небольшим стеклянным флаконом и упаковкой марли. Однако прежде, чем она успела откупорить флакон, раздался резкий стук в дверь. Мадам Помфри вздохнула, отложила медицинские приспособления на прикроватный столик и направилась ко входу в больничное крыло. Звук приглушенных голосов раздался в комнате, а Гарри все продолжал пялиться себе на руку. Его слегка передернуло от нахлынувших воспоминаний о холодном клинке, пронзающем кожу… тяжелом дыхании Петтигрю совсем рядом с его ухом… - Мистер Поттер. Гарри задрал голову вверх и с удивлением обнаружил, что Мадам Помфри уже вернулась и вновь обращала на него свое внимание. Ее типичное исключительно деловое выражение лица внезапно исчезло, и в глазах сквозила эмоция, которую Гарри не мог разобрать. - Что не так? – напряженно спросил он. Она тяжело вздохнула и легонько коснулась рукой его плеча. - Здесь Диггори, – мягко ответила она, - родители Седрика. Они бы хотели поговорить с тобой. Если ты не возражаешь. Гарри распахнул глаза и онемело уставился на Мадам Помфри. Несколько секунд никто не был в состоянии сказать ни слова. Сириус первым оправился от шока. - Ни в коем случае, - автоматически произнес он. – Нет. Гарри не готов… - Это решение принимать Гарри, Сириус, - прервал его Профессор Люпин в своей спокойной манере. - Чушь. Прошла всего одна ночь. Гарри не должен… - Я сделаю это. Гарри услышал резкий вздох со стороны своей матери. Он продолжал пялиться себе на руку, в то время как все взрослые в комнате разом повернулись к нему. Он почувствовал движение ладони поверх своей и знал без необходимости смотреть, что это была его мама. - Солнышко, - сказала она очень ласково, - ты не обязан… - Все в порядке, - ответил Гарри, убирая руку и скрещивая ее со второй у себя на груди, чувствуя, как воспоминания с кладбища вновь начали пробираться к нему в разум. Гарри…забери мое тело, хорошо? Отнеси мое тело моим родителям… - Седрик бы хотел… - начал Гарри, - он бы хотел, чтобы они… Он попытался проглотить вновь образовавшийся ком в горле. Он не станет плакать. Не опять. - Они должны знать, что произошло, - наконец выдавил он из себя, крепче сжимая руки на своих плечах. – Я поговорю с ними. Он взглянул на Сириуса, который все еще нахмурившись глядел на него. Губы его сжались в очень тонкую линию над подбородком. - Гарри… если ты абсолютно уверен… - Я уверен, - быстро отозвался Гарри, - я в порядке, Сириус. Сириус еще минуту пристально разглядывал Гарри, но он стойко выдержал его взгляд. - Ладно, - в конечном итоге сдался Сириус. – Хорошо. Мадам Помфри кивнула Гарри, прежде чем повернуться в сторону выхода. - Давай, Бродяга, - сказал Профессор Люпин, обхватывая Сириуса за плечи и оттягивая его назад. – Им нельзя тебя видеть. - Я просто перевоплощусь, - неохотно воспротивился Сириус, пытаясь вырваться из хватки Люпина. - Не выдумывай, - проворчал Люпин, - люди не особо привыкли к виду собак в больничных отделениях. Эти двоя пререкались всю дорогу до кабинета Мадам Помфри. Гарри втянул в грудь побольше воздуха, чувствуя громкий стук сердца в груди, когда дверь раскрылась, и родители Седрика вошли в больничное крыло. *** Амос Диггори плакал. Его глаза горели затравленным, сломленным выражением, пока его жена медленно вела его по комнате. Она придерживала его так крепко, что, Гарри был уверен, отпусти она его, тот обессилено упал бы наземь. Мать Гарри немедленно уступила ему свой стул, отступая к другой стороне кровати и тихо разговаривая с Миссис Диггори. Сквозь не пойми откуда возникшее жужжание в ушах и дымку паники, разгоравшуюся изнутри, Гарри лишь отстраненно услышал представление и соболезнования, произнесенные своей матерью. Он ждал, когда разверзнется буря их ярости – абсолютно уверенный, что Диггори вот-вот начнут на него орать, обвиняя, что он отвел их сына на верную смерть. Но гнева так и не последовало. Мистер Диггори невидяще таращился в пространство перед собой, позволяя слезам неустанно стекать по лицу, в то время как Миссис Диггори опустила взгляд на Гарри и одарила его слабой, дрожащей улыбкой. - Гарри, - произнесла она мягко. – Я рада, что ты в порядке. Гарри понятия не имел, что ответить на это, а потому просто кивнул. Его мама положила руку ему на плечо и сжала его в успокаивающем жесте. - Амос и я только хотели… точнее, я хотела… - она на секунду замолкла, втягивая воздух в подрагивающую от эмоций грудь, прежде чем продолжить, очень быстро проговаривая слова. - Мы не смогли нигде отыскать Профессора Дамблдора, и я только хотела… Гарри, если это не слишком много… мог бы ты… рассказать нам, что случилось? С… с нашим Седриком? Ее голос задрожал при произнесении имени сына, но ни одна слеза не сорвалась с ее ресниц. Гарри отвернулся. Он едва ли сможет вести повествование, если будет смотреть на одного из них. Вместо этого он сконцентрировал внимание на собственных ладонях, сминая мягкую ткань пижамной рубашки, когда слова начали срываться с языка. Пересказывая произошедшее, он ни разу не остановился – будучи уверенным, что, сделав это, ни за что не сумеет заговорить вновь. Ладонь матери все это время покоилась на его плече, а взгляд Гарри был прикован к своим рукам. К тому моменту, как Гарри завершил повествование, Мистер Диггори не сдерживал своих рыданий. - Значит, он практически не страдал, - сказала Миссис Диггори, оборачивая руки вокруг плеч мужа со своего положения позади него. – И, в конце концов, Амос… он погиб сразу после своей победы в турнире. Должно быть, он был счастлив. - Простите меня, - выпалил Гарри прежде, чем успел себя остановить. – Я не хотел… если бы я мог вернуться назад… К огромному удивлению Гарри, Мистер Диггори протянул руку и сжал его ладонь. - Мы не виним тебя, малыш, - сквозь слезы твердо сказал он. – Спасибо за… за то, что вернул нам нашего мальчика. Миссис Диггори кивнула, снова слабо улыбнувшись ему. - Да, спасибо тебе, дорогой, - произнесла она тихо. – Это было… это был хороший поступок с твоей стороны. Гарри отвел глаза, усиленно моргая. - Он хотел этого, - прошептал он. Миссис Диггори помогла своему мужу подняться на ноги и повернулась к матери Гарри. - Ваш сын – выдающийся молодой человек, - сказала она со слезами в глазах, - берегите его… л-лелейте его… - Я… буду, - произнесла мама Гарри, ее голос слегка дрогнул, и она крепче сжала плечо Гарри. Миссис Диггори кивнула, быстрым движением смахивая с глаз слезы. Она одарила Гарри последней дрожащей улыбкой и медленно повела своего мужа прочь из комнаты. *** - Это было очень храбро с твоей стороны, солнышко, - нежно сказала его мама, когда Диггори покинули комнату. Гарри сильно закусил губу, оборачивая руки вокруг своей груди. Опять это слово. Храбро. Его мать не могла действительно в это верить. Она не могла. Седрик был храбрым. Его родители были храбрыми. Сириус был храбрым. Но не Гарри. Ей предстояло столько всего о нем узнать. Мадам Помфри вернулась и немедленно приступила к работе, закатывая рукав Гарри и растирая красную отметину бадьяном. Гарри ощутил странное желание забрать у нее флакон и бросить его в противоположную стену. Казалось неправильным, что он выберется с кладбища даже без шрама, в то время, как Седрик… - Каков вердикт, Поппи? – внезапно спросил Сириус. Гарри вздрогнул, услышав голос своего крестного. Он и не заметил, как Сириус и Люпин вернулись в комнату. Мадам Помфри закончила растирать его руку и отставила бадьян в сторону, разглаживая свою мантию руками и вставая прямо. - Здоровье Мистера Поттера так же в полном порядке, - отчеканила она, – полагая, что он не испытывает никаких болей… Она развернулась и подняла бровь, возвращая вопросительный взгляд в сторону Гарри. - Я в порядке, - машинально соврал Гарри. У него ныло в мышцах с момента пробуждения, но он знал, что это не являлось ничем критичным. Он не чувствовал себя хуже, чем иной раз бывало после изнурительных тренировок по квиддичу. Мадам Помфри прищурила глаза, совершенно не выглядя убежденной. - Вы не особо умеете врать, Мистер Поттер. - Все нормально. - Скажите, в чем дело. - Мне не… - Поттер. - Ладно! – сдался Гарри, поднимая руки вверх. Ему вдруг пришла в голову мысль, что из Мадам Помфри вышел бы превосходный следователь, если бы она однажды решила бросить целительство и подалась в Авроры. – Немного… болит. Мама Гарри издала странный звук. Он посмотрел на нее и тут же почувствовал острый укол вины от вида пораженного выражения на ее лице. - Тебе больно? – спросила она очень тихо и напряжено. Гарри быстро отвел глаза. - Просто немного ноет, - пробормотал он, - ничего… - Где вы испытываете боль? – деловито оборвала его Мадам Помфри. - Эм… вроде как везде, - пожал плечами Гарри, - но все… - Насколько сильна боль, по шкале от одного до десяти? - Три, - ответил Гарри, - я практически… - Как долго Вы ее испытываете? - С того момента, как проснулся, наверное, но… - И как бы Вы ее описали? Гарри нелепо на нее уставился: - Описал? - Да, - нетерпеливо отозвалась она. – Вы бы сказали, что болит в мышцах, или в нервах, или… - Оу… в мышцах, - сказал Гарри, - но, Мадам Помфри, это правда ничего… - Вы испытываете ноющую боль в мышцах? – резко спросила она. - Да. Мадам Помфри отвела от него взгляд. На ее лице отобразилось болезненное выражение, и она многозначительно посмотрела на маму Гарри, которая внезапно выглядела так, будто усиленно пыталась сдержать слезы. Покалывающий ужас начал подкрадываться к Гарри. - Что? – спросил он. – Это что-то… - Ноющая боль в мышцах является совершенно типичным побочным эффектом, – сказала Мадам Помфри напряженным голосом. Гарри нахмурился. Он обратил взгляд к Сириусу за объяснениями, но лишь обнаружил, что тот отвернулся, потирая переносицу и глубоко втягивая носом воздух. Рядом с ним Профессор Люпин уставился в пол со скрещенными руками и опущенной головой. - Эм-м… побочный эффект? – повторил Гарри, чувствуя себя крайне встревоженно, - эффект чего? Мадам Помфри прочистила горло и, наконец, вернула взгляд в направление Гарри: - Заклятия Круциатус, - лаконично ответила она. *** Мадам Помфри надолго исчезла из виду после этого диалога. Во время ее отсутствия возвратились Рон с Гермионой, неся в руках несколько наполненных едой тарелок, которые они стащили из кухни специально для Гарри. - Я не смогу съесть это все, - проговорил Гарри, когда они протянули ему два блюда с наваленными горкой яйцами всмятку, сосисками, фасолью и абсолютно безумным количеством бекона. - Добби полагал, что этого не будет достаточно, – усмехнулся Рон. – Бедный эльф чуть голову не потерял, узнав, что ты находишься в больничном крыле. Мне пришлось отдать ему мои носки, просто чтобы он перестал плакать. Видишь? Он приподнял штанину, демонстрируя свои голые щиколотки. Впервые с выполнения третьего задания, Гарри улыбнулся. Он испытал облегчение от того, что его друзья решили не упоминать пролитых им слез этим утром. Раздражающая волна эмоций забурлила внутри него, и какая-то часть его порывалась снова начать всхлипывать как младенец от того, насколько нормально они с ним обращались. Мерлин. Это было бы еще более унизительно. Ему и в правду нужно было взять себя в руки. - Прелесть, - вместо этого сумел выдавить Гарри, отгоняя волну эмоций. Он повернулся, чтобы посмотреть на свою мать, которая безапелляционно отказалась покидать его койку, даже когда Сириус пробормотал что-то неопределенное о «просмотре дома», и поспешил прочь вместе с Профессором Люпином. Сейчас она глядела на Гарри с непонятным выражением на лице; глаза ее были слегка расфокусированными, будто она пребывала глубоко в своих мыслях. Гарри все еще не мог свыкнуться с мыслью, что она была здесь. С самой идеей того, что его мать – действительно его мать – была жива, и в сознании, и рядом с ним, и выглядела так, будто она правда хотела здесь находиться… Дурацкая волна эмоций пригрозила вернуться и погрузить его в свою пучину, и Гарри просто надеялся, что его друзья не обратили внимание на то, как он несколько раз моргнул и тяжело взглотнул, отгоняя ее прочь. - Эм… мама? – попытался вырвать ее из своих мыслей Гарри, наконец сумев совладать со своими эмоциями. Слово мама все еще казалось чужеродным на кончике языка. Его мать вздрогнула, моргнула несколько раз и перевела на него прояснившийся взгляд. - Да, Гарри? – быстро отозвалась она. – Ты в порядке? - Нормально, - неловко произнес Гарри. – Я просто… Эм… Он протянул ей одну из тарелок. - Ты хочешь есть? Она снова моргнула, молча уставившись на блюдо, будто не понимая, что он от нее хочет. Когда до нее наконец дошли его слова, она протянула руку и забрала у него тарелку. Широкая улыбка растянулась у нее на лице. - Черта с два, - пробормотала она, уставившись на яйцо, - я умираю с голоду. - Ну… могу предположить, что тринадцать лет потребления исключительно питательных зелий обладают таким эффектом, - сказала Гермиона низким нерешительным голосом, осторожно изучая мать Гарри. Мама Гарри подняла взгляд на Гермиону, по-прежнему широко улыбаясь. - Прошу прощения, - произнесла она, - я так и не узнала ваших имен. - Гермиона Грейнджер, - улыбнулась Гермиона, протягивая свою ладонь, - очень приятно познакомиться с вами, Миссис Поттер. - Рон Уизли, - промычал Рон куда менее красноречиво сквозь забитый яичницей рот. - Это мои друзья, - добавил Гарри, возможно, без особой на то необходимости. *** К позднему полудню вернулась Мадам Помфри, размахивая бутыльком с янтарной жидкостью. - Вот, - сказала она, засовывая его в ладонь Гарри, - легкое болеутоляющее. Свежесваренное. Должно позаботиться о смягчении мышечной боли. Гарри уставился на бутылек, ощущая иррациональное раздражение. Что было непонятного в том, что боль не была критичной? Она действительно полагала, что он не сможет справиться с легким нытьем в теле? Она действительно считала его настолько слабым? - Мне это не нужно, - раздраженно заявил он. – Я же сказал. Все нормально. Я практически не… - Просто выпейте это, Мистер Поттер, - сорвалась Мадам Помфри. – Нет абсолютно никакого повода для вас испытывать дискомфорт, когда без него вполне можно обойтись. Мерлин Всемогущий, Вы такой же упрямец, как и ваша мать! Гарри вздохнул, немного смягчаясь услышанным сравнением, и одним глотком осушил фиал с зельем. *** Следующие дни прошли словно в тумане. Мадам Помфри выписала Гарри спустя всего одну ночь в больничном крыле, весть о чем он сперва принял крайне нерешительно. Его мать вдруг начала много спать в течение дня в следствии побочного эффекта от восстанавливающих зелий, которые она принимала, чтобы прийти в форму. Гарри по-настоящему запаниковал, в первый раз увидев ее спящей: его дыхание сбилось, и в груди сжалось оттого, как сильно эта картина напомнила ему все те дни в Отделении Януса Тики… в конечном итоге, Мадам Помфри пришлось отвести его в сторону, чтобы вывести из охватившего его ступора. - Ваша мать спит, а не находится в коме, - сказала она ему, - честное слово, Мистер Поттер, я когда-нибудь скрывала что-либо от вас? Неужели вы думаете, что я не сообщила бы вам, если бы с ней что-то случилось? Паника Гарри с тех пор значительно ослабла, однако он по-прежнему испытал постыдное облегчение, когда возобновились занятия, и у него появилась совершенно валидная причина проводить как можно больше времени за пределами больничного крыла. Это заставляло его чувствовать себя виноватым. Еще более виноватым он себя чувствовал, когда откровенно шарил в поисках отговорок – как правило каких-нибудь невнятно сформулированных комментариев о домашних заданиях – чтобы сбежать в Гриффиндорскую Башню с Роном и Гермионой, даже когда она не пребывала во сне. Он все еще абсолютно не понимал, что говорить своей матери. Он не имел ни малейшего понятия, как быть сыном, и в ужасе представлял, как однажды она проснется и обнаружит, что он не особо-то справляется с этой ролью. Она, казалось, была так же потеряна в вопросе разговоров с ним, если неловкое молчание, висящее в воздухе между ними, являлось индикатором. Когда она находилась в сознании, они периодически вели поверхностные беседы – в основном о его учебе – но Гарри всегда подскакивал и находил причину уйти каждый раз, когда разговор заходил в степь более… реальную. Было ощущение, будто вокруг него и его мамы существовал хрупкий пузырь: тонкий покров, огораживающий их от жестокости мира за пределами больничного крыла и грозящий лопнуть в любую минуту. Гарри ей, казалось, нравился. Пока. А она уж точно нравилась ему. Но он был уверен: если она узнает о нем больше – если услышит истории о Тисовой улице, или Парселтанге, или о том факте, что он бросил ее в больнице Святого Мунго… что ж, как он и сказал - пузырь мог лопнуть в любую минуту. И Гарри снова останется без родителя. *** Все достигло своего пика спустя трое суток с того момента, как Гарри покинул больничное крыло. Он сидел в гостиной с Роном и Гермионой, не особо усердно прорываясь через эссе по гербологии, к которому не испытывал никакого интереса, когда внезапно услышал раздраженный стон Рона, отбрасывающего свои книги в сторону. - Это безумие, - пожаловался Рон. – Какой смысл давать нам домашние задания сейчас? Мы уже сдали чертовы экзамены. - Может быть, потому что домашние задания дают новые знания, Рональд, - фыркнула Гермиона из своего кресла у камина. Рон закатил глаза: - Ага. Само собой. Но я уже готов к лету. Без всяких сомнений. Повисла короткая тишина, во время которой Гарри принял решение, что с него тоже хватит работы над этим нелепым эссе, прежде чем Рон снова заговорил: - Твоя мама уже решила, где вы будете жить, Гарри? Гарри застыл. - Что? Рон прищурил глаза. - Ну, знаешь, - нетерпеливо сказал он. – Летом. Она уже сказала, где вы остановитесь? Долгое время Гарри ничего не отвечал. Он занял руки закрыванием книг и сворачиванием длинного куска пергамента, представляющим собой его незаконченное эссе. - Я буду там же, где и всегда, - тихо произнес он. – На Тисовой. Рон уставился на Гарри: челюсть у него отвисла практически комичным образом. Даже Гермиона отложила свое эссе и подняла на него взгляд. - Гарри, - сказала она, - что, во имя Мерлина, ты будешь там делать? Гарри пожал плечами. Он целенаправленно избегал их взглядов, засовывая учебники обратно в сумку. - Не припоминаю, чтобы Дурсли успели переехать с тех пор, как я видел их в последний раз, - плоско отозвался он. - Что?! – неверяще воскликнул Рон. – Твоя мама отправляет тебя обратно к Дурслям? - Может быть. - Она так сказала? - Нет. Но она и не говорила, что я могу жить с ней. - Черт возьми, Гарри. Она твоя мама, конечно, ты будешь жить с ней! Гарри не ответил. Наконец подняв голову, он обнаружил, что оба его друга пялились на него так, будто он отрастил вторую голову. - Ты говоришь бессмыслицу, Гарри, - пронзительным тоном сказала Гермиона. - Вы не понимаете, - пробормотал Гарри, поднимаясь на ноги. - Тогда помоги нам понять! – отбила она. Искра раздражения вспыхнула внутри него. - Вы вообще представляете себе, каково мне было год назад? – сорвался он, переводя взгляд с одного на другого. – Когда Сириус сказал мне, что я могу навсегда покинуть Дурслей и начать жить с ним, только для того, чтобы Петтигрю сбежал, и меня швырнуло на гребаную исходную точку? Гермиона просто в шоке таращилась на него со слегка приоткрытым ртом. Рон глядел на него с тем же жалостливым выражением лица, что было у него в больничном крыле… после инцидента со слезами. Гарри наклонился и схватил свою школьную сумку, яростно запрокидывая ее на плечо. - Я поддался надежде в прошлом году. Больше я этого делать не стану. - Гарри, - мягко произнесла Гермиона. - Этим летом я возвращаюсь к Дурслям. Таков план. До того, как я услышу обратное. Гарри не дал им шанса ответить. Он развернулся на пятках и понесся по лестнице вверх в спальню, прежде чем предательские эмоции успели бы вырваться наружу и опозорить его снова. *** Два дня спустя у Гарри, Рона и Гермионы выдалось окно посреди дня благодаря факту нынешнего отсутствия профессора по Защите от Темных Искусств в Хогвартсе. К удивлению и облегчению Гарри, никто из них не упомянул ту мелкую склоку. За это он был невообразимо благодарен своим друзьям. Он, казалось, постоянно балансировал на краю обрыва к новым рыданиям и не был уверен, смог бы выдержать еще один спор. Очевидно не способствовало и то, что последнее время он практически не спал. Изображения кладбища захватили его сны с момента возвращения в Гриффиндорскую Башню. Трое друзей в молчании шли по направлению к больничному крылу. Они проделали уже ставший привычным маршрут до постели его матери, останавливаясь за ширмой. Гарри прочистил горло. - Мам? – позвал он. – Это мы. - Заходи, дорогой! – с энтузиазмом откликнулась его мать. Гарри прошел через ширму со следующими за ним по пятам Роном и Гермионой. Он был ошеломлен, обнаружив свою маму в стоячем положении. Она широко улыбнулась, встречаясь с ним взглядом, и Гарри поразился, насколько здоровее она вдруг стала выглядеть. Лицо больше не было настолько бледным, это во-первых. И сонливость исчезла из ее взгляда. На ней была та же одежда, что и когда она только прибыла, а пижама, которую одолжила ей Мадам Помфри, была аккуратно сложена на кровати… рядом с огромной черной собакой, которую Гарри моментально узнал. Восстанавливающие зелья, должно быть, справились со своей задачей на ура, осознал Гарри. Однако прежде, чем он смог озвучить свои мысли на этот счет, пес-Сириус спрыгнул с кровати и вернул себе свой человеческий облик. Челюсть Гарри непроизвольно отвисла при взгляде на крестного. Сириус выглядел как совершенно другой человек. Исчезли спутанные волосы и щетина на лице, красующиеся на постерах розыска. Перед Гарри стоял Сириус Блэк. Не беглец, которым он стал, а человек, которым он был раньше. Шафер со свадебных снимков в фотоальбоме Гарри. Его лицо было гладковыбрито, волосы помыты и отброшены назад в натянутом пучке. Поношенная униформа Азкабана была заменена на элегантную темно-зеленую мантию, которая казалась только немного проеденной молью. Сириус усмехнулся выражению на лице Гарри. - Не знаю, заметно ли, - сказал он, подмигивая своими темными глазами, - но я немного привел себя в порядок. Гарри искренне улыбнулся. - Что б мне провалиться, - пробормотал Рон, - выглядишь отлично, Сириус! Сириус выдавил из себя резкий смешок и добродушно хлопнул Рона по плечу. - Спасибо, приятель, - радостно сказал он и снова повернулся к Гарри, - надеюсь, ты не возражаешь, Гарри, но я тут собираюсь выкрасть твою маму. На время, разумеется. Гарри нахмурился. - Что ты имеешь в виду? – он взглянул на свою мать, которая наклонилась к стене и снова улыбнулась ему. - У меня есть идея для места проживания, - объявил Сириус. – Там безопасно. Но твоя мама хочет посмотреть на него, прежде чем мы примем окончательное решение. Это отвратительный дом, честно говоря, но вполне может нам подойти. Гарри моргнул. Нам? Он посмотрел на Гермиону, которая в этот момент одарила его раздражающим я-же-тебе-говорила взглядом. Его мама оттолкнулась от стены и приблизилась к нему. Она встретилась с ним взглядом и медленно подняла руки, легонько кладя их ему на плечи. - Это не займет много времени, - мягко сказала она, - ты окончишь последние дни семестра, и я заберу тебя на вокзале Кингс Кросс. Звучит хорошо? Гарри уставился на нее, ощущая, как его внутренности сжались в узел. - Ты… ты имеешь в виду, - пролепетал он, - ты имеешь в виду, что я могу жить с тобой? Глаза его матери расширились в смятении, и улыбка слетела с ее лица. Периферийным зрением он отобразил, как Рон с Гермионой повернулись и вышли, оставляя его наедине с матерью и крестным. - Гарри, - очень мягко сказала его мама, - само собой ты будешь жить со мной. Гарри проглотил чертов ком, вернувшийся к нему в горло. В глазах снова защипало. Он не совсем мог заставить себя поверить в это. - Я не должен буду возвращаться к Дурслям? – спросил он едва ли громче шепота. Вспышка чего-то похожего на злость промелькнула в глазах его матери. Он застыл, ужаснувшись, что переступил черту и сказал что-то не то, но затем вспышка исчезла; ее взгляд смягчился и наполнился отчетливой нежностью, которую он знал, что не заслуживает. Она протянула руки и заключила его в свои объятия. - Ты не вернешься туда, Гарри, - твердо сказала она, прижимая его к себе, одной рукой ласково проводя по его волосам. – Ты будешь жить со мной. И Сириусом. В доме, который, я надеюсь, не окажется таким отвратительным, как он утверждает. Она наклонилась и оставила поцелуй у него на макушке. Гарри вздрогнул от ощущения. Его глаза снова опасно пощипывало, и Гарри понял, что это только вопрос времени: когда он снова опозорится перед двумя людьми, чье одобрение он больше всего жаждал заслужить. Он напрягся и отошел на шаг назад, и, слава богу, его мать поняла намек и убрала руки. - Мне надо идти, - быстро протараторил Гарри, пялясь в пол и яростно моргая, - у меня… Зелья. Это была откровенная ложь, и они, вероятно, это поняли. Но Гарри был слишком заряжен, чтобы выдумать качественную отмазку. - Хорошо, - ласково произнесла его мама, и он возненавидел себя, распознав, сколько грусти было в ее голосе, - я люблю тебя, солнышко. Удивимся на вокзале. Гарри тупо кивнул, все еще не в силах встретиться с ней взглядом. Он повернулся на выход, чувствуя биение сердца груди, но успел совершить лишь один шаг в сторону двери, прежде чем оклик Сириуса заставил его остановиться. - Гарри, подожди. Радостные, нахальные интонации исчезли из голоса его крестного. Гарри развернулся по направлению к нему и ощутил, как дыхание его внезапно перехватило. Сириус выглядел… что ж, Гарри не мог точно подобрать слова, описывающего взгляд, которым он одаривал своего крестника… но он таращился на Гарри широко распахнутыми глазами, с напряженной челюстью и выражением на лице, которое казалось… Казалось, будто он вдруг впервые по-настоящему увидел Гарри. Без предупреждения Сириус припустился вперед и обернул руки вокруг тела Гарри, заключая его в крепкие объятия. Гарри просто стоял, от шока не додумавшись поднять собственных рук. Этот жест каким-то образом отличался от объятий его матери, хотя он не мог точно сформулировать, почему. Гарри не помнил, чтобы его когда-либо обнимали таким образом. Как будто… по-отцовски. - Ты теперь с нами, малыш, - прошептал Сириус на ухо Гарри, – и у нас у всех все будет хорошо. Гарри не был способен больше этого выносить. Он снова яростно моргал, совершая резкие вдохи в попытках отогнать грозящие переполнить его эмоции. Он поднял руки к плечам Сириуса, отстраняясь достаточно, чтобы выбраться из его объятий. - Зелья, - пробормотал он. – Я… увидимся… Гарри без дальнейших промедлений развернулся и сбежал из комнаты настолько быстро, насколько позволяли его ноги.