8. То, что делают сестры

Глава восьмая: Лили. То, Что Делают Сестры В Литтл Уингинге стояла мертвая тишина, когда Лили очутилась в нем несколькими часами позже. Она закрыла глаза, наклоняясь и опираясь ладонями о колени, вбирая в грудь побольше воздуха в попытках успокоить неприятные ощущения в желудке. Ремус и Сириус чуть с ума не сошли, когда она заявила, что намерена покинуть Площадь Гриммо – хором настаивая на том, что она еще недостаточно окрепла, чтобы аппарировать самостоятельно. Но Лили, в свою очередь, наотрез отказалась от их помощи. Это она должна была сделать сама. Когда тошнота наконец поутихла, и она удостоверилась, что не собирается выплевывать собственные органы, Лили выпрямилась и огляделась вокруг – моментально возненавидев каждый кустик в этом душном маленьком городке. Не потребовалось много времени, чтобы найти Тисовую улицу. Прокладывая путь вдоль дороги, она с отвращением оглядывала идентичные, похожие на пряничные домики. Это было именно такое место, которое бы понравилось Петунье: чистое до стерильности и не выражающее ни намека на самоидентичность. Лили шла словно в трансе, медленно шествуя по улицам пригорода и сканируя взглядом мелькающие вокруг дома. Она ощутила странную отрешенность от обстановки вокруг… будто шла сквозь эпицентр урагана, со всех сторон сотрясаемая завывающими ветрами своего собственного надвигающегося гнева. Лили резко остановилась перед домом номер четыре по Тисовой улице. Она простояла на месте долгое время, просто неподвижно терзая взглядом переднее крыльцо здания. То самое крыльцо, на котором Дамблдор бросил ее годовалого малыша… холодным, ноябрьским утром много лет назад. В ушах начало звенеть: пылающая ярость превращала ее сердце в камень при одной только мысли о Гарри, в полном одиночестве лежащем на этом крыльце… таком крошечном и беззащитном… с по-прежнему кровоточащим от нападения Волдеморта лбом… Соберись, резко велела себе Лили. Она не пришла сюда распускать нюни. Пока ее разум не успел уйти еще дальше в нежелательную степь, Лили рванула вперед и резким движением постучала во входную дверь. Та распахнулась всего несколькими секундами позже, и впервые за четырнадцать с лишним лет Лили оказалась стоящей нос к носу со своей единственной сестрой. *** На удивление, Петунья не особо изменилась за те годы, что Лили не видела ее; хотя, если приглядеться, можно было заметить новые линии у нее под глазами, да и жидкие светлые волосы стали значительно короче. Неудачное решение, честно говоря, ибо все, что изменила прическа – это заставила ее жирафоподобную шею выглядеть еще длиннее. Яростный ураган загорелся внутри Лили при виде сестры. Но было и что-то еще. Чувство, которого Лили не ожидала и не совсем могла себе объяснить. Стремительное, тягучее, жалящее чувство где-то глубоко внутри нее. Это чувство практически напоминало… горе… вспыхнувшее внутри Лили при взгляде на женщину, которая однажды значила для нее так много. Она усилием воли проглотила ком в горле, перекладывая фокус на ярость, сжимая кулаки и отгоняя все остальные эмоции прочь. Этот визит не был о Лили. Он был о Гарри. Петунья побледнела при виде Лили. Ее блеклые глаза практически вылезли из орбит, и каждая мышца в ее теле, казалось, напряглась одновременно. Лили испытала соблазн достать палочку и проклясть свою сестру, на чем свет стоит, прямо здесь и сейчас, но каким-то образом, даже запустив руки в свою позаимствованную мантию, сумела сдержаться. Сперва ей нужна была информация. - Привет, Тунья, - ледяным тоном произнесла Лили. – Скучала по мне? Петунья не ответила. Ее губы шевелились, но не производили ни звука: рот открывался и захлопывался, словно у рыбы. Лили шагнула вперед, грубо толкая сестру плечом, и бесцеремонно вошла в дом. *** Лили лишь однажды бывала в доме своей сестры – много лет назад – когда ее отец принял невразумительное решение организовать ужин для того, что оставалось от их семьи. Как и ожидалось, вечер обернулся полнейшей катастрофой. Интерьер внутри дома выглядел примерно так же, как и тогда. Оскорбительно уродливый ковер цвета лосося, сияющая белизной лестница, безвкусные обои на стенах… - Кто там, Петунья? Снова эти дрянные дети? – проревел голос откуда-то неподалеку. Лили последовала за звуком в гостиную, морща нос от вида ужасных занавесок с принтом Пейсли и соответствующего вида дивана. Вернон Дурсль сидел в невзрачном кресле у противоположной стены, взглядом приклеившись к экрану телевизора, на котором, судя по всему, шла какая-то особенно идиотская мыльная опера. Он выглядел значительно хуже, чем в последний раз, когда Лили имела неудовольствие с ним встретиться. Каждый прошедший год явственно отображался на его лице; кроме того, он умудрился отрастить абсолютно нелепые моржовые усы, которые заставляли его походить на частично побритого медведя. Лили достала из кармана палочку и направила ее прямо на телевизор. Одно грязное невербальное заклинание спустя ящик с грохотом взорвался – рассыпая кусочки шипящего пластика по всей комнате. Вернон испустил из себя гортанный вскрик и подскочил на ноги, разворачиваясь в сторону Лили. Стоило его взгляду опуститься на нее, как брови взлетели вверх по всей длине его массивного лба, а лицо застыло, в равных пропорциях выражая в себе панику и отвращение. - Ты, - громогласно прорычал он. Лили опустила палочку и прошествовала вглубь комнаты. Она сняла с плеч мантию Ремуса и не глядя отбросила ее на диван. Уголком глаз она заметила Петунью, шатающуюся в дверном проеме; лицо ее по-прежнему было застывшим в ошеломленном выражении. Лили повернулась к ней лицом. - Смотрю, твой муж как всегда красноречив, - произнесла она размеренным, до боли спокойным тоном. Она развернулась к своему зятю, с удовольствием подмечая, что его ладони дрожали от страха. Лили одарила стоящего перед собой жалкого мужчину насмешливой улыбкой. - Здравствуй, Вернон, - сказала она, - возраст тебе не к лицу. Щека Вернона дернулась в гневном выражении, отчего усы нелепейшим образом затряслись на его лице. - Ты в сознании, - промычал он. - Вау, - саркастично отметила Лили, - ничто не пройдет мимо этих острых наблюдательных навыков, не правда ли? Так держать, Дурсль. Твоя мать, должно быть, так гордится. Его лицо обрело отвратительный красновато-коричневый оттенок. - Нам было сказано, что ты… - Я очнулась, - сухо прервала его Лили. – Дадли дома? Маленькие глазки-бусинки Вернона в панике распахнулись. - Он… он гуляет с друзьями, - выплюнул мужчина, - если ты собираешься навредить нашему… - Я рада, что его нет, - отрезала Лили. И говорила искренне. – Я бы никогда не навредила ребенку. Чего не скажешь о вас. Вернон, казалось, принял этот комментарий близко к сердцу, потому что в этот момент гнев взял в нем верх над шоковым состоянием. - Так, ты, слушай сюда, - взревел он. – Тебе не рады в этом доме! Петунья и я не хотим иметь ничего общего с твоим сортом. Лили просто подняла бровь. - Поверь мне, - сказала она низким голосом, - я не испытываю ни малейшего желания находиться в этом, с позволения сказать, доме дольше необходимого. - Тогда убирайся! – взорвался Вернон. – Убирайся, или мы… мы вызовем полицию! Вот, что мы сделаем! Лили рассмеялась – холодным, безрадостным смехом, который жутким эхом прошелся по комнате. - О, боже правый, - весь тон ее голоса сквозил насмешкой, - это меня и погубит! Что же я буду делать с кучкой магглов, заявившихся сюда и разбрасывающих свои указы? Лили перехватила свою палочку так, чтобы Вернон мог ее видеть. - Боюсь, мне просто придется, - она легонько покрутила палочку в пальцах, наслаждаясь видом того, как он съежился на месте, с расширенными глазами уставившись на предмет в ее руке, - воспользоваться этим. - Зачем ты пришла? – послышался дрожащий голос Петуньи со стороны двери. Лицо ее, кажется, наконец справилось с охватившим его оцепенением. Лили развернулась, выгибая брови. - О, так ты можешь говорить! – воскликнула она нарочито пораженным тоном. – Я уже было подумала, что твой язык сгнил на пару с твоей человечностью. Секунду Петунья просто моргала, пялясь в ее сторону, будто пыталась вникнуть в суть оскорбления. Затем что-то ужесточилось в ее взгляде; она скрестила руки на груди и выпрямила спину – до боли знакомый флер высокомерного превосходства маской впился в кожу ее лица. - Чего ты хочешь? – спросила она куда более твердо. Лили сделала шаг в ее направлении. - Значит, так это будет? – резко спросила она. – Твоя младшая сестра появляется на пороге твоего дома после пережитого нападения смертоносного маньяка и последовавшей за ним тринадцатилетней комы, и все, что ты можешь сказать, это: зачем ты пришла? Чего ты хочешь? Петунья ничего не ответила. Хладнокровие в ее взгляде было словно бензином для огня Лили. - Мой муж мертв, - сказала Лили сухо, еще на шаг приближаясь к своей сестре. – Джеймс убит. Тебе это известно, конечно, но я все равно решила сообщить. Я слышала, что сестры, как правило, рассказывают друг другу вещи такого рода. Петунья все еще ничего не говорила. - Я видела, как он умер, - сказала Лили со степенно нарастающей яростью к отказу ее сестры дать ответ, – и не могла сделать ничего, чтобы остановить это. Он встал перед Волдемортом без палочки – помещая свое тело у него на пути, чтобы дать нам с Гарри время сбежать. Знаешь, это и есть причина, по которой мы выжили. На случай, если тебе малейше любопытно. Потому что Джеймс пожертвовал собой. Петунья просто стояла, безэмоционально уставившись на нее, и что-то внутри Лили оборвалось. Она хотела реакции. Она нуждалась в реакции. - Мне интересно, - сказала она медленно, многозначительно переводя взгляд на Вернона, - если бы Волдеморт объявился здесь той ночью… сделал ли бы твой муж то же самое для тебя? Или он бы просто отступил, указал на второй этаж и пропищал: они там, наверху! Кровь прилила к лицу Петуньи, а глаза ее сузились в несдерживаемом возмущении. - Как… Как ты смеешь? – выплюнула она, и Лили ощутила невообразимое удовлетворение оттого, насколько быстро пошатнулось ее деланное спокойствие. – Как смеешь ты врываться в мой дом и начать оскорблять мою семью. Ты не… - Семью? – прервала ее Лили; голос ее звучал низко и яростно. – Знаешь, что, Тунья? Забавно, что ты упомянула это… Она отвернулась от своей сестры, медленно пересекая комнату, пока не остановилась у камина – на котором ее горящий взгляд выцепил огромную коллекцию семейных фотографий, собранных Дурслями. Ее голодные глаза пробежали по снимкам, выискивая хоть какой-то намек на своего сына. Она насчитала четырнадцать фотографий. Светловолосый мальчик, который мог являться только ее племянником, был на каждой из них. Гарри не было ни на одной. Сердце Лили разрывалось в груди, когда она повернулась обратно к сестре. - Хорошо, Тунья, - холодно произнесла она. – Ты хочешь знать, что я здесь делаю? Чего хочу? Я объясню тебе, зачем я пришла… Лили снова обошла комнату, взглядом просверливая свою сестру, к которой стремительно приближалась. - Я хочу, чтобы ты взглянула мне в глаза – мне… твоей сестре – я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала, что ты сделала с моим сыном? Петунья выглядела выбитой из колеи этим вопросом, если судить по ее слегка расширившимся глазам, однако упрямо продолжила сохранять молчание. - Ну, знаешь… - подтолкнула ее Лили, - Гарри? Черные волосы, зеленые глаза, золотое сердце… Кого-то напоминает? Первым отозвался Вернон, и его басистый голос снова оглушил комнату. - Мы ничего не сделали с твоим паршивым… Лили молниеносно развернулась на пятках, направляя палочку на люстру, висящую прямо над головой Вернона Дурсля. Она сиюсекундно взорвалась, разбрасывая осколки стекла по комнате и заставляя Вернона, завопив, слепо отпрянуть в сторону, где он наткнулся на кофейный столик и грохнулся прямиком на пол вниз лицом. Когда он оттолкнулся руками и принял сидячее положение, Лили с удовольствием отметила струйку крови, стекающую по его лицу с места, в которое вонзилось стекло. - Я разговариваю со своей сестрой, - прохладно сказала Лили; ее голос был острым как бритва и устрашающе спокойным. Она перевела взгляд обратно на Петунью, которая выглядела абсолютно шокированной произошедшим. Она совершила попытку попятиться в обратную от Лили сторону, но резко остановилась, когда Лили направила палочку в ее направлении. Лили решила испытать другую тактику. - Где его комната? – прошипела она. Петунья очень медленно открыла рот. - Наверху, - прошептала она. – Дверь слева. Лили промаршировала вперед, толкая сестру плечом. Она взлетела вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Дверь, указанная Петуньей, была приоткрыта, и Лили толкнула ее вовнутрь, открывая нараспашку и без дальнейших промедлений входя в комнату. Она резко втянула в грудь воздух. Односпальная кровать с очень тонким покрывалом была зажата в углу. Рядом стояла маленькая прикроватная тумба, несколько ящиков, письменный стол и узкий шкаф – все напрочь лишенное любого рода личных вещей или намека на беспорядок. Стены были абсолютно голыми. Не было никакого показателя того, что кто-то когда-либо обитал в этой комнате… не говоря уже о ребенке. Это была словно тюремная камера. Взгляд Лили медленно просканировал комнату еще раз, прежде чем резко остановиться на том, что заставило ее сердце замереть. На двери располагалась кошачья заслонка. У Дурслей явно не было кошки. Не могло быть. Петунья была слишком сильно зациклена на чистоте для этого. Она ненавидела животных. К тому же, с чего бы им устанавливать кошачью заслонку на внутренней двери? Жужжание в ушах Лили стало громче. В этой двери было что-то зловещее. Она выскочила из комнаты, сбегая вниз по ступенькам настолько быстро, насколько позволяли ее ноги. Петунья стояла на том же месте, где и раньше. При виде Лили ее лицо побледнело, и она слегка отшатнулась от той нескрываемой ярости, что горела во взгляде сестры. - Что ты сделала с моим сыном? – вскипела Лили, чувствуя в груди тяжесть едва-сдерживаемого гнева, с каждым сказанным словом ступая ближе к сестре. И снова, Петунья просто в молчании уставилась на Лили; лишь отблеск воюющих друг с другом страхом и упрямством промелькнул на ее костлявом лице. - Я спрашиваю в последний раз, - грозно прошептала Лили. – Что. Ты. Сделала. С моим. Сыном? Петунья выглядела так, словно всеми силами пыталась сдержать нарастающую панику. Ее слегка трясло, но, тем не менее, прикусив губу, она по-прежнему отказывалась дать ответ на заданный вопрос. - Ты, кажется, испытываешь трудности с подбором слов, - сказала Лили с ядовитой, насмешливой вежливостью, - позволь мне помочь тебе с этим. Она подняла палочку, направляя ее прямо между глаз своей сестры. - Легилименс. *** Зрение Лили на мгновение погрузилось во тьму, пока воспоминания медленно формировались вокруг. Воспоминания Петуньи. Лили стояла сверху на лестничной площадке, чувствуя, как кровь вскипает в жилах от взгляда на то, как бордоволицый Вернон Дурсль тащит ее сына в комнату. За волосы. Гарри из воспоминания был младше, чем сейчас… на вид ему было не больше одиннадцати или двенадцати… и он кричал. - Пожалуйста, - причитал он, пока его дядя продолжал тянуть его вверх по лестнице, – простите! Мне правда жаль! Это был не я, клянусь! Я ничего не делал! Петунья следовала за ними по пятам с типичным каменным выражением лица. - Не лги мне, мальчишка! – прогремел Вернон, толчком открывая дверь в комнату Гарри и отбрасывая мальчика вниз на одноместную кровать. - Я не лгу! – взмолился Гарри, глаза его были распахнуты от страха, – не лгу, клянусь! Это был домовой эльф, не я, я клянусь, это был не я! - ТИШИНА! – заорал Вернон. – Никакой еды. До конца недели. Это должно научить тебя никогда больше не пользоваться своей ненормальностью против этой семьи. Гарри начал упрашивать, и сердце Лили задрожало от звука мольбы в его голосе. - Я не пользовался, клянусь. Правда. Пожалуйста, дядя Вернон. Я буду хорошим. Обещаю, я буду хорошим. Я… ХРЯЩ. Одним ужасным движением, Вернон схватил Гарри за футболку и врезал ему тыльной стороной ладони по лицу. Гарри упал на свою подушку, инстинктивно поднимая руки, чтобы прикрыть голову. - Я сказал тишина! – прогремел Вернон. – Я больше не намерен терпеть твою дерзость! Петунья наблюдала за происходящим, не вздрогнув, когда картинка помутнела, и новое воспоминание заняло ее место. Они все еще находились в комнате Гарри. Острый удар ужаса пронзил Лили насквозь от вида ее ребенка. Он сидел на кровати, притянув колени к груди в защитной позиции – будто пытаясь сделать из себя настолько крошечную цель, насколько было анатомически возможно. На его щеке красовалась яркая красная отметина: прямо на том месте, куда ударил его дядя. Вернон стоял на коленях на полу, с маниакальной улыбкой просверливая кошачье отверстие в двери в комнату. Петунья стояла с ним рядом, хмуро разглядывая Гарри. - Ты не вернешься в эту школу. Ты понял? – яростно сказала она. – Ты останешься в этой комнате и научишься быть нормальным. Ты не доставишь больше никаких проблем моей семье. Гарри кивнул, лихорадочно бегая глазами по комнате. - Можно… можно мне теперь поесть? – спросил он тонким голосом. – Пожалуйста, тетя Петунья. Я так хочу есть… Петунья одарила его холодным взглядом. - Ты поешь, когда мы скажем, что тебе можно есть, - лаконично отозвалась она, - не доставай меня больше, или вернешься обратно в чулан. Ты меня понял? Гарри выглядел полностью разбитым. Он слепо уставился на свои ноги, медленно кивая. - Да, тетя Петунья. Воспоминание испарилось, и возникла новая картинка. Лили стояла на кухне, наблюдая, как Петунья открывает банку с супом и наливает маленькую порцию в миску – даже не потрудившись для начала разогреть еду. Взглянув вниз на холодный суп с таким выражением, будто он лично оскорбил ее, она промаршировала прочь из комнаты и вверх по лестнице. Лили с тяжелым сердцем последовала за ней. Как только она достигла двери в комнату Гарри, Лили осознала, что сейчас произойдет, за секунду до того, как это случилось. Ее желудок скрутило от омерзения, когда ее сестра нагнулась вниз и запихнула тарелку с супом в комнату через кошачью дверцу. В следующий миг крошечная, дрожащая рука показалась в отверстии и схватила протянутую миску. *** Воспоминания исчезли, стоило Лили утратить способность удерживать концентрацию, и ее вытолкнуло прочь из разума сестры обратно в реальность. Она моргнула, возвращая зрению фокус; тошнота подступила к горлу, когда на нее обрушилось осознание всего только что увиденного. - Что ты сделала с моей женой? – прозвучал голос. Голос Вернона. Он стоял в дверном проеме гостиной, в страхе переминаясь с ноги на ногу и неотрывно пялясь на Петунью, которая стонала и хваталась за голову, отшатываясь и упираясь лбом в дверь чулана под лестницей. Чулан… Ужасающее, тошнотворное предчувствие зародилось в животе Лили. Что там сказала ее сестра в воспоминании? Вернешься обратно в чулан. Лили глубоко вздохнула, проглатывая тошноту и вновь направляя палочку на свою сестру. - Легилименс! *** Лили стояла посреди комнаты, казавшейся небольшой детской. Петунья и Вернон выглядели моложе и больше походили на людей, которыми Лили их помнила. Они стояли перед двумя люльками, разглядывая меньшую, более поношенную слева. Ту, в которой спал младенец Гарри… совсем такой же, каким Лили его знала, если не считать шрама, рассекающего его маленький лоб. - Мне это не нравится, - тихо сказала Петунья, поводя носом с выражением абсолютного презрения, которое, как правило приберегала исключительно для Лили. – Это комната Дадли… я не хочу, чтобы он был здесь… - Понимаю, - промычал Вернон. – Мы что-нибудь придумаем. ЩЕЛЧОК. Воспоминание исчезло, и образовалось новое. Гарри был совсем малышом… всего двух или трех лет от роду. Его тянула – не слишком нежно – особенно озлобленно выглядящая Петунья по коридору на первом этаже. Лили наблюдала, как ее сестра останавливается перед чуланом под лестницей и распахивает дверь, открывая взору маленькую кровать, впихнутую вовнутрь. - Туда, - строго сказала Петунья. Несколько секунд Гарри стоял на месте, непонимающе разглядывая чулан. Затем Петунья издала раздраженный вздох и толчком погрузила Гарри на кровать, захлопывая дверь позади него и запирая ее на ключ. ЩЕЛЧОК. Изображение снова переменилось. Петунья вновь стояла напротив чулана, и выглядела она разъяренно. Но на сей раз… Гарри поблизости не было. И тут ужасный стонущий звук донесся до слуха Лили, и она сиюсекундно поняла, что это был звук плача ее ребенка. Был также слышан тихий ритмичный отзвук. Стучание. Сердце Лили упало от осознания, что это было. Гарри бился о дверь чулана изнутри. Пытаясь выбраться. - Ты, немедленно прекрати шуметь! – прокричала Петунья в закрытую дверь чулана. – Ты останешься в своем чулане, пока не научишься подобающе себя вести! Не принуждай меня звонить твоему дяде! ЩЕЛЧОК. Дурсли сидели за обеденным столом. На лице Гарри, которому сейчас было около пяти или шести лет, багровел ужасный синяк, красующийся прямо над левым глазом. Ногами он суетливо болтал под столом. - Почему у Дадди есть комната? – робко спросил он, - а не чулан? Секунду Вернон и Петунья просто пялились на Гарри в неверии. Будто были в шоке просто оттого, что он посмел с ними заговорить. Выражение лица Петуньи воспылало яростью. - Дадди – наш сын, - гневно парировала она, - здесь его место. ЩЕЛЧОК. Вернон тащил немного подросшего Гарри за волосы внутрь дома. Гарри пытался вырваться, по лицу его стекали слезы. - Я не хотел, - прохныкал он, - я не знаю, что… - Достаточно! – проревел Вернон. Одним стремительным движением он распахнул дверь чулана и бросил Гарри вовнутрь, с размаха хлопнув дверью и запирая ее на ключ. - Пять дней! – промычал он в деревянную поверхность. – Без еды! - Пожалуйста, дядя Вернон! – отчаянно кричал голос Гарри с другой стороны. – Я просто пытался перепрыгнуть мусорные баки! Я не знаю, как… ветер, наверное, подхватил меня! - Не ври мне! – прогремел Вернон. – Хочешь наговорить на десять дней? ЩЕЛЧОК. Сердце Лили билось слишком быстро, чтобы быть в состоянии и дальше контролировать процесс легилименции. Еще несколько воспоминаний промелькнуло перед глазами, сменяясь быстрее, чем она была способна обработать их содержание. Она наблюдала, как ее малыш взрослел у нее на глазах, подрастая ужасными кадрами, в которых его тетя и дядя таскали его внутрь чулана и обратно. Лили видела, как они тянули его за волосы… кричали на него… кидали его на пол. В нескольких воспоминаниях лицо Гарри было покрыто синяками, когда дядя Вернон затаскивал его в чулан. И когда Лили уже не сомневалась, что вот-вот взорвется от завладевшей ею боли, она увидела, как Вернон открывает дверь чулана и объявляет Гарри, что ему была выделена комната. Лили ухватилась за воспоминание, удваивая свою оставшуюся силу на взятие контроля над тем, что она видела, концентрируясь на выяснении причины перемен. Воспоминание сформировалось. Все семейство сидело за столом на кухне. Гарри выглядел совершенно подавленно. А Петунья… Сердце Лили остановилось в груди от вида запечатанного конверта в руках Петуньи… очень знакомого на вид конверта… Это было письмо Гарри из Хогвартса.

Мистеру Г. Поттеру

По адресу: Чулан Под Лестницей

Дом номер 4, Тисовая Улица

Литтл Уингинг,

Суррей

Они знали, поняла Лили, чувствуя, как перед глазами темнеет от всепоглощающего гнева. В Хогвартсе знали. *** Рывком возвратившись в собственный разум и окружающую ее действительность, Лили в белой ярости кинулась вперед. Она пролетела мимо Петуньи, не думая отталкивая ее прочь с дороги, и распахнула дверь чулана. Кровати больше не было. Дурсли позаботились об избавлении от улик. Она яростно оглядела чулан изнутри, вылавливая взглядом множество чистящих средств и пыльных коробок, прежде чем остановиться на чем-то, от чего весь ее мир покачнулся и обрушился вокруг нее. Отметина на стене… буквы, написанные чернилами… чуть выше места, где должна была быть кровать… Лили кинулась вперед, падая на колени перед стеной, проводя трясущимися пальцами по буквам. Они были выведены крупным неровным почерком. Неоспоримо различимым почерком маленького ребенка. Г.Дж.П. Инициалы Гарри. Он вывел их над стеной у своей кровати… лежа в одиночестве в этом чулане… Словно какой-то военнопленный в пыточной камере. *** Лили очень медленно поднялась на ноги, вновь оборачиваясь к своей сестре. Петунья стояла в коридоре, скупо наблюдая за Лили со взглядом высокомерного безразличия. Безразличия. Лили пришла в бешенство. Она услышала звук захлопывающейся наглухо двери чулана позади и бросилась вперед, хватая сестру за воротник и одним рывком поваливая ее наземь. Петунья испустила удушливый выдох, начиная ответную борьбу: пинаясь и толкаясь, безрезультатно пытаясь спихнуть Лили с себя. Палочка Лили покатилась по полу рядом с ними. Она не обратила внимания. В висках пульсировало… необузданная ярость заложила ей уши. Она прижала сестру к полу под собой и подняла сжатую в кулак ладонь, с размаху опуская ее на лицо Петуньи. Костяшки взорвались болью от увесистого контакта, но Лили было все равно. Ей было абсолютно плевать. Массивные руки внезапно схватили Лили за шею и потянули наверх. Она выдохнула от давления на свою глотку… темные пятна замелькали перед глазами. - Убери руки от моей жены! – зарычал Вернон ей в ухо. – Ты, тупая су… ХРЯЩ. Лили с размаху выбросила голову вперед и врезала лбом по лицу своего зятя. Он застонал и отпустил руки. Судорожно вдыхая ртом воздух, Лили проползла вперед и замкнула пальцы на своей палочке. Она подпрыгнула и махнула ею в сторону Вернона, отправляя его отлететь спиной обратно в гостиную. Петунья как раз поднялась на ноги, когда Лили снова повернулась к ней. Та застыла на месте, увидев направленную на себя палочку. *** Они простояли так долгое время. Тишина прерывалась только звуками тяжелого дыхания. - Назови мне причину, - прошипела Лили, когда жжение в горле постепенно начало утихать, - назови мне одну причину, по которой я не должна убить тебя прямо здесь и сейчас. Петунья просто пялилась на нее, яркое красное пятно уже начало формироваться на месте на ее лице, на которое Лили приземлила свой кулак. - Отвечай мне! – закричала Лили, и сестра ее вздрогнула от внезапно повышенного голоса. – Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала, почему ты подвергла моего Гарри абьюзу! Что-то оборвалось внутри Петуньи, и леденящая кровь ненависть вспыхнула в ее глазах. - Я не хотела его, - уголки ее губ дернулись в злобной усмешке, - я никогда не хотела его. - Тогда почему ты взяла его? – проревела Лили, делая шаг к Петунье и усиливая хватку на палочке. – Какого хера ты взяла его, если просто собиралась… - Ты бы предпочла, чтобы я бросила его в детский дом? – злонамеренно отбросила атаку Петунья, слегка отступая назад. - Это было бы более человечно! – прокричала Лили. У Лили невообразимо стянуло грудь. В глазах начало жечь против ее воли. Злость и слезы часто шли рука об руку в случае Лили, особенно когда дело касалось ее сестры. - Почему ты сделала это? – прошипела она и обнаружила что-то еще в своем голосе в этот момент. Что-то большее, чем гнев. Отчаянную, затравленную боль. Печаль, которую она сама была не в силах понять. – Почему ты причинила боль моему сыну? - Ты хочешь знать, почему? – зарычала Петунья, и практически нечеловеческая ненависть засияла в ее глазах. - Я хочу знать… - Это было из-за тебя! – взорвалась наконец Петунья. – Я сделала это из-за тебя! Тяжелая тишина вновь обрушилась на дом. Лили вдруг снова стало тяжело дышать. Рука с палочкой задрожала. - Из-за меня? - Да! – проорала Петунья. – Ты всегда считала себя лучше меня! Это прозвучало так, словно она годами жаждала произнести эти слова. Рука Лили продолжала дрожать, когда она опустила ее к своей ноге. Глубокая пучина холода сковала ее сердце. Внутри нее пробуждалась тьма, жаждущая освобождения. - Я не ответственна за твои комплексы, Тунья, - медленно произнесла Лили, слыша в своем голосе явно прослеживаемые низкие, яростные нотки, - Джеймс дал мне это понять. Петунья не стала ничего отвечать. Она просто гневно смотрела на Лили. И вдруг слова полились из Лили быстрее, чем она успевала их обдумать… три десятилетия давящих чувств вырвались из нее в одно мгновение. - Я тебя боготворила, Тунья, - тихо произнесла она. – Ты знаешь об этом? Непролитые слезы уже вовсю прожигали роговицу Лили. - Ты была моей старшей сестрой… моей гребаной героиней. Ненавидящий взгляд Петуньи не дрогнул. Лили продолжила говорить. - Разве ты не помнишь те дни на детской площадке? – отчаянно воскликнула она. – Ты всегда была первой, кто заступался за меня, если кто-то начинал меня задирать… ты не помнишь, как Валлас Мартин смеялся над моими волосами? Ты опрокинула тарелку с супом прямо ему на колени. Чечевичным, если я не ошибаюсь. И я прекрасно помню, как подумала… вау, это моя сестра. Она на моей стороне… Слеза покатилась по щеке, прежде чем Лили успела ее остановить. Она нетерпеливо смахнула ее с лица. - Что с тобой случилось, Тунья? – тихо сказала она. – Почему ты перестала быть на моей стороне? Почему ты… - О, это дешевый прием, - прошипела Петунья, ступая на шаг ближе к Лили. - Я бросила тебя? – сорвалась она. – Это ты кинула меня ради того… того мальчишки Снейпа! Жужжание в ушах Лили вернулось на прежнее место. - Я жалею об этом, - резко выдохнула она, - сильнее, чем ты можешь себе представить. Но я никогда не кидала тебя. Я старалась подключить тебя! Это ты чуть ли не плевала мне в лицо каждый раз, когда я упоминала… - Я не хотела иметь ничего общего с твоей ненормальностью! – взвизгнула Петунья. – Она не принесла ничего, кроме проблем в наш дом! Лили еще сильнее сковало в груди. Ей вдруг снова стало одиннадцать. Она снова стояла на платформе со своей сестрой – со своим идолом, - впервые называющей ее уродкой. - Мама с папой никогда так не считали, - прошептала Лили, - только у тебя одной когда-либо были проблемы с принятием магии. Мама всегда говорила, что… - Даже не смей говорить со мной о нашей матери, Лили! – заорала Петунья. В этот миг она выглядела абсолютно помешанной. - Это ты бросила ее! Лили отшатнулась назад, будто ударенная током. - Что? – выпалила она, вдруг ощущая, как все ее тело оцепляет шок. - Ты так думаешь? – потребовала она. – Ты считаешь, что я… Словно из ниоткуда Петунья резко осмелела. Она подошла еще на шаг ближе к Лили – становясь с ней лицом к лицу. - Где ты была, Лили? – прокричала она. – Когда мама лежала в больнице? Когда я сопровождала ее на каждую процедуру, держала ее за руку, пока медикаменты сжирали ее изнутри… заставляли ее волосы гнить? Лили распахнула рот, затем снова закрыла его, чувствуя, как усиленно сердце отбивает свой ритм. - Я… - Я скажу тебе, где ты была, - пылко надавила Петунья; ее взвинченный голос эхом раздавался по дому, - ты была в этой своей уродской школе! Отплясывая над котлами и размахивая палочками… с карманами, полными лягушачей слизи и головой, сквозящей бессмыслицей! Папа держался из последних сил, пока ты свалила в свой маленький мир фантазий… оставляя меня заботиться обо всем. Как это было всегда! Толком сама не отразив этого, Лили внезапно приняла оборонительную позицию. - Мне было четырнадцать! – прокричала она. – Четырнадцать! И мама сказала мне вернуться в школу. Мама сказала… Она отшатнулась, чувствуя себя запутавшейся и растерянной. Слезы внезапно начали сплошным потоком стекать у нее по лицу. - Ни один из вас не потрудился объяснить мне, что происходит, - заорала Лили. – Никто не сказал, насколько это было серьезно. Что у нее был… Папа сказал, что у нее грипп, Тунья. Гребаный грипп! Что я должна была сделать – прочитать мысли? - Теперь ты вполне на это способна, не так ли? – саркастично прорычала Петунья. Комната вдруг закружилась вокруг. Лили подумала, как долго Петунья закупоривала в себе этот гнев… давая претензиям время затвердеть и воспламениться, сжирая ее изнутри. - Ты… ты серьезно полагаешь, что я в одну секунду не променяла бы Хогвартс на свою семью? – взревела Лили. – Я бы разломила собственную гребаную палочку надвое, если бы это означало, что я смогу провести все эти месяцы с мамой! - Тогда почему ты этого не сделала?! - Потому что я понятия не имела! – взвизгнула Лили. К этому моменту она практически билась в рыданиях и ненавидела себя за это. Она не за этим явилась на Тисовую улицу. Она не должна была вот так потерять контроль над собой. Слова продолжали изливаться из нее против ее же воли. - Никто ничего мне не говорил, пока она не оказалась в чертовой больнице! – кричала Лили. – Мама лежала на смертном одре, и все равно только она одна и потрудилась отправить мне письмо! - И почему же, ты думаешь, так произошло? – прогремела Петунья. – Они пытались защитить тебя. Они всегда пытались защитить тебя! Идеальную, хрупкую маленькую Лили. Любимую дочь. Центр ебучей Вселенной! - Не называй меня… - Не будем расстраивать бедную маленькую Лили! Мы не можем отвлекать ее от волшебства! Пусть Петунья со всем разберется! Пусть Петунья понесет это бремя! Потому что кому какое нахуй дело, что глупая, посредственная Петунья чувствует? Голос Петуньи дрожал. Ее лицо теперь тоже было покрыто слезами. - Я была единственной, кто видел тебя насквозь! – прошипела она, - кто видел в тебе позорище, которым ты и являлась! Весь город знал, что с тобой что-то не так. Мы могли бы быть нормальной семьей. Нас могли уважать… если бы не ты! Еще одна продолжительная тишина наполнила воздух. Петунья отвернулась и наспех вытерла лицо руками. Лили совершила глубокий неустойчивый вдох. - Возможно, я и могла бы быть для тебя лучшей сестрой, Тунья, - тихо произнесла она, - я не стану этого отрицать. Я знаю, что ты могла бы быть лучшей сестрой для меня. Но у тебя не было права… не было никакого права… вымещать это на Гарри. Петунья развернулась к ней лицом. Яростная ненависть вновь наполнила ее взгляд. - Он такой же, как и ты, - выплюнула она, - проблемный. Дерзкий. - Он просто ребенок! – закричала Лили. Слова срывались с языка наперегонки со стекающими из глаз слезами. Она балансировала на грани полной потери контроля над собой. Полной отдачи вырывающимся наружу рыданиям. – Невинный ребенок! Как ты могла просто… у него только что умер отец! Я была в коме… ему нужен был кто-то, кто… Лили отступила на шаг назад и закрыло лицо ладонью, резко втягивая в грудь воздух в бессмысленной попытке взять себя в руки. - Он был совсем один, - хрипло сказала она, - маленький, беззащитный, и все, чего он хотел, это любви своих тети с дядей, да хоть кого-то… а ты… ты… На лице Петуньи возникло отвратительно самодовольное выражение, когда она молча вернула сестре взгляд. Лили покачала головой. - Я не… я не понимаю, Тунья! – заикаясь, пробормотала она. – Ты же мама! У тебя у самой есть… Она снова вздохнула, пытаясь игнорировать обуздавшую грудную клетку боль. - Я не понимаю, как ты могла смотреть на маленького малыша… младенца… очаровательного, бесценного мальчика, который просто хотел угодить тебе… и не… не любить его… Сердце Лили разбивалось ранее совершенно неизвестным ей образом… таким, какого она никогда не ожидала испытать. - Он – весь мой мир, - выдавила из себя Лили, - мой маленький мальчик… просто ребенок! Мой ребенок. Твой племянник… Лили пылко затрясла головой, отгоняя слезы прочь. - Господи, Тунья, - прошептала она, - как ты могла? - Потому что я могла, - тихо парировала Петунья без тени раскаяния в голосе, - потому что я хотела, чтобы мой Дадли знал, что он был под номером один. Я хотела, чтобы у него было то, что ты у меня забрала… *** Теперь Лили знала, что это было за чувство. Леденящее, тянущее, острое чувство в районе желудка, что она испытала при первом взгляде на Петунью. Это было предательство. Вспарывающее, пронзающее, библейское предательство. Боль, древняя как мир. Это был Иуда Искариот. Это были Брут и Цезарь на заседании сената. Это были Каин и Авель. Воздух болезненно заполнял легкие. Она вытерла рукавом слезы, чувствуя, как гнев медленно восстанавливает контроль над ее сердцем… отгоняя все прочие мысли и чувства вон. В этот миг она, наконец, поняла, каково это – испытывать желание причинить боль. Желание сломить кого-то. Она хотела, чтобы Петунья испытала на себе то, что чувствовала она сама. Она хотела стоять над ней и смеяться, наблюдая за тем, как извивается тело сестры в её мёртвой хватке. Лили увереннее взялась за палочку, зная – на собственном опыте – что была только одна вещь хуже физической боли. И это было видеть физическую боль тех, кого любишь. Она подумала о глубинной, непреклонной муке, которую испытала при просмотре воспоминаний Петуньи… свидетельствуя вспышки детских страданий Гарри. И ей хотелось… ей было нужно, чтобы Петунья испытала на себе тот же уровень боли. Она подняла палочку, направляя ее… не на сестру… а на ее варварского мужа. - Нет, - мгновенно воскликнула Петунья, в панике распахивая глаза, - стой… - Круцио, - впервые в жизни слетело с губ Лили. *** Вернон Дурсль кучей повалился на пол. Он начал кричать и задыхаться, когда Непростительное Заклинание возымело свой эффект. Крики агонии со стороны Петуньи присоединились к воплям мужа, когда она припустилась вперед и упала на колени рядом с ним, слезы внезапно полились рекой из ее глаз. Она подняла взгляд на Лили – упрашивая, уговаривая, умоляя. И все равно Лили не опустила палочку. Зеленый свет выделывал свои кульбиты по стенам гостиной, пока она наблюдала за своим зятем, извивающимся, кричащим и трясущимся от боли перед ее глазами. Но Лили не видела этого. Пока мужчина подергивался перед ней, все, что она могла видеть, была та красная отметина на маленьком лице Гарри. Синяк над глазом ее сына. Этот человек причинял ему боль. Бил его. А Гарри толком не реагировал. Он не проронил ни слезинки, когда тыльная сторона ладони его дяди пронеслась по его лицу. Как если бы он был к этому привыкшим. Лили почувствовала, как палочка начала обжигать ладонь, а вопли Вернона стали еще громче. Петунья не пыталась побороть вырывающиеся из нее всхлипы, стоя на коленях перед Лили. Она хотела уничтожить его… за то, что он сделал с Гарри. Она хотела увидеть, как он сломается. За годы изучения Истории Магии, Лили натыкалась на несколько упоминаний о волшебниках, которые зафиксировано теряли рассудок от длительного пребывания под воздействием Круциатуса. И хотя такого никогда не происходило с кем-то из ее знакомых, Лили была уверена, что это было возможно. Она сама чувствовала себя несколько обезумевшей в этот миг… опьяненной возможностью изувечить этого мужчину таким образом. Уничтожая его за все, что он сотворил с ее ребенком. Но затем что-то промелькнуло в тылу ее сознания. Возможно, благоразумие. Или, может, просто другой тип садизма. Она не хотела, чтобы он терял рассудок. Она не хотела крушить его разум. Нет, это было бы слишком милостиво. Она хотела, чтобы он помнил, что сотворил… помнил, что сотворила она. Она хотела, чтобы он навсегда сохранил в памяти последствия ее ярости. Было куда более жестоко позволить ему с этим жить. Она резко опустила руку, обрывая действие заклинания. Зеленый свет испарился в воздухе, и крики затихли – уступая место усиленным вздохам агонии. Петунья подползла к своему мужу. Она обхватила его лицо руками, не утруждая себя стереть все еще стекающие по ее щекам слезы. - Вернон, - шептала она, - Вернон… Когда она снова перевела взгляд на Лили, глаза ее сияли ужасом. Но Лили все еще не ощущала удовлетворения. И слепо глядя на застланное слезами лицо ее сестры, она поняла, что никогда не будет удовлетворена. Не полностью. Не до тех пор, пока она не разрушит жизни их обоих. Не до тех пор, пока она не лишит их всего, что было им дорого. Не до тех пор, пока она не достигнет беспощадного, кровавого, шекспировского возмездия. Не до тех пор, пока она не добьется правосудия за Гарри. - Каково это, Петунья? – ледяным тоном сказала она. – Знать, что ты обрушила это все на себя сама? Петунья встала; голубые глаза впились в зеленые, и она резко бросилась в сторону Лили. - Ты – монстр, - выплюнула она, приближаясь, - отвратительный. Ты… - Вернон – взрослый мужчина, - зарычала Лили, - Гарри – ребенок. Петунья остановилась. Выражение ее лица было пропитано сущим ядом. - Маленький уродец заслужил все, что получил, - взревела она. На сей раз Лили даже не стала утруждаться поднимать палочку. Она инстинктивно потянулась, схватилась пальцами за блузку сестры, развернулась и с размаху ударила женщину о дверь чулана под лестницей. Сильно. Петунья была слишком ошеломлена, чтобы среагировать: когда Лили вдавила ее в дверь своим левым предплечьем и вонзила кончик палочки в шею сестры. Лили смотрела в глаза Петуньи – глаза, так жутко напоминающие глаза их матери – когда жестокая мысль вторглась в ее сознание. - Что такое, Тунья? – прошипела она. – Ты кажешься напуганной… думаешь, я собираюсь убить тебя? Она тверже прижала палочку к шее Петуньи. - Я могла бы, знаешь. Это бы даже не было так сложно. Для этого существует специальное заклинание… всего два слова. Это то же заклинание, которым убили моего мужа. Лили наклонилась вперед, ее лицо теперь находилось в паре сантиметрах от лица сестры. - Скажи мне, Тунья… - прошептала она, - ты думаешь, кто-то станет по тебе скучать? Мощная волна дрожи прошла по телу Петуньи, пока Лили держала ее в своей хватке. Лили ощутила укол осознания, пронзивший ее от собственных слов и вдруг, внезапно… она поняла. Она поняла. Она была у нее в руках. Она знала, как именно разрушить Петунью. Как ее уничтожить. Петунью, которая ничем не дорожила сильнее собственной репутации. План начал формироваться в разуме Лили. Это займет время, и ей определенно понадобится помощь. Но она это сделает. Она свершит расправу над своей сестрой. *** С некоторой неохотой Лили отступила назад, опуская палочку и высвобождая Петунью из захвата. Петунья опустилась на пол, тяжело опираясь о дверь и судорожно втягивая в себя воздух. - Я не стану тебя убивать, - тихо сказала Лили после долгой паузы, - не потому, что ты этого не заслуживаешь, а потому… потому что, когда я отомщу, ты не отделаешься так просто. Я заставлю тебя страдать за то, что ты сделала с моим мальчиком. Я тебя уничтожу. Лили прошествовала обратно к дивану, подобрала плащ Ремуса и медленно натянула его себе на плечи, прежде чем снова развернуться лицом к Петунье. - Это не конец, Тунья, - резко сказала она, - ты можешь ненавидеть меня, сколько хочешь. Можешь проклинать мое имя, молиться о моей смерти. Меня уже давно перестало волновать, что ты обо мне думаешь. Но что ты сделать не сможешь… ты не сможешь навредить моему сыну. Ты и твой жалкий муженек никогда больше не подойдете близко к Гарри. Никогда. Больше. Лили убрала палочку обратно в карман мантии. Жалящее чувство предательства по-прежнему горело внутри нее, пока она не отводила взгляд от глаз своей сестры. - Тебе лучше научиться спать с одним открытым нахуй глазом, Петунья. Потому что ты связалась не с той матерью. И. Я. Отомщу. Можешь на это рассчитывать. Злобное чувство удовлетворения охватило Лили, и она развернулась, медленно шагая в направлении к выходу. Но, достигнув двери, она повернулась к Дурслям еще раз – глазами встречаясь с взглядом сестры. Петунья упиралась рукой о дверь чулана, в котором в свое время запирала Гарри, и медленно поднималась на ноги. Вернон все еще лежал на полу в попытках отдышаться. - И, кстати, - медленно произнесла Лили; ее голос стал тише, но мстительные интонации прослеживались в нем все так же отчетливо, - я лучше, чем ты, Петунья. Но не потому, что я волшебница, а ты маггла. Нет. Я лучше тебя, потому что… если бы ситуация была обратной…? Лили глубоко вздохнула. - Я бы сидела у твоей больничной койки каждый чертов день. Я бы возликовала, когда ты очнулась. Я бы выразила свои соболезнования о твоем муже, вне зависимости от того, как я к нему относилась. И я бы любила Дадли, заботясь о нем, как о собственном сыне… Лили снова медленно втянула в грудь воздух. - Потому что это, Петунья… - ледяным тоном заключила она, - это – то, что делают сестры. Лили открыла входную дверь и переступила через порог на крыльцо, на которое когда-то выбросили ее малыша. Она в последний раз развернулась взглянуть на свою сестру, чувствуя, как дьявольская улыбка растягивается на лице. - Передай мои наилучшие пожелания Дадли, хорошо? Довольная взглядом ужаса, отразившемся на лице сестры при этих словах, Лили развернулась, дошла до границ участка и с громким треском исчезла из виду.