Часть 3

      Теперь, когда он уже знал, куда смотреть и что искать, едва сам не оказавшись на этом же месте и роли, заметить неладное с бедолагой Николасом де Ломер, оказалось возможно, хоть и очень сложно. При первом и беглом взгляде, что характерно, у него и мысли о том, что парню мозги заездили не возникло, сразу принял его за юного извращенца особо широких вкусов и с падкостью на высоких, пышных и крепких женщин. Иное просто не приходило в голову, настолько его мыслеобразы и поток сознания был естественным. Это можно было бы считать еще одной формой ментального внушения, только направленного не внутрь, а вовне, на тех, кто проверяет обработанную жертву. Иронично, но Степан и сам такое умел, даже применял пару раз, хоть бы и при обработке одной из целей по долговому заданию Автомилфы, просто там была совсем иная структура внушения.       Здесь же сработано было классом повыше того, что умел и мог шаман, заметно повыше, отчего тот и не заметил, хотя должен был заподозрить неладное. Вообще всегда, если видишь неестественное поведение кого угодно, стоит заподозрить ментальную обработку. Справедливости ради, если бы он и не попал под вторичное поле нормализации чужого ментального поля, он бы все равно ничего не заподозрил – следов внушения нет, а всяких извращений и извращенцев он в этом мире уже повстречал столько, что не удивился вот вообще. Но херня в том, что он даже не предположил опасного варианта, что само по себе должно было бы стать тревожным набатом... если бы не подавление нормализации, какая не давала набату зазвучать.       Так или иначе, парня он решил починить и вернуть в нормальное состояние – при более углубленном сканировании памяти и разума парень оказался хоть и преизрядным горделивым мудаком с непомерной спесью, но это на земной лад. По меркам местного социума он вообще-вообще хороший мальчишка, добрый, отзывчивый и даже чрезмерно мягкосердечный. Собственно, именно потому ему и уготована роль младшего помощника при более опытных родичах, что характер для бытия реально важной шишкой в Торговом Доме вообще не подходил. Собственно, это тоже можно было считать формой ментальной обработки, только более привычной – такое уж воспитание, ибо его родная матушка, взявшая на себя воспитание третьего чада, уже давно сделала ставку на среднего сына, так что ей не нужен был амбициозный и жадный до власти конкурент любимчику.       Влезать во внутреннюю кухню де Ломер он не хотел и не собирался, но вот вернуть на место мозги потерпевшего все же чувствовал себя обязанным. Как бы, он попал в расставленную на него, Степана, ловушку. В итоге двух бессонных ночей под зельями, - работы лакеем-прислугой молодой госпожи Сингхи с него никто не снимал, - он смог убрать большую часть удивительно стойких внушений. Уже сейчас стойких, а через пару месяцев ему бы пришлось заново ломать сознание, какое начало бы воспринимать пристрастия к нижнему белью Урсулы и просто красивых грудастых женщин постарше эталонным состоянием сознания. В общем, умаялся, пусть больше и от необходимости держать тройной активный фильтр между своим и чужим сознанием, чтобы не подхватить вирусного внушения.       Он изначально не сомневался, что таковое там есть, возможно и не в один слой – раз уж нормализационное внушение внешнего резонирования имелось, то и более классическую ловушку тоже можно и должно было установить, или он совсем не знает свою личную Немезиду демоническую. Собственно, он не ошибся и удовлетворенно погладил себя по голове, заблокировав все три найденные ловушки весьма извращенной природы. Кстати, еще одним «забавным» моментом было различие в подходах к обработке жертвы, выбранной Урсулой индукции ментального влияния.       Если пришедшего с письмом Степана накрывали через ожидания увидеть обнаженные соски, то Николасу достались бедра и промежность. Урсула просто раз за разом закидывала ногу на ногу, меняя левую и правую, каждый раз почти давая поглядеть на ее киску, заставляя сомневаться в том, выбрита она или нет, погружая сознание во все тот же ступор нерешительности, иллюзорности и неуверенности во всем, включая правдивость собственных мыслей. Ну и потом шел список внушений, отличающийся, но очень схожий на то, что она делала с попаданцем. Ускорение разрядки за счет повышения чувствительности, причем только психологической, без влияния на тело, ряд фетишей и пристрастий, общая нерешительность и неспособность нормально переспать с девушкой, не кончив от пары прикосновений или не начав дрочить в ее белье у нее же на глазах, не смея коснуться женского тела.       Честно говоря, как специалист весьма специфического профиля, он невольно любовался тем, как тщательно эти внушения подгонялись одно под другое, прятались в глубинных слоях сознания, отчего и воспринимались нормой даже при отнюдь не поверхностных проверках. Даже сейчас воспринимались, несмотря на то, что Степан точно знал природу и происхождение этих изменений. Как специалист, да, любовался, но как человек испытывал смесь омерзения и опаски, подстегнутых осознанием того, что его от такой же участи (пусть и не пожизненной, а только на пару месяцев, согласно условиям контракта) уберегла в первую очередь готовность к чему-то этакому.       Саму торговку косметикой он тоже не забыл и не сразу подавил первичный импульс, намерение просто убить ее атакой ударных заклятий или сворой голодных духов, против каких ее сверхтонкие воздействия не помогут. Очень хотел, но не решился в первую очередь потому, что не видел смысла спешить с радикальными решениями. Сам он больше не попадется, а просто убивать одну из жертв демоницы, не попытавшись помочь той сбросить с себя пелену твари, было попросту мерзко. Едва ли она святая, богатыми торговцами в этом мире не становятся, оставаясь хорошими и законопослушными личностями, не достигают каких-либо значимых вершин, не обустроив небольшое или немаленькое личное кладбище. Такими и на Земле-то почти никогда не становились, несмотря на куда более травоядные и мирные времена! Но заочно выносить приговор тоже не хотелось, не тогда, когда он мог справиться иначе.       Правда, за это время он к ней даже не приблизился: и времени мало, и просто очковал, как будто его тотемным зверем стала вдруг очковая кобра. К ней подойдешь, помочь желая, а она сама поможет методом усаживания на лицо спасителя. В общем, помогать или добивать, но к любому из этих вариантов стоит хорошо подготовиться, а не действовать на эмоциях, вот он и не действовал. У него своих внутренних проблем имелось с запасом, начиная от той же невозможности нормально сообщить о демонице даже Сингхе.       Потому что... а что ему сказать? Ой, я тут накосячил, сглупил, не заметил обработки себя самого и в итоге случайно позволил демонической твари сесть мне на лицо, а потом записаться в мою группу, получив при этом Скрижаль? И теперь она прокачивается, прикола ради создавая на меня похотливые западни с использованием высшей мозгомойки из возможных? Да-да, вот после этого их союз уж точно окрепнет и станет вообще нерушимым. Как бы оно ни было, но на ближайшие полгода он вопрос с демоницей закрыл, а там уж видно будет, благо он не станет сидеть сложа руки. И лучше бы ему рабочий план действий реально придумать, а то из его наказания мразота выйдет бешеной настолько, что страшновато как-то становится уже сейчас.       Может, и вправду воспользоваться моментом и попробовать породниться с тотемным зверем, избрав духовным обликом именно очковую кобру?       Вышло бы символично.       Вместо познания сродства со звериной сутью, Степан занялся куда более скучными обязанностями порученца, попутно пытаясь установить приличную сеть слежки вокруг дома почтенной и смертельно опасной торговки косметикой. Получалось пока что не очень, потому что это было делом не пары часов, а хотя бы двух-трех суток, причем с полным личным участием. Ну, если делать реально хорошо, так, как привык, чтобы вложенные в голову агентурные знания не находили откровенно слабых мест создаваемой следящей сети. В итоге все ограничилось только сравнительно поверхностным внешним слоем наблюдения, да еще вскрытием большей части защиты на ее поместье.       Все поместье, кроме спальни, какая оказалась защищена даже до подозрительности превосходно, отчего шаман начал подозревать всякое. В первую очередь то, что тварь, создавая из Урсулы ловушку на бедного Степана, немного смухлевала и оставила часть структуры ее «аурного шума» на внешнем управлении. Грубо говоря, где-то там, в ее покоях, может прятаться та штука, какая помогает ауре и духовному телу Урсулы превращаться в чудовищно незаметный и пробивной суггестивный резонатор. Нет, вот серьезно! Само пребывание рядом с ней, в зоне странного поля влияния, было тем еще риском, практически гарантией попадания под ее влияние.       С одной стороны, оно даже забавно и уж точно интересно с профессиональной точки зрения: эффект хотелось изучить и как следует понять его природу, научившись защищаться максимально надежным способом. С другой же, становилось немного страшно, откровенно говоря. Где-то на четвертый день от его собственного визита к Урсуле, когда он уже «подлечил» бедолагу Николаса, он стал свидетелем еще одного проявления этой самой супер-извращенной суперсилы супер-Урсулы. Жертвой оказался кто-то из ее работников, молодой и чем-то отдаленно напоминающий внешне самого Степана ученик-алхимик, специализирующийся на том самом изготовлении косметики. Вернее, если уж быть откровенным, то больше на том, чтобы фасовать и проверять уже готовую косметику, секреты изготовления какой ни ему, ни его стареющему учителю, никто не сообщал.       Схожесть внешняя, кстати, тоже очень говорящая – словно изначально Урсулу настраивали бить в любого не особо уродливого юношу, подпадающего под ряд критериев. Над этим стоило бы много и серьезно подумать, но думать пришлось о совсем ином, либо не думать вовсе. Буквально, да. Степан был свидетелем, напрямую через духов следя за тем, как вошедший в просматриваемый кабинет парень спустя пару минут уже дрочил на сапожки почтенной госпожи работодательницы не в силах оторвать взгляда от то чуть задираемого платья, то опускаемого обратно. В общем, было довольно похоже на то, как действовала она с самим шаманом. Настолько похоже, что он вовсе не обратил внимания на происходящее. Снова-таки, буквально.       Лишь к вечеру, уже ложась спать, по привычке проверяя себя на все возможные воздействия, включая уже пережитые, он... опять ничего не заметил и не осознал. Осознали духи, те самые, какие оценивают реакцию на отдельные ситуации по эталону и донимают Степана в тех случаях, когда оный эталон оказался нарушен. К счастью он среагировал как нужно и очень вовремя, еще до того, как в третий раз пересмотрел записанную на стекла в окне кабинета Урсулы сцену. Одна только демоническая мразь знает, что за эффект был направлен через его же собственного духа, но проверять не хотелось. Но трюк хорош, прямо великолепен – видна школа и опыт веков и веков такого противостояния. Демоница знала, что противостоять будет шаману, знала, как именно тот привык работать и примерную картотеку его духов, вот и подготовила соответствующие контрмеры.       Вложенный в стекла, подселившийся в материю дух-наблюдатель передавал именно то, что видел, включая и часть «аурного шума», в первую очередь ту, какая завязана на нормализацию и подавление внимания. Может там и еще что-то было, но шаман не стал проверять, разорвал контакт с духом и контракт с ним же, выплатив довольной сущности неустойку, даже немного сверху. И окончательно решил не связываться с косметической бизнес-леди до тех пор, пока не урвет себе хотя бы парочку выходных и не создаст нормальный купол. Сначала перестраховка, пробные выпады и проверки, а уже потом создание индивидуального кокона наблюдающих духов и резидентных заклятий.       Вот так Урсула и осталась склонять к унизительным и не очень непотребствам своих работников и всяких гостей ее дома, а Степан вернулся к рабочим обязанностям. Не сказать, что было тяжело, скорее уж банально скучно, давяще и бестолково. Он неожиданно для себя понял, что именно вот сейчас прямо в нем самом нашлась та самая спесь высокоранговых магов. Просто в несколько искаженной его привычками и ментальностью форме, но именно она. Он не ощущал особого унижения достоинства от необходимости работать прислугой, но при этом осознавал, что его время, его силы, его старание банально стоят больше, чем он получает за них сейчас.       Каждая поездка за покупками, каждое сопровождение Сингхи на выход к знакомым или друзьям, каждый потраченный впустую час бил его плетью сожаления об упущенном времени. Сожалением обо всем том, что он мог сделать, чего мог бы достигнуть, не трать свои дни и вечера на вот эту херню. Все те уровни, полученные знания, награды за нормальные квесты – все это висело на его разуме пудовыми гирями, топя Степана в сожалениях и раздражении. Было бы тяжело, но он вообще привык смирять свои негативные чувства, - на минуточку, он учился у Родислава Гастольдовича Янина! - да и награда, настоящая награда за квест-отыгрыш, стоила и не таких неудобств. Так что эмоции и отношение шамана даже на лице или в эмотивном фоне не проступали.       Он даже с младшим братом своей юной госпожи познакомился, причем совершенно по-идиотски, почти как с самой Сингхой, только в меньшем масштабе. Сразу видна родственная кровь, ничего не скажешь! Степан прекрасно знал о том, что Сингха у Маеги только одна из двух детей, что есть еще второй ребенок – наследник уже не ее, а Урвага. Просто тот со Степаном почти никак не пересекался, он жил в детском крыле имения, имел своих собственных нянек и приставленных дядек, так что их пути просто не пересекались. Нет, шаман его видел, но больше издалека, или проходя в коридорах, даже беседы не завязывая. Да и о чем говорить с десятилетним сопляком-то?       Не то чтобы Степан далеко от того сопляка ушел по возрасту, если уж подумать, да. А то начал тут вести себя, аки умудренный сединами старец. Еще немного и будет всех не понравившихся ему индивидов лопатой перехерачивать! Хотя мелкого Уллиса даже не помешало бы увалить если не лопатой, то лопаткой, детской, для копания в песочнице. Этот юный, но уже очень опытный лемминг умудрился выковырять откуда-то бытовой амулет-грелку, скорее всего из ванной, буквально выковыряв кусочек пропитанного силой кварца. И не нашел ничего умнее, чем запрятать его в собственной «швырушке», этаком мягком мячике, полупустом и наполовину наполненным легким пористым алхимическим материалом. Просто одна из сотен игрушек в его распоряжении – что мама, что папа, что все вокруг юное и удивительно ми-ми-мишное чадо постоянно баловали.       Вот и ходил он, швыряя к потолку свою игрушку, изнемогая от злобных взрослых, какие требовали учиться скучному счету и прочим взрослым вещам. На самом деле, воспитательная программа у паренька такая, что просто плачь и падай, не уступит таковым у полноценного высшего аристократа, пусть даже специфика у будущего главы едва ли не крупнейшего филиала Торгового Дома совсем иная. У мальца, если подумать, даже времени на игры толком не было, даже сами игры были лишь еще одним уроком развития подвижности, реакции или мелкой моторики. Потому мячик-швырушку и не отняли, потому и разрешили с ним играть, пока шли из учебного кабинета, где он познавал мир дебета с кредитом, к тренировочной площадке – пусть координацию тренирует.       Ему оная координация, когда его опять начнут «гонять по линиям», обучая моторике движения в танце (или при работе со шпагой или боевым жезлом, ведь эти движения чуть подросшим золотым деткам потом традиционно на танцевальную базу накладывают), должна была пригодиться. Возвращающийся с краткого перерыва на покушать Степан был погружен в свои мысли, но на начавший чуть резонировать в магическом восприятии мячик с амулетом внутри среагировал. К чести сопровождающих мальчишки, они тоже начали замечать накаляющийся обогреватель, просто у них была сенсивность ниже.       Шаман, не задумавшись, чисто на рефлексах, причем еще земных, заставляющих вытащить мелкую личинку человека из-под колес машины, сделал шаг-рывок вперед, вырвал злополучный мяч из рук пацана, швырнув его себе за спину, а сам стал между мелким и взрывом. Бахнуло не сильно, но осколками кварца могло бы и посечь до костей, если бы Стэ не использовал «крохи» доступного ему ведовства и не прикрыл себя защитным наговором.       - Ой. – Только и пикнув, мгновенно все понявший шкет, предчувствуя отцовские розги за то, что чуть не погубил своего отца тем, что потом отцу за травмы ребенка сказала бы матушка.       - Ауч. – Только и сказал Стэ, какому теперь ливрею-жилет придется однозначно менять на менее дырявую, потому что защитил только кожу.       - Блядь! – Хрипло выдохнул охранник-дядька юного господина, убирая зачарованный кинжал от глотки замершего «в испуге» Стэ и ощущая, как по спине бежит холодный пот от мыслей, что с ним мог бы сделать Урваг, если бы пацан покалечился или даже убился. – Ты, это, спасибо, ага.       Между прочим, мальца он учит еще и риторике, изящной словесности и академическому нейрату, как аналогу латыни. Просто конкретно в этот момент у мужика не оказалось более подходящих слов. У едва не помершего от поедания сворой боевых духов мужика, потому что шаман свой собственный удар остановил лишь в последнюю секундочку. Так-то понятно, что он среагировал на угрозу подзащитному, видя в Стэ подлого и коварного убийцу, но удержать рефлексы им обоим от этого проще не стало. В тот же вечер дядька Ковач Леркос подарил Стэ новенький поясной нож с богато украшенной рукояткой. Урваг тоже бы что-то подарил, если бы знал, что вообще Степану можно подарить, так что пришлось ему ограничиться обещанием научить сына правилам поведения с бытовыми и не очень амулетами. Одежду новую для Стэ сыскали уже к утру и даже подшили ее под размеры землянина.       Именно после этого к шаману еще раз изменилось отношение мэтра Лависа. Он теперь на своего нового работника не то чтобы прямо не мог нарадоваться, но понемногу начал поручать ему задачи немного более сложные, требующие признания того, что у Стэ, дескать, есть какая-то там капелька мозгов. И он даже научился те мозги использовать по назначению, вот же чудо, прямо сейчас Жизнь Дарящей в храме пожертвовать! Собственно, он именно это ему и поручил – на храм пожертвовать. Де Ломер, как и большая часть важных шишек вообще, часто такие пожертвования делали, когда искренне, а когда и не очень.       Во-первых, это реально помогало, если от храмов и жрецов понадобится серьезная помощь – они припомнят все твои пожертвования, дав немалую скидку, либо, наоборот, припомнят их скупость и заломят цену. Во-вторых, той же Жизнь Дарящей занести поклон вообще всякий любит, что Степан и сам знал из кучи источников. Он не удивился бы, даже если милостью этой богини жизни, рождения, хлеба, урожая и того процесса, какой позволяет жизни зарождаться, пользуются совсем уж хтоничные народы глубокого Подземелья или обитающие на дне морском ктулхувитяне, то есть, глубинные рыболюди. В-третьих, пожертвования те не сказать, что прямо огромны, скорее уж символические, демонстрирующие расположение к конкретному храму или жрице.       Те же торговцы вообще куда охотнее молятся Дамокару, Хранящему Клятвы, потому что именно на его алтарях, какими заверяют самые важные и сложные клятвы, стоит львиная часть местной торговли, магической практики или вовсе государственности. Так что поклоняются Хранителю не одни лишь денежные мешки, но и аристократия, те самые Герб несущие Благородные Дома, мать их. Маги не поклоняются, не в полном смысле этого слова, но тоже отдают почести, пользуясь услугами клира Его. Хотя и не без исключений, вроде того же Нейрата, главная клятва каких, та самая завязка на общую кровь и общее же сотрудничество друг с другом без пролития чрезмерного количества той крови, создана без любой, даже самой малой божественной помощи. Только классическая магия на столь же классическом клятвенном якоре-алтаре, какой берегут почище собственной библиотеки.       Так-то, в Доме де Ломер тоже уважают именно Дамокара (или Даромара, зависит от произношения и региона), какой может считаться одним из главных, если не главным вообще, объектов поклонения Конфедерации Вольных Городов. Ну, среди высшего слоя населения тех Вольных Городов, ясное дело. Но и про Гайю, Жизнь Дарящую, не забывают и в малом, ведь оба ребенка Урвага и Маеги вынашивались, зачинались и рождались под Ее милостью. Для одаренных вообще целиком характерна проблема вынашивания плода, его зачатия и восстановления после родов, а уж у подобных этой степной семейке и подавно. У них шанс на продолжение династии вообще один, завязанный на первенца и только его одного, вернее, на ее одну. В общем, в доме Урвага помнили о помощи жриц и парочки реликвий, как собственных, так и арендованных у храма, а потому калым заносили часто и искренне.       Но с пониманием традиций тоже – лично семейная чета отнюдь не часто под сень храма ступала, это уже вопрос репутации. Если слишком уж зачастить в те храмы, то начнутся нездоровые шевеления, пересуды и вопросы. Конфедерация на то и считается Вольной, как и ее Города, что религия здесь не превалирует над властью светской, не возвышается над Гербами Домов, неважно торговых или благородных. К тем из торговцев, какие слишком уж откровенно заигрывают со жречеством, появляются вопросы, определенное сопротивление со стороны остальных коллег по профессии. Особенно если заигрывать с местным солнечным боженькой, молебны какому вообще запрещены, потому что действуют порою не лучше откровенно сектантских культов. Молящиеся, а не молебны. Хотя, молебны тоже.       Потому-то в Храм Ее пришли люди с гербом де Ломер, но не более, просто мелкие и средние сошки, передавшие заверение во всем наилучшем со стороны Урвага и Маеги, но и только. Степан и не слишком против, потому как впервые оказался под сводом храма Гайи лично, очень необычные испытывал от этого ощущения. Да и клир у богини этой весьма симпатичный, исключительно женский, только храмовая охрана, прозываемая Хлебными Людьми, из мужчин, но эти-то и не отсвечивают, стоят вдали, мрачно намекая на то, что будет, если чудить начнешь.       Во многих храмах Гайи охраны нет вообще, что и не удивительно, если учесть базовую способность жриц этой богини проклинать гневом Ее, суть тех проклятий, а также сложность блокировки и почти полную невозможность снятия уже полученных выражений немилости Ее. Во многих, но не в Морграфе, ибо тут совсем недавно нашлись индивиды, какие этот храм разграбили и не побоялись последствий в виде ставших притчей во языцех бесплодия и полной импотенции всем причастным, вплоть до главного генерала-адмирала Островного Королевства. Говорят, злорадствуя, ему потом пришлось извинение у старшей жрицы храма выпрашивать очень старательно, вплоть до постройки еще одного храма на Островах. Ага, говорят. И злорадствуют, конечно же. Только умалчивают тот факт, что у Морграфа самым натуральным образом спиздили старшую жрицу с большей частью ее клира.       Агрессивная кадровая политика от какой местных горожан немного бомбит, лишь чуть слабее, чем бомбил городские кварталы супер-кораблик островитян, благодаря материалу изготовления и сути Капитана-Адмирала лупящий не хуже иного архимагистра по чистой мощи. Новый клир храма был пожиже, столь крутой жрицы, как похищенная Амели (или Амаль, он так и не расслышал толком, а переспрашивать не стал), у них не отыскалось, но это все равно был храм Дарящей Жизнь. Крупный, намоленный, даже после разграбления оставшийся чрезвычайно могучим местом силы, местом власти самой нормальной, хоть и тоже не без прибабахов, местной богини. Серьезно, если бы у него не было выбора, какой класс получить, если бы мог стать только жрецом – выбрал бы Гайю.       Хотя бы для того, чтобы глядеть на рожи всех тех, кто потом узрит первого во всем мире жреца Жизнь Дарящей.       - Передайте почтенному Урвагу мои самые искренние слова теплоты, пусть благо Ее всегда остается на нем и его доме. – Говорила средних лет очень красивая женщина, кареглазая шатенка, аура какой прямо обволакивала теплым медом, невольно вызывая не симпатию даже, а отсутствие агрессии, что, признаться, заставляло шамана изрядно нервничать. – Дары вашего Дома всегда в радость храму Ее, как и ваш визит, уважаемые. Можете остаться на обеденный молебен, коль на то будет ваше желание.       И желание нашлось, пусть и не у Степана, а у главного из их группы «выражающих уважение», уже немолодого дяденьки, одного из личных порученцев Урвага, отвечающего за закупку всякой экзотики под шаманские камлания. Ценный дядька, какой, услышав от жены своего господина, что ей СРОЧНО, ЕЩЕ ВЧЕРА нужны шестьдесят девять яиц с двумя желтками, причем не от химероидных кур, а естественным образом полученных, не моргал глазами в недоумении. Нет, он просто брал под козырек, фигурально выражаясь, а после собирал людей, выдавал им чуть переделанные у знакомого мага бытовые амулеты для проверки скотины, и приказывал пройтись по всем курятникам в пригородах Морграфа. И яйца находились, Маега камлала, а все причастные оставались довольны, особенно селяне, каким за те яйца платили серебром.       Собственно, мэтра Юрика и отправили сюда, во главе делегации де Ломер, чтобы он поправил мужское и общее здоровье. Да и дары в этот раз были не типичными ежелунными взносами на доброе отношение, а более серьезными, уже прямо серьезными-серьезными. Оттого и разливается жрица соловьем, улыбаясь им всем и Юрику особенно, оттого и сразу пригласила посетить молебен, причем на лучших местах. Ближе всего к алтарю, ближе всего к благодати. Степана Урваг с женой заранее спросили, не станет ли это проблемой и не грозит ли ему раскрытием, но он заверил всех в том, что справится с маскировкой под потоком божественной энергии.       Хоть какая-то практика, причем почти безопасная – не желая зла, не намереваясь вредить храму, он почти гарантированно мог скрыть себя от потока благодати, какой даже не был целенаправленным сканированием. Чужого благословения, конечно, немного жаль, но именно ему отказаться и пойти постоять в сторонке, пока остальные четверо посыльных получают Ее милость, будет крайне странно. Придется ту милость принять на обманку, а там и пожертвовать кому-то из характерных для этих аспектов духов. Так-то подумать, то даже неплохой прибыток от похода в оный храм, можно будет и повторить пару раз.       Визит сюда – еще одна часть интриг Урвага, демонстрация того, что ему именно сейчас, вот, ужалила оса под зад начать укреплять отношения с Жизнь Дарящей слугами. То ли и вправду Маега немного беременна, то ли вот этого паренька странного решили мимоходом провести через храмовое благо без лишних телодвижений. Мужик совершал ряд как бы не подозрительных, но намекающих движений и поступков, тем самым уводя возможные вопросы строго в нужную ему сторону. Ну, а еще мимоходом верному слуге помогает со здоровьем, чтобы его жена и две официальные любовницы не грустили. Любовницы, кстати, с ощутимо промытыми мозгами, вложенными акустическими активаторами и парой наложенных поведенческих моделей-ролей, но при этом на добровольном контракте и с обязательством по окончанию службы вернуть им нормальное мышление.       Шаман о таком подходе и раньше неоднократно слышал, но впервые встретил на практике. Освежающие ощущения, знаете ли, проверять двух смугловатых немного красавиц, похожих на земных латиноамериканок, ожидая встретить в их голове обман, запугивание и принуждение. Но встречая только двух жадных и не особо умных стерв, зубами вцепившихся в шанс их мечты – провести несколько лет на полном пансионе, ничего не делая и только сиськами тряся, оставшись после этого с полными кошелями серебра или даже золотом в качестве премиальных и еще не самой большой, но постоянной пенсией, заверенной через Банк Подгорья.       Да если бы он их героически освободил от такого жестокого и угнетающего ментального рабства, они бы ему попробовали вырвать глаза, невзирая на разницу в рангах. Последнее не совсем всерьез, но все равно, блин! Жена, у Юрика, кстати, не то чтобы поддерживает такое положение дел, но считает меньшим злом. Сама метресс Вирджиния являлась удивительно асексуальной, почти фригидной женщиной, больше заинтересованной магической практикой и чтением классической литературы, чем семейной жизнью. Средненький адепт, едва ли стремящийся к большему, она Степану казалась этакой магической и очень бюджетной версией Марии Кюри. И ради возможности не возиться с мужем в постели, она ему и трех любовниц бы простила, благо сына и запасного сына уже родила и могла полностью погрузиться в мир литературы и метафизических исследований.       И вот, счастливый дяденька видом на полсотни из ста, а на деле уже к седьмому десятку подбирающийся, - он еще отцу Урвага служил, - буквально купается в едва видимом золотистом тумане, вдыхая таковой и наливаясь жизнью. Остальные представители де Ломер тоже с трудом удерживают серьезные лица, дабы не улыбаться аки дебилы. И только шаман внутренне скрипит зубами, распределяя благо вдоль обернувшегося вокруг его сути духа. Есть духи, какие подселяются в физическое тело шамана, но здесь больше похоже было на то, что шаман вселился физическим телом прямо в нематериальную сущность. Дух обернулся тончайшей пленкой вокруг плоти и ауры шамана, вокруг поднятой им плащаницы, принимая на себя, впитывая и консервируя благодать. А землянин старательно следил за аурой и духовным телом, подстраивая маскировку так, чтобы она соответствовала получившему оное благо прямо в харю.       Младшие жрицы-служки, молоденькие и даже не слишком грудастые, если не считать одну конкретную улыбашку, уже в юном возрасте способной и Сильвии в объемах не проиграть, стремительно метались между рядом приклонивших колено мужчин и женщин, раздавая святой хлебушек. Свежий, ароматный, черный и белый, к нему бы маслица и шаман бы позавтракал. Он отметил себе в записную книжку от системы необходимость купить через магазин цельный каравай, а не маленькие кусочки, пока жевал угощение. Одно черное, чтобы земля всегда любила свое дитя, второе белое, чтобы небеса не гневались и прощали раз за разом. Первый хлеб неплохо повышал здоровье и защищал от болезней, второй повышал бодрость, включая ту самую, и немного прикрывал от мелких проклятий.       - Спасибо, почтенная. – Он чуть смущенно отвернулся от засветившей глубокий вырез жреческого платья улыбашки, какая сама только тихонько хихикнула с его реакции и убежала разносить хлеб дальше, мазнув по лицу пышной распущенной шевелюрой пшеничного цвета. – Очень вкусно.       Дальше была процедура прощания, их еще раз поблагодарили, назвали уважаемыми, но не почтенными, ибо не те они персоналии, а после отправили восвояси. Не только их, в этот день половина города своих людей прислали к храму, а кое-кто и сам пришел. Самый первый ряд, прямо возле алтаря, занимал, например, почтенный барон Сержджио де Борвальд и его молодая невеста. Свадьба только через пару месяцев, но она уже обсуждается, как решенное дело, пересуды тоже ходят даже в доме Урвага. Не скандальные, нет, ибо союз двух семей уже давно не новость, как и логичное решение породниться окончательно, просто обсуждают перспективы такого союза и чем он чреват для них.       Шаман с легкой радостью отметил, что чувства обоих вполне искренние, в них расчет есть, но и искренней симпатии тоже хватало. Даже как-то немного завидно и просто радостно от того, что в этом мире хоть кто-то может позволить себе искренние чувства и симпатию, а не только всякую мозгомоющую херню. У него как-то так вышло, что почти всегда все сводится именно ко второму варианту, а объектов искренней взаимной симпатии в его второй жизни было раз-два и обчелся. Сингха не в счет, учитывая обстоятельства их первых встреч и тот факт, что она едва ли забыла те обстоятельства, так что вспомнить можно только Таиру, да еще...       - Мир тебе... Панн? – Невысокая и кудрявая белокурая женщина с до боли знакомой аурой, на какой словно расплывалась огромная и прорастающая во всю суть духовная метка жреческой связи, высказалась неуверенно, словно сама сомневалась, кого именно увидела. – Это ты, иль мне глаза лгут?       - Привет, Шера. – Глаз у него, чуть отставшего от основной группы сопровождения, невольно дернулся, а сам он рефлекторно проверил возможных свидетелей несовпадения имени-личины Панна и Стэ, каких, к счастью, вроде не оказалось, ибо он успел частично подавить шум и звук рядом с ними двумя. – Не ждал тебя здесь встретить.       - Ты это мне о неожиданности говоришь? – Та аж усмехнулась, немного расслабившись, оценивая его новым взглядом. – А городская одежина тебе к лицу куда больше, чем образ сельского шамана... шамана же? Только аура у тебя какая-то...       Именно такая да, как у заклинателя, а не шамана, тогда как Шера-то, мать ее, Жизнь Дарящую, в прошлую встречу видела (и всячески трогала) именно шамана. Знакомое лицо, неоспоримо узнаваемое, особенно для той, кто с ним общалась достаточно близко. Можно было бы списать на простую схожесть, все же отдельные косметические изменения он в маскировке поддерживал. Но она все равно смогла через них заглянуть, причем он сам не до конца понимал, была это природная внимательность или какая-то незнакомая техника жреческой молитвы. В конце концов, какой бы милой и симпатичной эта извращенка ни была, но она в жреческом клире исполняла роль фактической службы безопасности. Такие мелочи она подмечала рефлекторно, так что даже попытайся шаман сделать вид, что она ошиблась, могло случиться неприятное, Шера бы подметила и запомнила, а после и начала бы искать ответы.       Потому он и начал беседу, потому и дождался возможности говорить практически без свидетелей, хотя бы на несколько секунд. И нет, он так и не начал воплощать вариант, какой ему подсказывали агентурные знания, а именно быстро убить Шеру, реанимировать тело подселенным духом и приказать тому спустя пару минут пойти топиться в ближайшей помойной яме, на дне какой уже будут ждать голодные до плоти темные твари, избавляющиеся от тела. Случайные свидетели, конечно, всегда не к месту, но не в отношении не сделавшей ему зла дамочки, какая, похоже, и сама поняла, что вляпалась в что-то неприятное. Не умом, а той самой женской интуицией, помноженной на духовное тело неслабой жрицы, какая еще и пребывала в собственном храме.       - О. – Только и сказала Шера, когда Степан ударил по ней когнитивной атакой, временно ставя ее мысли на паузу, причем не задевая ауру, в какой даже тени воздействия сильного духа, выскользнувшего из браслета шамана, не промелькнула. – Что?       Что-что? Кое-кто тупой и слишком мягкосердечный для радикальных решений сейчас сам себе выше головы скачет в попытке спасти свою анонимность и твою, чрезмерно внимательная ты любительница преждевременно извергающихся любовников, жизнь! Шаман понимал, что сейчас его риск спалить себя и засветиться буквально в храме одного из божеств сего мира, причем в храме сильном, велики, как никогда ранее. Но тут было либо игнорировать ситуацию, - что стало бы умным выбором, но Степан сглупил, слишком поздно подумал об этом, - либо давать Шере кучу поводов подозревать, либо убивать ее, либо, вот, превозмогать.       Разве он не молодец? Сам проблему себе на ровном месте создал, сам же ее и героически решает! Он просто красавчик, сто баллов из ста, пятерка автоматом, пулеметом и артиллерийским залпом на экзамене у Родислава Гастольдовича Янина! Первый удар по когнитивной составляющей, второй удар по самому себе, перетягивая на собственный дух всю нагрузку от плащаницы, под какой приходится отдавать команды целой кавалькаде не самых слабых духов. Затем третий удар, с каким память Шеры немного замыливается, а следом куда более тщательно стираются следы этого самого воздействия на ее сознание.       Три секунды.       Пять секунд.       Седьмая.       - Что? Ах, я, кажется, приняла тебя за кого-то иного, извини. – Он, конечно же, извинил и еще мысленно вытер пот со лба, вежливо распрощавшись и побежав догнать свою «команду», ибо возвращаться обратно в имение они будут в одной карете.       Шера немного вяло поначалу, но с каждым шагом все увереннее пошла по своим делам, а шаман дал себе обещание нормально в ее голове полазить и стереть следы памяти о Панне. Вернее, не стереть, слишком заметный кусок оной памяти, скорее подменить образ самого себя, Панна, на кого-то еще. Иная внешность и все такое. Благо, подходящий дух, заточенный именно на замену воспоминаний о призвавшем, а не ком-то еще, у него уже есть, контракт заключен и нужно будет только призвать его. А еще прикрыть от благодатной ауры храма. И дополнительно защитить от обнаружения следов его деятельности. И проверить память Шеры, ибо мало ли кому она его могла описать или рассказать о нем. Мда. Как-то дохрена работы из нихрена – все, как он любит, прямо родным домом повеяло.       

***

      - Смазал общее восприятие и быструю память, затем немного притупил ей память длительную, зациклил осязание времени, скрыл выпавшую паузу, да и был таков. – Закончив пересказ, шаман позволил себе впиться зубами в большой-пребольшой кусок смазанного сладким маслом благодатного каравая, купленного через магазин за не самую маленькую-то сумму. – Внезапная встреча, конечно, очень понервничать заставила. Убивать ни за что хорошего человека не хотелось, а бескровный вариант мог вообще бойней обернуться, вот я и принялся импровизировать.       Урваг только задумчиво кивнул, мимоходом смотря на приобретенный хлебушек и такое же приобретенное масло с кучей вложенных в него благих энергий таким взглядом, словно Степан на его глазах совершил то еще святотатство. О том, что такое системный магазин он уже знает, Сингха поделилась информацией. Как рассказала и о том, что Урваг потом, как понял, что именно можно совершить с тем магазином в связке и какие там имеются товары, долго тупил в стену, а затем пошел и напился вдрызг. Маега даже не сильно его ругала, ибо сама узнала об открываемых этим мета-навыком перспективах и тоже хотела забухать, а то и закурить какую-то особо лютую степную травку.       И потому мужика, как и его жену, смотрящих на то, как шаман покупает перекусить за невероятно ценную системную валюту, мягко говоря поражает. Чтобы не сказать прямо: корежит. Но спорить с тем, что каждый сам определяет, какие траты может себе позволить и на что именно желает тратить, все же не вышло. Тем более, что мужик понимал простую истину – торговать закупаемыми через Степана или Сингху товарами он сможет либо очень осторожно и в ограниченном количестве, либо очень недолго. Ибо если он принесет на аукцион, допустим, парочку еще живых семян меллорна или, скажем, жемчужину-сердце древней океанической гигантской хищной раковины, какая могла бы и магистра сожрать, то у него их купят.       С руками оторвут!       И даже, скорее всего, заплатят запрошенную цену, а не буквально оторвут, хоть и будут риски, неизбежные в сделках такого уровня, как будут и попытки добыть информацию о том, где товар взяли. Но одну такую сделку, край две-три, Урваг провернуть может, потому что вопросы будут, но будет и понимание. Понимание того, что у такого богатого и успешного торговца наверняка есть способы добыть даже такие уникальные товары. А вот если приняться распродавать дары системы на постоянной основе, то тут уже не просто будут вопросы задавать, к нему буквально придут с терморектальным криптоанализатором. Даже если быть осторожным, даже если и пробовать действовать через третьи руки, даже если торговать не уникальными, а просто дорогими товарами, каким неоткуда было взяться в таком количестве.       - Кто-то еще, слишком молодой, окрыленный успехами и не битый сукой-жизнью, считающий себя умнее всех, а всех остальных – дураками, мог бы попробовать сыграть при таких ставках, мня себя торговым королем всея Конфедерации, но я как раз уже битый. – В словах его ощущалась не только горечь уплывающего шанса, но и опыт, сын самых тяжких ошибок, какие только совершают люди и не люди. – Но не дадут, никак не дадут, заметят, особенно если будут смотреть, если станут искать. Товар должен иметь память, иметь историю, должен быть кем-то произведен. Разовые сделки я бы еще рискнул проводить, что-то для себя тоже закупил бы, Сингха, благо, отцу не откажет в малости, но постоянный поток? Нет, я еще жить хочу.       Степан его понимал, а точку зрения разделял. В принципе, даже был готов из личных запасов что-то закупить, если прямо очень нужно, но теперь, когда у Сингхи свой доступ к магазину, это уже не его проблема. Пусть Урваг и Маега сами решают, что и кому нужнее – материалы для практики жене или особые товары и наличное золото мужу. Его самого куда сильнее заботили совсем иные вопросы, причем вопросы довольно приземленные, связанные с вопросами безопасности и спокойного сна.       - Слежку все еще держат. – Этому он и не удивился особо, благо слежка там такая, что формально даже не прикопаться вовсе. – Почти каждый выход за пределы поместья кто-то на меня наводится. Чаще всего оптикой с той башенки, чисто визуально. Но те маячки... вы сами их видели, можно было бы и для наводки проклятия использовать.       Да-да, тот мудак уже третий раз за ним следит, как по графику, причем его и не убить, он буквально следит со своего же дома, вернее, с башенки на имении своего господина. А труба у него не просто труба, а еще и с зачарованием, подсвечивает заданную цель, распознавая ту по ауре. Степан бы просто скрыл ауру и вышел под чужим обликом, но Стэ такими навыками не владел и соответствующих амулетов от начальства не получал. Оба наложенные на него маячка активировали каждый раз разные личности, причем, похоже, на разных заказчиков работающие.       В одном случае просто следящий амулет на друидической основе, этакое небольшое плоское семечко с крылышками, типичный маячок, прозрачный, липкий, почти незаметный. Второй раз ему вшили в карман лишнюю нить, воспользовались тем, что он одежду на стирку отдал, причем эта ниточка не только следить могла, она и для иного годилась. Сама суть нити, части таковой, означала, что где-то еще оставалась иная часть все той же зачарованной нити, через какую легко можно было послать какую-то опасную или просто вредную херню.       Оба маячка шаман отдал Маеге, чтобы та разбиралась сама, лишь только предварительную пеленгацию провел, вычисляя тип маяка и точку приема сигнала. С нормальными шпионскими амулетами такой херни не сделать, не столь быстро и просто, но где нормальные амулеты, а где те любители, какие за обычным беднягой Стэ шпионить пробовали? Верно, они именно там, куда их стоило бы послать. Маега без особого труда воспользовалась составленными Степаном картограммами города, на какие наслоились точки пеленгации, чтобы локализировать тех, кому следилки принадлежали. Эти непуганые идиоты вовсе не позаботились о ложных маркерах, пеленгация прямо на их дом указала. Да, снятый и чужой, но никакой защиты на том доме не было, Маега посмотрела и на шпионов, и даже на приходящего к ним начальника.       А уже начальник ей был прекрасно в лицо знаком, все же один из доверенных помощников одного благородного и крайне обеспеченного барона. Из тех, какие ссуды иным графам могут дать, пусть и по-благородному, маскируя это дело под дворянский презент. На деле, конечно же, в ростовщичество де Блюссе не лезли выше определенного предела, потому что старые уклады и клятвы четко оговаривали этот момент. С говном сожрут – что свои собратья аристократы, что сами ростовщики, какие по тем же старым договорам почти все выходят из Торговых Домов. Не без исключений и мезальянсов, впрочем, но в среднем Дома Благородные и Торговые на поляны друг друга не лезут, хотя за смежные участки общего пирога грызутся регулярно и кроваво, порою сразу целыми поколениями.       - Может, мне реально им что-то плохое сделать? – Этот вопрос задал Урваг, и был он задан таким равнодушно-задумчивым тоном, что сразу понимаешь, почему этого типа никто не стремится ни обидеть, ни ограбить, ни лишить незаслуженно накопленных богатств. – Действительно ведь наглость.       Маега лишь плечами пожимает, мол, лишь дай отмашку, потому как сама тоже вот вообще не против. Ее тоже немало раздражают возникшие вокруг нее слухи и движения. Да-да, все-все-все ждут ответа на вопрос о том будет у нее третий ребенок или нет? Особенно много приходило весточек-вопросов со Степи, особенно от дорогой тещи Урвага, какая явно была против просаживания потенциала Маеги ради еще одного неодаренного ребенка, какой еще в дело Урвага уйдет. Судя по тем комментариям, какие Степану сообщила, почтенная Маэдра чуть ли не обещала открутить кое-кому половые признаки, если вдруг чего.        Это, вроде бы, вполне невинный интерес, хоть и важный во многом. Но за этим интересом легко спрятать иной, более предметный и более серьезный, опасный даже для Маеги. С одной стороны – это Морграф, тут все за всеми шпионят и всячески вынюхивают чужие тайны, не спеша за такие попытки кровавую баню устраивать. С другой же... не зря считается, что игры с тем, чтобы позволить чужой агентуре собирать информацию про себя и своих близких, пытаясь подсунуть им дезу или иным образом воспользоваться чужими агентами в своих целях – это игры одновременно с огнем, ядовитой змеей и неприрученным тигром-людоедом.       В любой момент можешь доиграться, так что возле семьи терпеть чужих соглядатаев, пусть и покамест знающих меру, Урвагу вообще не улыбалось. Пока что тех спасала только сравнительная «вежливость» слежки, пребывание в тех самых негласных рамках, при выходе за какие можно начинать лить кровь и таинственно исчезать всех и вся. А еще то, что большая часть самого беспардонного слежения шла в адрес мальчишки-Стэ, а не Маеги или Сингхи. И пусть он вполне может ударить резко и без жалости, но тем самым буквально распишется в чужих подозрениях и нарисует на спине Степана большой плакат «ОН – ЖЕНИХ». Да, они и так собирались именно эту версию педалировать, но Урвагу, да и Степану тоже, хотелось держать интригу подольше.       Естественно, это было бы глупо, если бы Стэ был именно Стэ, тем самым идеальным племенным жеребцом, каким его выставить пытались. Причем шаман еще и носил наспех склеенный из закупленных у системы деталей амулет, какой немного приглушал его «жеребцовость», а то ведь реально могут попытаться выкрасть, несмотря ни на что. Но одно дело похищать Стэ, а совсем иное – Степана в полной силе и переставшего сдерживаться в своих желаниях причинить окружающим его доброе и вечное. Так что на общем совете они все пришли к тому, что покамест рубить с плеча еще рано, но некоторые намеки дать можно.       Тонкие такие намеки, вроде вырубившихся от подмешанного в воздух алхимического дерьма следящих, у каких проявился реактивный и практически не блокируемый синдром медвежьей болезни. Малейший выброс адреналина или кортизола, чуть участившееся сердцебиение, испуг, злость, страх или что-то похожее – и на тебе полные штаны впечатлений и расслабление кишечника. Намеку вняли, даже вежливо так спросили, при личной встрече, мол, что бы почтенный Урваг делал, если бы ему пришлось лечить от недержания своего верного, пусть и чрезмерно настойчивого, распорядителя и помощника. Урваг посоветовал использовать подгузники и меньше проявлять настойчивость.       Доставку алхимии через потоки ветра и сквозняки обеспечили матушка и дочка, Сингхе даже квест выпал с наградой в виде жетона восстановления резерва на пять зарядов. А вот эффект усиленного обсирания уже Степан делал, тоже квест исполняя, чувствуя себя немного двачером. Кажущееся примитивно-простым воздействие на деле крайне неохотно снималось и обладало свойством постепенно входить в рецидив даже после полного исцеления. Кто-то скажет, мол, перебор, даже сам Урваг намекал, что калечить вечным обосрамсом так-то весьма уважаемого и мстительного человека, какой с наемниками общаться от имени заказчика ходил, немного чрезмерно. Ровно до тех пор, пока не получил кристалл с образами того, что Степан из памяти этого типа вытащил.       И крайне непристойные фантазии в адрес Сингхи и Маеги, каких этот тип прямо мечтал видеть тупыми от выжигающей сознание алхимии давалками – это просто цветочки, личные фантазии, за какие не убивают. Ну, не тех людей, каких можно с чистым сердцем и грязной совестью относить к «одним из лучших в городе». Но вот тот факт, что почтенный Биртрум собирал информацию о Степане не только для господина, но и еще для парочки заказчиков, причем анонимных и вполне возможно недружелюбных даже его собственному дому – вот это уже косяк, прямо того уровня, что и похоронить можно. Сбор данных о «женишке» дело понятное, но вот налево такие данные, да еще и мимо господина – прямо харам-харам. Почтенный отец семейства даже сокрушался тому, что не может просто так об этом сообщить лично старому «товарищу», мол, почисти свою свиту, уже нечистотами пахнет.       Скопировать себе несколько довольно важных моментов, касающихся уже внутренней кухни чужого дома и парочки конфиденциальных сделок он, однако, не забыл. И еще раз, похоже, пересчитал в уме уровень крутости Степана именно как специалиста в полоскании мозгов. За полтора часа, пока замолчавшего свитского с сопровождением охраны, переставшего отвечать по амулету, хватились, успеть вскрыть защиту на разуме, активно прошуршать в памяти, причем даже под клятвенными участками, оными клятвами закрытыми, а после стереть все следы своей работы и дать отчет с покадровыми образами-записями? Нет, так-то вполне можно, бывает, только в первую мысль вспоминается еще один мастер, даже Мастер, вот так хорошо в головах лазить.       Потому Урваг и вынужден признавать, что придется этими данными не пользоваться для усиления своих позиций, хотя и запомнил все намертво. Степан не сомневался, что он потом еще себя и кристалл проверит на всякие подлые способы воздействия через те самые кристаллы проворачиваемые. Пусть проверяет, все равно ничего такого-этакого, Степан не проворачивал и проворачивать не думал. Из смешного – теперь весь Морграф будет знать, что у Маеги то ли новый контракт нетипичного типа появился, то ли она ради этого дела расчехлила что-то из старых трюков. Вроде как шаман даже мог прикинуть, какие из ее родовых призывов могли подобным образом поднасрать.       И потекли рутинные дни, за время каких иногда хотелось аж орать от безделья, стоя за спиной старших товарищей, помогая юной госпоже в ее насущных проблемах. Сингха, если уж откровенно, далеко не самая проблемная подопечная, хоть и ведет себя типичной аристократической богатой девочкой. Да и прихоти у нее не сравнятся с таковыми у отдельных личностей. Тех, слава каких на весь Морграф звучит раз за разом, после чего опять то винный дом отстраивают, то бордель обновляют, то достают со дна Дантры перевернувшуюся речную яхту герцога де Монт Рос, причем перевернул ее никак не владелец.       Просто для протокола: случайно перевернуть зачарованную до последней доски посудину не вышло бы, даже если быть полным неумехой в яхтовом деле. Скорее уж нужен был немалый профессионализм, чтобы преодолеть или отключить работу всех предохраняющих чар и совершить аварию на воде. Невольно гордость берет за этих мажоров – переворачивали яхту трое адептов-универсалов, юный и подающий большие надежды специалист по амулетным системам и начинающий барьерщик. Нехилая компания решила прибухнуть одним вечерком!       Постепенно шаман начал вкладываться в последнюю часть квеста, понемногу, постепенно, подменяя реакции тела на необходимые по итогу задания. Чуть пережатые сосуды на лице, либо, наоборот, расширенные. Подселенный в голосовые связки дух, заставляющий голос дрожать и хрипеть в определенные моменты. Еще один дух, отвечающий за сердцебиение и частоту дыхания. Третий, какой накладывал на него образ «влюбленного и скрывающего чувства» юноши. Как признавалась сама Сингха, когда они вдвоем выполняли малый общий квест на призыв духов подземных ветров с наградой в виде двух ящиков дорогих расходников и некоторой части полоски опыта, она бы однозначно купилась, если бы не знала заранее.       В итоге, пусть напрямую ничего не было сказано, а сам шаман вел себя до крайности корректно и ничегошеньки себе не позволял, но вся свита Сингхи, включая мэтра Лависа, нихрена не сомневалась в том, что Стэ на госпожу свою запал и мысленно по ней сохнет, только даже показать того не смеет. Как и было оговорено условиями общего задания. Остальное поместье считало примерно так же, чувствительность попаданца давала возможность всякие слухи подслушивать и собирать буквально мимоходом. Мэтр Лавис явно что-то свое думал по этому поводу, но придраться к Стэ не мог, ибо не к чему было, так что он ограничился рядом напутствований, чтобы мелкий говнюк место знал. Говнюк и без того знал свое место, как знал и о том, что мэтр Лавис «знал» настоящую причину присутствия рядом с Сингхой оного говнюка.       В некотором роде, землянин даже находил в такой жизни своеобразную отдушину, позволяющую сбросить с себя лишнюю ответственность и попытаться пожить сравнительно нормальной жизнью. Вспоминалось подворье мэтра Трабия, откуда до сих пор регулярно слышны маты магов очень высокого ранга (у магистров Миллерта и Клементины опять-снова пару раз почти дошло до дуэли). Увы, но постоянная необходимость отыгрывать роль и блюсти конспирацию, как и большое число работы в сочетании с минимальным количеством свободного времени, это наслаждение убивали на корню. Отдельным перлом стало системное сообщение, полученное после выполнения еще одного небольшого квеста, строго по профилю – незаметно для всех проверить, простучать, а также обновить бытовые амулеты в, по меньшей мере, трети поместья де Ломер.       С этим квестом шаман уже сразу пошел к Урвагу – самому начинать без его ведома было бы тем еще рецептом ссоры. Допустить одаренного его уровня и специализации до работы над амулетными структурами, хоть и сто раз бытовыми, это и так немалый риск. Узнать о том, что оный одаренный проворачивает подобное сам, тайно и без спросу – прямой повод для паники и криков «АЛЯРМ, АЛЯРМ, БДИ ЗА СВОИ ЖЕПЪ И МОСК». Подумав, как следует, мужик уточнил формулировку задачи, да и отдал Степану «приказ» поработать с бытовыми амулетами на одном из подворий дома, комплексе принадлежащих де Ломер складов и предприятий. А что? Тоже «помещения во власти Торгового Дома», причем никаких проблем с паранойей и взаимными подозрениями, как если бы он свои ручки потянул к обогревательной системе в личной спальне Урвага, например.       Шаман даже получил от мэтра Лависа официальное направление заняться дополнительными задачами, пока Сингха с матушкой камлают, пойдя «простукивать» бытовые амулеты. И он простукивал, проверял отклик, подзаряжал накопители... а вторым слоем, сняв плащаницу, латал те амулеты, усиливал, укреплял, тратил цельный мешок подношений и реагентов, заклинал и камлал, делая изначальные амулеты в три-четыре раза более дорогими, чем такие же, но полностью новые. Стоящая рядом среднего возраста одаренная женщина, отвечающая за оные амулеты, какой Степану выдали в помощь, лениво рассматривала наманикюренные ноготки свои, игнорируя ауру могучего шамана рядом с собой, вьющихся рядом духов, а также постепенно исправляющееся здоровье.       Шаман не то чтобы прямо очень добрым был, но печень и отвечающие за этот орган участки ауры у нее прямо печально смотрелись – видно было, что она старалась развить резерв, чтобы легче было работать, но при этом делала свое дело крайне по-тупому. Куча выпитой стимулирующей исток алхимии низкого качества мало того, что ослабили ей контроль, так еще и сделали магическим инвалидом, ни на что, кроме бытовой же работы с амулетами, неспособным. Впрочем, она не жаловалась и считала, что успешно разменяла здоровье и десяток-полтора лет жизни на хлебную и непыльную должность в составе Торгового Дома.       Остатки практически стертого за длительностью лет внушения, какое помогло тогда еще юной и верящей в то, что будет «сильной-сильной волшебницей» прийти к такому решению, а после добровольно и с песней угробить свой дар и здоровье, заставило шамана скрипеть зубами в бессильной злобе. Просто потому, что ответственный за это дело мудак, пристроивший своего беспутного племянника на то место в учениках-стажерах дипломированного адепта-бытовика, какое прочили Ванке, давно помер. А его племяш, помогавший накачать бедняжку суггестивной алхимией, тоже сторчался какой-то дрянью и был давно с позором выгнал из работников де Ломер, его могилу не сыскать хотя бы потому, что у подобных отбросов могилой станет в лучшем случае канава.       Землянин подлечил пускающую слюни дамочку, - нигде не красавица, но твердые пять из десяти, даже симпатичная такая, - сверху бахнув по ней жетоном «Плавности Красоты» и «Могучими Дыньками», причем последними потому, что она и сама уже почти полтора года копила на зелье для сисек. Ну, нормальное, чтобы хоть немного естественно потом грудь смотрелась, а не оказалась разного размера и с деформированными сосками, как у причальных девок. Какая-то у женщин этого мира мания и фиксация на размере Сисек, причем у тех же темных эльфов – это буквально часть культуры.       Чем больше личное могущество и власть, тем достойнее грудь, тем меньше одежды, причем там целая куча неписанных правил и социальных нюансов. Так, одним из самых красивых способов опустить конкурентку в глазах чужих и ее собственных считается «шаль помыслов незабвенно-гордой самонадеянности», если переводить идиому на понятный язык. Оттенки смысла все равно теряются, но суть там в том, чтобы конкурентка сама пришла к мысли нарастить себе сиськи огромных размеров, прямо даже для цельной Матриарха огромных, демонстрируя свое превосходство. Изысканным троллингом считается, прямо высшим пилотажем, если верить книгам в библиотеке Сильвии!       И когда какая-то дамочка, едва занявшая должность старшей ловчей, считай капитана элитной малой группы спецагентов, - что круто, но не слишком, - внезапно наращивает грудь больше, чем у собственной начальницы и начальницы ее начальницы, и даже той самой Матриарха. И при этом искренне гордится собой, презрительно комментирует чужую несостоятельность, не понимая и не осознавая наброшенной на сознание пелены. Потому что сиськи большого размера у той, кто таковых не заслуживает социально, считаются уже не признаком превосходства, а унижением из унижений, уделом рабынь, игрушек, служанок и прочих мозгомытых шлюх.       Вот так-то.       «Размер бюста, как основа социальной иерархии в сообществе вечно живущих представителей социал-доминативного матриархата».       Это буквально название той книжки, какую шаман прочел, если что.       Возвращаясь к квесту и сиськам его помощницы, то сама пациентка, разглядывающая себе ноготочки и позабывшая помогать или проверять работу Стэ, отплатила ему за помощь тем, что не мешала выполнять квест, заодно и таская на плече сумку с расходными материалами. Еще один квест, малый, требующий внушить все так же смотрящей на ногти женщине сделать ему неосознанный горловой минет, уже привычно ушел в отбойник, чему шаман несказанно рад оказался. Отличный мотиватор, напоминающий о том, за каким хреном он вообще влез в этот квест с игрой в лакея. Хоть бери и патентуй, только едва ли у кого-то еще будут такие же условия, как у Степана, чтобы этот патент было можно применить.       И вот, стоило только ему завершить заплетать усиление-фиксацию ведовского типа на очередном обеспечивающем свежесть и отсутствие плесени амулете, как квест завершился. Прибавилось опыта, прибавились целых два жетона, – «временное малое усиление сопротивления» и «Безлимитное Жамканье», – на десять и полсотни применений, а также раскрылось на два очка случайное знание. Вот именно случайное знание вызывало у него дикое желание даже не ругаться, а зло и немного истерически хохотать, потому что сбылось-таки его пророчество, несмотря на то, что никакой Степан не пророк по классу или умениям.       Получено: «основы работы с бытовыми амулетными системами», «продвинутые основы работы с бытовыми амулетными системами».       Пришлось потом, по возращению, притвориться уставшим от работы и прилечь часов на пять, чтобы усвоить сдвоенное повышение. На деле, оно не так уж бесполезно, это знание, синергии никуда не делись, так что пользы из этих знаний он извлек удивительно много. Во-первых, конечно же, агентурная работа и ликвидации, а также промывка мозгов самыми разными способами – не зря он и раньше знал, что через бытовые плетения и заклинания, пряча воздействие в их фоне, можно провернуть невероятно много смертельно опасных комбинаций. Для владельца бытовых систем опасных, ясное дело, а не для проворачивающего.       Особые ведовские заговоры, какие превращают амулеты в концентраторы и резонаторы территориального контроля, причем делая его очень малозаметным. Земля заклинателя буквально представлена этими амулетами, занимаемым ими пространством и территорией. А уже с амулетов идут обогревающие ауры, очищающие плетения или изолирующие вонь сортира барьеры... и эти воздействия для заклинателя тоже становятся продолжениями воли и власти. Словно он подчиняет землю вокруг ровно настолько же, насколько действуют бытовые эффекты. Довольно незаурядный трюк, причем требующий именно шаманистического и ведовского подхода к агентурной работе. И проворачивать такое воздействие лучше всего вне тела, личным присутствием или через кагал специфических духов.       Да и духи тоже разные есть, там такие контракты открылись, что смейся и плачь, вплоть до высших сущностей, особенно автобожественных, моющих разум через те самые бытовые амулеты. Особенно понравилась сущность крайне неспешная, с аспектами материи и чистой энергии, что очень редко встречается в одном духе. Еще реже, если дух принадлежит сфере изменения. Сущность укрывает весь контур работы амулетов, хоть и целое имение или даже дворец, мощнейшим замкнутым полем суггестивного типа, а после начинает влиять, что на умы, что на тело. Причем мощь духа такова, что вполне соответствует великому рангу, какой и отображен в статусе.       Дух искажает материю и разумы весьма характерным для автобожественных контрактов образом, то есть предельно пошло. Одежда станет более тесной, вырез платьев увеличится, юбка укоротится, в сосках образуется пирсинг, любимое пишущее перо превратится в вибрирующий фаллос, жезл охранника станет таким же жезлом, но боевым самотыком, возможно даже зачарованным на всякую пошлую и не летальную хрень, как когда-то сожженные Степаном подарки Автобогини. Да и сами женщины будут становиться красивее и распутнее, а мужчины женственнее и утонченнее, пока хрен их от женщин отличить станет. В том числе и потому, что хрена у них к тому моменту не будет, рассосется естественным образом.       Завершало все общее поле отвлечения внимания, нормализации и сцепляющего эффекта – чем дольше пребывать в зоне контроля, тем меньше желания и причин его покидать, даже еда на складах будет сама появляться, возникая из ничего, вернее переносясь из каких-то иных пространств и даже миров, где кто-то обнаружит пропажу на уже своем складе. Так-то любая перемещенная из чужого мира лепешка (причем полностью съедобная и безвредная) будет стоить своего веса в алмазах или тройного объема в золоте, настолько это высшая магия, но дух вполне справляется. В итоге получится какой-то вертеп, где все сношают друг друга и любой туда вошедший вполне может присоединиться. Аж пока дух не отработает призыв и не покинет свою обитель, оставив вертеп на месте. Просто теперь без нормализации... иное дело, что все жертвы духа к тому моменту железно уверены, что все в норме, так всегда было, и кто вообще эти странные люди, не хотят ли они пойти перепихнуться?       Вот даже несмотря на предельную извращенность контрактов от Ее Всемилфическости, каждый раз аж мозги кипят от попыток осознать сложность и мощь предлагаемых ею веселых контрактиков, шуточек и всего такого. И это еще не говоря о мета-эффектах, какие вообще любому анализу не поддаются принципиально! Если бы у него был доступен такой контракт, но утилитарного или даже боевого типа, он бы вложился в него в ту же секунду. Увы, но пока что все «великие» призывы поголовно, вернее, подуховно, извращенные донельзя. И сами контракты предельно четко ограничены, так что ни для чего нормального, лишенного колорита Милфы Милфящей, их не призвать.       Или придется разбираться с недовольством великого духа, какой даже нынешнего Степана просто размажет одним-двумя незначительными выпадами. Ну, ладно, в своем месте силы, со всеми артефактами, бонусами и жетонами, с помощью Маеги и Сингхи, а также их алтаря, он может потрепыхаться несколько минут, но все равно сольет с гарантией. Да весь Морграф от подобной сущности не факт, что отобьется, если таковую все же призвать. То есть, отбиться-то может, если дух не самый сильный для своего статусного ранга, но хорошо если от города треть останется к тому моменту. Хотя... если будут ждать, если выведут все барьеры в паранойю и перегрузку, если нагонят магов через портал и подготовятся к бою, тогда да, тогда может быть по-всякому, но уж точно не просто.       - Честно сказать, приятно удивлен тому, насколько небесполезными бывают эти ваши бытовые системы. – Закончил он выдавать историю своего квеста Сингхе и Урвагу, пока Маега отходит от недавнего камлания, наверняка завидуя собственной ставшей куда сильнее и более искусной дочери, какая держалась с ней на равных почти, но в осадок не выпала, просто устала. – А еще четко понял, что сам с бытовыми амулетами или камланиями чрезмерно перебарщивать не стану. Там столько всего можно накрутить, что даже бояться устанешь.       Урваг только хмыкнул на это, поведав историю из своей жизни, причем не столь и дальней – при очередном ремонте в имении, подвязанном под массовое усиление защиты во всем городе, как раз после грабительского набега островитян, отыскали в стене лишний согревающий амулет. В том смысле лишний, что ни на одной схеме его не было, а он при этом был в общий контур вплетен и воспринимался полностью аутентичной его частью. Если бы не дотошный распорядитель-камердинер, какой требовал каждую вынутую из пазов в стенах побрякушку подписывать и нумеровать, чтобы потом либо продать, либо пустить на материалы, либо на выброс и уничтожение сдать, никто бы и не допер этот лишний амулет проверить как следует.       Амулет-то оказался двойного назначения – очень и очень качественное средство прослушки и сканирования, какое накрывало один из переговорных залов. Урваг говорил, мол, когда понял, что именно могли через этот амулет слышать, чуть ли не поседел. И тут же приказал искать точку передачи – такой тип амулетов нуждается в ретрансляторе, ведь за незаметность и надежность, а также за качество передачи платит дальностью. Тайник нашли на старой конюшне, прямо под контейнером для конских яблок, причем ни разу с момента создания не посещенным. Почти пять лет этот амулет записывал происходящее, вкладывал в реально топовый артефакт с кучей автоматически сменяющихся кристаллов-записывателей. Запасных сменных кристаллов бы еще на пару лет хватило, кстати.       - Продавать не стал, штука редкая, из тех, какие за деньги и не продадут. – Говорил он, посмеиваясь, хотя видно было, что именно в те дни смешно ему не было. – Себе оставил, конечно же. Маега, добрая душа, вняла просьбе и проверила эту машинку как следует, хотя и не ее стезя. Руны и механика, гномья работа, причем темных гномов. Кто ставил? Зачем? Почему не забрал? Так и не поняли толком. Вроде как по времени совпало, что одного конюха убили в потешной драке на ярмарке как раз в подходящее время. Видно, он и должен был забирать записи, да спросить не выйдет. В могилке, какую я, признаюсь в том, приказал без лишних объяснений раскопать, совсем другое тело какого-то бродяги сгнить успело.       Степан даже подумал над тем, как сам бы пытался найти концы этой ниточки, подключилась и Сингха, они даже договорились, - потом, при случае, не сейчас, - попробовать провести поисковые камлания, пользуясь новыми навыками, но это так, больше для поддержания беседы. Степан, какой сейчас официально дремал в своей комнате, - даже мощную иллюзию поставил, зрение, звук храпа и дыхания, тепло и аурные слепки, - немного расслабился после дневных забот. Сингха опять ходила в гости, и гостевание вышло напряженное и напряжное. Там была парочка ее очень дорогих подружек, из тех, каким она бы сама горло пожала при случае, так что Степан весь банкет следил за тем, чтобы чего этакого не случилось.       Не случилось, даже попыток не было, если не считать яда в словах и завуалированных под милое щебетание намеках, да еще частного случая острого пищевого отравления, но там виновно банальное переедание. Тот парень вовсе был таких объемов, что со спины его увидев, Степан чуть не разрядил в него все заготовленные ударные заклятия и призывы, настолько был похож габаритами на Жирного! Но ничего, быстренько увели его целители и вернули живого, веселого, здорового и с прочищенным кишечником. Если бы банкет продлился еще хотя бы пару-тройку часов сверху, то он и на новый круг бы успел пойти.       В остальном работа была примерно одинаковой, самым увлекательным делом была задача на поиск запропастившегося человека из свиты. Его отправили на полдня посетить обручение племянника, а тот не вернулся даже к вечеру. Собралось их семеро здоровых лбов при стали и жезлах, а сверху Степан, как последний аргумент. Вернее, как «тот мелкий перец, какому надо опыта набраться». И они нашли своего потеряшку после трех часов напряженных поисков. Нашли на заднем дворе вполне приличного трактира, где тот умудрился устроиться в уютном уголке и звучно храпел, обдавая всех вокруг запахами перегара.       Быстрая проверка амулетами на предмет всякого влияния ничего не показала и попинав косячника для приличия его доставили обратно, под очи Урвага. Урваг очень внимательно зыркал теми очами, потому что это амулеты старшего группы по кличке Черепок, не нашли следов влияния. А вот духи шамана оное нашли, причем едва-едва и только потому, что Степан изначально хотел хоть немного попрактиковаться, чтоб время зря не терять. Слишком уж опьянение этого типа было неестественно мощным, а часть памяти оказалась старательно замыленной. Совместными усилиями они ту память восстановили, - для себя, на амулет-тотем записав, а не жертве, у той только похмелье усилилось, - но понятнее не стало.       Странный гость на празднике, из тех, про каких не поймешь, кто его пригласил, не менее странные вопросы, вообще неясно про что. Они, помимо прочего, добрых минут двадцать болтали о том, какими духами и благовониями любят мазаться всякие «блахародныыыые мадамы», чтоб от них меньше воняло. Вроде ничего такого, но Маега решила временно сменить духи и пока не закупаться у привычного проверенного поставщика, да. С одной стороны, кому угодно ясно, где она берет косметику, особенно благовония, так что спрашивать такие вещи просто глупо, проще дать на лапу владельцу мастерской ароматов. Но сам уровень профессионализма, с каким поработали над свитским, и незаметности, с какой все провернули, немножко встревожил. Ага, самую капелюшечку.       

***

      Первый раз для всех запоминается навсегда, причем неважно в чем именно он первый. Степану никогда не забыть первого боя насмерть, пусть даже сейчас он того зверя просто выпотрошил бы одним движением брови. Не забыть ему и первое убийство, несмотря на то, что эпизод для него оказался, в общем-то, проходным и никакого влияния на дальнейшую жизнь не оказал, если урока о жестокости мира не считать. Уж точно не перестанет полыхать его метафорическая задница, вспоминая встречу с Трудой и Лашкой, а также первый опыт извращенно-сексуализированного промывания мозгов на той стороне, какую промывают. Точно так же, он уверен, запомнится и этот день, где у него опять случился первый раз. Первый раз, когда его, хорошего такого, попытались похитить отлично обученные и превосходно вооруженные молчаливые и суровые люди.       И один хоббит.       В этот раз Сингха изволили отдыхать и читать интересную книжку, приключенческий роман, считай, повествующий об одном крайне удачливом и совершенно реально существовавшем вольном капитане торгового судна. Он, если что, выпросил эту книгу почитать тоже, уже после Сингхи, причем выпросил публично – слишком внимательно на обложку посмотрел, один умник из свиты спросил «не на книжку ли он так рьяно смотрит», Сингха услышала, а дальше было бессмысленно молчать, вот он и честно ответил, запинаясь и краснея так, чтобы вообще кто угодно понял, что нихрена не на книгу он глядел. Сингха прикол оценила, тоже чуть покраснев, - хороша зараза, растет над собой, он, пусть и при поверхностном взгляде, даже не заметил того воздействия, каким она собственное смущение симулировала, - и разрешила взять книжку почитать.       И еще сильнее покраснела, потом очень аутентично разозлилась, разогнав всю свиту, каким заняться нечем, потребовав оставить ее одну. Старательно подавляющий свою улыбку мэтр Лавис быстро сыскал Стэ работу подальше, чтоб неповадно было. Дал в сопровождение двух бойцов, включая Черепка, какой, так-то, вообще из личной свиты Урвага, на крови клятвой связанный, да и отправил за покупками. Сладости, опять бисер, немного костей из далеких джунглей, большая бутыль-тыква с дичайше мощной спиртовой настойкой на халифатских кактусах – все это он покупал, даже торгуясь, где надо давя на жалость, а где нужно и бравируя тем, что носит вышитый на одежде герб, а ему тут неликвид сунуть пробуют.       Очевидно, и он, и Урваг с семейкой, прекрасно понимали: вполне может настать день, когда ему придется стать жертвой то ли похищения, то ли покушения. За выполнение мега-квеста – не самая большая цена, тем более, что идти станут за Стэ, а не Степаном. Он был готов, постоянно ходил с защитой под плащаницей и активатором-эвакуатором на коротком рычаге, чтобы свалить чуть ли не мгновенно. А еще, то ли когнитивное искажение, то ли еще какая-то хрень в голову ударила, но он слишком уж настойчиво ждал попытки похищения красивой и незаметной. Пусть не приворотом, - хотя и им тоже, ведь слишком часто ему мозги всякая наглая мразь любить пробует, - но в похожей парадигме.       Внезапное воздействие с дистанции, удар менталом, распыленный в воздухе многокомпонентный состав и тому подобное. Опять-таки, когнитивное искажение, ведь что-то этакое можно было бы ждать при атаке на Степана, а не Стэ. Потому-то он несказанно удивился, когда похищать его стали самым банальным и брутальным образом. Он, ясное дело, видел этих ребят – двое за стенками лавки, еще трое идущие на встречу и активно спорящие, но не забывающие сканировать всех вокруг внимательным взором. Херня в том, что он не воспринял их угрозой, ибо с ним два охранника, а еще он сам всю эту пятерку может положить в землю сырую, даже не вспотев.       Но шли за Стэ, за Стэ, мать его, а не за Степаном! Так что некий эффект внезапности у противника был. Да и момент они выбрали удачно, как раз посреди не слишком людного проулка, какой заодно накрыло отсекающее шум поле, дополненное иллюзорным экраном, показывающим продолжившие идти навстречу и мирно разошедшиеся фигуры. Это накрытие случилось уже после того, как по ушам ударила магическая атака ультразвуком, а в лицо прилетел парализующий амулет. И не ему одному, стоит сказать! Первый охранник даже не пикнул, как шел, так и упал, выключаясь на месте, а в его затылок уже летел брошенный свинцовый шарик. Зачарованный так, что от головы бы одно пятно осталось, попади эта дрянь в плоть.       Не сплоховал Черепок, молча, даже не став удивляться, сбивая в сторону амулет, и ударом телекинеза из жезла отбивая шарик от затылка товарища. Звуковой удар ему заблокировал аж раскалившийся амулет-серьга в ухе, но его все равно чуть качнуло. Качнулся он куда сильнее, когда парочка бойцов на него аж налетела, стремясь быстро порезать и оставить остывать. Налетели, да и отлетели: один задумчиво смотрел на торчащий изо лба кинжал, второй зажимал рукой пробитую печень. Черепок тоже зажимал, но не печень, а рассеченную до кости внутреннюю сторону бедра, причем кровь не останавливалась ни от пережатия, ни от работающих на пределе исцеляющих амулетов.       Удар нанес не умирающий в стремительной агонии печенкопробитый, а скользнувший из-за их спин третий, который хоббит. Низкий, но, сука, такой резко-быстро-подвижный, что даже ого-го! Он наверняка бы гордился собой, если бы успел прожить еще немножко. И нет, отчаянный бросок ножа от Черепка тому не помешал, как не остановил он еще двух, вышедших буквально сквозь рассыпавшиеся в пыль под действием амулетов стены. Просто хоббит захрипел вдруг, широко раскрыл рот, а после из того рта вырвало и вывернуло наизнанку легкие. Зрелище так себе, очень мерзкое, но воплотившийся сильный дух удушающего ветра еще только начал. А еще два сильных духа, какие отключили противнику амулеты, уже закончили к этому моменту, тут же отправившись восвояси.       Все три призыва делал шаман, но делал с таким расчетом, чтобы их можно было принять за работу защиты, какую поставили следить за Стэ маман и доченька де Ломер. Оставшаяся пара быстро посинели и захлебнулась кровью, когда у них в легких возник абсолютный вакуум, схлопнув те ко всем херам. А вот хороший парень Стэ уже помогал бледнеющему Черепку зажимать рану, стараясь ослабить действие наложенного на сталь проклятия, оставшись в рамках того, что мог бы сделать Стэ. Сам он не отрубился потому, что еще один дух, тоже не слабый, прикрыл ему уши от воя, а еще потоком ветра перехватил и отклонил амулет, направив его в стенку.       Собственно, именно это он и говорил прибежавшей довольно оперативно страже, когда та услышала чей-то крик «караул, убивают, грабят, лишают анальной девственности». Хотя нет, это – лживый, лгущий, лжецовский пиздежь, потому что прибежали они не на крики, а на эхо самовоплотившихся сущностей подобного калибра. Помощь со стороны поместья прибыла лишь немногим опоздав, ибо их почти сразу вызвал Черепок. Вызвал бы и без почти, но изначально его сигнал заблокировало специальным короткодействующим амулетным комплексом. И он, несмотря на потерю крови (все же прекратившуюся благодаря прыгнувшему выше головы заклинателю-недоучке), настойчиво срался со стражей, капитан какой так алчно глядел на дорогущую игрушку, какую прямо неописуемо сильно хотелось записать уликой и оставить себе до выяснения обстоятельств.       Желания свои десятник-командор Лувир Колотушка засунул себе в жопу, свернув трубочкой, ибо люди Урвага свое дело знали. Разборки продлились не так уж и долго, меньше часа, прежде чем их всех отпустили, только попросив потом, как будет время, зайти и расписать это все еще подробнее. А, то есть, конечно же, они сами пришлют человечка, не будут отвлекать уважаемых слуг и работников почтенного дома де Ломер. Бледному от потери крови Черепку пообещали неделю гульбы и большую премию после излечения, столь же бледному от волнения Стэ пообещали дать отоспаться по приходу в имение, а после они все, дружной толпой пошли домой. Покупки, кстати, взять не забыли.       Фрукты в сиропе оказались непростительно вкусными.       - Слаженная команда, сами родом из Эндораса, там состоят в местной гильдии наемников, в Морграф прибыли именно ради дела, собираясь быстро справиться и свалить обратно, под крылышко купленных чиновников из градоправительственного совета. – Резюмировал результаты своих камланий Степан, официально сейчас спящий в своей комнатушке и третий сон видящий, катая в руках янтарный шарик, в каком оставалось по капельке крови каждого из боевой пятерки киднеперов. – Заказ получили через надежного посредника, оплата золотом через анонимный расчетный ящик Банка Подгорья, а также драгоценными камнями. Посредник покинул город порталом как раз спустя шесть минут после того, как прибыла стража, в последний миг прибившись к торговому посольству, но место оплатил заранее. Как и в еще парочке уже ушедших, предусмотрительная морда.       Слушающий этот рассказ Урваг тоже катал в руках предмет, но не янтарь, а зачарованный рубин с голубиное яйцо размером, купленный Сингхой, - за один из системных квестов, причем не признавалась за какой, ей «доступ к системным покупкам» подняли до третьего уровня, - магическую побрякушку, упростившую проведение поисковых ритуалов, завязанных на кровь и дикую магию. Еще бы сюда Сильвию, как спеца именно по кровавому колдовству, и можно считать консилиум собранным, но у кровопийцы сейчас по горло дел в Дантмарке.       - Достать его мы сможем? – Уточнил отец семейства, причем спрашивал скорее Маегу, чем Степана, а после сам же и ответил. – Достать его мы сможем. У меня есть пара знакомцев в Нормграфе, куда этот хитрован ушел. Если он хотя бы часть ауры засветил на выходе, то слепок у меня будет уже к концу недели. Те знакомцы на прямое преступление не пойдут, не за те деньги, какие я им предложу, но здесь буквально нарушение законов Конфедерации, они даже на допросе проведут это помощью правосудию. Даже замаскируй он ауру... нет, слишком хороши на входах-выходах в портальные залы чары, слепок они сделали. Надеюсь.       И тогда они получат возможность найти заказчика, если, конечно же, посредник не успел утонуть где-то на дне Срединного Моря. Впрочем, тут не тот уровень интриги, чтобы настолько радикальные методы зачистки начинали применяться почем зря. Шаман был не против помочь Урвагу, а он, как и прекрасная часть его семьи, очень даже позитивно смотрел на возможность взять за глотку недоброжелателя семьи, не прикладывая чрезмерных личных усилий. Маега отнеслась к произошедшему тоже негативно, но спокойно – они это обсуждали и сами предполагали нечто подобное, просто ожидалось не настолько активное и качественно подготовленное похищение. Наняли не ближайшую банду людоловов, а натуральных профи, какие вполне бы справились, будь Стэ не Степаном.       Сингха и вовсе полыхала штормовым гневом, отчего у шамана возникал образ накатывающей на него тучи, черной и давящей, без молний, без дождя даже, только поднятая суровым ветром стена пыли и листьев, готовая стесать плоть до костей. Не удивительно, ведь у нее, чудом и мастерством эльфийских диверсантов избежавшей рабских рынков Куордемара, к любителям настойчиво пригласить в гости без согласия приглашаемого, мягко говоря, лютая антипатия. Так что союзные друг другу люди сейчас были совершенно единогласны в своих намерениях.       - Ну, тогда за работу?       И они принялись за работу.       На самом деле нет, не сразу, поначалу все шло как обычно, если не считать просто эпически огромного списка желающих со Стэ пообщаться и задать ему пару вопросов. Кто из любопытства, кто лишь притворяясь любопытным, кто вообще просто потому, что все спрашивают, так и он спросит, а то вдруг за это деньги дают. Из негативных моментов можно считать то, что вот теперь все желающие знать точно убедились в том, что Стэ все-таки не просто кандидат в племенные жеребцы, а чуть ли не официально утвержденный на почетную должность. Потому что ради простого кандидата никто не заставил бы Маегу столько охранных духов приставить к простому одаренному ученику-недоучке.       Еще из негативных элементов – сама отыгрываемая роль теперь не позволяла нормально отойти из поместья, потому что нет причин и логики недавно почти похищенному индивиду из того поместья выходить. Из не совсем плохих, удалось выпить островитянского рома с Черепком, тот принял его бутыль-подарок, а сам проставился заклинателю большущим копченым окороком и огромным свежим лавашем, поверх какого лежали еще горячие жаренные колбаски. Потому что да, Черепок своего подопечного спас от похищения, причем исключительно потому, что его, за несмешную шутку, в тот день поставили на побегушки, вместо привычной для «личной гвардии» непыльной работы в поместье. Спас, но и Стэ его тоже спас, остановив кровь и развеяв эффект непрекращающегося истечения жизни, так что они были должны друг другу взаимно.       Заодно узнал, с чего здоровенного амбала все называют строго по кличке, Черепком.       Слепки ауры Урвагу и вправду доставили курьером, заодно передав наилучшие пожелания, заверив в вечной дружбе, а также напомнив не злоупотреблять дружбой с главой портальной службы Нормграфа. Письмом ясное дело передали, а не лично. И забрать небольшую шкатулочку с «благодарностью» курьер тоже не забыл, а в шкатулке были не монеты, а вполне себе небольшие такие волшебные камушки, зело магами ценимые, особенно той специальности, какую имел глава той самой службы. В ответ на предложение шамана оплатить трату теми же камнями, только через систему купленными, Урваг поглядел на него усталым взглядом и попросил меньше слушать анекдотов про торговцев и Торговые Дома, мол, далеко не все они правдивы.       И с достоинством удалился из переговорного зала.       Сингха, тоже не без достоинства и с огромным удовольствием, пересказала ему ряд тех самых анекдотов. Особенно понравился Степану тот, который про торгашей, предложивших осаждающим их поместье ордынцам купить со скидкой хороший такой таран, раз они своего с собой не взяли. Маега даже впервые за все время подпустила в голос ехидно-саркастических ноток, заметив, что никакая это не выдумка, а вполне реальный случай, только там не поместье, а сразу целый город штурмовали.       Степан оценил полученные слепки как в лучшем случае «посредственные», но у него было время, пока Стэ не нагружали. Чуть подкрученное восприятие семейного целителя дало старичку-адепту поставить Стэ диагноз сильного перенапряжения, мол, так вытаскивал Черепка, что чуть не перегорел. То-то амбал так сильно был пацану благодарен, буквально заверив того, что если как-то понадобится вне работы закопать чей-то труп, не из Дома, то он готов помочь без лишних вопросов. Обычно такие слова и клятвы, ясное дело, забываются к тому моменту, как клявшийся протрезвеет, но Черепок свои слова озвучил за первой из рюмок, а еще совершенно не шутил.       В итоге, пока Стэ отлеживался в целительском сне по двенадцать часов в сутки, - сон лично Маега накладывала, просто из природного человеколюбия, разумеется, никаких иных причин, да-да, - оставивший в постели куклу-манекен Степан пахал, словно лошадь. Сингху он кобылой уже почти не называл даже в мыслях, но она тоже пахала, пусть и маскировала эту работу под свои личные проекты. Шаман даже посидел с наружной стенки Белой Юрты, под невидимостью, служа резонатором для одного весьма гадкого призыва из духов-благословителей. Там такой благословитель, что хуже проклинателя во многих отношениях, пришлось помогать, а то сама Сингха его даже с Маегой не рискнула бы звать. Вернее, мать бы и не помогла, ведь на призыв от группы кровных родичей тварь бы кинулась, у нее сфера благого единства и аспекты родственности да голода, любую родню оно просто жрет.       Сами по себе образы бы не помогли, слишком они некачественны, часть тонких тел посредник успешно прикрыл, но только часть. А еще были трупы напавших, какие успели получить от посредника аванс, связали себя узами долга и дела, платой и работой. С этим уже можно было, как бы оно калабурно ни звучало, работать. Призыв сразу нескольких крайне специфичных духов и разовое воззвание к старшей сущности, что пришла в подземное убежище Степана, под очи его духов-хранителей и в круг поддерживаемой обережными тотемами черты. Сущность казалась облаком даже не дыма, а марева, словно мираж на горячем пустынном воздухе, миражи и были тем, что духа когда-то породило. Породило, но он успел уйти от природы изначальной настолько далеко, что ничего общего, кроме необходимого для призыва еще раскаленного пустынного песка, с изначальной природой и не имел уже много эпох.       Выкупленные втихую трупы убитых медленно... ну, пусть сгорали, хотя это не верный термин. Скорее уж они просто рассыпались дымкой, таким же маревом миража, пока сущность, несомненно злая и жестокая, неспешно делала свою работу. Дух просто шел по путям незримых связей, столь же нереальных, как и миражи, но от этого не переставших существовать. Работа с абстракциями, прикладное людоедское ясновидение в самой дикой форме из возможных. И марево мертвых тел обращалось в едва различимые нити, нити утекали в камень стен и плыли невообразимо далеко, на другой конец Конфедерации, аж в Лодермарк, небольшой такой городок, даже толком вольным не считающийся и не имеющий своего портала. Именно там у посредника оказалось убежище «на переждать», именно туда он рванул, когда понял, что влез в слишком опасное говно.       Ясное дело, им дух не точку на карте показал, а образ-пейзаж города с высоты, а дальше уже пришлось искать соответствия и таки находить их. В городе был очень приметный храм Жизнь Дарящей, характерная архитектура в виде весьма пошлой статуи вместо флюгера на крыше, вот Урваг и узнал место. Скромный, сравнительно, особнячок, где скрывалась цель, им тоже показал дух, так что троица шаманов переглянулась, а после решительно устроила себе тренировку по выходу из тел.       Сингхе было пора осваивать новые вершины этого знакового для шаманов искуства, Степан пылал жаждой мести и тоже не прочь был потренировать выход из тела, а Маега уже не в первый раз собиралась покинуть тело, чтобы покарать ублюдка, посягнувшего на ее близких. И пусть в этот раз ублюдок посягнул только на образ-маску «будущего зятя», роли для нее это не играло. Истинное дитя собственного мира, прощать она не умела, а выбранную цель заслуживающей прощения не считала.       Впервые собираясь двигаться к цели вне тела и с чьей-то еще компанией, шаман подошел к делу предельно осторожно и старательно, готовился аки на войну. Чем заразил и своих напарниц, ибо они поглядели-поглядели на список того, что он намеревался сделать (неполный, он и пару секретиков на случай предательства оставил, пусть особо в то и не верил), впечатлились и решили не ударить в грязь лицом. Ну, а еще Маега посчитала, что это неплохая тренировка для Скрижали ее любимой дочки, вдруг да повысит ключевое для шамана знание?       Собирались в бой, не в экспедицию, так что никто не хотел тратить кучу сил на путь от Морграфа до Лодермарка, пусть даже тот путь будет без тела. Поступили проще, уже привычным для Степана методом, какой, однако, заставил понервничать обоих шаманок. Сначала один из курьеров гильдии Вестников получил дополнительную ментальную обработку, очень незаметную и очень тонкую, никакая проверка бы не показала, кроме самой глубинной. Мужик просто получил одну дополнительную посылку, причем включая даже оплату за нее. А когда прибыл на точку портала, то сначала разнес по адресам остальные посылки, а после испытал дикое желание зайти в ближайший безлюдный переулок и там оставить посылку, размером с добрый кирпич.       Оставил, да и забыл о ней, ушел по делам.       Кирпич же отрастил ноги, как у насекомого, ведь сфера инсектоидно-звериная была для духа-подселенца основной. Отрастив же ноги, кирпич стремительно направился к ближайшей реке. Не Дантра, конечно, но тоже довольно крупная речушка, в какую деревянный плавучий кирпич и упал, поплыв себе за город. Там, опять выбравшись на берег, существо продолжило исполнять вложенную программу, раскрывшись, словно цветок. Находящаяся внутри погремушка из ярких стекляшек и камушков быстро привлекла внимание любопытной вороны, отчего та схватила блестяшку и попала под ее контроль. Получившая заряд целительской магии птичка легко и без лишних травм долетела до Лодермарка и там выбросила резко наскучившую и потускневшую безделушку, полетев себе обратно.       Кстати, чтобы для птички все обошлось без травм и без издевательства над животиной пришлось дополнительно пару малых контрактов закрепить, отчего Маега на него странно смотрела, но, блин, не калечить же птичку, она-то ему точно ничего не сделала. Да и опыт лишний сам себя не получит. Не говоря уж о том, что часть шамана откровенно кайфовала от возможности законно откосить от лакейских будней, не выпадая из роли и не нарушая условий квеста. Ему, если уж откровенно, не столько птичку было жалко, сколько приятна была возможность еще немного покамлать просто так, потому что может и потому, что есть повод.       И вот, через сутки после приключений одной крылатой разведчицы, в паре километров от городской стены, посреди духовного отражения мира, высокие сферы исказились. Словно бы там появилось даже не окно, нет, просто кусок реальности начал пребывать в двух местах сразу. В трущобах Морграфа, в неприметном переулке, и здесь, за городской стеной. Мир сфер податлив и легок, гнулся он аки глина, приняв навязанный закон. И три бестелесных шамана только были в трущобах Морграфа, а теперь они уже здесь, рядом с Лордмарком.       «Я однозначно запомню. Этот способ. И не буду скрывать. Что стану пользоваться им. Сама». – Маега весьма и весьма довольна, потому что Степан банально дал ей всю необходимую методику, чтобы провернуть нечто похожее на ее собственных контрактах и навыках, пусть ей и придется сильнее изощряться, чтобы заменить отсутствие у себя глубоких ведовских знаний и скомпенсировать преимущественно воздушную сферу контрактов. – «Я благодарна. И смущена. Тем, что ты даже не осознаешь. Что именно. Подарил. Просто так».       Вот уж да, ей было бы многократно комфортнее, если бы Степан за полноценную методичку, какая могла бы считаться тайным знанием и родовым арканом, стребовал что-то важное. А то опять себя должной ощущает, а должной она быть не любит, если, конечно, не воспринимает чужие подарки чем-то само собой разумеющимся. Даром слабого к сильной. Но и шаман не считает себя пипец щедрым – нечто похожее она и сама умеет, телепорты-проколы, действующие только на нематериальные сущности, через мир сфер делает на раз-два, просто опирается на алтарь и засвечивает оные проколы. Методика землянина позволяет совершать наведение на маяки именно незаметно, скрытно, и сравнительно быстро. Нужные контракты, специфика камлания, особенности обережной черты, личное влияние духовным телом – все это она может повторить уже сейчас, если потренируется... просто до этого нужно было дойти самой, а это годы, если не поколения работы.       Или пара месяцев активного развития ее дочери, какая раньше или позже будет обязана выйти на те же знания сама. Так смысл держаться за столь малые тайны, если проще и выгоднее в следующий раз банально попросить Маегу самой обеспечить подготовку смещающегося переходного ориентира развернуто-зацикленного типа? И она ему будет еще и благодарна за то, что он ей работы подкинул! Иногда он чувствовал себя самым настоящим злодейским злодеем, причем ему таковым нравилось быть.       «Цель здесь». – Транслирует он свои образы, проверяя следующих за ним духов, начиная от парочки медуз, Левого и Правого, продолжая иными боевыми призывами для сражения посреди сфер, заканчивая кагалом духов для ментального или посмертного допроса. – «Наведение. Движение. Осторожность. Не вляпайтесь, дамы, мне не нравится то, что он здесь безвылазно торчит. В большом городе прятать себя проще. Легче. Понятней».       Уже не раз обговоренная тема, причем его опасение не то чтобы разделяли целиком и полностью, но понимали и не недооценивали. Маега вообще не была склонна к тому, чтобы недооценивать врага – презирать, считать говном и всячески оскорблять могла, любила и практиковала, но не недооценивала, нет. Да и нечто странное тоже чудилось им троим, даже четверым, если Урвага считать. Или пятерым, если считать Сильвию. Она неожиданно помогла тем, что у нее в Лодермарке имелась марионетка, из тех, какие даже не знали о том, что им навеивают через кровь. Просто марионетка стала бесполезной и была отпущена, а сам мужик решил после Дантмарка поселиться именно здесь. В итоге кровопийца невольно знала о городе несколько важных моментов, важных и еще сильнее раздраконивших обширную паранойю Степана.       После демонической мрази у него та паранойя никогда не спит и не закрывает глаза подремать, что его во многом устраивает.       Сильвия, кстати, сейчас тоже в режиме паранойи, потому что подозревает, что ее в любой момент могут попробовать окончательно додавить и закабалить, а это вынудит Степана отвлечься и поработать уже над проблемой леди де Фелль, чтоб ее. Да и визит собратьев по диете, неживых и могучих, тоже остается возможным, Мертвый Север проявляет нездоровый интерес к Дантмарку в последнее время. Так что главная кровопийца и ее девочки заняты день за днем, а единственная, кто кайфует и отрывается – это Юла, уже взявшая шестнадцатый уровень и умудрившаяся освоить «краткое боевое позиционистическое смещение», получив малое знание в награду за квест.       Ну, еще Большие Титьки тоже счастлива, но, во-первых, она промыта мозгами до белизны, а во-вторых, Степану абсурдным образом казалось, что Юла, телепортировавшая заряд птичьего говна прямо в рот бывшего большого босса, - лично Травушки, который наркотой заведовал, - намного счастливее, чем нигде не бедная коровка. Как мало нужно некоторым для того счастья! Только отсутствие боли, стабильное состояние здоровья, доступ к нормальным благам жизни, а также возможность накормить искренне ненавидимого ублюдка говном в любой желаемый момент. Впрочем, именно убивать Травушку девушка не собиралась – он, по ее словам, выблядок еще тот, но остальные не лучше, а при этом хотя бы опять не режут глотки всем причастным и не очень.       Нет-нет, это она его не простила и не пощадила, просто решила повременить с местью до того момента, как сможет обеспечить плавное смещение урода и подыщет способ не скатить все к бойне. Про то, что де Фелль скоро будет ошейник на «кровавую стерву» надевать, она в курсе, как и о том, что Степану и Сильвии есть, чем ответить. Вот в той мутной водичке она и намерена окончательно рассчитаться с уродом, регулярно урабатывающим малолетних босяков до смерти от интоксикации, а контроль над криминалом в городе передать на марионетку Сильвии. У нее тех марионеток больше стало, сказываются ее и ее гнезда способности влиять на разум, особенно Лемиры, какая в этом плане чуть ли не опаснее кровавой мамочки своей.       Но дела Дантмарка остались в Дантмарке, а вот здесь, в Лордемарке, шаманы имели свои проблемы, причем заметил их шаман не без труда, но с гарантией, просто за счет агентурных знаний и проверок. Опять же, подсказки Сильвии, какая знала о местных катакомбах, сказались на скорости обнаружения подлянки. Местные подземные ходы были не слишком обширны, практически заброшены, ибо обрушились после нескольких землетрясений, вызванных конфликтом с сильнейшим местным одаренным-геомантом, какой после конфликта переехал обратно в Нейрат, из какого прибыл. Это было лет полтораста тому назад, но сейчас от катакомб, какие были сердцем местного криминала и едва ли не вторым городом, остались только отдельные участки, облюбованные нищими и все тем же криминалом.       Но благодаря этому знанию шаман изначально смотрел под землю под нужным им особняком, найдя там то, что было спрятано. Причем хорошо так спрятано, в первую очередь от ветра и воздуха, от поиска именно духами этих сфер, да и от шаманизма вообще. Маега тоже заметила, да и Сингха, но только после того, как тот попросил смотреть внимательнее и дал понять, что здесь есть, что именно искать. И то, они, в отличие от него, не поняли глубины проблемы. А вот Степан, камлая и призывая кагалы подземных сенсоров, уже понял и от этого все сильнее начинал нервничать. Группа земляных червей, каких он призвал для анализа, семерка сильных духов роевого типа, быстро нашли все слабые точки чужих чар и проанализировали таковые.       Духи эти не ползли сквозь землю, они ею были, просто изменяли не свое положение относительно земляной массы, но положение оной массы вокруг себя. Мол, сейчас червь вот на этом участке, состоящем из камня и земли, а мигом позже он уже состоит целиком из скального массива в трех метрах вниз. Крайне мозговыносящий способ передвижения, но в этом их сила. Пока часть окружающего мира пребывает телом духа, оный дух может ту часть анализировать и познавать на крайне глубоком уровне.       Достаточном, чтобы вскрыть добротную трехслойную маскировку против шаманов, причем одной конкретной шаманки и ее дочери. Достаточном, чтобы заметить крайне неплохо спрятанные сенсорные плетения, какие должны были среагировать на присутствие вложенного шаблона – духовного слепка-оттиска лично Маеги. Среагировать и активировать ловушку, крайне неприятную такую ловушку, стоит сказать, вполне способную лишенную тела почти магистра, что пришла мстить за влезание в дела ее крови, убить одним ударом.       «Аурно-духовные бомбы кристаллического типа. Резонансная деструкция тонких тел и принудительная напитка энергетики жесткой силой тверди и энергетикой Подземелья. Мощно. Хитро. Опасно. Херово». – Резюмирует шаман, уже заканчивая обезвреживать эти мины, способные не только Маегу с Сингхой, но половину квартала умертвить, если не вовремя сработают. – «Подавляю. Замыкаю. Отсекаю. Жертвую».       Призванная в реальность сущность на границе со старшей именно для чего-то такого и была подведена под контракт, - семь призывов не чаще раза в сезон, без срока, без права передачи, - чтобы сожрать какую-то мину, магическую ловушку или насыщенный магией токсин в большом количестве. Меньше секунды и все трое они ощутили, словно по ним, по их лишенному плоти духовным телам, провело горячим коровьим языком, благо дух имел сферу зверино-рогатую. А после ничего не изменилось, все осталось таким же самым, только в специальных выемках под фундаментом занятого сбежавшим посредником особняка пропали без следа несколько черных, словно ночь и хрупких, словно смесь льда и стекла, кристаллов-бомб.       «Вот теперь проверяем. Еще раз. И начинаем задавать. Вопросы». – Изрядно обескураженная и, будем откровенны, немного испуганная, как бы она это ни скрывала, столь качественной ловушкой именно на нее, Маега лишь выразила образы согласия, а уж Сингха, которой тут попытались маму убить, вообще пылает праведной местью. – «Я веду. Здесь может быть еще что-то. Против вас. Лучше вовсе. Ждите здесь. Вдали».       Это предложение подождать обе шаманки восприняли чуть ли не оскорблением, и они некоторые время обмениваются образами, приходя к компромиссу, согласно какому проверку все равно ведет Степан, но они следуют сзади и прикрывают. Ничего более не понадобилось и тихонько бухающий довольно паршивый бурбон индивид, типичный мужик лет сорока, похожий одновременно и на торгаша, и на чиновника, и на обеспеченного цеховика, тихо и мирно упал лбом в стол, под суггестивным навеиванием шамана. В самом здании ловушек и сенсоров не было, только средненькая магическая защита, самим же мужиком и установленная.       Спустя примерно шесть часов, уже под рассвет, допрос бессознательного тела был закончен, само тело тихо и мирно скончалось от сердечного приступа, - жалости шаман, насмотревшись чужой памяти, не испытывал, скорее жалел о том, что нет возможности без подозрений устроить уроду что-то страшное, - а тройка шаманов вернулась в свои тела повторно активировав тот самый переход, разрушив его за собой и стирая следы. Нагло спизженая у землянина бабочка-эвакуатор никому не пригодилась, как и два аналога таковой. Степан пришел в себя быстро, сказалась закупленная через магазин алхимия, соратницы справились лишь немногим позже и то, лишь потому, что им пришлось от своей Юрты идти пешком, а не через проход-тоннель. Само обсуждение заняло тоже немало времени, но основные вопросы удалось обсудить весьма быстро.       Радостным никто не казался, да и не был, слишком уж неприятная ситуация, какая, будь Степан именно Стэ, могла закончиться еще неприятнее.       Итак, заказ на похищение Стэ пришел сразу из двух источников. От одного из давних «друзей» Урвага, каких тот из Морграфа подвинул еще много лет назад, подвинул именно из-за наличия под боком, - в одной постели, - мастера-шамана, какой вплотную подбирается к магистру. Мужик при случае не стесняется гадить по мелочи и не очень, несмотря на то, что гадить Урвагу еще его отец пробовал, только помер раньше. От старых проклятий и общей немощи, а не от помощи той же Маеги. Тот тип был старше Урвага на почти полный век, даже его сын старше Урвага, на минуточку.       Эти торгаши не хотели именно убивать, это отдельно оговаривалось, они просто намеревались взять Стэ в заложники и вернуть за снятие вынужденно принесенной клятвы «не лезть в Морграф, чтоб ноги их там не было». Вернуться в Жемчужину Приморья хотелось, хотелось не для посиделок на берегу залива и не для посещения местных борделей. Вернуть рынки, утраченные и уже частично поделенные между де Ломер, де Радмар и де Арбес, вот что он хотел. А похищение «жениха» удачно не попадало под прямой вред семье Маеги – он еще не жених и даже официально не принят таковым, вот и можно поиграть немного с клятвами. Какой-то эффект там бы был, но, зная мастерство местных магов в нарушении ими самими же данных клятв, а также оценивая незначительность нарушения, последствиями было решено пренебречь.       Тут все понятно и никаких вопросов не вызвало, даже злости, просто усталое раздражение и «а я же говорила» со стороны Маеги. Это «а я же говорила» значило, что она предлагала их всех тогда убить к херам, именно эту ветвь семейки, а Урваг бы помог занять место главы филиала кому-то не столь категоричному и более благоразумному. Не стал, не рискнул, и так уже косо на де Ломер смотрели за агрессивную политику в адрес тех, кто их семью тронуть посмел. Маега компромиссов не знала, а вот Урваг как раз понимал, что если зарекомендует себя слишком бескомпромиссным, то с ним разберутся. Не считаясь с потерями репутационными и физическими. Максимум удастся самому сбежать и потом в степи быть приживалой при жене... возможно, именно поэтому Маега была столь настроена на конфликт.       Любовь любовью, но именно настоящие, взаимно искренние чувства, а не взаимные симпатия и расчет у них не сразу образовались, притирались характерами они долго.       Второй заказ пришел из Степи, кто бы мог подумать, причем он даже знал одного из представителей семьи, какая этот заказ провернула. Да-да, тот самый батыр-монгол, какой облил Степана презрением и чуть только физически не попытался избить, вернее, заказчиком был его папенька. Давний партнер и надежный контрагент Урвага в степях, Сахым-Лабай, мать его. Этот заложника не просил, скорее его заказ состоял в том, чтобы освободилось вакантное место жениха для такой завидной невесты. В это Урваг верил сходу, даже рассматривал эту вероятность еще до попытки похищения, потому что примерно понимал, спасибо Маеге, насколько эта семейка желает породнить свою кровь отнюдь не с де Ломер, а с древней, одной из старейших в Степи, линией наследственных камлательниц.       Вот в то, что именно они приготовили ловушку на Маегу – нет, не верил, там такая дружба между семьями, причем подкрепленная клятвами и договорами, что Сахыму было проще себе яйца отгрызть, чем настолько очевидно предавать оные договора и дружбу. Допрос посредника, Рувика Чольского, - потому что родом из деревеньки под названием Чоль, а не из-за знатной фамилии, - подтвердил мнение Урвага и Маеги, какая оное мнение целиком разделяла. Был еще некто, некто третий, нашедший Рувика уже после провала операции, нашедший и убедивший подождать в своей ухоронке месяц, знатно за это заплатив.       Конечно же мужик понимал, что его используют приманкой, да и о том, как Маега мстит, был наслышан, но отказать не вышло. Откажи тут, когда тебя скрали прямо из постели, вывезли за стены Нормграфа, а после вежливо попросили принести клятву на кровавом алтаре. Не реликвии Хранителя Клятв, что показательно, ага. Вот и бухал мужик по-черному, пусть даже знать не знал о том, что нет никакой засады на Маегу, только лежащие у него под жопой магические мины. Да, против шаманов, а не людей, но и людям не поздоровилось бы, просто в куда меньшем радиусе и не настолько гарантированно смертельно. Одаренные вовсе могли бы пережить удар без последствий, если краткосрочного недомогания не считать. Ну, одаренные, какие не являлись вышедшими из тела шаманами.       Этот кто-то знал Маегу, знал ее тактику и имел примерный слепок ее ауры, а еще подготовил атаку строго против нее, причем намеревался именно убивать, ничего более, никаких иных вариантов и быть не может.       - А ведь я и сам получил наводку на Лодермарк. – Задумчиво так тянет Урваг. – Причем от вроде бы надежного источника, просто там сообщалось о том, что один из весьма известных в узких кругах посредников при гильдии наемников вдруг резко сорвался с места и переехал в давно выкупленное провинциальное имение. Источник, выходит, либо не столь надежный, либо не мой, либо его обвели вокруг пальца да так ловко, что зачем мне вообще такой источник? Золотце мое, свет очей моих, а ты вообще примерно предположить о том, кто это тебе злого пожелал, можешь?       Та иронию мужа не оценила, мысленно наверняка перебирая всех кровных врагов своей семейки и находя там добрую четверть Степи. По-другому у столь могучих потомственных одаренных и не бывает, если врагов у такого индивида нет, то он, несомненно, архимаг менталистики, неважно какая там декларируемая официально специализация. А вот Степан как раз имеет мнение и не стесняется его озвучить, расслабленно развалившись в кресле, откинув голову и смотря в потолок.       - Это явно шаман, причем темной направленности. И при этом дружный либо с обитателями Подземелья, либо с теми, кто там торгует. – Говорит он, просеивая через память все то, что вытащил из памяти чужой. – Алтарь, на каком проводилась клятва для Рувика. Это раз. Он новодельный, причем переделанный. Восприятие у мудилы самое паршивое было, но он к алтарю касался, ощутил собой, всей сутью. Окропленный кровью, мертвый, вымертвленный. Изначально это именно широкой классификации алтарь, такие в том же Нейрате клепают на заказ. Да и не только в Нейрате. Более того, алтарь из тех, что подешевле, его усилили на время, явно не собираясь стараться, лишь бы клятва продержалась сколько-то, пока не бахнет ловушка.       В ответ на его слова все слушающие только кивают, потому что оспорить нечем, Маега так и вовсе выглядит раздраженной тем, что сама не додумалась. Ну, тут он ей не поможет, в его случае сказалась глубина невольной специализации, спасибо Чрезмерно Милфичной, он просто видел через образы чужого разума намного больше оттенков, чем Маега, работал с большим объемом данных. Тут не нужно быть гением дедукции, да и ее интеллект от этого меньшим не стал, хотя она явно разражена тем, что в дурах оказалась. Ну, по ее мнению. Даже через блокаду эмоций протекает, а она понимает это и злится только сильнее, хорошо, хоть не на Степана.       - А еще кристаллы. – Добавляет он финальный аргумент, встраивающийся в картину событий. – Их сделали по лекалам классической магии, наверняка нанимали мага нужной специальности. Но коровка, какая их сожрала, передала отклик. И эти кристаллы начиняли смертью твоей... начинял шаман, дикий маг, не волшебник. Оправа, сенсор ловушки, маскировка – это маг, но сами камушки – камлатель. Готов поставить свою маску.       - Не приму ставку, слишком уж складно все это звучит, чтобы быть неправдой. – Урваг потер аж сверкающие недосыпом глаза, смачно зевая. – В родных степях у тебя врагов много, Маега, но не все из них столь... непримиримы. А сейчас, вроде бы, активной войны никто не ведет. Я это к тому, что тебе бы связаться с домом, расспросить подробнее о том, что там у них творится, может, тоже какие-то нездоровые танцы начались. Я проверю свой контакт, какой мне наводку на Лодермарк кинул, поспрашиваю его, вдруг да расколется. А если окажется, что он не сглупил... то Дантра всегда глубокая.       Маега не ответила, напряженно думая, Сингха и вовсе почти что уснула – шутка ли, сразу после возвращения в тело перейти к столь напряженному обсуждению. Степан тоже попрощался и пошел меняться местами со своим манекеном. Пока что никаких системных сообщений у него не имелось, но чувствовалось, что еще немного – и свое предупреждение за недобросовестное выполнение квеста он получит. Лечь в постель, проверить состояние защиты, поставить ловец снов, пусть даже одна конкретная демоница сейчас ему точно не угроза, а после отключиться, погружаясь в калейдоскоп видений.       

***

      Поток сонных образов ведет шамана запутанным лабиринтом, то повторяя уже виденное, то показывая его под иным, меняющим все, углом, то создавая нечто совершенно новое. Спящее сознание распадается на нити всеохватывающей паутины, собираясь и заплетаясь вновь, обращаясь в прах и возрождаясь из него. Одни образы запоминаются лучше прочих, в иных нет места даже памяти.       Бегущий сквозь лес мужчина, сжимающий обломанный на окончании меч, отчаянно оглядывающийся на что-то, что бежит за ним, нечто большое, огромное даже, но абсурдным образом не роняющее деревья, даже не оставляющее следов. Здоровенный дворец, полный празднующих людей и нелюдей, неожиданно начинающий пылать разноцветным пламенем, сжигая все и всех под вопли пропащих душ, обреченных переживать свой последний вечер всю оставшуюся вечность. Обитающая во вселенной Молота Войны смертельно прекрасная Лилит Гесперакс, на сверхзвуковой скорости убегающая от Степана Жирного, какой на этой же сверхзвуковой скорости ее догоняет и просит остановиться, ему только спросить, на что темная эльдар не останавливаясь отвечает, что она, как бы, и не знает ничего.       Степан видит огромную, невероятно громадную пустыню, от горизонта до горизонта только песок и солнечный жар, да буйство магии, сошедшее с ума пространство и безумие самого времени. И там, в центре пустыни, в самом ее сердце, где сходятся воедино пространственные и хронотонные аномалии, возвышается вверх невозможная и недостижимая башня, что чернее беззвездной ночи, но не чернее людских помыслов. Да и не только людских. Впрочем, внимание приковано совсем не к башне, нет, сон ведет Степана в совершенно иную сторону, туда, где свили свое гнездо те, кто научился в этом пустынном аду выживать и процветать. Словно пробивающийся сквозь асфальт росток одуванчика, словно упрямо стоящее на вершине скалы дерево, словно клубок ядовитых змей.       Степан шагает по рыхлому песку, а каждый шаг его не сдвигает шамана с места, но он все равно приближается. В этом сне кажется, что каждый шаг его попирает земную твердь, толкает ту, заставляет проворачиваться прямо под его ногами. Каждый шаг – полный километр, каждый шаг – зеленая миля, каждый шаг – семь оплаченных кровью и кошмаром верст. Степан шагает вперед, одетый в свою маску, в накинутый на плечи кошмарный плащ из обрезков сотен шкур, в рогатый капюшон, под каким даже маски не видать. В руках его ставший невесомым посох, выточенный из цельного дерева, изувеченный острыми, словно обсидиановые сколы, знаками, на какие больно смотреть, про какие больно даже просто знать. Шаман толкает землю под собой, приближаясь и приближаясь к своей цели.       Замкнутые поля и массовые наговоры древнего ведовства он замечает, но не более, ведь каждый его шаг не заставляет проходить через эти преграды, а смещает мир вокруг Степана, являя его пребывание за ограждающей чертой. Закрученное в бублик пространство не способно его замедлить, обтекая фигурку шамана, что стал здесь оплотом стазиса, нерушимой стабильности реального мира, даже бурлящие высокие сферы в его присутствии словно замирают и становятся тихими, будто декоративный прудик с карпами в полный штиль. Степан делает еще один шаг, мир смещается снова и останавливается, замирает, застывает перед ним. Там, дальше, не просто чужая земля, не просто чужое ведовство, возраст какому века и тысячелетия. Нет, там, за чертой, уже сама власть, власть той, кто не позволит даже тверди земной вертеться под чужими ногами.       Под маской улыбка, похожая на оскал, под маской спокойствие и тишина, потому что ему нечего говорить, нечего предлагать и требовать. Все, что только можно, они друг другу уже сказали, уже предложили, уже искали компромисс, так и не найдя даже его подобия. Там, за чертой, та, кому он обещал защиту, запертая в чужом оплоте ради того, что скрыто в ее крови. Там, за чертой, не пропуск в величественную и кошмарную башню, что попрала небеса и устояла после этого, не богатство и власть вне пределов любых мечтаний, не собственное могущество даже. Там – цена его слову, а слово шамана, чужого этому миру, ничего в нем не имевшего изначально, ничего не стоило, только потому и являясь бесценным. Ну, для Степана так уж точно.       Он улыбается, втыкая исполинский посох-бревно в мгновенно спекающийся в сплошной комок мерзости песок, а тот начинает сиять, словно даже не ночной фонарь, а чертов маяк. И маяк этот маяк и есть, давая сигнал, пеленгуя точку прибытия для полчищ духов, одновременно открывая для них путь сюда, вовнутрь, сквозь все защиты. Мир вздрогнул, пришел в бешенство вместе с той, кто стала здесь волей мира, вместе с теми ученицами и родственницами, кто встал за ней. Воля эта сокрушит маяк, сотрет в кровавую пыль фигурку шамана, пришедшего в чужую власть и себя в ту власть отдав, но Степан только начал.       Сотни и сотни амулетов, домов духов, оберегов и миниатюрных тотемов, надетые на нем сейчас горят и осыпаются пылью, выигрывая время, краткие мгновения, пока он завершает свой ход. Множество раз изнасилованное пространство этой пустыни стонет еще раз, когда в нем медовыми сотами, отверстиями сита, кротовьими норами раскрываются многогранники диких порталов, каждый из каких ведет куда-то в свое место. Они, порталы эти, формируют сплошной экран, воплощаясь впритык друг к другу, а мигом позже из них бьет собственная воля. Власть над той землей, что за порталом, власть над землей, какая пришла в Пустыню вслед за шаманом. И воля встречает волю, власть встречает власть, а Степан смотрит в затянутые песчаной бурей небеса, казалось, видя там юные небесно-голубые глаза, чужие и невероятно старые, древние даже.       - Ты желала моей Скрижали? – Шепчет он так, что шепот этот слышно в каждом уголке чужой власти, на какую падает даже не буря, а едва ли не космическая пустота, воплощаемая волей сонма великих духов. – Получи же ее сполна.       

***

      Новый фрагмент сна, теперь куда более яркий, куда более реальный, словно прямо сейчас происходящий где-то не здесь, не со спящим наблюдателем. Смутно знакомый богато обставленный кабинет, в каком общаются все так же двое – юный наследник могучего Торгового Дома, Степану даже кажется, что он вот-вот узнает герб, а также статная, высокая и очень фигуристая женщина в облегающем, хоть и довольно закрытом платье с корсетом. Общение о покупке и передаче права на продажу очередной партии элитной косметики идет к обоюдному удовольствию, потому что устраивает сразу обе стороны. Опытной торговке только на руку новый покупатель, прикрытый гербом могучего дома, а новому главе торгового представительства кровь из носу нужны первые сделки, нужно влиться, вгрызться гномьим проходческим буром в местные финансовые потоки, занимая там свое место.       Чужое отнять несложно, но куда сложнее после не быть за то уничтоженным, когда забывшие о распрях местные гиены бросятся на новенького. Куда легче, куда правильнее, влезть в ту делянку, какая либо еще не имеет хозяина, что часто бывает с такими же новенькими производителями, либо недавно лишилась хозяина. Дом де Фараль куда чаще занимался торговлей более увесистыми товарами, вплоть до торговли лодками и кораблями, как и созданием новых торговых экспедиций и вольных капитанов. Потому-то его так настойчиво держали в Куордемаре, так не хотели оттуда отпускать, что они были невольным, но очень активным конкурентом островитянам.       Когда самый молодой глава представительства в истории дома только объявил о том, что возглавит новое представительство де Фараль прямо в Морграфе, то от него ждали чего-то такого же. Вернее, ему желали мучительной смерти и неплохо так пытались это пожелание выполнить, от того яда на страницах поддельного письма из дома противоядия так и не удалось сыскать, благо, он не коснулся подделки. Смерти ему желали, да, но ожидали иных ходов, привычных для де Фараль, ожидали и были готовы встретить. Влез бы он в организацию речной торговли вдоль Дантры? Попробовал бы отхватить часть морских перевозок? Влез бы в любую из двух имеющихся гильдий корабелов? Совсем потерял бы ум от страха и попытался бы перехватить контрабандные пути?       Все это привело бы его, как минимум, к очень обидному краху, потому что нечего играть на одном поле с теми, кто в эти игры играл куда дольше тебя. С теми, у кого позиции даже после налета островитян все еще намного лучше твоих. Гион к тому моменту уже удивил своих конкурентов, включая и бывших «союзников» с «друзьями», уже показал, что зря его не восприняли всерьез, но больше они такой ошибки не допустили бы. И тогда Гион полез туда, куда его дом практически не влезал – торговля косметикой, женскими одеяниями и бельем, элитными предметами гардероба, всевозможными украшениями из недрагоценных металлов, костей и кораллов, а также, пусть простит его Даромар, игрушками для разжигания страсти, преимущественно женской.       Кто-то, конечно, посмеялся, да. Но большая часть тех конкурентов, что поумнее, очень неприятно удивились – оба малых торговых дома, какие держали эту отрасль торговли после налета либо разорились, либо вовсе погибли. Не погибни тут, когда многократно проклинаемый и все еще живой Король-Капитан, чтоб его, прямым ударом чар своего флагмана, с каким он сроднился до предела, просто стер все центральное поместье вместе с управляющими Торговым Домом. Эти бесхозные потоки финансов, эти склады, уже готовые партии товара были весьма сладким куском, вот за него и начали бороться выжившие игроки. Забыв о том, что любой гербовый торговый дом, который достоин зваться Торговым Домом – это в первую очередь люди и другие разумные, какие этот дом представляют.       Не только глава, первые заместители, главный бухгалтер и взыскатель долгов, но еще и низшее звено, простые рабочие лошадки, шестерни отлаженного механизма. Оставшись без своих предводителей, без тех, кто держал основу клятв, с кем заключались сделки, кто представлял лицо дома, они не имели шансов сохранить свое, многие и себя не могли сохранить. И все игроки это понимали, потому и предпочитали не предлагать и покупать чужую верность, а просто брать. Брать потоки, брать казну, брать запасы товаров, но не людей (и нелюдей), потому что на хлебные места в любом доме своих кандидатов полно.       И тут, подлость какая, наглый и циничный, несмотря на возраст, Гион де Фараль взял и предложил, именно предложил свою помощь и покровительство. Не имеющий шансов вырвать кусок бесплатного пирога, он предпочел оный купить, пусть и задешево. А оставшиеся члены павших торговых домов, у каких просто не имелось иных вариантов, в протянутую руку помощи вцепились всеми силами. Едва не утопив Гиона за собой, слишком сильно дернув, но это уже частности, с этим уже можно работать. Обе стороны понимали, что они друг другу нужны и не обойдутся без помощи второй. Гиону чрезвычайно не хватало верных или хотя бы любых подчиненных, а также своего места в финансовой жизни Морграфа. А принятым им новичкам не выжить было без покровительства какого-то из домов... но только де Фараль сейчас одновременно имели имя и власть, репутацию и ресурсы, но не имели сил и средств взять все силком именно сейчас.       Достойный представитель своего дома не без основания гордился тем, что ему удалось провернуть, а вдвойне приятнее для самолюбия было то, что его заклятые соперники об этом его ходе просто не догадались. И потому пусть, пусть они смеются над тем, что Гион реализовал ту партию дамских спасителей, вибрирующих затычек и прочих вещиц интересных, пусть. Юноша обратил эти товары в золото и серебро, пустил полученные деньги в оборот и окончательно занял свое место среди торговых представительств Морграфа, теперь так просто его уже не сковырнуть, хотя попытки и продолжаются. Та же сука де Радмар его вовсе теперь ненавидит до зубовного скрежета, ведь он лишил жадную мразь стольких дивидендов!       Разумеется, почтенная Урсула о его положении знала, как знала и о том, каково ее собственное положение, не могла не знать. Когда большая часть ее покровителей либо погибла, либо разорилась, либо вовсе попыталась отнять дело всей ее жизни, как и жизней четырех поколений ее предков, отдав кому-то еще, более достойному, она не стала складывать руки на монументальной груди. И сама вышла на Гиона де Фареля, сама активно помогла ему в том, что он провернул, отчего и имеет сейчас несколько более удачные контракты, чем остальные «спасенные» юным де Фараль. Разумеется, ее помощь была не столь значимой на общем фоне, не тот уровень, после какого выделяют пай в общем предприятии и право на вступление в семью, но оная помощь стала неплохим началом осторожной дружбы.       Насколько дружба вовсе возможна между людьми их профессии.       Женщина со взглядом хищной кошки и юноша со взором жестокого волка улыбнулись друг другу и завершили очередную сделку подписанием договора, какой тут же отпечатался у них в аурах. Еще раз проверив подписанное, - мало ли, вдруг там новые строчки появятся после закрепления или скрытые параграфы образуются? - обе стороны удовлетворенно улыбаются друг другу, а после столь же удовлетворенно улыбающаяся Урсула одним движением вытягивает скрепляющий шнурок из корсета и приопускает ворот платья, вываливая на чуть прохладный воздух кабинета свои сиськи. Буквально бьет ими по столу, шлепок получается весьма звучным, заглушив даже тихий скулящий стон Гиона, какой от лицезрения обнаженной женской груди непроизвольно кончил.       Последняя беда для него уже успела войти в привычку за последние недели, благо, всегда верная и готовая помочь Ханна, - благ будь тот день, когда он выкупил ее пожизненный контракт и перевел в личные служанки! - никогда его за это не осуждала и всегда была готова объяснить, что это вполне нормальная реакция. Он устал, переработал, слишком много стресса, тут и не такое бывает, не так ли? Мгновенно засыпающий после оргазма юноша едва не уснул и сейчас, остановило его только то, что он на публике, перед почтенной Урсулой, да и сама торговка косметикой продолжает говорить, а потому невежливо будет выключиться прямо сейчас.       Верная Ханна быстро достала из неприметного тайничка флакон с любовным маслом, повышающим, в том числе, эротическую чувствительность, передав этот флакон Урсуле. Женщина неспешно и однозначно красуясь, раз за разом шлепая сиськами по столу, приподнимая, прижимая друг к другу их и отпуская, покрыла свои достоинства оным маслом. Гион к его чести выдерживает беседу, пусть говорят они большей мерой о сиськах, - вернее, прелестных грудях, но Гион забывается и регулярно зовет их то сиськами, то выменем, то еще как-то, - но женщина не стесняясь выпытывает у Гиона о том, как протекает его личная и сугубо интимная жизнь.       Враз растерявший свой волчий взгляд юноша устало жалуется Урусуле на то, как он постоянно не может даже войти в Ханну, часто спуская еще пока она раздевается, как вынужден носить специальный очищающий амулет, - спасибо, кстати, за этот подарок, - какой не дает пятнам семени проступить на одежде в быту, как изливается, стоит только увидеть обнаженную грудь, выпяченную задницу, раздвинутые ноги или даже просто вывалившийся или проступивший сквозь ткань сосок красивой женщины или девицы. Урсула полностью понимающая в этом плане, она хвалит Гиона за то, как он кончает от ее сисек, как он кончает для Ханны, - девушка в этот миг продолжала подкидывать и ронять грудь отвлекшейся на беседу Урсулы, но улыбнулась той с искренней благодарностью, - но и ругает за то, какие он про нее пошлые мысли думал и какие планы предпринимал.       Серьезно? Он записал в свою «книгу пока что неисполнимых желаний на отдаленное будущее» такие постыдные для нее вещи? Его что, так возбудила идея измазать ее всю медом и сладким кремом, надеть кольцо в нос и оттянуть ноздри, а после заставить хрюкать, будто свинку? Он так хочет, чтобы она для него похрюкала? Мог бы и просто попросить, Урсула бы столь вежливо пялящемуся на ее груди юноше не отказала в такой малости, не так ли? И она действительно не отказала, одними лишь звуками игривого подражания зверю доведя Гиона до еще одного оргазма. Тот рассыпался в благодарностях и сам едва ли не выпросил у нее возможность искупить свои постыдные и недостойные их товарищества желания.       Наигранно усмехнувшаяся торговка все же вняла, сама и добровольно залезая на стол, задирая платье, под каким оказались сокрыты кружевные темно-синие чулки с подвязками и полное отсутствие трусиков, а после накрыла голову Гиона, скрывая его под тканью, позволяя принести извинения в лучших традициях клира Дарящей Жизнь – устами к медовым губкам оскорбленной женщины. В очередной раз, как и во все их встречи до этого, если не считать парочки самых первых. Ханна продолжает массажировать грудь Урсулы, заворожено глядя на ее большие и такие нежные соски, улыбаясь и кивая на предложения торговки о том, как именно ей вести себя с Гионом. Эти идеи ей кажутся объективно верными и насквозь очевидными, логичными и неоспоримыми. Как и все прочие идеи Урсулы до сего момента.       Как и в прошлые подобные беседы заходящая иногда прислуга и помощники напрочь игнорируют происходящее в кабинете, забрав принадлежащую де Фараль копию договора, даже не комментируя слова своего начальника. Приказ покинуть помещение и не заходить ближайшие несколько часов им перевела вежливо улыбающаяся Урсула, какой они сразу же поверили. Все равно самим что-либо разобрать не вышло бы, губы и язык их господина были слишком заняты в момент произнесения приказа. Лишь когда они все трое оделись, когда Урсула поцеловала Гиона в щеку, позволив ненадолго заглянуть в декольте и даже прикоснуться к обнаженной коже груди лицом, торговка затянула свой корсет и была такова.       - Нет, ну сиськи у нее все равно натурально таврьи, господин. – Только и успела сказать верная помощница, качая головой и подавляя легкую зависть, прежде чем ее сграбастала требовательная хватка господина. – И-и-и!       Перевозбудившийся от этой беседы и собственных извинений юноша едва ли не разорвал платье на своей служанке, но невольно поймал взглядом ее широко раздвинутые бедра и гладко выбритую промежность, со стоном кончая на живот и лобок Ханне, бурно, очень бурно, невероятно бурно выливаясь на ее кожу и ощущая, как глаза опять невольно закрываются. В последний миг сознания он мысленно радуется тому, что Ханна его, конечно же, не осудит и болтать об очередном конфузе тоже не станет, засыпая с непростительно довольной улыбкой на устах.       Чуть разочарованно вздохнувшая Ханна утерлась платком, добросовестно избавившись от семени господина, а не попытавшись утаить его или даже использовать для собственной беременности. Затем она чуть сдвинула посапывающего в кресле Гиона, зашла ему за спину, ласково приобняла и зашептала тому на ушко.       - Спящий господин хочет лечь на стол. – Не просыпаясь ото сна, Гион лег на собственный рабочий стол, огромный и массивный, вполне могущий заменить иную кровать. – Господину снится сладкий сон.       Опавший было жезл за секунды обрел былую твердость, и Ханна с наслаждением сбросила с себя остатки одежды и насадилась на своего господина аж истекающим лоном. Следующие полтора часа она доводила себя аж до пяти пиков подряд, прервавшись лишь для того, чтобы чуть подкрепиться, да еще сменить позицию. Пусть ее спящий господин превосходно владел своим языком даже во сне, но большую часть времени она все же скачет на его жезле, какого так не хватает в последнее время из-за внезапно возникшей небольшой проблемы Гиона с поспешностью. Тем более, что он, в последние дни, даже сам пошел на поводу у проявившей неслыханную наглость Ханны, лаская ее устами по утру, извиняясь за то, что не смог подарить нормальной ночи.       Ханна всегда только загадочно улыбалась, не спеша просвещать господина о том, какой он послушный, когда засыпает после излияния. Она не стала пользоваться этой его слабостью, не стала намеренно беременеть, хотя могла, могла прямо сейчас приказать ему спустить в нее. Нет уж, она помнит, кому верна, и кто дал ей практически все, что она хотела бы получить. Все ее ночные нашептывания только такими вот скачками и ограничивались... ну, еще она немного намекнула Гиону на то, чтобы он поутру ее тоже отблагодарил, но уж точно ничего большего.       Вся вспотевшая, усталая и довольная, она слезла с господина, помогла ему, на ходу спящему, дойти до постели, уложив в кровать. И еще прошептала на ушко о том, что уже можно опять спускать, дав ему запачкать простыни и жалея о том, что не рискнула прошептать это же, скача на нем. Проверив время, убедившись в том, что остальные рабочие и прислуга все команды выполнили, документы подготовили, посыльных отправили и встретили, она позволяет и себе задремать рядом с господином. Тем, кому она будет верой и правдой служить, помогать и оберегать, ведь именно в этом и есть предназначение хорошей служанки.       

***

      Взгляд сверху показывает огромную степь, бескрайнюю и прекрасную, постепенно концентрируясь на весьма и весьма крупном стойбище, состоящем преимущественно из зеленокожего населения. Но именно что преимущественно, здесь хватает и вполне человеческого племени степняков, даже мелькают представители иных рас и речь не только о парочке полуэльфийских рабынь в шатре вождя. Невооруженным взглядом видно, что тут затевается какая-то масштабная херота, видно, что в стойбище прибыло много гостей и прибыли они вместе со своими отрядами или даже миниатюрными армиями. Впрочем, взор сна проносится над городом-стойбищем лишь немного задержавшись, следуя дальше, к окраинам и за них.       И вот, вблизи города, но вдали от шума, виден еще один шатер, громадный, не сильно меньше, чем у вождя, старый, выцветший узором, словно готовый на части развалиться, да только стены этого шатра могут удержать удар осадных чар. А обитатели ударить в ответ, ничуть не слабее атаковавших. Шатер окружен молчаливыми фигурами, одетыми в глухие и неимоверно тяжелые латы, преимущественно из примитивно откованного железа, хотя есть и качественные стальные образцы. Люди, орки, даже ящеры – в составе стражи нет расовых притеснений, как нет и жизни. Все до единого рядовые (да и не только рядовые) охранники здесь мертвы, а тела их управляются не слепком мертвеца, скованным плетениями некромантии, а некромантией дикой, совмещающей шаманизм и ведовство. Ведовство, какое подготовило тело к вселению духа и функционированию, а также шаманизм, какой позволил духа призвать и закрепить в переделанном теле.       Поверх каждого охранника надета неброская серая накидка, на какой вышит или нарисован знак того, кто эту охрану себе поставил на службу. И знак тот ведает вся Степь, от края до края, да и за ней тоже ведают, как не ведать? Среди мертвецов, нежити опасной и далеко не рядовой, бродят и живые – ученики, слуги, заложники, сочетающие все эти функции со своей главной задачей бытия поводырем и направителем выданных под командование тварей. Нежить, одержимая духами, дополняется сонмами призраков, тоже на основе шаманских практик созданных, а также просто духами, какие пребывают в шаге от воплощения, какие готовы растерзать и разорвать того или тех, на кого призвавший их укажет.       Взгляд идет дальше, сквозь стены шатра, в самый центр его, мимо всех остальных помещений, где в абсолютной темноте, немного разгоняемой огнем горелки сидит орк. Старый, сгорбленный, аж перекрученный от возраста, он давно уже должен был сдохнуть, но еще существует, пусть даже и дышит он больше по привычке, чем из нужды. Он таким, старым и едва не подыхающим, уже не первый век выглядит, но отходить к предкам не торопится. В полной темноте сидит он, окруженный сонмами самых близких ему духов, разодетый в ожерелья шаманских амулетов и оберегов, сделанных исключительно из разного вида костей. Преимущественно тех, какие принадлежали разумным. Да и духи вокруг него ему под стать – смерть, гибель, гниль, распад и кость, кости, много, много костяных сущностей.       В полной темноте бегают глаза его по принесенным ему письмам. Часть начерчены на пергаменте из звериных шкур, часть на еще сочащейся кровью коже людей или зеленокожих, часть на вполне привычной бумаге. Он читает сообщения одно за другим, буквально впитывает их, вдыхает саму суть того, что в них написано, забирая не буквы незнакомых языков, - ведь орк за свою непомерно долгую жизнь так и не научился читать или писать, - но сами смыслы написанного, то, что ему хотели сказать и передать. Часть посланий вызывает в нем едва различимую на исполосованном морщинами лице улыбку, часть недовольную гримасу. Одно из писем, отмеченное печаткой какого-то из конфедератских Домов, он вовсе с гневом скомкал и обратил в прах, но большая часть посланий ему пришлась по нраву.       - Кто делал? – Указал он пальцем на остатки праха от наименее понравившегося письма. – Чей провал?       - Всепочтенный, было сделано все, что только мо... – Ученик, принесший доклад, включая тот, какой разозлил учителя, даже не заканчивает фразу, молодого степняка просто выворачивает наизнанку, когда духи начинают стягивать плоть с костей, не забирая при этом жизнь. – Х-х-х-х-х-х-х-х...       Не сразу стихнул этот хрип, страшный и слышный во всем шатре и снаружи, прямо говорящий всем слышащим высокие сферы, что учитель изволит гневаться. А прощать ошибки старый уродливый орк не умел никому, только себе одному. Миг и плоть осыпается прахом, что впитывается в утоптанную голую землю, а кости, высохшие и полные страданий, полные еще не отжитой жизни, стучат друг о друга, сыплясь дождем. Одним движением шаман достает из-за спины большой, метр в диаметре, не меньше, бубен из кожи давно мертвых, но все еще неспособных умереть врагов и друзей, близких и родных, а после бьет в него, задает неприятный, омерзительный в своей хаотичности ритм.       Кости разочаровавшего орка ученика взлетают вверх, кружась в нескончаемом танце, скрываются под куполом шатра, где кости сотен и сотен прошлых жертв, врагов, учеников или родичей орка уже веками кружат в том же танце. Прямо на глазах эти кости частично обращаются прахом, частично дробятся на более мелкие кусочки, и только череп незадачливого одаренного остается полностью целым. Ученик мертв, но это ученик ученика, чуть более опытного и чуть более ценного, ученика, какой сам все понял и отправил племянника отчитываться за свой провал, зная, что за этим последует. Племянников у него уже не осталось, только старший сын и две дочери и ученик без всяких слов понял, что следующими укорами за провал станут уже они.       Или вовсе он сам, вместе с детьми.       Старый орк никому не прощал провалов.       Только себе.       Старый орк стучит в бубен, сводит с ума его омерзительная мелодия, но ни одна нота этой мелодии не слышна ушами, ни единого звука не возникает от контакта ладоней с бубном, только незримый крик самих высоких сфер, где пляшут и кричат в агонии беспокойные духи, терзающие не знающие покоя души.       День за днем.       Сезон за сезоном.       Год за годом.       Век за веком.       

***

      Большой, даже натурально огромный зал, наполненный чистым и очищающим Светом, буквально овеществленной божьей благодатью, а внутри зала яростно спорит множество личностей людского и не только племени. Прямо сейчас, за стенами храма, где идет разговор, за стенами столицы, где стоит храм, продолжает разворачиваться прошедшая сквозь половину мира армия демонического вторжения. Армия, какая стремится снести и Храм, и столицу, и всех тех, кто хотел бы демонов остановить. И как бы горько то ни было признавать, но шансы у них отличные, ведь как-то они сюда дошли, буквально смяв, истерзав или даже пленив и перевербовав все те армии и гарнизоны, какие пытались скверну остановить.       Шансы у демонов были бы не просто хорошими, а едва ли не абсолютными, если бы не последний ритуал, последняя надежда, с какой боги этого мира обратились вовне. Туда, где проходит воля богов иных, намного более старших и страшных. И те боги ответили, отчего в трех главных храмах трех континентов этого мира прошел масштабный и очень затратный ритуал. Ритуал, призвавший Героев, что должны были демонов остановить. На континентах Гимеллат и Алевир призванные явились в одиночестве. В одном случае только сам Герой, в другом случае Герой, но со своей обширной свитой. Здесь же, в центральном храме светлого пантеона континента Олл-Ванкингзе, призванных обладателей всемогущей Скрижали Души было аж трое. Не то дела у почтенных ванкеров были еще хуже, чем у остальных, не то эти трое были послабее тех Героев, какие прибыли в одиночестве.       И это вызывало невольный ужас, потому что слабым ни один из троих не казался, ужасали мощью и они, и каждый из их свиты. Немного омрачило сотрудничество то, что все трое явно не любили друг друга, а в случае двоих из тройки, то вовсе попытались бы поубивать «союзников», если бы не ограничение, какое наложили на них Покровители. Те, кто Скрижаль Души своим верным и преданным адептам даровали. И потому они молчат, молчат и их свиты, а сами Герои не спешат устраивать бойню друг с другом.       Молчит весьма красивый и отлично снаряженный полуэльф, аура какого практически не просвечивает из-под маскировки, не понять даже основу его магической специализации, хотя даже по примерным прикидкам силы в нем, минимум на магистра. За спиной странного полуэльфа стоят его соратники и соратницы: милая белокурая девица, удивительно пугающая тем, насколько она кажется безобидной и обычной, роскошная рыжеволосая кошколюдка, от какой силой ее Зверя давит сильнее, чем от армии оборотней, крайне большегрудая эльфийка с повадками боевого мага, еще одна эльфийка, только больше похожая на дипломатку, да и ведущая себя так же, а еще настоящий дроу. Мужик, что характерно. Смотрящий на всех вокруг, даже на своего предводителя-полуэльфа аки на малых детей и только что не вслух спрашивающий, что он здесь забыл.       Ни слова не говорит и удивительно невзрачно выглядящий мужчина невнятного возраста между двадцатью и сорока, тоже скрывающий свою ауру, но не сумевший или не ставший скрывать специализацию явного менталиста и биоманта. Свита его, однозначно измененная телом и разумом, тому яркое свидетельство, и дело не в паре темных эльфиек или устало массирующей виски рыжеволосой аристократке, какая, похоже, единственная не является ему рабой, а в громадной орчихе двух с половиной метров ростом. Такая мускулатура и такие громадные сиськи в сочетании с приятной глазам внешностью и собачьей преданностью господину в природе едва ли встречаются. Возможно, не самый идеальный союзник в противостоянии демонической армии, где основу легионов составляют сразу Алчность и Похоть, но он уже успел показать себя несколько сомнительным, но до крайности полезным союзником.       Замкнуты уста последнего из тройки, совсем еще юноши человеческого племени, какой явно пребывает не совсем здесь и сейчас, как и положено чудовищно могучему шаману, вокруг какого вьется сонм духов такой мощи, что неуютно станет и божьей аватаре. Им, собственно, неуютно и стало, когда юнец почти проявил в явь нескольких высших и едва ли не великого духа. Свита его состоит из двух раскосых шаманок, скорее всего матери и дочери, познавших ветер во всех его проявлениях, крайне эффектно выглядящей и столь же крайне пышногрудой кровопийцы, вполне достойной зваться древней, а еще совсем юной девицы с повадками и выговором городской шпаны. И аурой, какая всех проходящих мимо жрецов вгоняет в кататонию и паническую дефекацию, отчего не сразу удается заметить характерные для магов пространства и порталистов черты этого трущобного малефикара.       Все трое молчат, говорит лишь один, причем не призванный, а местный – сир Юдас Поцелованный, один из самых известных и прославленных паладинов эпохи, прекрасный тактик и выдающийся политик. Сейчас, когда первые недели неостановимого марша демонической армии прошли, а все выжившие пытались выдохнуть именно вокруг него, как едва ли не единственной выжившей фигуры достаточно калибра и компромиссности, собирались остатки армий, магов, орденов и прочих гильдий, желающих жить, а не отдать демонам души свои и своих близких. И говорит он строго по делу, вполне внятно поясняя, почему именно сейчас время для контратаки. Не идеальное и даже не самое подходящее, но попросту единственно возможное.       Сейчас, пока демоны растянули логистику, пока они не готовы к такой наглости, пока не знают о трех Героях, пока сами только готовятся идти на штурм стен Вайсенштайна, Белоснежной Скалы, крупнейшего города всего мира. И пусть план несколько сомнителен, но шансы, особенно с помощью Троих, вполне себе есть. Это все видят, это все понимают, а потому и принимают предложенную тактику. Фактически, уже приняли, обсуждают только отдельные детали и роли. Чего никто не видит, так это невероятно тонкой и невозможно искусной иллюзии, какую создал полуэльф, прикрывая и без того нереально скрытную фигурку еще одной женщины, раскосой убийцы в скрывающих саму суть ее одеяниях. Она неспешно оказывается за спиной замолчавшего было сира Юдаса, столь же неспешно и аккуратно втыкая в него иголку за иголкой, парализуя ауру, плоть, дух, мысли и даже душу.       А тот даже не замечает этого, пока не выключился.       Зато все остальные заметили и едва не убили скрытницу, несмотря на то, что видели ее в свите менталиста. Убили бы, уж точно попытались бы, не спади с выключенного сира Юдаса его маскировка. Скрывающая тщательно запрятанную, но однозначно не один год и десятилетие укорененную инфернальную печать служения. Тот факт, что азиатке для демонстрации печати пришлось в течении полусекунды сорвать с рыцаря и паладина тяжелые латы и нагнуть его раком, придется в хрониках опустить. Как и место расположения печати, да.       - Держу. – Выдыхает менталист, до хруста костей сжимая ладони на странном шаре, какой он незнамо-когда взял в руки, не обращая внимание на одну из темных эльфиек, что утирает ему идущую из носа кровь. – Поток перехвачен, сигнал продолжился.       А поток мыслеобразов, фактическая прямая трансляция событий совета, идущий в ставку демонического командования, оказался и впрямь перехвачен. Несмотря на то, что кукла демонов выбыла и сейчас ее едва ли не потрошат пылающие от ненависти взгляды тех, кто понял, почему же все попытки собрать силы или контратаковать доселе оборачивались поражениями и новыми потерями. Да, сигнал перехвачен и продолжает показывать все то, что происходит на совете, только вот, беда какая, не стоило бы такие вещи демонам показывать, давая знать о том, что их агент провалился с треском.       - Удерживаю. – Полуэльф кровью из носа не истекает, но только сейчас с него спала иллюзия, показывающая почти зеленое с синюшным оттенком лицо, а также градом текущий пот. – Захуячил им ложную трансляцию, вроде не заподозрили ничего, пидорасы.       И они не заподозрили, ведь успевший снять слепки со всех в этом зале иллюзионист передает удивительно качественную картинку, все «персонажи» играют так, как и должны играть, продолжая готовить обреченное контрнаступление. Какое, возможно, действительно будет, но уж точно не то, не там, и не так, как демоны будут считать и ждать. В кои-то веки неприятный сюрприз ожидает именно вторженцев, а не обороняющихся.       - Что же. – Выдыхает шаман, чьи духи одновременно помогают удерживать нить связи предателя и его господ и добавляют убедительности передаваемой иллюзии. – Как несложно понять, предложенный вам план – говно. Давайте придумаем, как этим говном накормить демонов и вернуть нас домой. А то в гробу я видал такие общие групповые квесты и свою роль рейд-лидера.       Да-да, именно рейд-лидера, со всеми системными бонусами, а также определенной степенью власти над выполняющими квест сопартийцами и их свитами. Потому что остальные двое готовы была на роль командующего их тройкой назначить слабоумного гоблина, лишь бы не друг друга. Шаман считать себя слабоумным гоблином отказывался.       

***

      Последним крупным фрагментом запомнилась рыжеволосая девица с веснушками на лице, одетая в облегающий костюмчик, одновременно отдавая нотками космической фантастики и спандекса для занятий аэробикой. Женщина, однако смотрит не совсем аэробику, потому что синекожая инструкторша-инопланетянка с весьма выдающимися формами преподает полностью обнаженной, а изображение постоянно меняется. Одна, а то и половина секунды на каждый микрофрагмент, являющийся отборным порно, а еще появляющиеся в углах экрана надписи словно вливаются в подсознание рыжей любительницы аэробики. Сама любительница капает слюной на собственную грудь из широко приоткрытого ротика, натирая соски сквозь тонкую синто-ткань одной рукой и лениво, неспешно, равномерно мастурбируя второй.       Спустя несколько часов женщина просыпается, сонно моргая, одновременно удаляя последнее видео и отправляя короткое сообщение на незнакомый адрес через коммуникатор, тут же забывая и о первом, и о втором, и о пришедшем ответе, и о новом видео с инструктирующим курсом, предназначенном на сегодняшний вечер. Зато она опять вспоминает про один из множества предложенных ей рабочих контрактов, какой с каждым днем все более привлекательным кажется. Может быть, и вправду взять и подписать его?       Под конец сна образы снова смешиваются в бурлящий суп, видны спящему разуму и воспевающие величие супа космические десантники, и летающие вокруг тролли в балетных пачках, и огроменный рогатый вендиго, раздающий автографы малышне на каком-то детском утреннике, что-то параллельно рассказывая куче журналистов, и даже Родислав Гастольдович Янин, смотрящий на окаменело-кристаллическую массу спаявшихся воедино мертвых демонов, чьи лица полны непередаваемой агонии, ставящий этим демонам зловещий незачет.       Степан просыпается медленно, но неотвратимо, первым делом скатываясь с постели и заливая в себя полный кувшин прохладной воды с каплями сока какого-то цитруса. От всей той принятой до и после вояжа за головой нехорошего человека алхимии у него предсказуемо наступил дичайший сушняк. В памяти уже привычно не осталось воспоминаний о том, что снилось, только отдельные фрагменты – герб какого-то Торгового Дома, какой-то темный шатер, внутри какого кто-то бьет в бубен, детский утренник с раздачей автографов, чьи-то небесно-голубые глаза и, вроде бы, еще космодесантники снились. Ваха, блядь, даже в ином мире от нее не спрятаться.       Встав на ноги, сделав короткую зарядку, шаман под прикрытием снова направился на свою уже привычную работу, предварительно проверив подселенных в тело духов, чтобы лучше отыгрывать влюбленную роль. В этот день у Сингхи много хождения по городу будет, а с учетом недавних открытий, охрану ее усилят, да еще и свиту расширят. Так-то вполне умно – мало кто будет знать, что в ее свите, на задних ролях, станет неприметно скрываться Степан. Это как вынутый из сумочки дамский пистолетик, только не пистолетик, а самоходная артиллерийская установка «Паладин» калибра сто пятьдесят пять миллиметров. Несколько не то, что ожидаешь, на носительницу сумочки нападая.       Добавляем сюда то, что всячески почтенный Фурвал де Ломер, любимый дядя госпожи Сингхи и брат столь же почтенного Урвага де Ломер, по-прежнему гостил у него дома. Вроде как некие важные вопросы возникли сразу с несколькими торговыми и благородными домами, в каких лично Аугуст де Монт Рос выступал отдельной стороной переговоров, вот и пришлось отягощать брата своим визитом. Справедливости ради, не слишком отягощал, да и приперся с такими подарками, что даже неудобно немного.       Сингха только недавно закончила объезжать крайне редкого жеребца-иноходца халифской породы, таких сейчас во всей конфедерации всего несколько штук. Вопрос даже не в том, что они такие охуеть дорогие, - хотя да, дорогие охуеть и не выхуеть, - но и в том, что они редкие, а оценить породу сможет только реально ценитель, каких в Конфедерации немного. У этой любительницы дорогого «конепрома» ее личный «конепарк» постоянно обновляется и пополняется, а уже объезженные лошадки вполне себе продаются или передариваются.       В общем, шумно, муторно и еще нервно. Как понял Степан, подумавший над всем Урваг не стал сообщать о покушении на Маегу брату, что само по себе говорящий момент. Нет, они все жили душа в душу и клятвы их братскую любовь поддерживали очень серьезные, но все равно муторно. Напрямую дядюшке Фурвалу нет ни малейшей выгоды в том, чтобы гробить Маегу, как нет выгоды и в подвигании Урвага, но ведь тот человечек, какой про Лодермарк шепнул, был именно из людей Фурвала, хоть и работал на Урвага, этаким Фигаро при двух господинах. Уже повод придержать коней, тем более что Фурвал в этом деле все равно помочь не может, или может, но не сильно, не настолько сильно, чтобы его реально привлекать.       Не на текущем этапе, по крайней мере.       Можно было бы сказать, что Морграфское представительство де Ломер постепенно переходило на полувоенное положение, если бы не тот факт, что оное представительство и так в нем было с момента приезда главы всея Дома. Да, это для Степана найденная ловушка и попытка похищения – несомненно нерядовое событие, да и то, только по меркам земного социума. Для Маеги и Урвага, это был, конечно, не простой вторник, но и далеко не катастрофа. Покушения на любого из них случались с раздражающей регулярностью, просто обычно они были заметно пониже качеством исполнения. Отравленные письма и попытка подсунуть алхимические бомбы в бочках с вином – это по меркам местного высшего общества еще цветочки.       Вот заготовленные специально под твою ауру и класс супербомбы, находящиеся там, где ты точно должен был бы оказаться, уже куда опаснее. Так что нет, занервничали все весьма умеренно, без лишней паники и не демонстрируя внешнему наблюдателю, что они вообще заметили причину для опасения. Хорошему парню Стэ же оставалось только молча брать под козырек и выполнять приказы мэтра Лависа и самой юной госпожи Сингхи. Ну и подрабатывать телохранителем оной, получается. Бесплатным, вернее, на окладе простого одаренного лакея – крайне удачно его на работу Урваг нанял, на Земле сразу взяли бы главой отдела кадров.       - Д-да, конечно, госпожа Сингха, мэтр Лавис. – Он выныривает из размышлений и легкого медитативного транса, автоматически чуть добавляя смущения в голос и общую кинестетику движений, благодаря подселенным духам, а после отправляется в соседнюю лавку за специями. – Будет сделабно. То есть, селано. Сделано. Да. Сделано.       Последние слова он уже проговорил себе почти под нос, добавив едва различимое «вот же я дебил», да и двинулся к указанной цели. Ненавязчиво отправившийся с ним охранник, причем именно охранник, а не просто свитский для компании, только что не кашляет, смех подавляя. Справедливости ради, смеется над Стэ он исключительно по-доброму, но все равно клоуном выступать немножко коробит. И да, тот факт, что он идет в компании единственного сопровождающего, какой даже не пытается особо делать вид, что он тут не для его прямой охраны, связан с тем, что лавка буквально в соседней комнате. Фактически, они все сейчас на отдельном подворье, микрорынке, какой находится посреди рынка большого.       Цельный комплекс небольших лавок и складов принадлежал одному владельцу, причем де Ломер с ним в хороших отношениях, как и Урваг лично. Торговали здесь не только специями, но и цельным рядом товаров из разных уголков мира, включая особую экзотику региона джунглей. Заправляющая здесь всем метресс Вероника, несмотря на вполне конфедератское имя и воспитание, была полукровкой хотта, одного из фенотипов местных чернокожих. Собственно, за счет связей с родиной своего папеньки, какой был не последним человеком в придворном аппарате Нгабо-Кхеле эта весьма симпатичная женщина и достигла своих высот. Подвинуть ее многим хотелось бы, многие бы не отказались сами заняться торговлей ее товарами и сами получить очень немалую площадь прямо в центральной части рынка Верхнего Города. Хотели бы, только тогда товары из черных земель присылали бы в ином объеме, с иными тарифами и по совершенно иным ценам.       Все это Степан знал из предоставленных Урвагом справочных материалов, причем прямо из личного хранилища, со всеми печатями (он только попросил из подземной пещеры никуда не выносить, мало ли). Разведка у де Ломер работала весьма хорошо, в посвященной той же Веронике с’Лбвага (то есть: дщерь почтенного Лбваги) папке имелось не только подробное описание ее товаров, но и куча иных непубликуемых деталей. Вплоть до того, кому именно из своих помощников она любит томными вечерами сесть оч-ч-ч-чень сочной задницей на лицо. Или того, что парочку своих конкурентов, какие перешли черту в мерах конкуренции (по мнению почтенной метресс Вероники), она именно так убила. Буквально задушив, ага.       Чем больше узнаешь об этом мире и его нравах, тем больше охереваешь и никак не выходит адаптироваться. И это она еще по меркам остальных владельцев заводов-газет-пароходов чуть ли не агнец. Не потому, что такая святая, просто ей, с ее волосатой лапой папеньки в джунглях, прибегать к нечестным и подлым методам первой тупо нет нужды. Она даже любовникам мозги моет по взаимному контракту, с оговоренными условиями и кучей перестраховочных пунктов. Простых любовников с не искаженными мозгами она уже лет семь не заводит, не после того, как один такой ее едва саму не задушил в постели, успешно обманув и свой контракт, и защитные амулеты Вероники, и ее личного сторожевого духа. Сильного, весьма и весьма мощного, на границе со старшим, но не пересекающим ее.       Шаман потому и знает про эту, выражаясь земными терминами, латину столько, что его дух заинтересовал, вот он и пошпионил немного. Причем не за женщиной и ее спальней, а именно за духом, как бы это ни звучало парадоксально. Тот факт, что он невольно понаблюдал за ее играми с любовниками, вызывал в душе землянина неслабый такой заряд неловкости, к счастью, успешно подавляемый. И да, все ее контрактные постельные игрушки поголовно без ума от ее смуглой задницы, буквально центрообразующий фетиш, не слишком уступивший бы в мощи эффекта тем же «намасленным молочным железам обитательниц деревенской пасторали». И всякими маслами они ее тоже намасливают – еще одна причина того, что Степан занимался вуайеризмом, сканируя увлеченных подвижными играми людей на предмет еще одной ловушки демонической суки.       Все это к чему?       А к тому, что идя забирать ряд довольно редких даже не специй, а травяных сборов, в том числе и для камлания, шаман не слишком сильно опасался. Провернуть здесь еще одно нападение обойдется кому угодно в чрезмерно высокий урон репутации или в еще больший риск операции. Потому-то и только один сопровождающий для объекта «жених». Объекту, снова повторимся, никто до сих пор ничем даже не намекнул на то, зачем именно его к госпоже Сингхе приблизили. Степан буквально вышел из одной лавки, прошел тринадцать шагов ровно, зайдя в соседнюю, поздоровавшись с благообразно выглядящим мужчиной лет так шестидесяти, именно по земным меркам. Ухоженные бакенбарды, городская прическа, короткая бородка, дорогие довольно одеяния темно-коричневых тонов – прямо удивительно располагающий образ.       Если бы не тот факт, что Степан прямо из образов Сингхи считал внешний вид местного продавца. И если бы не собственное восприятие, разогнанное атрибутом сенсивности, какое позволило заметить неплохо замаскированного совладельца лавки (вторая доля каждой лавки этого «супермаркета» принадлежит метресс Веронике). Совладелец тихо и мирно спал себе беспробудным сном, приваленный легкими ковриками и пустыми контейнерами из-под трав. Живой, здоровый и напрочь вырубленный. Легкий флер магии ментального толка и его сопровождающий начал стремительно погружаться в собственные мысли. Этакая внутренняя фиксация, вложенное внушение «пусть они тут говорят, а я не слушаю, я о своем подумаю».       - Здраствуйте, молодой человек, меня зовут Рикард, а вы, я полагаю, Стэ-э-экх?! – Шаман не стал дожидаться момента, когда этот тип достанет из обшитого изолирующим материалом секретного кармана в левом рукаве какой-то перенасыщенный магией амулет, ударяя выпущенной из-под плащаницы духовной конечностью, в хватке какой сжималось комплексное нейтрализующее заклинание ведовского типа. – Ы? Ы-ы-ы-ы! Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!       - Да-да, не кричите, уважаемый Рикард, я с вами совершенно согласен, это форменное безобразие. – Он не стал снимать воздействие с охранника, даже усилил его от себя, принявшись проверять своего то ли в этот раз уже убийцу, то ли опять похитителя. – Хм? Да ладно? Разовый активируемый жезл-негатор ментального и тонко-эфирного ориентирования? И на кой хрен ты меня им тыкать собирался?       Первой мыслью у Степана мелькнуло классическое «прокололся», мол, с него намеревались сорвать его плащаницу, заподозрив сам факт ее наличия. Потому и ударил несколько жестче, чем хотелось бы, выключая вражеские амулеты и обходя довольно пристойную личную ментальную защиту. Мигрень старичку обеспечил уж точно, пусть и без травм. А потом, в ходе стремительного допроса, проводимого по всем правилам агентурных операций и с использованием трех дублирующих кагалов сущностей, призванных из надетых непосредственно на Степана домов духов, он невольно охренел. И даже сам, лично, без всяких задних мыслей подлечил старому пердуну и мигрень, и немножко ослабил застарелый и весьма въевшийся в ауру метеоризм, выросший из пропущенного когда-то не слишком шуточного проклятия.       Это был не убийца и не похититель, а самый настоящий спаситель, мать его! Оказывается, со стороны его постепенно проявляющуюся нелепую и очевидную влюбленность вполне можно воспринять и работой постепенного и не особо-то и тонкого приворота. Собственно, многие именно так и воспринимали, а вот он, Степан, этот момент пропустил, слишком будучи занятым отыгрышем самой роли. Где-то рядом словно раздался разочарованный вздох, а на плечи навалилась невыносимая тяжесть бытия и чужого неодобрения, но, к счастью, присутствие опять ставящего ему незачет Родислава Гастольдовича Янина землянину померещилось.       В общем, если обобщить, то вот этот старый газогенератор просто собирался тихонько выключить охранника, незаметно применить разовый жезл-амулет (кстати, скорее всего, у него не вышло бы, Сингха и ее свита духов спалили бы применение негатора столь близко, хотя шансы имелись), а после успокоить осознавшего всю подлость коварных степнячек беднягу Стэ и, подарив ему на память очень даже неплохой скрывающий антипоисковый амулет, дать тому сбежать. Вообще-то, даже очень неплохой план, потому что у жертв приворотов, если резко таковой снять, мозги еще некоторое время работают хреново, а эмотивная сфера меняет конфигурацию на противоположную – от любви до стойкой неприязни, а там, осторожными словами и намеками, и страх снова оказаться «на аркане» можно взрастить за пару минут диалога без всякой магии.       Конечно, всегда оставался вариант того же Юрика или Вероники – полюбовная сделка прежде чем переходить к приворотам, но не верилось в это. Слишком хорошо местные знали Маегу, слишком не складывалось одно с другим. Все выглядело как попытка не жениться на чрезмерно низкородном жеребце, а попользовать того и убрать восвояси – в роду Маеги такие случаи были, порою «убирали» неподходящего отца вовсе радикально. Но даже если Стэ и поймают, то его придется буквально связывать и брать силком, потому что слишком много приворотов на отце потом следующую дочку древнего рода могут сделать чрезмерно уязвимой к тем самым приворотам. Даже если Стэ и не убежит, то де Ломер все равно проблем и хлопот на ровном месте поимеют.       И нет, обаятельный пердун делал все это не от доброты души – он наемник, причем весьма высококлассный, дорогой и работающий отнюдь не на всех, не все заказы берущий. Известный именно своей манерой решать сложные проблемы без лишнего шума и, что еще необычнее, без крови. Заказчиком его был анонимный посредник, но старика это не обмануло, он сумел раскопать истину, вычислив дом де Викар. Тот самый дом, с каким де Ломер уже почти породнились, и породнились бы, если бы некий Нертм не взял Сингху с собой в Дантмарк. Даже жаль этих ребят... но не сильно жаль. Впрочем, они его не заказали видеть мертвым, что уже немало по местным-то меркам! Не из милосердия, просто не хотели еще сильнее усугублять возможные последствия и вражду Маеги, но все же попросили «без трупов».       Рикард собрал информацию, разговорил, где зельем в выпивке, - и про парфюмы он потом разговорил того мужика чисто ради отведения подозрений, и чтобы Маега не расслаблялась, - где просто личной харизмой, где подкупом, а где и шантажом (один из младших распорядителей проворовался). Оценил ситуацию и реально пожалел мелкого пацаненка, какому уготована была роль в лучшем случае буквально ходячего дилдо, но, скорее уж, тихого исчезновения сразу по зачатию у Сингхи здоровой доченьки. Потому и потратил часть своих запасов на то, чтобы не сделать попаданца импотентом, не изувечить ему ауру и дух весьма специфическими травмами или иным способом сделать нежелательным его отцовство, а просто дав ему сбежать, продолжив свою историю где-то еще.       Честный, принципиальный и милосердный профи-наемник! Это такой сюрреализм, что даже как-то неловко теперь этого старичка убивать или иным образом таинственно исчезать. Даже как-то обидно и тоскливо стало от того, что шаман настолько привык к всякой подлости и мерзости со стороны жителей его нового мира, что, встретив такую вот уникальную личность, просто растерялся и не знает, что делать. Сингхе он сразу отсигналил, что все в норме, просто чуть задержался. Мужику пришлось прописать парализацию и кататоническую кому, потом стремительно пробить незаметную брешь в защите лавки и закинуть его в свое подземелье. Дать пердуну попасться на горячем – это смертный приговор, Маега не простит, не простит владелица подворья, не простят и попавшие впросак де Викар.       - А там, как бы, никого не было, вот. – Охранник только рассеянно кивнул, мол, да, никто их не встретил. – Мы прождали немного, я пару раз позвал лавочника, но никто не явился.       - Та-а-а-ак... – Мэтр Лавис хоть и не столь матерый человечище, как пребывающий в коме Пердун, но все-таки очень и очень опытный индивид и нехорошее заподозрил сразу, тут же обратившись к продавцу. – А свяжись, будь любезен, с почтенной метресс, едва ли Базилек просто отошел до ветру, он точно знал, что нужно будет наш заказ отдать. Госпожа, будьте осторожней, прошу вас.       Никто не посмеялся над паранойей Лависа, даже Сингха спорить и закатывать глаза не стала, хотя тут еще помог сигнал от Степана. Спустя три минуты похрапывающего продавца отыскали, спустя десять уже поднялась тихая и незаметная тревога, спустя полчаса им отдали-таки заказанные Сингхой травяные сборы. Претензий никто выставлять не стал, просто потому, что пострадавших нет, даже продавец просто хорошо выспался, а высказать нехорошее могли и де Ломер, и дщерь Лбваги. Первые за то, что на ее территории на Сингху явно что-то нехорошее готовили. А вторая за то, что приперлись-то к де Ломер, а у нее рынок, а не Банк Подгорья, чтобы обеспечивать сверхэлитную защиту клиентов, ей тоже проблемы не нужны.       Спустя четыре часа, отчитавшись несколько раз Лавису и закончив запитывание части бытовых и не очень амулетов ближней свиты госпожи Сингхи, уставший Стэ успешно завалился спать в своей комнатушке. А еще десять минут после этого, закончив настройку манекена-обманки, шаман уже был в своей пещерке под двумя городами сразу. Двадцать шесть часов глубинного сканирования памяти и плавного подавления сокрытых клятвами участков оной понадобилось ему, чтобы достоверно проверить старого наемника, не пожалел применить-таки мета-навык «частично-выборочной темпоральной фиксации помещения с возможностью предварительной подготовки к действию», чтобы точно успеть и не завалить квест.       И вот, закончив приводить жертву в сознание, глядел Степан, с доброй улыбкой, прямо в выпученную рожу Рикарда Вежливого, весьма прославленного наемника, мастера тонких операций и просто не самого плохого человека на этой грешной земле. Человека, какой мысленно крыл себя самым распоследним матом за то, что вообще ввязался в слишком уж пахнущее дельце, где своим шестнадцатым жопным чувством чуял какую-то нескладность, понимал, что чего-то он недопонял. Но очень уж хорошо заплатили, а тут еще и возможность мимоходом макнуть наглых степных стерв в конский навоз, напомнив, что тут им не Степь, а местные жители – не ханур-яломы, каким можно арканы на умы надевать по первому желанию.       - Здорово, Пердун. – От своей давно похороненной клички, какой его никто не называл, ибо мужик успешно с метеоризмом боролся, не показывая симптомов в чужом присутствии, старик даже не поморщился, только едва удержался от того, чтобы глаза закатить. – Не задалась у тебя работенка, да?       - Даже оспаривать сей факт не стану, почтенный... ну точно ведь не Стэ? – Он покачал головой, между делом проверяя то, насколько качественно с него сняли парализацию и в каких пределах он может шевелиться. – И во что я вляпался? Сулшама-бей решил закончить торговать с Морграфом и повторить набег островитян?       Вопрос довольно коварный, а еще заданный тоном того, кто понимает, что живым он едва ли уйдет из этой странной пещеры. Степан даже сам задумался, прежде чем до него дошло, что да, шаман такой силы, скрывающийся от всех и вся, да еще и в компании дочери Маеги и внучки Маэдры – это реально повод заподозрить скорую атаку степной армии. Чем больше обдумывал эту деталь, тем больше сам в нее верил – если бы оказался на месте старика, то наверняка бы сам так же посчитал. Ну, просто потому, что этот вариант самый разумный и логичный, остальные еще тупее.       - Даже не знаю, что там этот твой бей желает, я как-то не спрашивал, у меня больше к тебе лично вопрос будет. Так сказать, делового характера. – В голове пердуна сразу сложился паззл «будет пиздеть, обещая жизнь, если сам все расскажешь», но виду он не подал. – Как насчет постоянного рабочего контракта с одним конкретным нанимателем. Обещаю отличную медицинскую страховку, превосходное обеспечение, много тяжелой и смертельно опасной работы и полную гарантию того, что умереть в своей постели не получится.       Стоит отдать ему должное, Рикард Вежливый-Пердун, получив такое предложение, был настроен скептически, но без предубеждения.       

***

      - Знаешь, зверушка моя, в любой иной ситуации я была бы в ярости от того, что ты предпочел совершенно по-слюнтяйски и бесхребетно играть в добренького господина, вместо того, чтобы окутать разум этого старого пса своей волей. – Развалившаяся на шелковых простынях обнаженная Сильвия все еще прижималась к уставшему Степану прохладным телом, то чуть царапая его ребра ноготками, то гладя подушечками пальцев, до приступа щекотки. – Но, учитывая мощь примененной тобой клятвы и количество вспомогательных блоков в ней, а также затирание части воспоминаний о вашей беседе, подавление его воли всем твоим искусством было бы менее надежным средством, чем использованное тобой.       Ага. Только это не значит, что она считает, будто нельзя было использовать клятву вместе с точечным влиянием на личность и обязательной «рукой палача», какая позволила бы ликвидировать Вежливого-уже-не-Пердуна в любой удобный момент. Кстати, именно тем, что снял с него то проклятие и выправил ауру, причем еще до пробуждения, Степан и купил Рикарда буквально с потрохами. Ну, ладно, не все так просто, слишком битый жизнью перец, так просто его не купить, но у шамана получилось добиться не только смирения с необходимостью подчиниться, но и реального энтузиазма без намерения при первой возможности сбросить ошейник и потом пырнуть кинжалом в сраку.       В конце концов, у Степана реально было что предложить старому наемнику, и речь совсем не о Скрижали, какую он покамест давать этому человеку не собирался. Он вовсе не говорил о Скрижали-Системе, хотя настолько матерый спец, прекрасно знающий про Мастера, чтобы ему икалось, очень быстро в Степане именно Мастера и заподозрил. Убедило его только то, что землянин вообще принялся договариваться, а не мыть мозги, ну, и еще дикий, а не высокий, магический дар. Тут, как и с Маегой вышло: ну не совпадала аура Степана с теми характерными маркерами, какие на весь мир раструбили. Так не совпадала, что просто дальше некуда.       В итоге Рикард все клятвы принес, а землянин практически сразу и расплатился с ним, пусть не купив верность до гроба, но очень серьезно расположив к себе этого уникального индивида. И нет, дело не в метеоризме. Просто вскрыв память Рикарда, трудно не знать главную мечту человека. Все же при правильном подходе навыки работы с мыслями и разумом позволяют получить чужую верность вообще без прямого влияния... а при неправильном превращают мозгохлеста в натурального социального инвалида, неспособного без промывания мозгов вести нормальное общение.       Так уж сложилось, что у старого мужика была когда-то семья, и нет, ту семью не убили жестоко, не украли в плен злые тати, а сама семья не предала своего патриарха, оставив умирать в канаве. Все дело в том, что семейка из матери-адепта пространственной магии, а также разнополых близняшек-учеников этой же школы, отправились в одну очень дальнюю экспедицию. Рискованную, ясное дело, смертельно опасную. И они пропали, исчезли без следа, канули, аки в бездонный омут. Вот только пусть прошло уже больше сорока лет с того момента, когда-то подающий надежды слабенький адепт-универсал с уклоном в бытовую магию давно состарился, покатился по наклонной и стал наемником-специалистом по деликатным вопросам... но тщательно хранимые амулеты на крови семьи до сих пор не выгорели и даже не треснули.       До сих пор его семья жива и в сравнительно нормальном здравии, где бы она ни была. Где-то в бесконечном песчаном полотне Великой Пустыни, полной пространственных аномалий самого разного толка, всевозможных чудовищ, зловещих культов и пустынных ведьм, чей ковен считается, возможно, сильнейшим в мире, заодно споря и за звание древнейшего тоже. Как только Степан вполне предметно пообещал Рикарду провести поисковый ритуал, заточенный на его семейку, тот в принципе был готов принести любые соответствующие клятвы. Потому что тот ритуал, какой еще может сработать, какой Рикард провести не имел средств и связей, какой даже примерно высчитать не мог...       Скажем так, там ресурсов придется вложить столько, сколько даже наемнику весьма высокого сегмента не видать даже в своих мечтах. И это не говоря еще о помощи магов, какие должны будут оный ритуал провести, а там дело отнюдь не на пять минут, вошли и вышли, если, конечно же, не воспринимать оное дело прямой отсылкой на тот самый мем. Квест, кстати, ему система успешно выдала, и был тот не малым и не небольшим, ясное дело.       Подбивая итоги этой странной встречи и столь же странной сделки: Степан видел Вежливого этакой улучшенной версией Таиры, только мужского пола. В том смысле, что без доступа к системе, но довольно доверенный агент, способный выполнять широкий перечень поручений и делающий это вполне себе добровольно. Уж оплатить услуги специалиста, как и снарядить его достойным образом, шаман вполне способен в любой момент. Так что сделка не могла быть не заключенной, потому что обе стороны вполне искренне ее желали.       Закончив с призывом необходимых духов, закреплением клятвы на основном тотеме убежища, а также созданием гибкой, плавающей структуры, какая сможет заблокировать чтение памяти или допрос с пристрастием, стирая или искажая опасные для Степана воспоминания, шаман перенесся в Дантмарк. Да, глухая ночь, но Сильвия та еще ночная птичка, вернее, летучая мышка, так что встретила его вполне радушно. Все же он последние недели чрезмерно напрягался, нужно и сбрасывать стресс, а в объятиях опытной и решительно на все ради своего любимого зверька готовой кровопийцы оный стресс был забыт быстрее, чем с нее был стянут ее корсет.       А дальше опять поменяться местами со своим манекеном-куклой, встать, умыться, убрать с лица довольную улыбку, - а то еще на Сингху подумают всякое, - и снова войти в образ нелепо-влюбленного Стэ. Амулеты, покупки, помощь в весьма специфическом поисковом ритуале, каким искали украденную вещицу, постоянное присутствие рядом с госпожой Сингхой и все такое. Уже привык, честное слово. Ритуал, кстати, сработать не мог, скомунизженную поясную сумку спрятали очень надежно, но шаман чуть дополнил этот ритуал уже от себя. Сложнее всего было дополнение провернуть так, чтобы ведущий тот ритуал одаренный не понял, что ему помогли.       Он не осознал, зато очень возгордился, когда до него дошло, что довольно простеньким, хоть и не стандартным, поисковым ритуалом вскрыл тайник с неплохой такой защитой. А сумку, вместе со всем содержимым, им вернули ночники, которым вежливо намекнули, что так делать нельзя. Ну и откуп заплатили, примерно на четверть больше, чем выручили бы за продажу краденных вещей, но в три раза меньше, чем они реально стоили. Степан такого уживания с откровенным ворьем, когда знаешь, что они тебя обокрали, но предпочитаешь говорить и договариваться, а не наградить их всех проклятиями разной степени тяжести и прикольности, не понимал.       Зато всегда мог спросить у того, кто понимает, и не только про особенности сосуществования с ночными братьями.       - Дом де Фараль, новенькие в Морграфе, местное представительство совсем недавно открыли, после налета, но многим насолили. – Урвагу хватило одного взгляда на созданную по памяти из сна иллюзию герба, чтобы тут же дать ответ, дополняя его компетентными комментариями. – Мальчишка Гион, глава представительства, зубаст не по годам, кровь от крови Клауза, ничего не скажешь, сумел втиснуться во временно пустой рынок, многих переиграл... включая меня. Я сам не слишком на остатки де Йонер зубы скалил, не совсем мое направление, но не отказался бы кусок пирога взять. А не взял. Да и никто, кроме мальчишки не взял. Хороша порода, хороша. А ты к чему спрашиваешь?       Степан просто пожимает плечами, некоторое время думая над тем, отвечать ли вообще, но потом решает, что особой тайны в этом нет, Сингха и так знает, он чуть ли не буквально при ней как-то упоминал о том, что иногда во снах видит предзнаменования.       - Снился он мне, образ запомнился. – И тут же дополняет сказанное уже просьбой. – Можно мне сводку про них? Для личного чтения, не более, разумеется.       - Да, прикажу доставить в кабинет, зайдешь забрать, Панн. – Взгляд у мужчины однозначно полнится скепсисом, несмотря на то, что он старался его скрыть, только не от чувственника уровня Степана такие вещи скрывать. – Честно сказать, имею к гадателям изрядную долю предубеждения. Проверенного на практике, а не голословного. Неужто Скрижаль дает возможность даже столь шарлатанский путь развития, какой я даже магией не назову, делать достойным изучения и освоения?       В принципе, землянин его понимал, потому что все его знания точно так же утверждали, что девяносто восемь процентов гаданий и прочей чепухи ну просто очень ненадежны или, отвратительно часто, вовсе лживы. Тот факт, что сильные ясновидцы существуют и представляют огромную угрозу, означает лишь бездну времени и сил, какие они потратили на освоение и шлифование изначально имевшегося природного дара, переводя его из средства предугадывания погоды на завтра в нечто достойное внимания и уважения. В рамках системы – это десятки и десятки очков таланта, вложенные в знания и свойства, какие дают чрезмерно мало, как для того, что в них уже вложили.       - Нет, гаданий я не развивал, максимум могу немного видеть всякое во снах, почти всегда бредовое, но иногда... – Он делает паузу, видя все так же скрываемый, хоть и пошатнувшийся скепсис Урвага, причем пошатнуло тот скепсис именно признание в почти полной бесполезности его снов. – Последний раз, когда я получил четкий знак из своих снов, а после проигнорировал его... ну, это был день, когда твоя дочка в Дантмарк приехала.       Мхатовская пауза.       Даже две мхатовские паузы.       Две мхатовские и полторы поплавские.       - Прикажу доставить прямо сейчас. И дополнительно дам пару указаний соглядатаям, чтобы посмотрели на де Фараль внимательней. – И парой выдохов позже, чуть подумав, уже немного неуверенно. – А еще чего-то, м-м-м, этакого тебе не снилось?       Полученную сводку по де Фараль пришлось читать глубокой ночью, вместо сна, опять закинувшись легкой и безвредной, но все же стимулирующей алхимией. Невольно издавал землянин тяжкий вздох, сожалея о своей нелегкой лакейской доле, потому что не этих вот проблем ждешь, когда становишься попаданцем с системой в фентезийном мире. Сложнейшие магические ритуалы, опасные сражения, зловещие тайны и невероятные приключения, конечно, тоже имеются в ассортименте (и лучше бы тех же сражений и приключений не было вообще), но между каждым приключенческим сражением проходят дни и месяцы тупой скучной рутины и, что всего горше, постоянных переработок.       И ладно бы еще перерабатывать ради прокачки или интересного камлания к высшей сущности! Так нет же, перерабатывает опять из-за какой-то херни! Так бы и хотелось жить, словно какая-то сказочная королева эльфов, чтобы никаких забот, никакой скучной рутинной работы, одни только балы, развлечения, оргии и всевозможные увеселения в пляске декаданса. Ага-ага. Может быть, реальная Королева Леса и живет так, как Степану хотелось бы, но где, блядь, Степан, а где Королева? Вот то-то и оно, к сожалению, классовое неравенство во всей его красе, аж опять комиссарская шинель на духовном теле прорастать начинает.       Возвращаясь к де Фараль, то оказались они тем еще сказочным Колобком, который пирожок с мясом. Очень старое и влиятельное семейство, какое на деле целый конгломерат семей, временами сменяющих свой состав, оставаясь под тем же гербом. В отличие от Благородных Домов, всевозможные Дома Торговые не так завязаны на одну конкретную родовую линию, благородных предков и прочую спесь. Они в этом плане больше похожи на корпорации, пусть и на (псевдо)средневеково-магический лад. В теории, если какой-то козопас возьмет и сколотит себе огромное состояние, войдет в такой дом младшим членом, а после интригами, подставами или успешными сделками займет место главы, то никто и не удивится. Собственно, не удивляются, а позапрошлый глава де Радмар, пока не умер от старости и зачарованного ножа от любовницы, вполне себе считался очень хорошим главой, одним из лучших в истории Дома.       А прозвище Козопас, каким его за глаза называли, воспринимал со смесью юмора и заслуженной гордости.       Увы, но пусть Урваг и выдал весьма подробную справку о том, что именно представляют собой де Фараль (морские перевозки, торговля морскими же путями, содержание нескольких верфей, постройка кораблей на заказ через прокладки в виде союзно-подчиненных благородных, несколько очень крупных подвязок на торговлю хлебом и мясом, а также, с недавних пор, косметическая алхимия, элитное белье и дилдаки для скучающих дамочек), понять предзнаменование своих снов долго не получалось. Пока не дошел до недавних сводок и прочел о том, что Гион де Фараль уже несколько раз проводил весьма выгодные действия с некой Урсулой Лоцен. И регулярно с ней встречался в своем представительстве, ага.       Ну, после этого любые вопросы уже пропали, а в записную книжку от системы красным шрифтом и капсом был внесен запрет на приближение к этому Гиону и дому де Фараль вообще, особенно пока там оная почтенная Урсула опять пришла о поставках договариваться. Впрочем, судя по тому, что Степан прочел об этом Гионе, вот кому-кому, а этому говнюку общение с Урсулой можно считать кармическим равновесием. Степан сильно подозревал, что примерно такая же папочка, доказывающая чужую говнючистость, есть и у самого Гиона, причем посвящена она Урвагу. Круговорот взаимного компромата в природе, иначе и не назвать. Шаман не то чтобы не доверял своим союзникам, трезво оценивая общую выгоду их союза и сложность предательства из-за многослойной взаимной клятвы-сделки, но все равно осознавал, что Урваг де Ломер такой же житель этого мира, как и Гион де Фараль.       И это осознание нужно постоянно держать в голове.       Или можно оной головы по-обидному лишиться.       Размышления о людях, подлости и честности в условиях взаимодействия Торговых Домов прервало довольно характерное ощущение уколовших вдоль спины иголок. Когда шаман выбирал способ оповещения себя любимого о том, что кто-то из союзников пытается получить разрешение проникнуть в его убежище, он остановился именно на подобном наборе сенсорных стимулов. Чтобы точно не пропустить, даже если спишь, даже если нажрался, даже если в медицинской коме или уже умер и превращаешься в нежить. Ну, и еще он докрутил на этот комплекс из нескольких тотемов и заклятий мелодию своего дверного звонка. Того, что остался еще на Земле.       Закатив глаза, переключаясь между режимами восприятия, он проверил отклик чужого амулета и маркеры аурно-духовных тел, прежде чем открыть путь. Сингха появилась в пещере несколько взбудораженная, а также немного злая, причем злилась она безадресно, словно на всех вокруг и на саму себя сверху. Окинув взглядом открывшийся ей интерьер она о своей злости даже немного забыла, настолько выбивался из восприятия аутентично выглядящий, но выращенный из каменного пола рабочий стол, мягкое кресло, яркая настольная лампа и куча разложенных на столе документов.       - Это метка отцовой картотеки? – Она безошибочно узнала документы, несмотря на то, что сама едва ли часто в той картотеке с особыми данными бывала, если вообще бывала, не тот у нее путь. – Я хочу это знать?       - Дом де Фараль, мне их герб приснился недавеча. – Ответ шамана сделал ее враз куда более серьезной, серьезнее даже Урвага, потому что она вполне себе могла понять все те оттенки смыслов, какие Степан в свои слова вложил. – Вроде даже понял, почему именно. Вроде бы даже проблема сама решилась. А у тебя что стряслось? Выглядишь так, словно хочешь кого-то убить.       Сингха без лишних церемоний уселась на еще одно кресло, скорее уж просто огромную подушку, прямо на полу лежащую. Несколько минут она просто молчит, фоня в эмотивной сфере смущением и злостью в равных пропорциях. Шаман уже примерно догадывается, что именно с ней стряслось, просто не спешит вытягивать эту информацию клещами. Захочет – расскажет, а нет, так и нет. Он уже почти позабыл про нее, читая довольно забавное донесение об одном вольном капитане-мудаке, какой со своей помощницей-стервой взаимно попытались приворожить друг друга, оказавшись по итогу обрученными и подписавшими взаимные клятвы вечной верности, любви и счастья. Сейчас, вон, уже третий ребенок родился.       Позабыл, но она напомнила, все-таки заговорив:       - Я получила поручение. То, что окрашено волей твоей илаш-хао-тар. – Ну, смущение теперь понятно, хотя лично Степан уже давно не смущается от Автомилфественных приколов, а только вздыхает. – Поручение. А еще дар за прошлое поручение. Ненавижу! Ненавижу, когда так!       Степан не вмешивается, давая вставшей на ноги Сингхе мерять подземелье шагами и говорить все более грязным степным матом. Поневоле возникает желание самому изучить все три варианта степного наречия, чтобы точно так же уметь при случае закрутить выражение. Но шутки шутками, а мешать Сингхе выговориться об этой проблеме хоть с кем-то он не станет. В конце концов, факт того, что она все еще не вымыла ему мозги, несмотря на все трения, что были между ними и наверняка оставшуюся персональную неприязнь к нему – отличная причина проявить немного заботы о психическом здоровье сей девицы.       - Я спокойна. Я ветер небес и земная твердь. – Неспешно завершив эту успокаивающую мантру, девушка наконец-то готова высказаться предметно. – Поручение. Оно постыдное. Для меня, не тебя. Ты тоже его часть, но... там нет ничего, ничего... такого. Но мне. Мне! Я ненавижу себя! Понимаю твою ненависть! К илаш-хао-тар твоей! Это... Я вынуждена выбирать! Свою гордость? Или великий дар? Никто не узнает. Никто не скажет. Только я буду знать. Только я буду помнить. Это поручение лишь очень косвенно связано с тобой, Панн и не нанесет тебе ни малейшего унижения, не оставит ни единого аркана на твоей воле, даже тени его. Единственной униженной окажусь я сама. И я. Я ненавижу весь мир за то, что не отказалась до сих пор!       Если в середине монолога она все же заставила себя говорить спокойно и длинными предложениями, выйдя из шаманского транса, то под конец ее опять занесло в истерику. У нее даже пальцы начали сжиматься, словно она в горло кому-то хочет вцепиться. А вот землянин ее понимал и смотрел на нее со смесью умилительной снисходительности и искреннего сочувствия, мол, «I know that feel, bro». Ну, не бро, а систро, но концепт не поменяется. Как-то даже злорадность лезет из глубины душевного говна, злорадность от того, что хоть кто-то теперь понимает, как его иногда подрывало жопой от приколов Ее Милфейшества.       Скорее всего, Сингхе пришел квест от Милфы, какой требует от нее очередного непотребства. Ей уже приходили такие и раньше, она добросовестно отказывалась, особенно запомнилось большое задание на то, чтобы убедить Степана в том, что он, дескать, Степанида. И не лакеем вынужден при Сингхе работать, а личной горничной. Переодевание в платьице, наращенные молочные железы и прорезавшийся нейратский акцент прилагается, причем в остальном личность должна была остаться неизменной и нетронутой. Ей-милфобоже, но даже он, когда прочитал описание награды, невольно испытал укол жадности выше пределов логики, правда вслух он в этом никому, никогда и ни за что не признается.       Сейчас же Ее Божественная Милфота поступила коварнее и хитрее, дав задачу, какая в первую очередь потребует какого-то извращения от самой Сингхи. Сейчас, во время выполнения квеста на лакейство, землянин таких не получал, но прекрасно помнил те задачи, какие приходили раньше. Особенно в начале его попаданческой карьеры, да. Вот сейчас местная жительница, с молоком матушки впитавшая понимание ценности своего дара и магической мощи, разрывается от противоречивых чувств. Гордость и логика говорят, что она и сама со временем получит все предложенное, а все та же логика и привычное воспитание требуют отбросить тупые сомнения и неуместный стыд и СОГЛАШАТЬСЯ-СОГЛАШАТЬСЯ-СОГЛАШАТЬСЯ-ПРЯМО-СЕЙЧАС.       В прошлых случаях якорем для Сингхи была ее клятва и чувство благодарности лично к Степану, заставляющее в очередной раз откидывать в отбойник новый и новый вариант того, как поиметь Степана с пользой для всего дома де Ломер и линии крови ее рода. Но теперь, когда шаман оказался в полной или почти полной безопасности и уже не мог лишиться чести и достоинства от действий Сингхи, ее ломало прямо по жесткому.       - Сингха, блядь! – Все же прервал он очередное ее высказывания, в каком предложений дольше пары слов уже не звучало, заодно не дав той скатится не то в истерику, не то в транс берсеркера. – Я тебя понимаю и верю в тебя. Верю тебе, чтоб мне пусто было! Серьезно, после всех тех раз, когда лишнее доверие оборачивалось мне всяким говном, это само по себе лучшая рекомендация твоим личностным качествам. А теперь смотри на меня внимательно.       Он резко сближается с ней и хватает ее за руки, успокаивая жестикуляцию и заставляя застыть от неожиданности. Ну, или она просто посчитала его готовым атаковать и почти спустила с цепи собственную духовную свиту. Как бы оно ни было, но его слова девушка встретила спокойно, только чуть алели от пережитого бешенства щеки, учащено сердцебиение и зрачки расширены, хотя последнее может быть и от освещения.       - Я тебя уважаю. Уважаю за талант в магии, какой ты выпестовала без всяких Скрижалей. За твою прямоту и честность, за проявленную в бою насмерть смелость и готовность помогать, за то, что ты, блядь, возродила во мне веру в то, что с магами этого мира вообще можно говорить и договариваться. – Так, что-то он не то сказал, а то щеки только сильнее заалели, а сама чуть побледнела. – Это я к чему? А к тому, что я в тебя верю. И верю в твой выбор. Какой бы он ни был. Ты знаешь мое мнение о заданиях Ее Извращенности, знаешь, почему я их не принимаю. Знаешь, что сама так же можешь добиться всего желаемого сама. Но это твой выбор, всегда твой. А я в тебе не сомневаюсь и не стану уважать тебя меньше, какое бы задание тебе там не пришло, каких бы извращений от тебя ни требовалось по условиям задачи.       Вроде успокоил, хотя смущение у нее точно никуда не делось. Глубоко вдохнув и выдохнув, даже частично покинув тело, - трюк, какой она сначала подсмотрела у Степана, - только чтобы унять нервозность, камлательница вежливо попрощалась и оставила шамана продолжать свои изыскания. Ну, на те три часа, какие ему выиграли принятые зелья, прежде чем пришлось опять заступать на дежурство лакейское. Честно говоря, у него складывалось подозрение, что скоро, очень скоро, слишком скоро, он станет выглядеть как альтер-эго старины Дердена, спасибо вечному недосыпу. Но на что только не пойдешь ради великой цели? Любые жертвы, любые низости, любые предательства или подвиги совершались людьми во имя оных целей разной степени величия.       Некоторые готовы были даже, прости Автобогиня, работать по десять часов в сутки.       

***

      Уже не пердящий втихую старик-наемник оказался обладателем удивительно ровного почерка, каким он написал свой доклад, оправленный на анонимный ящик. Буквально ящик, закопанный в землю в рабочем квартале, только прикрытая иллюзией щель осталась, куда письмо упало, а затем переместилось в иное хранилище, прошло полную проверку на маячки, было отсканировано особым духом, уничтожено, а уже потом дух перенес написанное на свежую бумагу. Еще один дух копировал образы и слепки в небольшом, но очень качественном записывающем кристалле, вкладывая уловленное в такой же, но чистый. Старик оказался довольно неплохим профи и, будучи снаряженным закупленной через магазин экипировкой, сумел накопать несколько весьма важных деталей, какие невольно пропустили люди Урвага.       Вообще-то, старичок, после того, как очнулся в собственной комнате, снятой на время операции в Морграфе, изрядно понервничал. Частичный провал в памяти, здоровенный кошель золота и еще больший мешок со снаряжением, письмо от самого себя самому себе, а также копия заключенного анонимного рабочего контракта – вот что его встретило тем утром. Проверился он весьма параноидально, но все же был склонен поверить в то, что неизвестный шаман, часть общения с каким он все же помнил, оказался честен. Просто потому, что он, Рикард Вежливый, не стоил всех вложенных усилий, чтобы его убить, подставить или оставить в голове ментальную мину.       Прочтя же в своем же письме (три слоя шифра, причем такого, что даже имея полный доступ к его памяти, Степан не сразу последний слой разобрал) о том, что новый наниматель готов поспособствовать в поиске его семьи, мужик проявил удивительную работоспособность. В злополучном Лордемарке он оказался едва ли не за два дня, добравшись сначала порталом, а после на скоростной волшебной курьерской карете, вместе с грузом вина и прочих предметов роскоши для тамошней аристократии. Люди Урвага и те прибыли позже, отчего едва не оказались прибиты походя – почуяв в кои-то веки шанс разгадать мучающую его загадку, Рикард даже немного убавил привычного добродушия вместе с нежеланием лить лишнюю кровь и вполне мог ту тройку перебить.       Спасло лишь то, что он одного из троих опознал как человека Урвага, а также тот факт, что Степан предупредил о союзно-нейтральном статусе де Ломер. Что автоматически сложило в голове Рикарда картинку, в какой Таинственный наниматель и был тайным союзником де Ломер из глубин Степи, возможно, вовсе помогшим отыскать беднягу Стэ, какой стал разменной монетой в чужих играх. Спасать беднягу еще раз Вежливый не собирался, ибо делать доброе дело, когда оно на пользу делу собственному и не противоречит заказу – это одно. А ради своей семьи он и сотню Стэ зарезал бы в подворотне, максимум потом за упокой выпив и совестью помучавшись.       В общем, на глаза тройке старик не попался, предпочтя поискать в несколько иных направлениях и, что характерно, нашел. Пока вполне себе компетентные сыскари-подручные торгового дома проверяли домик покойного посредника и всех тех, кто туда входил и выходил, Вежливый закорешился с местными бомжами. Сообщество нищих Лодермарка оказалось весьма закрытым, чужих сюда не пускали, а еще немного культовым – ребята относились к довольно редкому течению молящихся Лортану, богу обмана и обманщиков, покровителю криминала, шпионов, агентов и, как ни странно, бездомных тоже. Юла подтвердит, она сама ему молилась, как и вся прочая дантмарская босота.       Полным кошелем меди, припрятанной в рукаве дубинкой, добрым словом и такой-то матерью он, пошедший на переговоры вообще без амулетов и оружия, сумел договориться с местным глав-бомжом и по совместительству духовным лидером. Не жрецом, жрецов у Лортана нет, что говорится настолько часто и настойчиво во всех культовых текстах, что прямо нет ни малейшего сомнения, что кто-то тут недоговаривает. Говорили они, ясное дело, не о трактовании святых писаний, а более предметно. Бомжи все же были именно нищими, а не суперсекретным культом могучих убийц-жрецов-вампиров, - хотя на счет лидера уверенности у Вежливого не было, что-то там в нем имелось, неправильное, - так что кошель меди и обещание еще двух таких же и одного с серебром, поменьше, их вполне мотивировало.       Следующие три дня мужик лазил в грязи, говне и канализационных стоках, ища среди полузаваленных тоннелей нужное место. И нашел, нашел то самое место, где кто-то поместил растреклятые бомбы против Маеги. Вернее, не так. Сами «антишаманские бомбуэ» находились в пустотах под домом, какие в общедоступные тоннели не выходили, но поместили их туда с помощью своеобразного краткого телепорта. На шаманской, сука, основе! Это уже понял Степан, когда прочитал отчет и рассмотрел кристалл с образами от Вежливого.       Старик нашел только следы ритуала, вычерченные на камнях катакомб, а уже потом заметил затертые знаки, все еще не выветрившийся аромат жженой кости, а также подозрительную стерильность в магическом фоне. Но кое-что все же забыли – тот же запах, несколько пучков недогоревших трав, неубранная капелька крови белого голубя, - образец доставлен Степану в отдельном флаконе вместе с грязью, в какую кровь впиталась, просто флакон он пока не забирал из тайника, - обрывки каких-то кожаных лент. Все это позволило шаману восстановить ритуал, довольно простенький, какой «единил» катакомбы. В один миг заготовленные мины были в катакомбах под Лодермарком. И вот они опять там же. Просто на этот самый миг пространство для этих смертельно опасных «подарочков» стало определяться как «в катакомбах».       Где угодно в катакомбах.       Вот они в ритуальной черте, а вот уже под домом, и никаких следов подкопа, оставшихся в духовном мире колебаний или засветок для кагалов воздушных сущностей.       Вежливый и его парочка нечистоплотных помощников там все-все облазали, отыскали даже место, где ритуалист-шаман вылез наверх и потом агент еще и расспросил всех рядом шлявшихся. Последним листочком в конверте оказался довольно пристойно выполненный, хоть и весьма схематичный набросок внешности этого типуса. Он неплохо себя замаскировал, прикрылся отводом глаз, но в одном из домов рядом жил наслаждающийся честно заслуженным четырехнедельным запоем полугном, неплохой каменщик, между прочим. На него отвод не подействовал в силу природной сопротивляемости и он, за бочку доброго пива, согласился по памяти нарисовать морду того «узкожопого хуеплета», какого мельком увидел и запомнил.       Потому и запомнил, что «узкожопый», в Лодермарке особо степняки не мелькали, только изредка заходили. Дальше уже проще, проследить к месту, где остановился, собрать слухи и провернуть все то, что сделали люди Урвага, какие пошли более простым путем. Эта тройка тупо проверила всех, кто в город недавно приехал, особое внимание степнякам или зеленокожим уделив. Тот и не прятался особо сильно, хотя следы за собой подтер, но так, в рамках просто осторожного торговца, какой не хочет оставлять за собой волос или ногтей.       Потому-то слепок магического дара, не до конца рассеянный ритуалистом, был только у Вежливого, как и настоящая внешность злодея. К чести тройки, они все же поняли, что рожа у мудака какая-то очень уж вязко-невзрачная, не полностью замаскирована иллюзией (это уже куда более высокий уровень, особенно если скрывать лицо так, чтобы не заметили при сканировании) а именно чуть искажена. А вот полугном видел именно настоящее лицо, временно без любой маскировки. Подводя итоги чужого расследования – премию своему новому работнику Степан выписал вообще не сомневаясь, заслужил. Да и квест на поиск его семьи решил не сильно откладывать в долгие ящики – там очень уж много накопилось, в ящике этом.       - Вот же выблядок. – Маега даже не проявляет своей типичной ярости, просто смотрит на портрет злодея и взгляд ее настолько бешеный, не просто злой, а полный застарелой ненависти, что шаману почти стало страшно. – Я не знаю мальчишку этого. Но лицо похоже на отца. Ублар-Тумай, их кровь, они все друг на друга похожи. И все, от внука до деда, со всеми, кто между, служат одному имени. Акштар, гниль на его род, прах на его кровь, гной на его кости. Акштар Неслышный Бубен, да будь он проклят всеми хао, хранящими ветра и жизнь.       Она даже не кричит, не ярится, как обычно бывает, если эту обладательницу сверхтяжелого характера вывести из себя, она именно говорит. И потому становится только страшнее, причем Урваг, похоже, степень злобы жены своей понимает даже лучше, чем Степан. Да что там! Сингха и та на чертову бумажку смотрит так, словно сейчас всю свору спустит с цепей, сам воздух в экранированном кабинете Урвага аж гудит, несмотря на защиту. Верные духи, веками и поколениями служащие этой линии кровавого наследия, чуют их ненависть и ластятся, выпрашивают приказа, чтобы до костей стесать плоть выбранной цели.       Степан такую атаку почти наверняка переживет и без всяких почти сумеет использовать заготовленный эвакуатор, но ему все равно неуютно и зябко, все же он в центре чужой власти и мощи, тут сами стены давят. Кто-то, наверное, на пафосе терпел бы и переждал гнев матери и дочки, но Степан не страдал от чрезмерного пафоса, так что и терпеть тоже не стал:       - Убавьте давления, грозные убиваки, а то у меня сейчас плащаницу с ауры сдует. – К их чести они устыдились, а после быстро успокоили свои свиты. – Кто это такой? Я вашего бубен стучащего имею ввиду. Чем славен, насколько опасен, где живет? И насколько зажился на этом свете?       Судя по тому, что ему ответили – не просто зажился, а, сука, прямо застоялся на очереди к непрерывному расстрелу. Этот самый Акштар Неслышный Бубен известен отнюдь не только древней реликвией, тем самым бубном, удары в какой слышны лишь в высоких сферах, а в яви давят уши и ломают волю невозможно громкой тишиной. Нет уж, этот тип, у какого почти вся западная часть Степи в кровниках, да и немалая часть центральной тоже, не зря считается в той Степи одним из сильнейших шаманов-камлателей. А если учитывать только камлающих духов темных и мертвых сфер (заодно чуть ли не с нуля раскрыв кучу граней специфики применения некромантии на шаманской тяге), то и вовсе лучшим, без всяких «один из».       Чистокровный и очень-очень старый орк, незримо властвующий над немалой частью «зеленой» степи, не входил ни в один клан, стойбище или семейство, всегда стоя в стороне, но мнение его было сравнимо в весомости с сильнейшими среди прославленных ханов и вождей, а вожди и ханы менее прославленные у него по струночке ходили и пердеть боялись. Имеет подтвержденные случаи призыва высших сущностей, кладбищенские сферы смерти и костей его слушаются даже мощнее, чем Маегу слушает ветер. Собственно, как бы оно горько ни было Маеге это признавать, но в прямом бою она против этого индивида разве что на родной земле, в собственном доме, сумеет продержаться на равных или даже вынудить его отступить. В чистом поле – без шансов, разве что, если будут биться сразу мать, дочь и бабка, причем с учетом того, как выросли силы Сингхи благодаря скрижали, да еще новым артефактам.       Все потому, что орк – чистейший боевик, убийца, уничтожитель и проклинатель. Его призывы не лечат, не обеспечивают урожаев, не облегчают путь сквозь Степь, не, не, не, десятки будут этих «не». Зато уж в бою, в проклятиях или иных подлостях Акштар несравнимо крут, прямо крутецки крут. И врагом его иметь крайне невыгодно, опасно и чертовски нервно. Собственно, представительницы рода Маеги, того самого три бабка-мать-дочь, пять раз гибли от его руки. И если трижды он убивал (бабку, бабку и мать) в очередном переделе земель и торговых маршрутов, когда степняки и зеленые воевали против зеленых и степняков, то вот дважды он именно что вдумчиво и с толком зарезал и выпотрошил жертву (мать и мать) на алтаре. В одном случае организовав налет на крупный торговый караван, во втором же похитив прямо из родного стойбища.       После этого ни один дух сферы ветров на службу к Акштару добровольно не пойдет, предпочтя атаковать на месте или убежать, но ему чуть ли не похер – его основные сферы как были сплошным кладбищем, так ими и остались. В этот момент Степан не удержался и спросил, сильно ли нервничала Маега, когда увидела в больше не закрываемых воспоминаниях Сингхи один конкретный костяно-мертвенный призыв, использованный против Ихтиандра Уева? А то тоже ведь были кости, и смерть, и общий фон примерно соответствовал тем образам, какие шаманка передавала попаданцу во время диалога.       Маега призналась, что потом проверила волосы на предмет седины, представив на миг, что Сингха оказалась в лапах этого типа или его многочисленных учеников. Многочисленных и регулярно меняемых, убиваемых за любые косяки или просто потому, что для очередного камлания костей не хватило. К его чести, учит он реально на совесть, умея укреплять дар совсем слабосилков, пусть и увеча его так, что кроме избранных сфер ни один дух иного типа не придет по зову. Этих тоже все устраивает, многих даже риск не слишком волнует, если есть шанс на силу и власть – убивает он не всех, хотя и многих, отчего представители нормальных семей отдавать ему своих детей очень не хотят. Но отдают. Ибо попробуй такому откажи. Как-никак, он являлся одной из причин, по каким эльфы еще не решили зеленый вопрос окончательно, являясь крайне опытным магом-полководцем. Не в том смысле, что сам армию водит, а в том, что командует всеми магами и шаманами в одном камлательном кагале.       Подводя итоги – более концептуального врага семейке Маеги еще поискать нужно. Есть и другие, все верно, но только этот крайне долгоживущий урод, не просто убивавший ее предков, но чуть не вырвавший силу крови из всего рода, мог считаться прямо Немезидой всей династии. Ему скоро под восьмую сотню стукнет, так-то, причем это от момента его прихода в Балдыр-Сарай, где он выкупил себе шатер и право на камлание, а он ведь уже тогда был старый и весь будто жеванный.       О, ни Маега, ни Маэдра, те, кто был до них, в долгу не оставались, многие ученики Акштара задыхались в своих постелях, лопались от взрывной декомпрессии или натурально резались на алтаре, - в семье степнячек тоже знались с темными сущностями, Степан прекрасно помнил, чего именно дозвалась Маега, когда искала пропавшую в разломе духов Сингху, - но все же весовые категории немного разные выходили. Опытный и верткий мастер спорта в легком, в лучшем случае в среднем весе, против матерого чемпиона-супертяжа, если упрощать аналогиями. Спасало то, что у некро-орка врагов почти весь запад Степи. По его мнению – предатели Степи, продавшиеся древолюбам, бородатым коротышкам, белолицым людишкам и всем-всем-всем остальным, кто только заплатит. Так что Маега и ее род не в одиночку нож на эту персоналию точат, отнюдь не в одиночку.       О, ни Урваг, ни Маега, ни еще куча народа не против того, чтобы убить этого индивида, тем более, что он, похоже, опять зализал раны и перешел в фазу активного поиска новых жертв для своих ритуалов. Заодно и гадя по мере возможностей своим врагам, умудряясь пусть не сокращать их количество, но не давать ему расти чрезмерно быстро. Увы, но из слов семейства де Ломер убиение Неслышного Бубна было задачей по сложности сравнимой с ликвидацией того же Аугуста де Монт Рос, причем вместе со всеми наследниками.       Это можно провернуть, Степан бы справился, но с немалым риском и кучей проблем после. Как за Аугустом стоят не только его ближники, но и интерес Леса, так и за Акштаром не только треть-половина Степи, но еще и прикрытие Восточной Империи, каким выгодна зеленая напасть возле границ оного Леса, покровительство Халифата, даже Мертвый Север чуть ли не официально его объявил своим корешем. Маега отдавала себе отчет в том, что спешить убивать одного из сильнейших высших шаманов мира сейчас не стоит, слишком высоки шансы провалиться, тогда как время играет на нее. Пройдут недели и месяцы, а не десятилетия, и вберет в себя силу Скрижали ее дочь. После чего она и сама, без помощи Степана, мамы, папы и кредитов, удавит выродка в его же шатре.       Невысказанную деталь о том, что Маеге будет банально некомфортно еще сильнее увеличивать свой долг перед Степаном, она скрывала тщательно, но не сумела спрятать ее от сознания попаданца. Землянин не был прямо против того, чтобы помочь в ликвидации этакого зеленого и невероятно разожравшегося Румориаса Крелльба. Будь список его преступлений правдив хотя бы на пятую часть, там хватит на сто лет казни на электрическом стуле, право дело. И что-то сомневался Степан в том, что Маега ему солгала или хотя бы сильно сгущала краски.       - Как же это все не ко времени. – Урваг редко дает себе показать ту же усталость, ну, при общении со Степаном, но сейчас он выглядит так, будто последний раз спал на прошлой декаде. – Нужно заняться безопасностью, связаться с почтенной матушкой твоей, дорогая, самим подготовить все, что только можно. Брату сообщить. Я сам и сообщу, как здесь закончим. Если я все верно помню, то зеленый говноглазый хуеплет любит бить в несколько мест сразу, если уж начал отсылать приветы знакомым своим.       Степан аж закашлялся, даже не от ругательства, а от того, что Урваг на его памяти впервые вот так высказался, причем не на эмоциях, а именно в спокойном состоянии. Словно не обозвал кого-то матерным выражением, а просто молвил чистую истину, какая даже не подлежит сомнению. А все потому, что Степан докопался до истины... хотя, чего уж там, он просто раньше всех докопался, люди Урвага тоже были в шаге от разгадки.       - Странно, что при такой любви организовывать покушения он не боится сам получить на голову свою и своих близких что-то подобное. – Степан не то чтобы прямо горел желанием пойти убивать орочью сволоту, но знакомство с конкретно этим представителем этноса у него не задалось. – Меч взаимных визитов ликвидаторов – штука неприятная в первую очередь тем, что обоюдоострая.       Ответила ему не Маега и не Урваг, а несколько нервно хихикнувшая Сингха, какой про этого бубнового валета страшные сказки на ночь наверняка рассказывали. Она поглядела на Степана, словно на несмышленого ребенка, а после подняла десницу вверх, указывая ладонью над полом как можно выше.       - Вот настолько. Настолько большую гору конских яблок складывал он. На смерти и жизни всех своих хао-сатт. Учеников своих. Своей свиты. Своих данников, нукеров, яломов и паятов. – Ну, ладно, это она доходчиво пояснила, хотя еще остается вопрос собственной безопасности древнего урода, но Сингха, словно прочитав мысли Степана, продолжила пояснять. – И не думай. Что самого Акштара не пытались. Умертвить. До конца умертвить. Он могуч, умен, осторожен. Он почти не покидает шатра своего в плотском теле. А в мирах хао... даже ты его встретить там не захочешь. Его пытались убить мы. Пытались убить батыи Хайлан-хана, его даже вечно юные дети Леса убить постоянно пытаются. И я тоже... не попытаюсь. Я убью его. И скоро. Просто мне нужно стать сильнее. Намного сильнее.       Маега на дочь посмотрела взглядом такой гордости полнящимся, что даже умилительно вышло, если бы не общая атмосфера грядущих проблем. Но атмосфера атмосферой, а обсуждения вопросов касаемо новых обстоятельств злополучного покушения никто прекращать не стал. А отдуваться кому? Правильно! Бедному Стэ, какой страдает хроническим недосыпом, ему уже мэтр Лавис выдал успокаивающие тоники и посоветовал сходить в храм Гайи исповедоваться, если после того похищения кошмары мучать стали.       Да не кошмар его мучают, а их отсутствие! Дайте ему лишних восемь часов в сутках на здоровый сон, и эти кошмары сами от него убегать будут, если сдуру во сны влезут и как-то проберутся сквозь все сети соответствующих защит! И все равно никуда не убегут!       

***

      Стэ находился в своей комнатушке и занимался удивительно мирным делом – читал весьма интересную книжку, настолько интересную, что шаман даже не стал впитывать ее содержимое через призыв духов смыслов, предпочтя глазками прочесть. Называлось это чтиво «Как колосья на ветру: принцип праведного и ответственного служения высокородному господину», являясь фактическим руководством для обучения личной прислуги ближнего тела. Издано в Лесу, пусть и человеком, но очень опытным человеком, бывшим личным распорядителем и камердинером самого Верховного Эмиссара Леса, между прочим. Однозначно прошедшая все возможные и парочку придуманных специально для нее уровней цензуры книжка сочетала черты приключенческого романа, учебника, бытового фентези и сборника анекдотов.       Успешно вышедший на пенсию, принеся при этом все возможные клятвы неразглашения и еще сверху добровольно лишившись части воспоминаний, этот бойкий дедушка передал в своем труде саму суть работы личным ближним слугой крайне знатного и требовательного индивида. Все плюсы и минусы такой роли, все недосыпы, постоянные авралы, даже покушения, причем не на Верховного Эмиссара, ибо тот слишком высокая птица, но на самого распорядителя. Потому что как не отомстить наглому хуману, какой не пустил благородного ушастого дона к своему боссу именно сейчас, наплевав на рабочие часы? У него, благородного дона, вопрос ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ!!!       Пусть мэтр Лавис выдал эту книжку в качестве учебного пособия для понемногу освоившего уже выданную ранее литературу Стэ, но читал ее Степан именно что с удовольствием и отнюдь не как пособие. Пусть даже книжке почти четыреста лет от даты написания (не этому переизданию, а самому произведению), но менее интересной и, сука, жизненной она от этого не стала. Прямо вся суть работы в элитной сфере обслуживания в одном томике, только еще с кучей смешных деталей, комментариев и примеров из практики. Вот всем бы учебникам такими быть, глядишь, и не пересдавал бы Степан у Родислава Гастольдовича Янина. Хотя, чего уж там, у него все равно бы пересдавал, на всей третьей от Солнца, наверное, найдется только два с половиной человека, какие у Него зачет автоматом получили.       Сингха вошла в его каморку, словно кошка, собравшаяся воровать сливки со стола: крадясь, оглядываясь и будучи укрытой несколькими слоями маскировки. А еще она была одета только в банный халатик из тоненького-тоненького шелка, что сразу вызывало у Степана крайне непристойные ассоциации. Ясное дело, он почти сразу понял, что причина такого дресс-кода у шаманки наверняка имеется, но первая ассоциация неистребима. В общем, он взял мысли под контроль и запрятал их поглубже, а то ситуация и так неловкая. Судя по виду Сингхи, какая безуспешно пыталась скрыть собственное смущение высшей пробы, она сама понимала, как оно все выглядит.       - Привет, Панн. Хочешь посмотреть, как я сладко кончаю? – Степан, ясное дело, кивнув, недоуменно смотря на все еще пылающее от стыда и странного возбуждения лицо Сингхи, а высказалась и вовсе непонятно. – Мне нужна сила. Нужны эти дары. А урона твоей чести. Твоему достоинству. Я не нанесу. Не нанесу!       Последнюю фразу она буквально выкрикнула, зло и чуть обижено, сбросив с обнаженного тела халат и постелив его на пол. То ли от холода, то ли от возбуждения, но ее нежно-розовые соски уже были напряжены, а на лоне выступила влага. В отличие от многих местных девушек, шаманка гладко выбритой внизу не была, хотя ее треугольник и оказался ухоженным, коротким и зауженным, закрывающим почти один только лобок и немного с боков – это, как Степан знал от Сильвии, заморочки степной культуры, где гладкая киска у девицы обозначает статус наложницы, рабыни или проститутки. У свободной и незамужней шаманки из знатного и могучего рода такой депиляции быть не может.       Ладно еще, у тех же орков не ставшие «хранительницами очага» женщины вовсе считают смертным унижением само предложение убрать или приукрасить заросли. Достаточно смертным, чтобы попробовать тут же умертвить предложившего. Чаще всего и предлагают для того, чтобы спровоцировать дуэль или намеренно унизить, кстати.       - Красиво. – Высказался он почти невольно, засмотревшись на легшую поверх халата Сингху, какая и впрямь была хороша собой, особенно настолько возбужденная, словно ее с каждой секундой все сильнее накрывает невольной страстью. – Я тебя и раньше без одежды видел, но тогда как-то не до любования было, если той истории с каменной ванной, твоим жетоном и блядской змеелюдкой не считать.       Она аж зажмурила глаза и чуть ли не заскулила, смутившись настолько мило, что Степан и сам чуть смутился. Но не перестал смотреть на то, как она прямо из воздуха достала, - не иначе в магазине системном купив, - сравнительно тонкий фаллос из прозрачного материала, флакон с каким-то явно алхимически-косметическим маслом, а также странное приспособление, отдаленно напоминающее не то микрофон, не то вибромассажер для лица от фирмы Хитачи. Мигом позже, навершие «микрофона» реально завибрировало, выдавая до смешного качественно зачарованную игрушку.       - Прошу, Панн, не комментируй, мне так стыдно, хао-ламар, как же стыдно-то... – В несколько движений, сгорая от возбуждения, она закинула ноги за плечи, выливая масло на лоно и странным образом начавшее расслабляться, несмотря на все ее напряжение, колечко заднего хода. – Хао! Хао, почему мне так приятно делать это?! Я же, м-м-м-м, я же просто не могу, пожалуйста, смотри, смотри на меня, небеса и ветер, смотри на меня, Панн!       - Да я и смотрю, Сингха, правда. Ни за какие блага мира не откажусь от такого зрелища. – Честно ответил он, не стараясь подавлять свое возбуждение, наблюдая за тем, как фаллос легко вошел в колечко ее зада, тут же оказавшись в крепкой хватке, когда кольцо резко сжалось, а навершие вибратора оказалось приложено к налившемуся кровью бутону. – Ты, когда смущаешься, очень милой становишься. Ты, кажется, сейчас уже кончишь, кстати.       - Знаю, Панн, я знаю-ю-ю-ю-ю! Прошу. Прошу! Прошу-прошу-прошу тебя, Панн, смотри, смотри, как я ласкаю! Как ласкаю-ю-ю-ю! Хао-лаат, ветер мой, все хао сразу, я не могу-у-у-у!!! – Она резко, стремительно даже, усилила давление вибратора на клитор, одновременно двигая и чуть дергая дилдо в заду, буквально секунд за десять добиваясь от себя закономерного итога. – Хаи! Хаи! Хаи! Ха-а-а-а-и-и-и-и-и-и!!!       В прошлый раз, когда Степан применил на ней жетон против собственной воли, она тоже испытала струйный оргазм, но шаман думал, будто это – следствие работы жетона, того, какой «Вот Моя Киска». Но сейчас она кончила еще более бурно, наверняка перебудив бы половину имения, не прикрой она его комнатку отсекающим звук барьером. Сам он тоже себя прикрыл, иначе она бы его буквально забрызгала, не осознавая происходящего – у Сингхи лицо было прямо образчиком хентайного «ахегао», только что не в хентае. Выглядело одновременно странно, но возбуждающе и как-то удивительно мило, особенно ее смущение и требование все равно смотреть на то, как она сама себя до пика довела.       - Все... Я за… кончила... – Тут она словно очнулась от неги, показав, что можно покраснеть аки рак, даже не будучи европеоидом, принявшись лихорадочно закутываться обратно в халат и собирать свои немногочисленные вещи, причем про фаллос в попе она забыла и тот выпал прямо в момент, когда она флакон забрать нагнулась. – Не-смотри-пожалуйста-я-побежала-прости-спасибо-спасибо-спасибо!!!       - Ага, всегда рад помочь, особенно если нужно просто посмотреть на что-то столь завлекательное. – Степан не врет, даже пытается сделать Сингхе комплимент. – Серьезно, я прямо воспылал весь. И даже не думал, что ты и в обычной ситуации умеешь в, как это говорят, плещущий экстаз. Ну, тогда, в той лавке с одеяниями, тебя ведь жетоном на...       Вместо того, чтобы поддержать беседу, Сингха завизжала полным смущения «и-и-и-и-и-и-и-и-и» и просто убежала, даже не одевшись и опять потеряв выскользнувший из намасленных пальцев самотык. Степан же покачал головой в немом осуждении, принявшись убирать за «юной, блядь, госпожой». Ладно еще пятна масла и оставшийся в комнатушке запах оного, - хотя это и неплохой афродизиак, весьма мощный, - но оставить без присмотра и должной очистки собственные интимные выделения и личную игрушку для утех? Это реально безответственность, после какой можно схлопотать что-то неприятное, если такие следы попадут в плохие (или, наоборот, слишком хорошие) руки.       Быстро завершив уборку, шаман несколько секунд смотрит на недочитанную книгу, на собственный график и уже почти наставшее время сна, какого он хотел урвать ровно четыре часа. А после, наплевав на все, шагнул в убежище, оттуда в Дантмарк, прямо в особняк Сильвии. Спустя пять минут он уже драл кровопийцу, что закинула ему ноги на плечи, а ладони приказным порядком положила на свои прохладные сиськи. Та, кажется, вслух удивлялась тому, что это нашло на ее любимую зверушку, но шаман ее даже ответом не удостоил, позволив алгоритмам внушений самим достроить нужные мысли о том, почему она вообще ему такую вольность позволила.       Вот вроде бы и ничего такого уж интимного, просто Сингха перед ним немного помастурбировала и кончила, чуть его всего не забрызгав – но возбудился он настолько, что Сильвию и еще Йасперу взял еще трижды. Последний раз уже расслабленно валяясь на постели, пока эти двое делали ему сдвоенный зажим сиськами, выдавливая столь желанное ими семя. Сна в эту ночь он урвал намного меньше желаемого, но совсем уж недовольным себя не считал. Иногда нужно и расслабляться, не так ли?       - Ты вчера забыла у меня в комнате. – Это он уже на следующий вечер, когда в очередной раз собрались все де Ломер и Степан для обсуждения грядущих действий и просто поговорить. – Когда показывала, как сладко кончаешь. И еще собственные брызги не убрала, кстати. Я, как опытный параноик, а также обладатель специфических знаний, могу тебе перечислить кучу проблем, какие ты могла так на себя навлечь.       Нет, он ожидал, что она чуть устыдится, но по ее виду, она сейчас, схватив и запрятав за поясом свою игрушку, готова провалиться сквозь землю прямо в Ад, просить у демонических мразот политического убежища! Что же, пусть лучше перенервничает, чем оставит каплю крови, волосок или еще что-то этакое во вражеских руках. И ведь доселе она в этом плане была удивительно компетентна, следила за всем, специальные духи буквально сжирали каждое ее касание, отпечатки пальцев, выпавший волос и прочие следы жизнедеятельности. Ну, кроме туалета, но там отдельные амулетные комплексы, какие практически все отходы автоматически уничтожают или магически резонируют до полной потери оттисков – простейшая и очень надежная штука.       Говно вообще почти никак нельзя использовать в симпатической магии, там сама природа этой массы в том, что она уже отвергнута телом, даже если хранит его оттиск. В принципе, все эти эффективные амулеты и прочие средства перестраховок лишь немногим надежнее банального деревенского сортира, где аурные и духовные оттиски окончательно смешиваются и теряют индивидуальность. Возвращаясь к теме Сингхи и оставив тему говна за бортом: он от нее такой безалаберности уровня деревенской знахарки, причем не всякой, а особо тупой, тупо не ожидал.       - Все верно сказано, дочь моя. – Маега смотрит на наследницу свою с укором, а наследница сама себя загоняет в транс, чтобы истерики избежать. – Не допускай больше таких ошибок. И мы еще поговорим. Но позже, не сейчас. Вдвоем.       Нет, ну с чего она так опять разнервничалась-то? Такое ощущение, что Сингха сейчас просто в обморок свалится. У нее даже ментальная защита в какой-то момент настолько отключилась, что он невольно поверхностные мысли просканировал. Нет, он рад тому, что система ей на халяву подкинула несколько плюшек, пусть и дико завидует при этом. Но с чего она вообще считает полученные дары «наказанием и наградой за ее стыд»?       Все-таки она временами очень странная.       А с другой стороны, какой сильный одаренный – не странный?       

***

      Сегодня в поместье де Ломер, оно же торговое представительство того же дома, был самый настоящий аншлаг, впрочем, повод тоже имелся. Все потому, что переговоры почтенного дядюшки Фестера, то есть, тьфу ты, Фурвала де Ломер и канцелярии Аугуста де Монт Рос, вместе с самим Аугустом, все же дошли до логичного и ожидаемого финала. Один из самых крупных контрактов де Ломер за последние года, пусть и не совсем с Морграфом связанный. Да, решить вопросы грядущей сделки можно было только здесь, но основной поток денег и товаров был должен пойти через Астмарк. Очень много людей и нелюдей как-то по привычке забывают, что герцог Аугуст владеет не одним Вольным Городом, а тремя, просто остальные два за Жемчужиной Приморья теряются.       Что же такого купили или продали де Ломер в славном Астмарке? Да очень просто все – купили они право на использование крупнейшего магического истока Астмарка, какой вполне сравним с сильнейшим источником магии Морграфа. Только дело в том, что этот исток, мягко говоря, немного проклят и вообще вредоносный, его буквально закупоренным держат, используя в качестве основного источника силы второй – в разы более малый и скромный. Если бы этот источник, каким ни амулеты запитать, ни самому резерв пополнить, ни даже в ритуалах не использовать, был нормальным, то Жемчужиной мог стать отнюдь не Морграф, как говорят жители Астмарка.       Лгут, или же просто заблуждаются, это шаман точно мог утверждать – великим городом, сильнейшим и богатейшим в Конфедерации, если не считать Нейрата, какой по сути отдельное компактное королевство, Морграф делают не магические истоки любого толка, а чрезвычайно удобный залив, бухта и выходящая в Срединное Море Дантра. Впрочем, речь все еще о магическом источнике. Оный источник постоянно меняет свои характеристики, из-за чего любая попытка подключить к нему какой-то амулетный комплекс, даже если собранный с учетом жесткости и токсичности энергетики, заканчивается выгоранием комплекса. Про саму токсичность уже известно – пробуешь питать дар такой дрянью и можешь за месяц с даром попрощаться.       Фишка в том, что исток, хоть и очень хреновый, но насквозь стандартный – его вполне можно сделать стабильным и лишить токсичных ноток. Личный дар подключать к нему все еще нежелательно будет, но так, именно что нежелательно, зато вполне возможно, например, при осаде. А за двадцать-тридцать лет после изначальной очистки, даже остаток вредоносной жесткости будет понемногу утерян, исток станет просто идеальным. Зато уж запитывать резидентные плетения защитных формаций, массовые заклятия урожая, амулетные комплексы цеховых гильдий – пожалуйста, хоть через сутки после завершения очистки и стабилизации, только в очередь запишись. Грубо говоря, на земные мерки, очищение источника можно было считать аналогом запуска не самой маленькой АЭС.       Беда в одном – это очищение хоть и возможно, но чрезвычайно дорого и займет не меньше нескольких лет в самом оптимистичном случае. Никто в городе просто не мог себе позволить такую операцию, никто из местных обитателей Астмарка, какие на оный источник уже двести сорок лет облизываются, прямо с того дня, когда он пророс на поверхности, вырвавшись откуда-то из Подземелья. Очень много было предложений Аугусту, - он уже тогда правил, благо у разменявшего чуть ли не полтысячи лет жизни мужика такие подвязки с Лесом, что он до сих пор бодрячком, лишь бы чистокровную ушастую женушку не расстраивать, а с Подгорьем у него подвязки лишь немногим меньшие, чем с Лесом, - по поводу этого источника, особенно от Нейрата.       Да-да, не один и не два магистра предлагали провести очистку этого источника едва ли не за бесплатно, лично и со свитой своей... но с правом получения власти над тем источником, пусть даже и оговоренной отдельным контрактом. Нетрудно догадаться, что Морграфу и Аугусту это было, мягко говоря, не нужно – столь сильный маг, да еще и тянущий за собой связь с Нейратом, да не в Морграфе, а в Астмарке. Астмарке, население какого уже давно привыкло быть жителями «одного из тех двух городов, какими владеют де Монт Рос, кроме Морграфа». Привыкли, но все еще грели в себе желание стать не «одним из», а своим, собственным. Еще живы многие из семей и Домов, какие помнили приход Аугуста и его женушки. Помнили, как тогда еще городскому Совету, вывернули руки, кого перекупив, кого устранив, а кого и более изобретательным образом выведя из игры.       Тот же наследный глава Совета, после таинственного исчезновения своего папеньки, большую часть жизни провел полируя языком все поверхности тела своей темноэльфийской рабыни с напрочь вымытым мозгом. Вымыт тот мозг был еще при дедушке наследника. Того, кто должен был сам стать главой Совета в критической ситуации, но вот самому наследнику мозги отымели если не сильнее, чем его вечной грелке, то намного искуснее. Что характерно, на людях он долгое время еще соблюдал сравнительно нормальное поведение, давал обещания, обнадеживающие речи, говорил, что ведет переговоры и союзников ищет. Когда все же пробил час агрессивного поглощения одного Вольного Города другим, никто готов не был.       В общем, не хотел Аугуст давать Астмарку столь качественный рычаг для роста вольнодумия, каким являлся городской исток подобной мощи. Исток, на каком не зазорно будет построить башню и магистру иному, а не паре заклято конкурирующих мастеров, что сейчас составляли элиту магического сообщества Астмарка. И потому исток неизменно оставался бесхозным, только регулярно приходилось тратиться на ритуал «закупоривания», чтобы токсичная сила не протекала. А тут пришли де Ломер, причем не одни, а сразу в компании с Благородным Домом де Кампаль и еще одним Торговым Домом де Фабеже, да при согласии поучаствовать со стороны парочки магистров, чьи фамилии не назывались, но всем было понятно, чьи они.       И предложили то, что Аугусту самому было выгодно – никакой башни, никакого городского магистра, только чрезвычайно большая мануфактура по производству амулетов разного толка, зачарованию материалов, инструментов, пара кузниц, обязательная мастерская по изготовлению жезлов. Да, все участники вкладываются очень даже серьезно. Да, сама очистка займет минимум три, но скорее уж пять лет, если не развести на помощь Лес... или трио скромных и старающихся не слишком выделяться шаманов. Да, хотя бы отбить затраты удастся еще лет через десять минимум, а скорее через все пятнадцать. Но в магическом мире богатые люди живут долго, даже если сами не маги – вон, того же Аугуста можно опять вспомнить.       Не сделка века, даже не сделка полувека, но вот на сделку четвертьвека по меркам Конфедерации Вольных Городов уже вполне себе может претендовать. Ясное дело, что все возможные интересанты были на нервах, амулетов не снимали, проверяли друг друга на всякие пакостные проклятия или внушения, а меры охраны оказались выведены в новую грань паранойи. В итоге Урваг, даже если бы захотел, едва ли придумал бы, чем еще ту охрану усилить – в таких условиях он просто не мог, не имел права, сказать гостям проваливать, а дом перевести на осадное положение. Его бы даже Маега не поняла, не то что родичи!       Сама сделка еще не произошла, подписывать ее станут в Астмарке, там же проведут финальное обсуждение деталей, но самая важная часть, получение принципиального согласия, уже свершилась. Всем сторонам одинаково выгодно получить столь мощный источник не только денег, но и ресурсов, потому что вопрос настолько крупной мануфактуры, где даже по примерным прикидкам будет работать не меньше полусотни одних только одаренных, а скорее и все семь десятков – это уже политика. А там, где политика, там всегда куча неочевидных опасностей, вот все вокруг и опасались провокации того или иного рода.       На этом фоне злобный орк из глубин зеленой Степи был не то чтобы статистом, но далеко не главным источником проблем и переживаний.       - Еще подзаряди, мальчик. – Мальчик, по мнению Степана, к нему и обратился, но Стэ так ответить не мог, так что молча поддал резерва в игровую доску, похожую на смесь шахмат с варгеймом, заставляя всяческие иллюзорные фигурки двигаться более резво, а изображение перестать рябить. – Ага, сойдет, пошел прочь.       Стэ и пошел, мысленно сказав все, что только думает о дорогом госте, дальнем родиче даже не Урвага, а его дальних родичей. Хотелось все и всех послать, прыгнуть в ближайший темный угол и не выходить из подземного камлалища следующие несколько суток или даже недель. Но ему этого постоянно хотелось, так что приходилось преодолевать себя и продолжать унижение. Список тех, кому шаман пошлет пару дней поноса все рос и рос, отчего его будущая месть явно будет принята то ли за массовое отравление, то ли за столь же массовый тероризм, если не хватит ума нормально замаскировать все под упомянутое отравление.       Сингха, прямо сейчас отбивающаяся словесно от насевших на нее тетушек по отцовской линии, посмотрела на Степана с таким сочувствием во взоре, что слухи о Стэ-женихе вполне могли бы получить пару баллов реалистичности. Одна из теток, обладающая цепким взглядом, сравнимым с современной оптикой, явно что-то заметила и у нее в голове, казалось, прямо шестеренки закрутились о том, как бы это все использовать себе на выгоду. Ну, наверняка закрутились – защита там неплохая, только поверхностные эмоции и настрой удалось уловить, тогда как сами мысли словно под желатиновым колпаком сокрыты.       Торжественная часть давно уже закончилась, сейчас все желающие разбрелись по углам и разбились на группки по интересам, а бедный Стэ уже настолько задолбался им всем угождать, что почти жалеет о том, что его не оставили при Сингхе. А не оставили его именно затем, чтобы знающее око не посмотрело на объект «жеребец». И да, Стэ все так же никто ничего не сказал, что и к лучшему, благодарности мэтру Лавису. Когда резерв, демонстрируемая его часть, начал близиться к низким отметкам, а ранее полная сил аура стала тускнеть, Степану-Стэ все же дали отмашку, и он отправился отдыхать. Войдя в свою комнатушку, он подавил полный бешенства рык и принялся незаметно зацикливать неясно когда воткнутый сюда наблюдающий амулет.       Ранее защиту на его комнату ставила сама Маега, причем «неофициально» и «незаметно», чтобы всем все было ясно. И факт того, что кто-то эту защиту, больше сенсорную систему, чем именно защиту, какую сам Стэ заметить не мог, обошел и оставил подарочек, вызывал глухое раздражение. Это теперь тоже расследовать, отнимая часы собственного сна, блядь! Зациклив изображение в каком он уже лег спать, шаман покосился на саму постель, на свежее белье, а также почти незримый и в духовном, и в аурном зрении слой алхимического порошка поверх этих простыней. Афродизиак, гарантирующий эротические сны, совмещенный с двухкомпонентным активатором «страстного послушания», завязанным на аромат каких-то весьма пристойных духов.       Он уверен, что уже этот запах вдыхал на званом вечере, только не вспомнит сейчас, от кого именно этими духами пахло. В общем, план вполне ясный – при встрече с носительницей духов у Стэ должно отключить верхнюю голову и прибавить сговорчивости. А вот амулет-наблюдатель, похоже, поставили либо для наблюдения за беспокойными эротическими ворочаниями во сне... либо его поставил кто-то еще, про зелье знать не знающий. Как же его заебала местная жизнь и общество, где промыть мозги очередным приворотом пытаются чуть ли не чаще, чем просто убить! Да он на яд в постель не так бы обиделся, как на эту гадость.       Плюнув на все, он решил подумать об этом завтра, уложив в постель манекенокуклу, а сам ушел в подземную лежку, где просто свалился на мягкий матрас, замотался в одеяло и вырубился. Снились ему уже привычные сны, особенно запомнилась какая-то прям хрестоматийная азари из вселенной Масс Эффекта, гоняющаяся за одноруким парнем в космокостюме, а он ей орал о том, что это все подвох, ловушка и вообще он не будет подниматься по трапу. За убегающим следили трое жующих попкорн людей в таких же космокостюмах, только что один из них был внешне молодым сравнительно мужчиной, второй – типичным СанСанычем с завода, а третья – красивой и очень эмоционально комментирующей рыжеволосой женщиной. Последняя, кстати, материла однорукого особенно изобретательно.       Сон сменялся сном, но вырвал его из сна вой тревожной сирены, а также волна бодрящего воздействия от парочки специально на такой случай оставленных духов. У него и Сингхи имелось по одному парному браслету с весьма интересными малыми духами. Духами, какие сидели одновременно в обоих браслетах, из-за чего являли собой идеальное средство передачи примитивных сигнальных сообщений, какие не заблокировать ничем, что будет калибром ниже приснопамятного Котла Червей. Всего там имелось несколько сигналов – «зайди при случае поговорить», «зайди, как освободишься», «зайди к вечеру» и все такое. Чтобы семейка де Ломер могла, не привлекая внимания санитаров, попросить переговоров со Степаном.       А еще был вариант вжать сразу все сигналы, одновременно, что воспринималось их азбукой Морзе для шаманов примерно так: «НАСТАЛ ПИЗДЕЦ, ПАМАГИТЕ». Соображал землянин долго, целых три с половиной секунды, но потом подорвался чуть ли не в одном мгновение, на ходу переодеваясь в свои боевые шмотки и связываясь с Сингхой через переговорный амулет на основе сильного духа. Вот через него можно было не семафорить, а буквально обмениваться образами, как при внетелесном диалоге... тот факт, что такая связь отлично подошла бы для суггестивного воздействия в сторону Сингхи, он предпочел проигнорировать, ему из-за его знаний вообще любую связь так использовать было бы возможно, а то и не слишком сложно.       «Что случилось?» – Шаман задает свой образ-вопрос спокойно и без паники, скрывая раздражение, потому как его духи не пропустили бы штурм поместья войсками мировой коалиции по поискам Мастера, а все остальное ему казалось преодолимыми моментами. – «К чему мне готовить свиту?»       «Беда!». – Таков ему пришел ответ, а следом целый каскад особо не фильтрованных образов, какие разум шамана легко воспринял и тут же осознал. – «Помоги, Панн, прошу!»       Какая-то часть его, стоит признать, желала пусть не сказать что-то вроде «это не моя проблема», но куда сильнее озаботиться прикрытием, маскировкой, потратить время и силы на скрывающую пелену для себя лично, а не довериться Сингхе и ее семейке. Потому что так было бы реально умнее и правильнее, ему об этом настойчиво орут все его агентурные навыки. Но это была другая часть Степана, не та, какая заорала в укутанный тьмой потолок полное дикой злобы и обещания кому-то сделать смертельно больно:       - ДА БЛЯЯЯЯЯЯЯЯДЬ!!!       

***

      В особую переговорную комнату, наиболее защищенную, используемую лишь изредка, Степан вошел с ноги. Буквально с ноги, потому что выпадал опять из шкафа, куда сумел быстро и стремительно провести проход. Если бы ему не открыли оный путь, то хрена с два бы он сюда войти смог так быстро. Выпал из шкафа он, скажем честно, стильно до нельзя – в облаке поднятых движением бумажных листков всевозможных записей и с чьим-то пеньюаром на роже. Кто оставил женский пеньюар в шкафу с секретной документацией – это большой такой вопрос, но задавать его не к месту. Опять же, тогда придется самому себе задать вопрос о том, как он умудрился по запарке забыть надеть маску, все еще держа ее в руках. Хотя, ладно, хрен с ней с маской, все равно лишним свидетелям память придется вычищать до блеска.       - ...еще значит ждать здесь? Урваг, брат мой, блядь тебе раскорматить пенчекряком, ты либо ебнулся в край, либо у тебя в шкафу магистр целительской магии спря-а-а-а-а? – Только закончивший свою фразу Фурвал немного нелепо дернулся, едва не свалившись со стула, несмотря на явно испытываемые им муки умудряясь сохранять ясное сознание, только вот сейчас та ясность оказалась под вопросом. – Ага. А что там у тебя еще в шкафах спрятано, братец? Личная печать Короля Леса будет? Ключ от Черной Башни? Любимый ночной горшок Аугуста? Хотя, стой-стой-стой, я же тебя, то есть, вас, помню! Ты... вы же этот, как его...       Бросив взбесивший его предмет одеяния в сторону, пинком отправив куда-то к стенке подвернувшийся стул, шаман выплескивает из парочки тащимых в руках тотемов кучу целительских духов, укрывая ими и Фурвала, и Урвага и, что куда важнее, малолетнего Уллиса, какому пришлось хуже всех. Прекрасно научившийся владеть магическим зрением, несмотря на практически отсутствующий дар, Фурвал оных духов увидел и охренел, заткнувшись-таки. Притащил шаман с собой как бы не больше, чем уже призвала Маега. И он, как, впрочем, и Маега с Сингхой, еще только начинал призыв самых сильных контрактов.       - ЧТО ТУТ, БЛЯДЬ, У ВАС ПРОИСХОДИТ? – Вежливо и спокойно проорал Степан, начиная сыпать с кончиков пальцев анализирующими заклятиями, вслушиваясь заодно в анализ собственных духов. – Как, блядь?       - Акштар. – Коротко и вот прямо запредельно спокойно ответила Маега, только от этого спокойствия защитные духи землянина непроизвольно начали вокруг него строить многослойный бастион, а парочка вовсе дезертировала. – Один из свиты. Брата мужа моего. Продался ему. Желал власти. Или злата. Или просто злое сделать. Мне. Урвагу. Всем. Ошибся. Ублюдок!       В последнем слове она эмоции все же не удержала, принявшись уже образами передавать ему сокращенную версию произошедших событий. Один из родичей Урвага и Фурвала, какой и так на третьих ролях, а тут еще и грядущая сделка, какая последние потоки прибылей у него отжала бы на новый проект супер-мануфактуры, решил немного повлиять на события в свою пользу. Был он просто дебилом или ему все же накапали на мозги теперь едва ли выйдет узнать, слишком надежно сдох, но поимел его зеленый дедушка прямо-таки с особым степным цинизмом. Перед гибелью, уже подыхая, тот с детской какой-то обидой признался, что думал, будто всех присутствующих жахнет весьма неприятным эффектом «ватного тела», когда и встать с постели сложно.       Это отложило бы сделку по источнику магии на некоторый срок, как раз хватило бы похлопотать про собственное благополучие. А то и вовсе суметь ту сделку накрыть медным тазом и нигде не медным женским половым органом, собрав плату за то у просто непередаваемой кучи заинтересованных сторон. Авторство диверсии он планировал скинуть на бонз Астмарка, как тех, кому меньше всего выгодно еще большее усиление хватки де Монт Рос на своей глотке. Они поколениями лелеяли мечту тот источник самим окультурить, накопив средств, получив рычаг для торга и более равноправных отношений с Морграфом. Дважды почти сумели накопить, кстати, но каждый раз заканчивалось все плохо, спасибо агентуре Морграфа и любимой жене Аугуста, какая не стеснялась лично те операции планировать.       Свои клятвы верности де Ломер он обошел несколькими заранее проведенными ритуалами, принятой алхимией, а также тем, что прямого вреда его бомбочка нанести не должна была. Более того, он искренне считал, что разрыв сделки Дому будет только на пользу, ибо лучше стабильные декоративные ящерицы в руках, чем сомнительные вложения в парящих в небесах драконов, какие едва ли смогут окупиться. Он даже с зеленого упыря, как ему казалось, деньжат стряс, гарантировав некие проблемы и репутационные потери для Маеги, как хозяйки дома. И под клятву закупил у него бомбочку, разумеется, проверив оную всеми способами, чтобы она оказалась именно тем, за что он заплатил.       Чем думал этот дебил, какой будто не знал о манере Неслышного Бубна передавать откат от нарушенных клятв на своих ближних учеников с печальными для ученика последствиями, либо вовсе на кости тех учеников, какие его разочаровали? Про зеленого и его вероломство ходили даже не слухи, а подтвержденные выводы, вся Степь знала, что клятва Неслышного Бубна стоит меньше свитка, на каком ее записали. Явно не мозгами, какие Степан потом обязательно проверит некромантическими методами – как-то же он до этого дня дожил, при полном отсутствии оного мозга.       В итоге четырежды проверенная у разных специалистов костяная пластинка ударила не хитрым, но безвредным практически ударом-слабостью. Вернее, им оно тоже ударило, выжрав заодно огромный кусок ауры самого предателя, причем задолго до того, как тот ее в неприметном месте спрятал бы. Нет, основной удар прятался в глубине структуры, какая буквально являлась плотью высшего духа, овеществленным проклятием, одним из самых знаковых орудий Акштара Неслышного Бубна.       Проклятье Колючих Костей.       Так оно называлось.       Именно эта дрянь, настроенная на ауру, кровь, духовные слепки и едва ли не душу Маеги, ее Дочери и еще Урвага, как ее мужа, ударила по собравшимся людям. Мощная дрянь, даже смертельная для кого угодно еще, но приняла на себя основной удар именно Сингха, какая, за счет возросшего мастерства и целого ряда совершенно новых контрактов с благими духами, каких она теперь звала не сильно хуже воздушных, смогла атаку подавить. И воля высшего духа стекла по ее защите, пойдя дальше по цепи – уйдя к Маеге, какая уже успела сориентироваться и тоже защитилась, а от нее к тем, кто был ей духом и телом близок.       Урваг и его сын, юный Уллис.       Только если Урваг и оказавшийся рядом Фурвал на бал шли в полном параде и одели всю возможную защиту, то их достало буквально на излете, хоть и тоже очень опасно. А мальчишка, какому много сильных защитных артефактов покамест таскать вредно, как назло только что из купальни вышел. И его достало через десяток зачарованных стен, достало путем крови и воли, духовной тропой, прямо через высокие сферы. Зацепило его, а потом срезонировало обратно в отца и дядю. В Маегу и Сингху тоже, но они-то отбили повторный импульс, будучи готовыми, а вот Урвага и Фурвала достало и уже всерьез, хоть и не так, как Уллиса. К счастью, в этот момент свиты Маеги и Сингхи сработали на пять с плюсом и повторный удвоенный импульс пробивающего проклятия не задел никого больше.       Сильнейшее оружие ликвидации чертового орка, буквально коронный прием с огромным откатом – он никогда не применял его чаще раза в полвека, а последнее применение было почти сотню лет тому назад, все уже почти поверили в то, что он этот зловещий контракт потерял или выработал до конца. Дрянь ужасающа не только мерзостью проклятия, но и тем самым резонирующим и повторяющимся импульсом – задевая одного из членов рода, причем связь мужа и жены тоже работает, не обязательно иметь перемычку в виде сына или дочки, атака повторяется на всех оставшихся из тех, кто оказался рядом. Раз за разом, пока не закончится род до третьего колена.       Все де Ломер скопом могли сегодня пойти смотреть мультики на канале СмертьТВ.       Собственно, именно так Неслышный Бубен избавлялся от своих врагов, каких плодил с огромной скоростью – вырезал их семьями буквально. В истории было только четыре или даже четыре с половиной случая, когда спасали жертв, в каких импульс Колючих Костей уже вцепился, причем три из этих случаев – это эльфы, каких вытаскивали целые конклавы магов, а еще один – собственно, представитель конклава Нейрата. Половинчатый случай – это полурослик, какого спасла неистовая молитва Гайе. Видимо той понравилось воззвание мохноногого, какой даже не перестал драть соблазненную им жрицу во время молитвы. Но там проклятье толком не укоренилось, слишком много благодати.       Вот со вторичными отмеченными проще – за раз проклятье убивает с максимальной интенсивностью только одного индивида, на остальных действуя в пятую часть силы. Если провести ритуальное жертвоприношение над тем, кого задело именно сейчас, то остальную цепь, то есть, Урвага и Фурвала, еще можно спасти. Ага. И единственной, кто могла бы такой ритуал в краткие сроки провести, являлась Маега. Каково матери выбирать между любимым мужем и столь же любимым ребенком? Каково принимать такое вот решение? Но вообще, у Степана, читавшего про родовое проклятье Юлы, сразу появилось понимание того, откуда зеленый свою ульту сплагиатил, ну, или наоборот, как знать, духи часто бывают древнее иных богов, а подобный эффект «одной жертвы в цельной цепи» многие проклятия воплощают.       Только вот это – особенно мерзкое.       Пацану задело ноги, именно с них и начался расползаться мерзостный эффект, постепенно добравшись до таза, принудив Маегу просто парализовать паренька и максимально его обезболить. В кому погружать нельзя, ускорит распространение, да и высок шанс не выйти из нее. А полностью обезболить эту дрянь не выйдет тоже, максимум сделать так, чтобы жертва не рехнулась от боли. Боли, какая происходит от растущих прямо в тело костяных иголок, каждая тоньше шерстинки кота, по всей поверхности кости. Это не убьет сразу, но убьет гарантировано, убьет мучительно, агонически больно, настолько больно, что проще самому себе горло разорвать, пока еще можешь шевелиться.       Хуже всего то, что это не просто физический эффект – меняется аура и духовное тело, целительские эффекты тупо не помогают, а только ускоряют гибель. Аура и дух воспринимают эти колючки эталоном состояния тела, а любые попытки их отменить – нарушением эталона. Добавляем реактивный рост и регенеративный фактор, благодаря какому все жертвы временно регенерируют круче троллей, и выправить такой урон становится почти нереально. Фурвалу задело только кончики пальцев на левой руке, но он себе всю кисть отхватил. Только поздно, часть кисти уже регенерировала, а распространение проклятия остановлено лишь помощью нескольких специфических духов Маеги. Неудивительно, что такие в ее арсенале есть – ее семья не первое поколение с Неслышным Бубном на ножах.       Урвагу повезло и того меньше, ему задело руку до локтя, он даже срезать не попробовал, только обложился амулетами, чуть ли не плавая в теле частично проявившегося в явь духа, выглядящего небольшим молочно-белым облачком, словно только что с летнего неба сорванным. А вот Уллис – умирает и этого не поменять, даже новый Степанов старший дух, полученный на малом знании-контракте, тут бессилен. Нельзя исцелить ту рану, какая не хочет исцеляться, какая не является в полном смысле раной. Степан заклинает, узелок за узелком пытаясь остановить распространение дряни на позвоночнике, но потом замечает, что часть ворсинок растет уже внутрь спинного мозга. Мигом позже, по его указке, замечает и Маега, но позволила она себе лишь тихий всхлип.       Сингха и вовсе выглядит бледным призраком и в ее глазах шаман видит смерть, смерть жестокую и лютую, адресованную не ему и не кому-то еще в этой комнате, адресованную куда-то далеко в Степь. На него она так никогда не смотрела, даже в тот раз, когда застала его вокруг выжранного скверными духами кармана внутри высоких сфер, даже когда считала его Мастером и была готова схлопнуть себе легкие, лишь бы не попасть к нему в плен. Степан не перестает камлать, из открытого шкафа, прямо по разбросанным бумагам, выкатываются новые и новые тотемы, прямо на полу и шикарном ворсовом ковре выжигаются знаки обережной черты, но он осознает, что это все не поможет, что это – такая же агония, как терзающие мелкого засранца муки.       - Нет. – Только и говорит он, прекращая ведовать. – Так мы ничего не добьемся. Телу конец.       - Мы должны! Должны! Попытаться! – Она его сейчас бы атаковать попробовала, наверное, если бы не ограничение клятвы. – Не смей! Не смей! Говорить так! Не смей отвернуться! Мой сын! Жив! Жив! Жив, а не тело!       - Да ебать тебя немытым кирпичом, тупая ты дегенеративная кляча-истеричка, дай же, сука такая, договорить и не перебивай, блядь! – Со всей вежливостью парирует ее высказывание шаман, отчего Фурвал, похоже, проглотил кусок откушенной трубки, судя по запаху дымка, начиненной отборным гашишем. – Спасибо. Так вот. Телу пацана жопа, мы его не спасем никак, проклятие для того и создавалось. Значит, делаем, ход конем, хе-хе, конем, да, и пытаемся эту дрянь обмануть. Удар шел по телу, ауре и духовным слоям, но основа все же на тело и верхние оболочки. Глубинные слои служат маркером, по ним наводится урон, но сами они от колючек не страдают. Улавливаешь?       Не улавливала, хотя себе мозги чуть не сжигала, разгоняя их в предельный предел и немного выше, но шаман и сам не до конца еще осознал сформированный в голове план, а потому не мог прямо образами скинуть. Глубоко вдохнув, он подселяет в глаза нескольких духов сразу, меняя спектры волшебного и духовного зрения, отчего цвет, форма зрачка и количество таковых меняются с огромной частотой.       - У меня есть способы восстановить тело, именно мясо, от чего угодно практически, хоть бы и оторванная башка, ну, или разрезание пополам, сам пробовал, на себе. – Говорит он, стараясь не смотреть в пылающие отчаянной надеждой глаза матери, в каменно-спокойное лицо сжавшего зубы до хруста Урвага. – Нужно сохранить основу ауры и духовного тела. Ты – мать, твоя кровь и твое чрево его породили. Я вырву его из тела, силком и травматично, но выбирать не приходится. Затем дожидаемся, пока кости не дорастут. Замыкаем проклятие внутри, выжигаем. Затем восстанавливаем тело, как можем. И пытаемся воткнуть паренька обратно в самого себя. Как сможем.       Молчание, во время какого обе шаманки переваривают его, Степана, идею, но иных вариантов все равно нет. Все остальные – еще хуже. Либо самому убить Уллиса, либо потом потерять еще и Урвага, потому что именно на него пойдет проклятие дальше. Хотя, стоит сказать, Фурвал – крайне смелый человек, потому что искренне верит в то, что Маега не станет силком переводить проклятие на него... а он о такой возможности не знает, но подозревает, нутром чует, а не магическим даром. Маега, кстати, сама не знает, как бы она поступила, случись выбирать еще раз.       - У меня есть. Дар Скрижали. Свободный талант. За поручение. И еще один. Могущий быть переданным. Тебе, Панн. – Это уже Сингха, в какой, несмотря на предельную концентрацию промелькнуло что-то вроде нотки неловкости. – Я выберу подходящего хао. Хао-увалар. Видела его среди всех даров. Он восстановит все тонкое. Ватайат лам шаата. Но нужно будет еще. Сшить. Тело и хао. Ты тоже. Сыщи того. Кто поможет. Оплати моим даром.       Да, это работа по нему. Про очко умений в распоряжении Сингхи, как и про еще одно передаваемое, он знал, просто не просматривал ее статус достаточно подробно, чтобы перечитать все варианты потратить эти очки. А она, выходит, как раз прочла – он сам так делал, часто перед сном фантазируя о том, куда бы вложил доступные ему дары системные. В принципе, если подумать, если хорошо все посчитать, то у них есть шанс спасти пацана. Малый, тень от тени такового, но есть.       - Кхм! Я прошу прощения, но, думаю, это подходящий момент, чтобы сообщить о том, что я готов принести любые клятвы или даже добровольно пожертвовать частью памяти, подтверждая, что от меня услышанное никуда не уйдет. – Вот теперь Фурвал, похоже, заволновался, возможно, по семейной традиции, приняв Степана за блядского Мастера, чтоб тот опять икнул, где бы он ни был. – Но перед потерей памяти или любым иным исходом я требую позволить мне дать моему брату в зубы. По-братски.       Маега неожиданно хихикнула, едва не сорвавшись на истерику – под конец смешок казался уже почти плачем. Ухмыльнулся и шаман, какой оценил чужую покладистость и оборотистость – судя по поверхностным мыслям, какие шаман все же считал, мужик, услышав про Скрижаль, тоже заметил несовпадение между менталистом-артефактором и чистейшим шаманом-заклинателем. И сделал далеко идущие выводы, до каких Сингха в свое время не доперла. Впрочем, свою роль могло сыграть то, что Мастера, почти заарканившего целого бога, как-то не очень видишь в роли лакея при Сингхе, да и так орать на себя промытой мозгами кукле он бы едва ли позволил.       - Да хоть дважды бей, не мой же брат и не мои зубы. – Усмехнулся шаман, выпуская духовные конечности из тела и становясь похожим на какую-то залезшую в человеческое тело призрачную хтонь. – Я бью, ты подхватываешь. Сейчас!       Вырвать душу, буквально, из паренька оказалось несложно, хотя Степан мимоходом подумал, что вот сейчас помощь Лахган оказалась бы реально неоценима и уместна. Хотя его, очевидно, тогда бы попробовали забить толпой, предложи он такого союзника подпустить к умирающему ребенку. Причем первой бы била Лахган, потому что только дебил мог бы такую идею, из-за какой она рисковала бы остаться без доступа к Скрижали в связи со смертью носителя таковой, предложить.       На самом деле, он действовал очень быстро и быстро все прошло – удар трех призрачных рук, дернувшееся в агонии умирающее тело ребенка, жизнь в каком продолжали поддерживать духи всех троих, вскрик Маеги, с каким она приняла из его призрачных рук сверкающее синевато-белым облачко странного тумана, временно видимое даже обычным взглядом. Миг, и она поместила это облачко себе в грудную клетку, прямо напротив сердца, материнским теплом согревая и не давая начаться аурной деструкции. Все же пацан не шаман и не одаренный, он никак не смог бы пережить такую травматическую процедуру выпинывания из тела. Под сердцем, опять же, вполне нормальный вариант. Вернуть обратно в лоно, конечно, надежнее, но тогда почти гарантирован жесточайший Эдипов комплекс (если тут вообще есть такой термин) сразу по началу пубертата. Тянуло бы к мамочке на уровне сильных и естественным образом возникших приворотов, да.       В общем, все верно Маега сделала.       - Нужно звать. – Сингха, казалось, совершенно спокойна, хотя не хуже него знает, как сложно призвать высшего духа с первой попытки и без подготовки, даже если он и законтрактован через систему-Скрижаль, отчего и почти нет надежды на то, что они успеют, или что справятся, успев. – Прямо сейчас.       - Не-не-не, там такие шансы, что не стану и пытаться. – И призрачным кулаком под нос заткнул уже раскрывшую рот в возмущении Маегу, поясняя мысль. – У меня есть средство выиграть немного времени. Дорогое. Но, сука, для детей не жалко. Подняли жопы и бегом в Нарни... то есть, тьфу ты, в шкаф ныряем. Пацана держи, Маега, там возмущение пространства, тряхнуть может.       И опять его послушались без промедлений, шагнув следом за ним. Миг – и они внутри пещеры, еще миг – и время останавливается, когда применен обновленный жетоном мета-навык. Сам жетон обновления скоро совсем закончится, но тут помогает наличие еще одного мета-навыка, какой может заряды в жетонах восполнять. Пусть не во всех, не всегда, и не бесконечно, но все же, но все же.       - Так, я уже скинул Сингхе описание эффекта, но, если по-простому, то во всем мире течение времени встало, кроме как в моей пещерке. У нас сутки на то, чтобы подготовиться. – Сингха, похоже, напрямую матери образами кидает описание эффекта, примененного добрым парнем Панном. – А теперь, я, блядь, надеюсь, что не пожалею об этом. Да-да, Сингха, все верно поняла. Маега – сожми зубы и приготовься, оно неслабо накрывает.       И с этими словами он направил на старшую из шаманок запрос о добавлении в группу, истово надеясь, что у нее столько же порядочности, сколько и в ее дочери. Или хотя бы сравнимое количество. А еще, пусть он никогда себе в том не признался бы, но надеялся он и на то, что Милфейшая среди Милфящих и Милфучих Милф его, случись что, из-под очередного каблука вытащит. Хотя, даже если и вытащит, то уж точно не сразу, это факт. Маега, к ее чести, даже концентрацию не потеряла, хотя Сингха страховала, чтобы удерживание души ее братца драгоценного не прекратилось.       Впереди оставалось не так уж много времени, но при этом очень много дел.       

***

      Для бедняг Урвага и Фурвала это явно выглядело комично немного – трое шаманов скрываются в шкафу, а секундой позже уже выходят оттуда. Только выходят полностью собранными, буквально обвешанными всякими амулетами и вспомогательными талисманами, а еще каждый тащит за собой по парочке тотемов. Особенно досталось Степану, потому что его собственная ноша была железной. Да-да, тотем из легированной гномьей стали, сплошная чушка весом в трех Степанов и еще одного Стэ, купленная у бессердечной Системы по сравнительно нормальной цене. Были и варианты полегче в переноске, но этот еще и дешевле оказался, что решило вопрос покупки – с учетом всего, чем они закупились, пришлось (не)много экономить.       Когда шаман поставил укрытый знаками, похожими на руны, тотем прямо на пол, то пол едва не провалился, пришлось дополнительно его укрепить. А дальше... дальше можно было сказать, что началась рутина. Смертельно опасная для умирающего и частично умершего (тело без души уже постепенно остывало, несмотря на поддержку духов, а ворсинки успешно проросли на внутренней и внешней части черепа), но именно рутина. Учитывая закупленные расходники, потраченное на подготовку время, а также Маегу, какая успела помедитировать и усвоить вложенное очко умений, - передаваемое, второе из тех, какие Сингха получила за выполнение некоего задания, - у них шансов на успех было больше, чем на провал.       Проклятие вот-вот было готово сорваться с мертвого тела Уллиса на Урвага, когда Степан и его прекрасная команда начали работать. В принципе, можно было попытаться спасти руку Урвагу, но тот сам сказал, что лучше месяц комы и дорогущий протез, чем могилка сына, а дрочить ему уже давно не нужно. Фурвал желчно высказался хохмой о том, что придется ему просить о дрочке любимую жену, она, наверное, не откажет, если хорошо проявит навыки изящной словесности. Ага, языком поработает.       - Ты что, страх потерял? – Маега даже как-то удивилась, почти выпав из медитации, пока Степан и Сингха расставляли тотемы по местам и модифицировали обережную черту. – Или разумом помутился?       - Я просто вляпался в такое говно, что отданную память почту за огромную удачу, и мне доставляет непередаваемое удовольствие возможность наконец-то высказать тебе в лицо все, что так хотелось за долгие годы нашего знакомства. – Он улыбается почти счастливой усмешкой, косясь на отрезанную уже почти по локоть руку, и затягиваясь новой порцией волшебного гашика. – Я тебя безмерно ценю и уважаю, а выбор своего брата признаю и принимаю, правда. И будь у меня возможность, я бы руку, хе-хе, руку, отдал бы, чтобы твоего малька спасти. Он мне, кстати, намного больше тебя симпатичен, хе-хе-хе. Но ты наглая, бесцеремонная, грубая, самовлюбленная, неотесанная, злобная... хр... хр-р-р-р-р!       Секундная пауза и все взгляды уставились на Степана.       - Что? – Деловым тоном, словно ничего и не случилось, спрашивает он. – Мужик явно словил перебор наркотических веществ, он бы сейчас наговорил столько, что еще кто кому будет зубы считать. И, кстати, в его защиту – он про то, что тебя уважает и ценит не солгал, как и про брата. Да и в остальном...       - Что? – Она даже немного опешила, честно говоря.       - Что-что? – Перекривляет ее шаман. – Я тоже этой дрянью немного надышался.       Урваг сейчас именно закашлялся, а не ржет над ситуацией. Именно так он, случись что, скажет Маеге, да и Степану тоже. Шутка несколько разрядила обстановку, так что к призыву они перешли немного в лучшем настроении, чем были недавно. Скрывать призыв даже не планировали, максимум чуть замутить картину энергофона, чтобы неясно было, какую сущность призвали. И чтобы никто не допер, что призывающих было трое, а не двое. Маеге еще как-то потом пояснять, почему зов прошел не в ее Белой Юрте... хотя нет, не придется, туда же мужикам хода нет, или есть, но только раз в жизни. Только Урваг там уже бывал, со слов Маеги, вот и провели камлание прямо в защищенном зале, стены какого сработали вместо изолирующей черты.       Они спешат.       Непозволительно, невероятно, сумасшедше, самоубийственно спешат, но еще сильнее оттянуть неизбежное нельзя, да и не помогут лишние сутки, даже потрать он на хроно-навык последний заряд обновления в жетоне. Чтобы подготовиться воистину идеально нужно едва ли не пара недель, а лучше месяц, чего им никакие мета-навыки не дали бы, даже будь у него полностью заряженный жетон. И потому они начинают камлать, что выглядит скомкано и как-то поспешно, но оттого еще ярче видно мастерство всех троих шаманов.       Сначала приходят вспомогательные духи, принадлежащие и Степану, и матери, и дочери, действуя совместно и почти не мешая друг другу. Реальность привычно уже начинает плавиться, становиться мягче и податливее. Занимает выделенный ему уголок стабильности Урваг, втихую затянувшийся от бесхозной трубки, то ли для обезболивания, то ли для храбрости. Храпит в своем малом круге Фурвал, кажется, звучно пернув и тем спугнув какого-то малого духа чистоты. К счастью, конкретно чистая черта там дублировалась аж пятикратно, не стали экономить. Степан еще мимоходом думает о том, что брат брату истинно доверяет, ведь не побежал к целителям или порталу, какой мог бы хоть в Нейрат доставить.       Да, это ни капельки не помогло бы, но все равно момент показательный – стоило только Маеге сказать, что она примерно знает, что делать, а Урвагу молвить, что он верит Маеге, как толстенький и нихрена не смешной дяденька тут же принял решение. Это требует не только смелости, но и внутреннего стержня – будучи успешным главой Торгового Дома сохранить в себе право на доверие к тем, кого ценишь. Ну, и еще кучи перекрестных клятв на алтарях и контрактных якорях, общих предприятий и полностью разделенных сфер интереса.       Тройка сильных духов выглядит постоянно меняющими облики птицами, то соколы, то совы, то орлы, то вовсе воробьи, то все эти птицы сразу, но ни один по отдельности. Каждый облик-птица немного смещает константы мира сфер, делает этот их участок максимально подходящим для тех сущностей, что придут чуть позже. Еще одна группа духов, тоже сильных, но на грани с малыми, имеет образ-облик этаких малярных кистей. И эти кисточки просто тыкают в, казалось бы, случайные места стен, потолка, и пола, оставляя невидимые глазу и даже духовным восприятием с трудом различимые точки. Эти точки не делают ничего, но при этом они присутствуют, обозначают точку схождения и прибытия.       Призванная Маегой сущность похожа на... руку, пятипалую ладонь, сотканную из белоснежной чистоты. Чище снега, чище мысли, чище любви или совести, чище всего на свете, самой чистоты в оболочке из прохладного горного воздуха. Сфера блага и ветров, аспекты чистоты и неприкосновенности, незапятнанности, недосягаемости. Оно могло быть и боевым щитом, и целительским касанием, и даже рекреационной ванной, но суть от того не менялась: в пределе касания «Пяти Добродетелей» не было места злу, априори не было, не могло быть и не могло существовать. Миг, и все еще жрущая тела Урвага и Фурвала мерзость просто втянулась в эту ладонь, не сумев даже на йоту запятнать ее чистоту.       Тремя очень напряженными секундами после, скверна покинула и тело Уллиса, изувеченное, изуродованное, искривленное, словно покрытый ворсом бонсай, но парадоксальным образом все еще живое. Живое потому, что суть Колючих Костей не в самом убийстве, а в передаваемых духу ощущениях, в такой сладкой и манящей, дистиллированной и очищенной агонии. Открытые участки кожи паренька похожи на тело паука-птицееда – такие же мелкие ворсинки-волоски, только на деле это не волосы, а тоненькие костяные колючки. В них уже нет того зла, той овеществленной воли, прямой сути, самой природы смерти от костяных мук, какая определяла проклинающего и проклятого духа. Не просто темного или злого, а буквально в шаге, в полушаге от недоговороспособной скверны. Очень, очень, очень неординарной должна быть личность Неслышного Бубна, чтобы такое нечто склонить не к разовому, а столь длительному контракту.       В этот раз нужно даже меньше мгновения, чтобы Степан призвал свой мета-навык, тут же восстановив тело, ставшее нормальным телом малолетнего пацана. Всхлипнувшая Маега не удержала покатившиеся из глаз слезы, но ее движения тверды, а работает духовным телом она не слишком хуже Степана. И это при том, что у него есть духовная трансформа, а она действует без таковой. Взятое ей свойство-благословение «тепло нежных рук», позволяет не вредить обнаженной сути своего сына, позволяет нормально вставить в пазы вырванную с мясом центральную деталь. Но, если уж говорить аллегориями, никуда не делись вырванные провода, погнутые шестерни и сломанные микросхемы общего механизма тонкого тела Уллиса.       И здесь в полу, в стенах и потолке очень дорогого в изготовлении переговорного зала полной защиты появляются сотни и сотни одинаковых отверстий. Прямо поверх оставленных кистями меток-точек, прямо там, где им максимально комфортно проявиться. Кошмар трипофоба, иначе и не сказать. В каждой из этих дыр словно свистит ветерок, свистит чуть иной, отличающейся от остальных нотой, шепчет, вгрызается в сознание, забирается под кожей, оставляет в разуме единственное слово, почти крича его прямо в лицо, крича, вопя, стеная, плача. Слово, раз за разом повторяющее одно и то же, одно и то же: швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец-швец...       Нитей этих не видать, они незримы, но пронзают каждую детальку, каждый порванный или искалеченный участок тонких тел Уллиса, скрепляя их с основой, убирая раны, возвращая функциональность. Не сразу оно заканчивается, не сразу замолкает эта гадкая мелодия ветра и единственного слова. Урвагу вовсе пришлось разомкнуть ушные нервы, но все равно его пробирало этой дрянью, отчего он дико завидовал Фурвалу, громко храпящему и опять выпустившему газовую атаку, сравнимую с Осовецкой.       И все же они справились.       На этом еще ничего не закончилось, они призвали еще семерых сильных и одного старшего духа, им пришлось все же ампутировать полностью уничтоженную руку Урвага, а после с неким удивлением, хоть и приятным, осознать, что та вернулась на место ценой еще одного заряда мета-навыка. Им пришлось несколько раз проверить тело и дух Уллиса, найдя несколько мест, где «Швец-Швец-Швец» сработал грубовато. В будущем это могло бы сказаться на когнитивных функциях или вылиться в хронические аурные дисфункции. Но это, право слово, были реально мелочи на фоне того, что они уже сумели преодолеть.       Потом был очнувшийся Фурвал, какой честно сказал, что очень сильно молился Дамокару о том, чтобы ему последний день просто приснился. Он также довольно кратко и под внимательным наблюдением Степана передал несколько сообщений через амулет, требуя не влезать, а то их тут попенчекрячит обратным откатом всего того, что эта чокнутая сте… то есть, почтенная заклинательница духов, призвала ради их спасения. Урваг тоже несколько комментариев дал, включая также краткую, но насыщенную беседу с лично Аугустом де Монт Рос, пусть и по амулету. Тот, узнав, что Урваг и его родня живы, поздравил их с этим, а также высказал некую надежду на то, что ему потом пояснят, что за буйство магических сил только что было в его городе.       Степан старательно игнорирует мелькающие на краю разума системные сообщения, а Маега с Сингхой делают точно то же по его просьбе. Братья, любящие и ценящие друг друга, внимательно смотрят брат на брата. В чем Фурвал не солгал, так это в том, что он, прежде чем начал обсуждать со Степаном свою дальнейшую судьбу, таки реально врезал Урвагу в зубы. Удар у него оказался поставлен удивительно неплохо, а сам мужик похвастался, звучно хлопнув себя по пузу, что в трактирных драках в юности ему равных не было. Маега, устало и оттого неспешно исцеляющая перелом челюсти любимому мужу, комментировать это не стала, но смотрела на Фурвала так, что тот невольно начал прятаться за спиной Степана.       А у Степана было четкое ощущение того, что он опять оказался в каком-то блядском цирке с несмешными клоунами.