Часть 5

      И снова степная ночь, снова она тиха и прекрасна, да только перепрятывать сало уже поздно, даже если бы степняки и уважали это чуждое их кухне блюдо. Поздно перепрятывать исключительно потому, что уже и так перепрятали, да только перепрятали не совсем удачно, а если откровенно, то даже вовсе неудачно. Неприметный уголок посреди бескрайней степи, несколько жалких деревец, чахлых степных яблонь, растущих возле приметного такого кургана. Ни души вокруг на многие километры, ни лошадей, ни юрт, ни следов того, что они здесь когда-то были. Следы эти старательно убирали магией и призванными духами, юрт не ставили, а лошадей вовсе не брали, придя пешком, что для знатных и не очень степняков весьма позорно, ибо нет коня – нет пацана.       Они что, жалкие широколицые неженки из каменных городов, не умеющие лошадь объездить? Немного найдется способов оскорбить степняка более действенных, чем предложить ему переквалифицироваться в пехоту. Все дело не в желании оскорбить, а в том, что сокрыто под давно одичавшими яблонями, под осыпавшимся века тому назад курганом. Небольшой и очень хорошо скрытый подземный комплекс-хранилище, в каком оберегали весьма важную вещь, регулярно менял местонахождение, переносясь по разным участкам степи. Переходили вслед за ним и немногочисленные молчаливые охранники, какие за хранимое отвечали жизнями своими и не только.       Собственно, здесь и охраны особой не было, секретность защищала сие место лучше, чем любые армии. Де Ломер и узнали об этом месте, о том, где именно сейчас находится хранимое нечто, исключительно по чужой безалаберности. Вероятно, наиболее умным решением стало бы вовсе не перепрятывать содержимое убежища, либо вывезти его поближе к одному старому любителю стучать в беззвучный бубен. Но очень уж ребят всполошил устроенный де Ломер вообще и Маегой в частности переполох, и решили они свое сокровище перепрятать подальше от Морграфа и подконтрольных Сулшама-бею территорий.       На этом и попались разведке Фурвала, хотя тот сам божился и готов был поклясться в том, что информация, конечно, подлинная, но узнать ее его остолопам явно помогли. Кто именно, неясно, но нейратские башни из этой истории торчали так явно и очевидно, что прямо хотелось кабаноподобному торговцу поискать за теми башнями незримо торчащие длинные уши. Как бы оно ни было, но место хранения очень ценной вещицы, вернее, вещиц, комплекта таковых, было найдено, локализировано и прямо напрашивалась возможность сие место и то, что здесь оберегают, на ноль помножить. Честно сказать, помножить его на ноль многим хотелось и раньше, но еще большему числу существование такового было выгодно и потому оно продолжало существовать.       Если же перестать говорить загадками, то речь шла о шаманском портальном комплексе пробойно-скрытного и, что важно, переносного, очень мобильного типа. Артефакт, причем не просто артефакт высшего уровня, а цельный комплекс из тринадцати тотемов ростом с хоббита, шириной с хоббита, а также массой примерно в того же хоббита. Настоящий реликт былой эпохи, созданный еще во времена Великой Орды как ответ на удары эльфийских отрядов спецназначения по логистическим артериям оной Орды. Один из ныне покойных шаманов, ближних сподвижников Вождя Вождей, таких создал несколько штук, больше десятка, но меньше двух, о точном числе сейчас только эльфы и помнят, наверное.       Того шамана успешно ликвидировали, подорвав вместе с зачарованной до последнего клочка юртой и его личными учениками (а не стоило одному из тех учеников так часто захаживать к своей любовнице, имея аж двух жен и наложницу, особенно если та любовница – агентесса не то Леса, не то Нейрата, владеющая методами суггестивной корректировки поведенческих матриц), но тотемы остались. Как остались и те, кто мог ими пользоваться по праву крови, пусть и число таковых с веками сокращалось, размывалась кровь, сливались рода и семьи, отчего минимум пять сохранившихся по сей день комплексов сейчас просто не могут быть активированы.       Та семья, кровь которой поддерживает вот эти вот тотемы, позволяет ими пользоваться, однажды поклялась в том, что не будет их сокровище работать во благо Леса, всех тех, кто Лесу служит, всех тех, кто ему союзником считаться может. Поскольку тотемы лучше всего действовали на территории Степи, за ее пределами теряя львиную долю эффективности, то единственным вариантом того, как именно применять эти сделанные из залитых раскаленной смолой и янтарем мохноногих любителей второго завтрака актефакты, оказалась контрабанда, причем насквозь незаконная во всех отношениях, самая черная и чернушная.       Причем нынешние владельцы, быть может, и были бы сто раз рады отказаться от когда-то данного слова, перейдя в легальный сектор и загребая честное бабло даже не лопатами, а телегами, но не получалось. Сам по себе шаманизм и дикая магия вообще не очень подходят для создания стабильных портальных арок-переходов, не отдельных парных структур, а цельной сети таковых. Этот путь всегда считался уделом магии высокой, той, какую при желании так легко повторить или эмулировать силами разных одаренных, с разной кровью, разным обучением, разным всем.       Операторами портальной арки могут быть исключительно компетентные и обученные именно этой специальности одаренные, близкие к вершине ранга адепта. При этом их специализация практически бесполезна вне использования тех самых арок. Каждый такой оператор – это очень дорогой и опекаемый специалист, какого, однако, никогда не выпустят из золотой клетки, там все контракты строго пожизненные. В лучшем случае удастся сойтись на очень качественной чистке памяти, и то едва ли – ключи контроля над порталом такой адепт знает лучше, чем свои пять пальцев, считай, всегда имеет возможность такую структуру взломать.       В противовес этим порталам, работа древнего орка была совершенно иной. Ее можно было перенести с места на место, пусть и с кучей затратных ритуалов, она не создавалась намертво впаянной в мировой энергофон. Она настраивалась на каждый прыжок отдельно, не требуя при этом второй арки на той стороне, только принимающего ритуала, простенького и легко изучаемого. Да что там! Эту структуру можно было ограниченно использовать даже для перемещения магически активных товаров, какие в обычном портальном переходе старались заизолировать невероятно защищенными контейнерами, часто даже более дорогими, чем сам товар!       В общем, в глубине души очень хотелось степнякам получить возможность выйти в легальный сектор, им даже были бы готовы такую возможность предложить. Увы, но жизни всех владельцев нужной крови принадлежали Акштару Неслышному Бубну, а тот никому ни в какой легальный для Конфедерации сектор перейти не даст. Потому вот уже не первое и не пятое поколение владельцы этой реликвии живут чуть ли не на правах рабов при своем сокровище. Они постоянно в разъездах, постоянно спрятаны черте-где, постоянно живут, боясь визита ликвидаторов от кучи заинтересованных сторон. И попробуй только рыпнись, если все твои дети, вся твоя кровь, все твои родичи живут в том же стойбище, где стоит Костяная Юрта.       При этом жили эти ребята, вся их дружная семейка, не так чтобы очень плохо, имели достаточный почет и уважение, да и дежурства возле тотемов у них сменялись. Просто они в глубине души прекрасно понимали, что могли бы стать одним из пусть не богатейших, но где-то близко, малых племен Степи, а вместо этого прозябают на краю истории. Что тут говорить, если даже охрана из молчаливых и повязанных кровью батыев, какая их на каждой новой лежке прикрывала, принадлежала не им, а Акштару. Словно надзиратели при пленниках, надсмотрщики при рабах, готовые прирезать охраняемых, но не допустить их попадания в плен или на допрос – очень уж много они о перевозках и логистике Акштара и его союзничков знают по долгу службы.       Свой пусть не главный, но самый надежный инструмент поставок наиболее необходимых товаров Неслышный Бубен берег, прятал не только от чужих, но и от своих. Дикая природа этой структуры тотемной не позволяла применять ее в крупных городах или стойбищах, нужно было совершать прокол-прием на дикой территории, где-то посреди Степи. В итоге рабочий ритм этих тотемов выглядел следующим образом: долгое пребывание в вот таких укрытиях, вспышка активности, когда нужно в течение нескольких суток передать из одного конца Степи в другой кучу товаров, подпитка тотемов жертвенной энергией, а затем опять в укрытие.       Старый орк очень не хотел, чтобы его лишили подобной игрушки, даже имея ряд официальных и куда больше неофициальных подвязок что с Мертвым Севером, что с Восточной Империей. Возможность быстро передать порталом деликатный груз либо получить таковой, не опасаясь за целостность товара, а также не тратя баснословные суммы на очень недолговечные и портящиеся при переносе волшебные контейнеры – это сильно. Львиная доля бешеной цены передачи магически активных веществ через портальные переходы именно в необходимости экранирования заключается. Порталов высокой магии, способных на такую тихую и мягкую транспортировку в мире очень мало, почти все у Нейрата и Леса, парочка у Халифата и у Восточной Империи вроде что-то такое есть, да и дальность у них вынужденно скромнее.       Добавляем сюда сравнительно слабое эхо от применения этих тотемов, позволяющее скрывать точку открытия второго портала, после чего получаем даже не мечту контрабандиста, а влажную эротическую фантазию. А хуже всего то, что не одной чернотой через эти тотемы торгуют, Акштар Неслышный Бубен очень прагматичный индивид, если не затрагивать его личную дурку, так что пересылают через тотемы и вполне легальные партии всякой всячины, только нелегальным способом и без уплаты налогов. Оттого и столько интересантов, оттого официально даже Лес покамест не рискнул оборвать эту торговлю. Отвечать придется перед крайне значимым числом тех, кому такой обрыв словно зазубренный жертвенный нож по мошонке.       Начало торговой войны, покушение старого выродка на семью Маеги и Урвага, а также едва не случившаяся трагедия, какой свидетелей не перечесть, неслабо развязали Урвагу и Фурвалу руки. Но при этом они оба очень убедительно просили сделать так, чтобы к ним докопаться было нельзя. Потому как, случись что, они в своем праве, но проблем не оберутся, убытков тоже. И вот если бы был кто-то, кто мог бы воспользоваться информацией шпионской сети Фурвала, но при этом не Маега и не Сингха. Чтобы они могли, когда совсем достанут, прямо на алтаре Хранителя Клятв сказать, что ничего они с тринадцатью тотемами не делали.       Степан, какому дали почитать отчеты и агентурную информацию о том, чем именно торгуют эти ребята, какие возят грузы, был совсем не против стать этим «кем-то». Не потому, что эта диверсия сумасшедше выгодна Сулшама-бею, не из желания получить награду от ряда нейратских магистров, каким поток реагентов повышенной чувствительности к пространственным искажением, да идущий мимо их кармана, очень задницу припекает. Нет, землянин рад поучаствовать исключительно из желания сделать одному орку приятно, а еще потому, что эта задача вообще не требует устраивать масштабное кровопролитие.       Ну, слишком масштабное.       В этот раз переход доставлен не стрелой, не рискнули привлекать степную агентуру, иначе всплыло бы участие либо Маеги-Маэдры, либо Сулшама-бея. И если второму на огласку было бы плевать, то подставлять бабулю Сингхи не хотелось, да и не нужно было. Три камешка, обычную речную гальку, притащили в лапках самые обычные птицы, степные соколы. В имении де Ломер имелся собственный соколятник, причем птички там были необычные, волшебные, дрессированные и специальным образом подготовленные для того, чтобы подселять в них духов-разведчиков, или наблюдателей, или сенсоров. Вариантов не счесть, а своими птичками Маега по праву гордилась, часто арендуя их в пользу того или иного союзника, например, поддерживая часть магической системы защиты Морграфа. После визита боевого флота островитян почтенный Аугуст немало средств вложил в модификацию оборонительных и, что важнее, сенсорных систем города.       Не хотелось герцогу еще раз пропустить визит гостей, пришедших забрать дань за дохренадцать лет.       Соколов шаман взял самых обычных, не из соколятника Маеги, просто приманил и обработал птичек, сделав из них полноценный живой артефакт-тотем. Они спокойно пролетели необходимое расстояние, ориентируясь на волю Степана и встроенное чувство направления. Затем сбросили камушки на степную траву и полетели себе дальше, охотиться и жить весьма долгую жизнь, ибо с учетом всех наложенных на них благих заклятий эти соколы проживут дольше, чем подавляющее большинство людей. Камушки же отлежались пару дней, пока Сингха не закончила со своей частью работы, передавая Степану контакты призыва одного весьма интересного духа, доставшегося ей за счет «продвинутой развитой работы с благими духами».       Контракт весьма прихотливый, хитрожопый, способный благословить так, что потом не рад будешь и хрен снимешь, настолько благой, насколько и проклинающий. Девушке пришлось пожертвовать несколькими весьма ценными заготовками под личную практику, но она его призвала. Потом, после призыва, просто поговорила, поторговалась, пообщалась, аж до мигрени и крови из носа, но не сошлась с ним в цене и отпустила. А уже затем призвал сего духа Степан, но как раз он договорился, ибо Сингха не скрывала от него свое камлание, он буквально стоял у нее за спиной и записывал методику.       Пришлось проводить всю эту авантюру не в Белой Юрте, но и не под землей. Выбрались за город, причем только вдвоем, оставив вместо себя куклу-манекен Степана, тогда как сама Сингха притворилась «немного занемогшей» и вообще словившей магическое истощение. Полдня на природе, очень романтическое вышло свидание, прямо каждый день бы ходил. А если серьезно, то оба устали и вымотались так, что хотели не то убить кого-то, не то самим сдохнуть. Да еще и защиту от комаров нельзя было поставить, она просто не вмещалась под поднятой на той полянке маскировкой.       Второй призыв Степан провел уже в своей обители, дался он куда легче, а дух согласился поработать, пусть и только на один призыв. Старший благой дух очень редкого и неприятного подтипа, аспекта неумеренности и пресыщения, причем сферы смерти. Степан его назвал «Маленьким Пожирателем Смерти», даже в записях системы так его переименовал. Призыв не сказать что предельно сложный, но очень уж старательно хитрящий, пробующий поводок на крепость каждое мгновение. Без помощи Сингхи землянин бы не справился, скорее всего, не в такие сроки и не проведя призыв незаметно для всех возможных наблюдателей.       А дальше все пошло аки по накатанной: щупальца-глаза «португальского кораблика», затем кагал прикрытия, затем второй, и только потом через духовный переход появился рядом с курганом сам Степан. Вернее, исключительно его духовное тело, перекрученное в такую кракозябру, что на живого и плотского шамана он был в тот момент похож даже меньше, чем большая часть призванных им сущностей. Встреть его в духовном облике какой-то иной шаман, тоже вышедший из тела, то имелась бы вероятность подхватить духовный энурез.       Маскировку на убежище под курганом Степан вскрывал осторожно и долго, почти полные сутки, во всех спектрах там ни черта не видно было, только легкий флер некротического типа, вполне объяснимый тем самым курганом. Готовили эту маскировку именно против шаманов, против любителей поискать чего-то в духовном странствии. Но на стороне Степана было точное знание о том, что здесь есть искомое им, а также весь опыт Скрижали Души. Подвела поставленную маскировку именно что та самая некротика от кургана, она была чрезмерно однотипной.       Не статичная неподвижность, какая сразу же выдала бы обманку, нет, духовные потоки шевелились, текли, складывались в завихрения, но при этом повторялись. Не сразу это удалось заметить, цикл занимал почти полчаса, там его поддерживать на таком уровне детализации должны были несколько сильных духов минимум. Заметил, понял механизм маскировки, а дальнейшее оказалось всего лишь делом техники, не более. Начал он с духов-иголок, буквально призванных через подношение в виде сотни старых швейных иголок, каждая из каких испортилась от постоянной работы, но при этом ни одна из иголок ни разу не уколола живую плоть, не выпустила кровь.       Без системного магазина такое подношение еще хрен соберешь, проще будет самому изготовить, потратив годик-другой и арендовав несколько ткацких артелей. Ну и просто активных магических реагентов немало истратилось, но это уже привычные траты. В основном редкие руды, включая пару разновидностей волшебной ртути, поскольку призываемые духи принадлежали сфере металла. Сотня малых сущностей, каждый призван отдельно, хотя на деле там очень быстрый призыв, долго звать только самого первого, каждый следующий прибывает быстрее.       Сотня иголок, даже в духовном зрении выглядящих именно иголками, только с единственным внимательным глазом на месте ушка, начали постепенно сливаться одна с одной, становясь дюжиной духов сильных, а там и единственным старшим. И сливаясь в одного мегазорда эти сущности не увеличивали свой образ, не делали его сильнее, нет, финальная иголка казалась тоньше волоса, тоньше нановолокна, тоньше самого ничтожного потока сил, что пронизывали высокие сферы. Единички во всех характеристиках, кроме запредельного даже для старшего духа контроля, благодаря чему распознать эту сущность в «собранной» фазе практически нереально, если только не знать о ее присутствии наверняка.       Иголка неспешно протекла между слоями сфер прямиком к кургану, не попавшись ни единой сенсорной системе, что скрывалась под маскировкой, не всполошив при этом духов охраны, среди каких тоже имелась парочка старших. Связанных друг с другом, состоящих из основы в виде двух могучих шаманов, каких этим духам скормили. Степан прочел из интереса историю этих ребят, родных брата и сестры, которые когда-то давно бросили вызов Акштару и не пережили собственной дерзости. Там, конечно, обе стороны были хороши, но все равно жалко тех орков, никто такой участи не заслуживает, ведь они до сих пор частично осознают себя, какой век перевариваясь внутри парочки старших сущностей.       Иголка их не побеспокоила, она просто воткнулась в край кургана, вошла внутрь, протянувшись до самого зала хранения, где лежали, каждый на своей подставочке, злополучные тотемы. Иголка-дух тоньше мысли, короче жизни, но при этом она пронзила и сшила собой саму ткань реальности, протянулась от ладони Степана, одной из множества его искаженных духовной трансформой ладоней, до самых тотемов, игнорируя защиту и преграды. Идеальный мост, идеальный проводник, словно игла медицинского шприца, только возьми и направь по ней смертоносный яд. Направь, чтобы ничего не добиться, ведь от любых попыток повредить структуру все тринадцать тотемов идеально защищены.       Ну, идеально для своего уровня и ценового сегмента, а так пробить можно, Степан бы имел шансы справиться... если перестанет скрываться, если ему не будут мешать. Только он не перестанет, а мешать ему будут. И потому вместо смертельного яда, проклятия или даже прямого удара, - хотя это уже едва ли, не выдержит столь тоненький и слабый мостик ударных заклятий, - землянин эту дрянь благословляет. Ну, вернее, не столько сами тотемы, сколько томящихся внутри янтарно-смоляной тюрьмы полуросликов.       Благословление этого духа, контракт с каким удалось заключить с помощью Сингхи, обеспечивает жертве благословления очень сильное упрощение работы с личной энергетикой. Это не только повышение контроля, как характеристики ауры, но полноценное комплексное воздействие, причем коварное и хитрое. Работа с энергетикой облегчена, но при этом контроль над ней не дарован – под таким благословлением можно легко сплести те заклятия или чары, какие самостоятельно не повторить никогда в жизни. Но любое слишком резкое движение ауры: выплеск, втягивание, прогонка по узлам, концентрация на точке, линейное давление – оно тоже пройдет в десятки раз проще, буквально разрывая ауру неожиданным и слишком сильным воздействием, отрывая от нее куски, закупоривая узлы и переплетая потоки в мертвые петли.       Тотемы эти строились и воплощались на основе тех самых мохноногих, какие стали основным материалом сего шедевра, сохраняя часть своих аурных характеристик, связанных общей кровью замученных родичей. И эти ауры только что получили такой вот подарочек! Постоянно циркулирующая по тотемам сила, потоки духовной энергии, удерживающие в подчинении вселенных в эти чушки духов, начали вдруг крутиться кратно активнее. Начали запутываться, терзать друг друга, ломать всю монолитную и очень прочную, но не до такой же степени, структуру. Пришли в дисбаланс модификации духовной и физической материи, начали трещать основы тотемов, активировались протоколы защиты, но защита тоже явилась десятикратно усиленной и столь же разбалансированной.       Спустя тридцать секунд панических попыток хоть что-то сделать, сопровождаемых непередаваемым степным матом на десятках диалектов сразу, все тринадцать тотемов дружно треснули, а после осыпались янтарной и смоляной крошкой, высыпались на пол убежища раскрошенные от давления магии кости коротышек. Портальный комплекс оказался безнадежно испорчен без любых шансов на починку или хотя бы на понимание того, что это вообще было, как именно случилось. С тихим скрипом покинули свои узилища те духи, какие в этих тотемах пребывали, причем не все, часть из них слишком пострадала и развоплотилась.       Мигом позже с дичайшим и неслышным воплем начало развоплощать обоих старших-хранителей, какие тоже были связаны с этой структурой, питаясь от нее, но и отвечая за ее сохранность частями самих себя. Убить их это не убило, только вырвало часть силы, принудило разорвать контракты, оставив в цепях этих еще немного самих себя, а после нырнуть вглубь мира сфер. Как раз туда, где ждала засада в виде подготовленных Степаном боевых кагалов. Тех из них, какие специально для боя в мире сфер затачивались. И когда-то казавшиеся ему безмерно могучими «Бирюзовый Левый и Аквамариновый Правый», конечно, все еще играют одну из первых ролей, но самыми сильными и самыми опасными в том кагале не являются.       Вспыхнула непрерывная и замыкающаяся сама в себя серебристая линия, словно струна с музыкального инструмента какого-то. Раздалась неслышная никому кроме Степана долгая и высокая нота, с какой старший дух исполнил сделку и нанес единственный обещанный удар. Брат-орк освободился и смог умереть наконец-то, когда духа, выглядящего сверкающей белизной реберной клеткой с кучей костяных и кровавых щупалец, просто распотрошило на несколько десятков долек, как вареную картофелину на оливье порезало. Сестра обрела свободу тремя ударами сердца позже, когда спеленаного щупальцами медуз старшего духа словно пронзило сотней невидимых клинков. Клинки эти оказались лишь началом, через раны в них словно влезли сотни и сотни личинок мух, какие костями питались.       Очень хороший контракт, хоть и мерзкий до тошноты, но при этом не требует жертв живыми и разумными, убитыми и замученными, его устроит любое волшебное мясо, начавшее гнить и ферментироваться. И косточки он тоже любит, так что против призывов Акштара должен был показать себя весьма неплохо. И показал! Даже не «неплохо», отлично показал! Второй костяной продержался меньше пары секунд по времени реального мира, прежде чем тоже сдох, а из его желудка высвободилась в такую долгожданную вечность недопереваренная жертва.       Спустя несколько минут Степан уже воспользовался сокрытым на глубине сфер портальным проколом, войдя туда сам, а после забрав и свиту, не оставив ни единого следа своего пребывания где-либо рядом с курганом-убежищем. Духи даже камушки-маячки прихватили, утащив их с собой в самом физическом смысле из возможных. Еще около часа заняло рассаживание свиты по тотемам или закрытие разовых контрактов с выдачей дополнительных наград тем, кто отличился, а затем шаман вернулся обратно в тело.       Разъединенные тело, аура и дух состыковались воедино, словно детальки конструктора Лего, а мигом позже в подземном зале раздался полный мучений стон. Затекшее и частично одеревеневшее тело Степана из многослойного круга-постели буквально выкатилось, тут же принявшись блевать пеной в подставленное ведро. В принципе, ему уже давно не нужно начинять себя алхимией перед такими нырками, но землянин не мог точно знать, на сколько его займет эта задача. Пришлось перестраховываться, а теперь, вот, отходить от принятых составов.       В горло льется теплый и очень вкусный напиток, в каком безошибочно узнается вкус дикого меда, сильные женские руки подхватывают его и укладывают на ложе, принявшись разминать конечности и спину. Лемира и Ровена, пришедшие из Дантмарка через переход, всячески старались помочь игрушке своей госпожи восстановить силы. Какая-то часть землянина даже хотела было перегнуть одну из них, а то и обеих, но слишком уж хорошо ему было от получаемого массажа, слишком хотелось выдохнуть, слишком хорошо его разминали. Закончилось все тем, что хитро улыбающиеся друг другу кровопийцы помогли согнать напряжение ручным приводом, в последний миг перехватывая поток семени губами, целуя головку с двух сторон, помогая себе языками, чтобы не упустить ни капли.       Из своей обители он вышел уже посвежевшим и довольным, пусть даже за свою операцию он не получил от системы совершенно никаких наград, ни подвига, ни деяния, ни даже знания какого, если только немного (весьма пристойно) подросшей полоски опыта не считать. Обидно, но вполне понятно – немалую часть работы сделали за него, либо Сингха со своим пробным призывом благословителя-разрушителя, либо Фурвал с Урвагом, когда нашли точную дислокацию идеально скрытой в магическом плане ухоронки. Сама по себе защита там была, ну, на четыре с минусом, а то и на три с плюсом, и потому особых трудностей для Степана не составила.       Выключив куклу-манекен, какая пребывала на должности принеси-подай-не-мешай при «болеющей», а на деле усваивающей дар Скрижали степнячке, Степан заодно предупредил о том, что скоро явится на разговор. Кукле тут же приоткрыли проход в шкафу, и Степан с на глазах теряющим человеческие черты манекеном буквально разминулись в проходе. За последнее время, что он, что де Ломер успели освоить логистику таких перестановок и замен, проворачивая частичное открытие контролируемой бреши в защите и телепорт в убежище прямиком через оную с внушающей уважение сноровкой.       - У меня для вас всех пренеприятнейшие известия, уважаемые. – Улыбка и тон Степана никак не вяжутся со сказанными словами, а уж завершение фразы вызывает аналогичные улыбки на лицах всей семейки де Ломер. – Есть такое, исключительно интуитивное, попрошу заметить, ощущение, будто в ближайшее время контрабандные пути поставок через Степь познают некую долю реноваций, диверсификаций и компенсаций, но это, повторюсь, просто мое мнение. Приснилось мне, интуиция шепчет.       Лица у всех присутствующих довольные донельзя, но особенно выделяется Урваг, какой держит торговлю со Степью и какому контрабанда через уничтоженный портальный комплекс, какой теперь просто некому восстанавливать (если только не самому Степану), изрядно портила малину, не давала стать пусть не монополистом на торговлю сталью и рядом алхимических реагентов, но, скажем так, выкручивать руки особо наглым партнерам получалось не всегда. Теперь же он вообще в шоколаде, ведь официально он вот совершенно ни при чем, о чем под любой клятвой заявит, особенно если заранее парочкой ритуалов авторства Маеги себя благословит.       Конечно же, на полноценном ментальном допросе он неизбежно поплывет, но для такого допроса его придется похищать с боем, ибо в судебном порядке никто такое разрешение не подпишет и не санкционирует, попытавшегося Аугуст де Монт Рос сожрет с потрохами. Либо его сожрет вся Конфедерация скопом, если он самолично решит такое провернуть. А вот с похищением да, с похищением может быть всякое, не столь уж давно одного очень богатого, очень влиятельного и крайне мутного торгового воротилу именно что похитили в ходе боевой операции, скорее всего эльфийской. Все же потом почтенный Вирантир засветился среди тех, кто был плотно повязан незаконными делами с неким Мастером.       - Так что и мне, пожалуй, стоит не пренебрегать охраной, да и не расслабляться, катясь в карете по знакомому маршруту. – Так молвил Урваг, стараясь звучать серьезно и уравновешено, а не хихикать по-идиотски, словно малый ребенок, непатриотично хлебая куордемарский ром прямо из горла, как это делал его родной брат. – Но новость прекрасная, хоть даже я уже и устал напоминать о том, что мне чертовски неудобно от того, что ты сам не требуешь оплаты за свои услуги. Мы сами, позволю себе заметить, тоже не сидели сложа руки...       В это время они все как-то дружно посмотрели на Фурвала, какой отставил в сторону полупустую бутыль и сложил руки на объемном пузе с видом чистой невинности. Степан хмыкнул, Сингха улыбнулась, Маега фыркнула, как лиса злая, а Урваг только ладонь к лицу приложил, фоня в ментальном плане чем-то вроде «этого человека мне уже никак не исправить». Шутки друг над другом, явно привычные для этих двух из ларца, не мешали переходить к более предметным обсуждениям. Разведка торгового дома и их союзников работала на грани возможностей и немного за ней, благо союзнички, видя, что де Ломер не только побеждают, но и притормаживать пока не собираются, активно оказывали реально значимую информационную помощь.       Как потому, что в Конфедерации Вольных Городов было очень немного гербовых торговых домов, какие позволяли себе роскошь хотя бы нейтральных отношений с фракцией Акштара Неслышного Бубна, которую с полным на то правом можно было называть радикальными реваншистами. Так и потому, что рассчитывали на то, что де Ломер свои силы и ресурсы поистратят на полезный всем помощникам конфликт, но ослабеют только де Ломер. Правда, тут как бы не вышло обратного, ведь очень уж этот дом борзо начал и пока что не спешил получать чрезмерно мощных ответных ударов. Того гляди, сумеют стать слишком сильными, слишком много откусившими от степного пирога с косточками. Тогда союзнички вполне могут начать активно подыгрывать другой стороне конфликта, что нельзя не учитывать.       Степные реваншисты, желающие сделать Степь снова Великой, истово ненавидящие коварную сволочь, не дающую встать с колен и перерезать ей глотку, конечно, нигде не подарок. Но они как резали глотки в первую очередь друг другу, ведя десятки вялых или жарких племенных конфликтов, за пределы Степи высовываясь нечасто, в основном терзая простых людей и пограничные Благородные Дома, так и продолжат резать друг друга, иногда ходя в набеги. От тех набегов и той резни именно торговым гербам урон невысок, во многом даже удобна им такая ситуация – страдающие от набегов аристократы вынуждены тратить баснословные суммы на оборонку, вооружая свою дружину и ополчение, иначе буквально сожрут. А вот ставшие чрезмерно влиятельными де Ломер – они тут, под боком, с ними придется жить и активно конкурировать за рынки сбыта.       Неудивительно, что Урваг с Фурвалом уже сейчас начали продумывать, кому, как и на каких условиях предлагать поделиться пирогом, чтобы не кинулись отбирать тот пирог все скопом, подобно волчьей стае. Не помогала улечься неясной тревоге, что терзала интуицию толстячка, и прошедшая встреча между Маегой и почтенной Туриэль де Монт Рос, вернее, между Маегой и Урвагом де Ломер и оной Туриэль. Просто муж там играл роль красивой декорации, пока девочки шептались о своем, о женском. Прошедший в пустых коридорах словно вымершей на время беседы оранжереи разговор оставил откровенно двоякие ощущения и у мужа, и у жены.       - Она просто прикусила и отпустила. Словно кошка, играющая с мышью. – Маега редко говорит о ком-то из широкоглазых дев больших городов с уважением, но здесь то уважение присутствовало, как и немалая доля тревоги. – Она... Сложно молвить, сложно в слова сплести. Но она понимала. Понимала мои слова, что именно я говорила. Кого и зачем звала, кого дозвалась. Не могу сказать, что она поняла. Наши недомолвки. Но и обратного не скажу. И манера беседы... Тхат-лааш.       Последняя фраза значила что-то вроде «язык без костей», если на земной манер, только заметно грубее. Урваг тут же пояснил, что почтенная Туриэль явно немного издевалась над Маегой, меняя тему с одной на другую, возвращаясь к изначальной и почти не касаясь именно вопросов шаманизма. И долгий монолог о разных видах роз мог перемежаться отсылками на какую-то очень классическую книгу по астрологии и чтению звездных карт, а потом вернуться обратно к произошедшему призыву и утечь в сторону влияния конфедератской моды на тон платьев знатных степных женщин. У шамана сложилось стойкое ощущение, что эта дамочка решила перед Маегой покосплеить детектива Коломбо, даром, что едва ли о нем слышала.       Частично или полностью нелепое поведение, какое заставляло очень напряженную собеседницу нервничать, искать ошибки, испытывать неуверенность. А обманчиво расслабленная, словно кошка, на солнышке греющаяся, эльфийская гебистка все эти реакции считывала, записывала в мысленный каталог, разбирала по полочкам и приходила к некоему решению. Мэтры Йоханес и Ахья, придворные мастера-волшебники рода де Монт Рос и лично Аугуста, тоже принимали участие в разговоре, но едва ли не минимальное. Они оба знали, как противостоять шаманам, но не были подкованы в теории шаманизма.       А вот почтенная Туриэль как раз была.       - Голова пухнет от ее комбинаций, не мой уровень, демон ее поимей! – Нехарактерно эмоционально среагировал Урваг, потирая виски, словно его мигренью накрыло, а проверка ауры показала, что и вправду накрыло. – Она именно что глава тайной канцелярии, а не торговка, совсем иная специфика, иное обучение, иной опыт. Бездна, блядь, опыта, какого у меня нет. Единственное, что утешает – она не может подозревать о твоем, Панн, наличии, иначе так просто бы не отстала. Но услуга ей, именно ей, а не Аугусту... тут уже мне спать беспокойно придется, ждать дня, когда она спросит за этот долг, гадать, о чем попросит, чего потребует.       Гроза миновала, трехслойная легенда вроде как была скушана, хотя неясно до конца, заподозрила ли эльфийка четвертый слой, тот, на каком прятался неучтенный носитель Скрижали Души. Первый слой был просто официальной версией, мол, Маега взяла, да и спасла своего сына, мужа и деверя, отразив и обманув «костяную колючку» нигде не почтенного Акштара. Второй слой мягкими намеками подводил к мысли о том, что Маега и Сингха не столь давно совершили очень немалый рывок в мастерстве, завершив давний проект, сумев вернуть заодно часть потерянных в веках призывов, какие считались для их крови утерянными.       На эту легенду прекрасно ложились не столь давние сделки Маеги с лесными эмиссарами, когда она, в качестве отплаты за долг спасения дочки из объятий куордемарского гостеприимства, вынуждена была выполнить парочку очень сложных заказов от имени не Леса даже, а их Дворца. О самих контрактах Маега ни слова, ни мысли, ни образа не сказала, упираясь в принесенные клятвы, но там и без намеков было ясно, что привлекали ее к поиску Мастера. Тут втройне понятной становилась реакция Сингхи на встречу со Степаном там, в джунглях Червивой Королевы.       Возвращаясь к теме – те заказы были оплачены не просто щедро, а так щедро, что уже страшно, причем Маеге разрешили оставить все те подношения, какие не будут использованы во время камлания. А там такие реагенты, что в качестве супер-лота магазина от системы смотрелись бы уместно. Одни только маховые перья громовой птицы, причем натурально древней птицы, вид которой на континенте уже несколько веков считается вымершим! Там и у Степана началось невольное слюновыделение. В общем, с такими подношениями вполне можно обосновать резкое усиление и появление целого ряда новых или же хорошо забытых старых контрактов.       Третьим слоем, на какой даже намеков не давалось, только несколько очень косвенных указаний была классическая «ловля в медвежий капкан». Еще один степной термин с глубокой историей, но если его высказать словами понятными, то третий слой заставлял подозревать хитрую ловушку и провокацию. Мол, де Ломер знали о том, что удар готовился (а они подозревали, одной только ловушки с кристаллами хватило, чтобы заподозрить), знали, где и как его нанесут. Знали за много месяцев, именно потому и сумев отбиться почти без крови и потерь, а после сумев столь хорошо и мощно ответить, так ответить, как очень сложно было бы отвечать с теми ресурсами, какие Маега и де Ломер имели в арсенале своем. Словно заранее начали ответ готовить и только и ждали атаки Акштара, ждали, чтобы тот нарушил все границы и правила, развязав им руки.       - Господи, какие же мы коварные сволочи. – Только и резюмировал Степан, ухмыльнувшись невеселой улыбочкой. – Заманили бедного старика в коварную ловушку, обманули бедолагу. Ладно, предлагаю тогда заниматься избиением стариков-инвалидов и дальше. Знаете, избиение таких персонажей у меня скоро в привычку войдет.       - Знаю, ты рассказывал. – Сингха шутку поняла, в отличие от матушки и отца с дядюшкой. – Про того гоблина. Ведуна на озере.       Пересказ старой истории и объяснения меметичности фразы «я бью женщин и детей» заняли еще полчаса, прежде чем все стороны разошлись по своим делам. Все же никто со Степана не снимал его лакейских обязанностей, пусть даже нынешняя часть легенды позволяла волей заботливой Маеги и чующего направление ветра мэтра Лависа немного откосить от самых затратных по времени частей труда. Тяжелее всего было отыгрывать искреннее непонимание ситуации, отчего, наверное, часть родни Урвага была столь же искренне уверена в том, что Маега подобную неспособность понять очевидное Стэ искусственно ветром в голову надула.       Или даже Сингха, какая с каждым днем все больше и больше славы получала, ибо ее резкий рывок в развитии уже, считай, официально подтвердил за ней квалификацию старшей шаманки. Новости из Степи, пересказ от свидетелей битвы с покойным ныне Кулымом, таки добрался до ушей местных, конфедератских. На девушку и раньше засматривались, но теперь, когда она может считать себя буквально самым молодым мастером магии в Конфедерации, того внимания стало даже чрезмерно много. Пусть ее мастерство не совсем чистое, завязанное на специфику шаманизма вообще и наконец-то выстрелившую родовую практику во много поколений кровавой цепи – но все равно внимания дохера. И далеко не всегда то внимание было здоровым и доброжелательным, ой не всегда! В общем, Сингха тихонько радовалась военному положению в доме, какое позволяло большую часть выходов в свет и посиделок с подружками отменить нахер.       Бедный и уставший Стэ ей в этом плане искренне и по-черному завидовал.       

***

      Скоток-сарай являлся одним из мегаполисов всея Степи и являлся таковым по праву, занимая площадь даже немножко большую, чем Морграф, пусть и во многом за счет того, что здесь практически не было многоэтажных зданий, да и под загоны для боевых коней и иной живности выделялось очень много места. Население, конечно, не сравнить в численности и в богатстве, но все же это был крупный перевалочный центр посреди Степи, ближе к северо-востоку, но частично задевает торговый поток сердца Степи тоже. Место, где кровь льется очень часто, а хозяева сменяются немногим реже, ведь город переходит из рук в руки примерно раз в полвека.       Сейчас вот правит тут очередная компромиссная фигура, старающаяся угодить всем сразу, отчего всеми сразу же недолюбливаемая. Ну, как правит? Де-юре молодой Цулхара-бей, принявший свой пост от отца, не слишком вовремя ушедшего на покой и очень быстро после этого в погребальный курган, является неоспоримым правителем сего суперстойбища, за каким стоит несокрушимой стеной верная гвардия нукеров и не менее верная степная аристократия, а также чуть менее верные племена данников и торговые династии караванщиков. Де-факто правит всем сборная солянка из представителей тех самых фракций, скромно называющая себя «вернейшими советниками», а верность их держалась на том, что никому не выгодно пока что копать курган для Цулхара-бея.       Мальчишка, даже двадцать зим не разменявший, - тут Степану, услышавшему эту характеристику от Маеги, оставалось только посвистывать, учитывая его собственную вопиющую молодость, - проводил большую часть времени в гареме либо с приставленными няньками женского полу. И из того, что удалось узнать разведке не только де Ломер, те трое нянек-сестричек, являющихся очень опытными адептками каждая своей школы магии, разве что на официальных встречах не сидели на лице у своего сунах-бея да не мыли ему мозги на публике. В общем, марионеточный правитель счастливо проводил свое время в чужих объятиях, иногда заверяя кровью и кровным правом дальнего-предальнего потомка самого Вождя Вождей и родственника кучи знатных семейств ту или иную сделку.       Все это приводило к тому, что агентуры разных степных фракций в Скоток-сарае было столько, что из них можно было отдельную тайную канцелярию собрать, даже две таковых и маленький корпус оперативного реагирования на сдачу. Работать здесь методом плаща и отвертки было на порядки проще, но и сложнее тоже, всегда был риск того, что твои агенты уже давно не только твои, что твоя сеть осведомителей пересечется с чьей-то еще, что опять случится какая-то непредсказуемая хрень и все пойдет-покатится в известном направлении. В общем, именно здесь свою немногочисленную агентуру де Ломер не стали поднимать, предпочтя довериться профессионалам.       Профессионалами оказались люди Сулшама-бея, ведь сей достопочтимый муж, являющийся первостатейной сволотой, но при этом одним из немногих в Степи крупных игроков, какие предпочитали разговор войне, торговлю грабежу и компромисс вражде, был в успехе сегодняшней операции заинтересован как бы не больше, чем Маега и Сингха и уж точно больше, чем Степан. Именно его люди организовали на окраине небольшой схрон, тщательно изолировали его, а затем еще и установили там несколько созданных Маегой тотемов связного типа. Фактически создали окно для духовного перехода, через какое можно не только пройти, но и посмотреть, либо сделать что-то важное, не влезая напрямую.       «Ну и срач, клянусь своей зачетной книжкой». – Так гласит духовная речь Степана, какой в это окошко смотрит вместе с двумя шаманками. – «Они про уборку духовных эманаций и очистку энергетики вообще слышали? Судя по тому, что мы здесь видим – нет».       Телами он и Сингха сидят в подземном убежище, а Маега в своей Белой Юрте, но окно-портал у них одно и то же. Просто у этого окошка только один выход, ведущий в неприметную юрту посреди сотен таких же. А вот входов два, или тоже один, но пребывающий духовным отражением в двух точках одновременно. Все три шамана не покидают своих тел, они частично из них выбрались, но все еще крепко удерживаются в родной их душам плоти. Перед каждым из них висит небольшая и нарочито небрежно исполненная кукла с головой из глины и телом из набитой травами ткани.       Ох, как же себя перебарывала Маега, когда позволяла при ней взять каплю ее крови и при ней же слепить эту самую куколку! Знак охеренного доверия, хотя умом она и понимала, что с его жетонами и наличием метки Степану вовсе не нужна была та кровь, задумай он окуклить Маегу до полного окобыливания. Но одно дело знать логически, а совсем другое добровольно отдавать такую власть над собой в руки настоящего профессионала. А ведь ему необходимо было проверить отклик той куклы для Маеги, какая хлопала в ладоши, приседала, щелкала себя по носу, даже не замечая своих действий, осознавая их нормой, вообще не обращая внимания на свои действия.       А потом просто осознавая случившееся, отчего ее аж корежило от желания любой ценой убить угрозу, забрать куклу, перестать быть настолько зависимой от чужой воли. Сингха отреагировала куда спокойнее, хотя и тоже не без нервов, особенно когда осознала те самые прыжки-приседания, какие исполняла по чужой воле. Какая-то особо скотинистая часть Степана так и подбивала его на то, чтобы провести тестирование энвольтивной связи несколько более творчески. Не пошло, а просто унизительно, чтобы чуть отыграться за тот поступок Маеги, но он эту часть задавил воистину титанической силой воли, героическим смирением духа.       Зато теперь у каждого из троих есть полноценный медиатор-кукла, переделанный из реального духа зверино-чувственной сферы, причем духи были исключительно скверные и недоговороспособные, отчего и стали жертвами вивисекции. Все трое заглядывают в свою куклу, будто покидая свое тело, но на деле оставаясь в нем, а вместо этого куклы покидают призрачные копии Степана, Маеги и Сингхи, только что угадываются в их духовных формах черты звериные. Не как у милых кошкодевочек, а что-то близкое к проклятым формам ликантропии или иных оборотничьих проклятий, злых, травматичных, увечащих.       Вселись эти духи, все три на уровне слабых, но старших, в чье-то тело, то именно что проклятая звероподобная тварь и получилась бы. После применения навыков Степана (не без ассистирования матери и дочки) эта их способность вселяться в людские и не только тела играет совершенно иную роль. Теперь эти три духа – их копии, дистанционно управляемые клоны, обладающие частью способностей и сил троих шаманов. Они буквально создали энвольт-манекен для духовного странствия! Это воистину новое слово в местной магии, школа, какая раньше вообще не была представлена в реальности, потому что не было дебила, какой мог бы до нее додуматься. А вот у Степана была Скрижаль, а также подаренные ею способности, так что задача оказалась хоть и не простой, но и нигде не сложной, особенно при наличии компетентной помощи.       Три призрачных шамана протиснулись через узкое для них окошко, а после то окошко захлопнулось, отрезая их от любого пути назад. Соваться в это место в духовном теле, да еще и почти без свиты – это даже для них троих крайне опасная задача, своих шаманов тут хватает, а кагалы сторожевых духов здесь не для красоты круги нарезают. Вычислят, заметят, атакуют и принудят убегать, отступать, а не драться, потому что три шамана вне тел, да без нормальной свиты, оказались бы на роли загоняемых зайцев. Ну, загоняемого волка-людоеда в исполнении отменно владеющего духовной трансформой Степана.       Потому они и не пришли сюда в своих духовных телах, взяли, да и надели чужие.       Эти костюмы неудобные, не столь легко поддающиеся трансформе, не такой идеальный отклик и вообще ощущение такое, словно в манекен влез, только куда менее комфортный, чем подменяющая Степана на роли лакея кукла. Зато их не жалко, да и недолго им в этих костюмчиках танцевать, они быстро изнашиваются, пара суток и духовные тела просто лопнут, а их сознания (именно разумы, а не дух) вернутся в призрачные тела, чтобы уже те вернулись в тела плотские. Этакая получилась матрешка, прямо гордость берет, а еще уверенность в том, что какие-то награды от системы его все же ожидают в конце операции, несмотря на то, что нагрузку он растянул на всех присутствующих.       «Это место принадлежит всем. Но при этом никому». – Ответила на его слова Маега, заставив шамана выйти из своих мыслей и вернуться в реальность. – «Никто не желает очищать сам. Все то, что не очистили другие. Посчитают себя. Униженными. Оскорбленными. Обделенными. Они защитят себя. Свои юрты. Своих коней. Своих людей. Все остальное – не их беда. Не их решение».       Присмотревшись, землянин понимает, что это действительно так: в высоких сферах видны отдельные укрепленные и защищенные участки, усиленные ко всему еще и переносными алтарями или тотемными группами. А вот между ними полный срач. Тут и ошметки духовных образов после камланий, и останки подношений, какими духи побрезговали, и зарождающиеся стихийные проклятия, и приползшие на эту вонь скверные и просто темные духи. Весь город был отделен от мира сфер мощным и древним камланием, вероятно, частью какого-то алтаря, той самой силой крови, какую имеет местный почтенный правитель. Но стоит только убрать эту преграду между сферами и явью, как вся гнилость и все отходы тут же устроят эпидемию, проклянут скот и незащищенных людей, испортят запасы еды и товаров и даже черти не факт, что знают полный список возможных результатов.       «Это ржавый щит. Изломанный меч». – Снова на невысказанные образы отвечает Маега, внимательно всматривающаяся в духовный мир за пределами обережной черты внутри неприметной юрты, анализируя увиденное и подбирая маршрут. – «В тяжком бою. В час нужды. Эта защита обернется черпалой. Станет кувшином. В какой зальют всю мерзость, всю скверну. А после выплеснут там, где враг».       Из дальнейшего быстрого обмена образами стало ясно, что Маега знает, о чем говорит, ее матушка и бабушка не раз наблюдали, как эти стратегические чары применялись по врагу. Или по союзнику, да. Потому что куда чаще этим скверным потоком лупили по участкам Скоток-сарая, когда оный сарай делили между интересантами. И если против осаждающего противника атака не особо полезная, - да и нет в степи нормальных осад по причине отсутствия фортификационных традиций, - то против недобросовестных жителей работать должно на ура.       «Начинаем?» – Сингха прерывает их обмен профессиональным опытом, а после сама же подтверждает ответ на свой вопрос. – «Начинаем».       И они начали, первым делом укрыв себя маскировкой и покинув конспиративную юрту, где уже распадались на разносимую сквозняком труху отработавшие свое тотемы. Множество течений здесь переплелось, множество сторожевых сетей и свор духов хранили покой этого места. Но все эти сети и духи оберегали отдельные точки интереса, а не весь город-стойбище вообще, так что между ними можно было пройти незамеченными. Или замеченными, но при этом банально не вызвав интереса у сторожей, ведь не лезли они к охраняемым объектам.       Увы, но иногда ощущения были такими, словно приходилось нырять в помойную канаву, проплывая между скрежещущих друг о друга защитных полей и комплексов оберегов. В одном случае пришлось ликвидировать слишком уж дотошного духа-сторожа, какой не только заметил их, но и автоматически запомнил. Выглядящий одноглазым псом, только глаз его был с полголовы размером, дух не успел даже тявкнуть тревогу. Выпад одного из немногочисленных свитских духов Степана сковал псину, затем его последний зов замотало в ветряную мельницу матери, а добила уже дочка, прямо в мире духов проявив смертельно острый кинжал, лезвие какого отковано было из потоков ураганного ветра, а рукоятка из клочка небесной синевы.       Еще раз пришлось отбиваться от своры диких духов на свободном выпасе, вероятно, чей-то контракт, какому разрешили забирать все, что приглянулось, но не является чужой собственностью или отражением чего-то реального. Охотились на мелких духов, приманенных халявной, хоть и тухловатой силой, а нарвались на тройку управляемых боевых многокомпонентных робокомплексов. Пришлось Степану распаковать один из резервных трюков, открыв крохотный провал на самую глубину сфер, забросив туда едва заметно сверкнувший орешек, словно высеченный из чистого изумруда. Ментальный эффект оказался таким, что даже мама с дочкой невольно дернулись к пролому, стремясь успеть схватить первыми.       Они себе контроль быстро вернули, да и предупреждены были, а вот свора серых облачков с зубами и глазами еще и передралась в процессе, разрывая свой контракт и уходя в глубины сфер. Едва ли духи эти вернутся в любые обозримые сроки, даже если и переживут такое глубинное плавание. Шаманы же не сбавили темпа, добравшись-таки до необходимой им точки, а уже там начали работать всерьез.       В первую очередь они взломали защиту одной из богато обставленных юрт, внутри какой творилась сущая оргия, Сингха даже в духовном теле немного покраснела, да и Степан, честно сказать, малость охерел. Переглянувшись, они втроем всыпали внутрь юрты существующий только в духовном мире порошок, выглядящий словно перетертая звездная пыльца, оседающая на ауре и духовном теле, оказывая при этом исключительно позитивный эффект. В ближайшие часы оргия точно не прекратится... хотя она и без их помощи, похоже, прекращаться не собиралась.       Подкормили и обработали ментальными образами парочку сторожевых духов в виде двух призрачных котов с ого-го какими зубами, фактически применив к ним аналог суггестивного гипноза в цыганском стиле. Мол, мы на вашу территорию не заходим, мы только спросить, а потом, через двадцать минут, они только что не на головах у погруженных в кататонический ступор котиков-духов устроились. И начали ждать, ведь цель их отнюдь не в юрте, а на дороге, ведущей к главному шатру всея сарая, и эта цель просто обязана будет пройти здесь, пройти сегодня, пройти в самое ближайшее время, не позднее вечера.       Сингха зажигает невероятно четкую в духовном образе свечу, старательно не отпуская ее из рук, смотря на огонек и погружая себя в глубокий транс. Пламя этой свечки понемногу обугливает ее управляемого клона, если так можно сказать об образах высоких сфер, но боли не причиняет, несмотря на уже гарантированно смертельные травмы. На несколько часов ее хватит, а если и нет, то свечку подхватит Степан. Удар наносить все равно должна будет Маега, это ее цель и ее убийство, ей должна достаться слава.       Сингха сгорела уже больше, чем на треть, начав испытывать проблемы с тем, чтобы не подохнуть, вернее, чтобы не подохло вместилище ее воли, когда их цель все же показалась. Верхом, под надежной защитой классической магии и целой свиты духов, даром, что не полноценный одаренный, а воин. Физическая охрана, включая мага-целителя классической школы, тоже присутствует в значимом количестве. По центральному пути, посреди самого роскошного района сарая, неспешно вершил свой променад моложаво выглядящий степняк лет тридцати.       Был он изящен, не блистал воинскими статями, его можно было бы называть даже женоподобным, особенно учитывая весьма профессионально наведенный макияж, подводку глаз, а также что-то, подозрительно похожее на помаду. Лет ему не тридцать, а почти сто, и проживет он еще минимум половину указанного срока, до самой смерти оставаясь молодым и красивым. Такова сила проведенного над ним ритуала, проведенного лично Акштаром Неслышным Бубном, между прочим. Этого индивида тогда погрузили в клиническую смерть, частично убив, а после оживив. И после такого ритуала тело, именно плоть, считает себя уже отжившим свое и потому не стареет, словно счетчик обнулило.       Увы, но аура стареть продолжила и при этом стала слишком статичной, другие ритуалы или алхимия, какие настроены именно на обновление тонких тел, теперь либо не работают, либо работают очень плохо, либо работают совершенно наоборот. С другой стороны – полторы сотни лет гарантированной жизни и столь же гарантированного здоровья, молодости, полного спектра жизненных удовольствий ценой только одного ритуала и кучи тех, кого в том ритуале зарежут, чтобы разменять тебя-умершего на них. Вполне неплохой выбор, особенно для того, кто всю жизнь отзывается на Ебалтый-бей, с гордостью принимая свое очень мирное и доброе прозвище – Могильщик Городов.       Как-никак, цельных три города, не самых крупных, но полноценных города на границе с землями вне Степи он сжег дотла, а выживших закопал к херам, живьем, ясное дело. А чего не закопать, если обещал, что сдавшимся крови проливать не будут, да и вообще, вы что, слово четкого степного пацана не знаете? Пацан сказал – пацан сделал! В общем-то местные реально не знали, потому что до того дня воевали они с иными личностями, а не с выкормышем Акштара, который, хоть и не одаренный, манеру учителя в отношении данного слова перенял один в один.       Теократия за голову этого пидораса в плохом смысле этого слова платит лишь немногим меньше, чем обещала за голову того же Арслейна Налетчика. Да и в городах Конфедерации, если пособирать обещанные награды со всех награждающих, выйдет даже немного больше. В общем, совершенно не удивительно, что чел ходит под такой вот охраной, как не удивительно и то, что на его жизнь регулярно покушаются. И не только Маега, у какой к этому типу натурально кровный вопрос, ибо он убил весьма жестоким образом сестру того, кто зачал мать Маеги, а после и самого дедушку, реально любимого дедушку, какой попытался вместе с личными нукерами отомстить за сестрицу.       Воевать Ебалтый-бей умел и любил, он не держал стад и не покровительствовал караванам, но едва ли был беднее Сушлама-бея. Менее влиятельным, это да, но не беднее, его кормили меч и плеть, аркан и конь, а не поля и стада, яломы и данники. По сути – этот тип являлся персоной калибром лишь чуточку меньше, чем сам Урваг со всем морграфским крылом де Ломер или Маега со всеми вассалами ее семейки. А ведь он здесь был совсем не один, вот что забавно и печально одновременно.       «Крургаш тоже здесь. Так близко. Так рядом». – Это старшая шаманка говорит о едущем прямо рядом с Ебалтыем рослом орке со шрамом поперек всей морды и повязкой на глазу. – «Но его защита иная. Не такая, как у Ебалтыя. Не достать. Не смогу».       И столько было в тех словах печали, что даже заплакать захотелось от того, насколько же добрая и милая у него союзница. Степан безмолвно предложил свою помощь, удар резервными духами, на самый крайний случай. Он мог бы попытаться достать орка, личного порученца и главу левого крыла гвардии Акштара, пусть даже костяных амулетов на его латах было столько, что зеленый мог пережить прилет зачарованного снаряда катапульты. Маеге хотелось согласиться, но она не позволила, отрицательно качая головой, так же безмолвно указывая на то, что этот удар за работу Маеги и Сингхи не выдать никак.       «Начинай, дочь». – Один приказ, и тут же облегченно вздохнувшая Сингха легонько толкает сжатую в обугленных духовных конечностях свечку вперед и вверх. – «И да начну я».       Свеча пролетает над свитой Ебалтый-бея, встревожив парочку одаренных шаманов, а потом резко летит вверх, к небесам, а следом за ней, под крик оных одаренных, летят взбесившиеся духи. Словно бабочки на огонек они все, забыв о клятвах и сделках, несутся к свече, ныряют в нее, сгорают в ней, заставляют ту пылать еще ярче. И если большую часть своих свит шаманы удержали, да и за пределами определенной дистанции эффект сильно ослабел, то вот свита защитников Ебалтыя, какой не мог нормально ей приказать, оказалась под основным ударом. Шесть поселившихся в артефактном поясе сильных духов, связанных в единую цепь, совместно создающих защиту, какую и магистр не сразу вскроет (проверено на практике), просто бросились вперед, причем не одни.       Духи забрали с собой магию, вырвали чары из амулетов и оберегов, включая те их них, какие относились уже к классической магической школе. Пострадали даже косметичка с пудрами и пространственным расширением в подсумке на бедре и зачарованная стальная перьевая ручка в кармане. Что уж говорить об амулетах защитных и целительских, каких потерявшие разум и волю духи забрали с собой. Такая уж у них природа, такая сдвоенная сфера – жадность и благо, они защищают жадно, но и уходят тоже жадно, забирая с собой все то, что им кажется ценным, но не защищено отдельным контрактом. Здоровье и жизнь они не забрали, не могли, даже помыслить не могли, но забрали все то, что оную жизнь защищало.       На один короткий миг охеревший в край Ебалтый-бей оказался без любой защиты, и этим моментом воспользовалась Маега. Взвыл жестокий ветер, зашептал зловещим сквозняком, а стремительно синеющий Ебалтый схватился за горло, пытаясь закрыть рот и ноздри, через какие начало высасывать воздух из легких. Секунду, а после и вторую его весьма развитое воинскими упражнениями тело, имеющее не меньше троек в сопротивлении и телесности, еще сопротивляется неизбежному. Орк-собеседник резко срывает его с лошади, пытается прикрыть товарища собственными амулетами, но тщетно.       Ужасно, страшно, со смертным отчаянием захрипевший Ебалтый раскрыл в крике рот, а после оттуда хлынул поток темной-темной крови, в каком легко различались клочки лопнувших и покрошенных на мелкие кусочки легких. Фонтан ударил метра на три в высоту, прежде чем разделился на сотню маленьких нитей, под свист ветра умчавшихся в мир духов. Один из тех самых восстановленных за счет информации от Скрижали контрактов Маеги впервые за почти шесть сотен лет показал себя вновь. Сама Маега, как и Сингха, как и Степан, отдали своему вместилищу последнюю команду, и тела духов начали пожирать сами себя, уносясь при этом на глубину высоких сфер.       Миг, и вот шаман открывает глаза, смотря на постепенно обращающуюся даже не прахом, а капельками водного конденсата куклу, пока рядом такая же судьба забирает куклу Сингхи. Шаманка все еще крепко сжимает его ладони для создания резонанса при совместном камлании, но сама она погружена в себя, явно не удержавшись и принявшись читать список даров системных. Пришлось неловко как-то прокашляться, чтобы та сфокусировала взгляд на Степане и вернулась в явь окончательно.       - Мы справились. – Констатация очевидного, но Степан ее понимает, потому что читает ту бурю позитивных эмоций, какие может испытывать только не самый хороший человек, какой только что отправил на суд предков человека очень плохого. – И как же сладок наш успех, Панн!       - Да уж понимаю. – Он и вправду очень многое изучил об этой персоне, воспользовался не только архивами де Ломер, которые могли считаться ангажированной стороной, но и своим личным винтажным газогенератором, раз уж нанял старичка, но тот лишь подтвердил информацию из архивов, а не пролил свет на попытку очернить бедного степного невинного мальчика. – Знатную падлу подловили.       - Ты не понимаешь, Панн. Даже сейчас не понимаешь, каково это. Отплатить за кровь тому, кто ушел. От наказания, от кары, от мести. – Тут она права, у него совсем иная ментальность, да и нет у него счетов кровавых к кому-то в этом мире, если одной мразоты демонической не считать, большую часть тех, кого он убить желал, Степан просто убивал, не откладывая в долгий ящик. – Я словно... Словно сбросила с плеч. Груз вины, что не моя. Долга, какой нельзя не выплатить. Но и выплатить тоже не получалось...       Монолог шаманки, полный чистосердечной благодарности и совершенно искреннего, хоть и с примесью грусти счастья, нельзя было слушать без умиления. Все же Сингха в такие моменты, когда счастлива и не находит слов, чтобы описать оное счастье, куда более приятная собеседница, чем когда злобно на тебя орет. Хотя некий диссонанс все равно есть, потому что выглядящая обезоруживающе-милой шаманка сейчас радуется хладнокровно проведенной успешной операции по ликвидации защищенной цели в глубине вражеского тыла.       - Что-то не так, Панн? – Она вдруг заметила его несколько неловкое молчание и встревожилась, ибо мало ли что.       - Нет-нет, все в полном порядке, Сигнха. – Ответ его абсолютно искренен, ни слова лжи. – Только не могла бы ты отпустить мои руки?       Все еще сжимающая конечности землянина, схваченные ради стабилизации парного камлания, в мертвой хватке Сингха недоуменно смотрит на свои собственные ручки, моргает пару раз, а потом, стремительно покраснев, отпускает его, а руки свои прячет за спину. Степан от неожиданно резкого движения невольно потерял равновесие и мог бы на спину упасть, не поддержи его духи. Увидевшая проявление его личной «грации» Сингха еще сильнее смутилась, вскочила на ноги, чуть не упав из-за затекшего от двенадцатичасового сидения в скрюченной позе тела, а потом резко выпрямилась, словно стрелу проглотила.       - Извини, спасибо, извини, мне бежать нужно, проверить, как там мать моя, извини, яобязательнозайдуещепоговоритьПанн!!! – Последние слова он расслышал уже только за счет вкачанной сенсивности, потому что прокричала она их из-за той стороны перехода в свое имение.       Что-то она сегодня особенно странная – то ли сказалась эйфория после успеха, то ли все же немного словила глюков и помрачнения сознания после долгого контакта со свечкой, даже если опосредованного, через сдвоенную матрешку. Впрочем, ничего серьезного там точно нет, перемычка была максимально надежная, так что проспится и будет аки новенькая. Ему бы и самому поспать не помешало бы, но сначала Степан все же не выдержал и полез проверять, чем же его одарила любимая система от еще более любимой Покровительницы.       Получено: «развитые методы прямого удаленного кукольного контроля»; «базовые навыки духовно-энергетической энвольтивной хирургии»; облегчена работа с перестройкой духовных и аурных матриц под структуру энвольта и наоборот.       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Поразмыслив здраво, шаман не стал погружаться в сон, просто слишком опасался провалить основной лакейский квест, и так уже несколько раз выскакивало системное предупреждение, когда он начинал слишком вольно обходиться с условиями этого квеста. Потерять все вложенное в это задание время и, что важнее, потерять обещанную за идеальное исполнение награду? Нет, нет, ни за какие деньги, пусть лучше Акштар и его клика подождут, от мести Степана и Сингхи они уже никуда не денутся. А вот отхвативший штрафных санкций за провал задачи шаман куда-то деться вполне себе способен. Будет обидно и унизительно, он в том уверен.       Пришлось хлебать купленную прямо на месте алхимию, садиться в позу для медитаций, да и медитировать, ускоренно усваивая новые знания. Конечно, можно было опять применять жетон обновления мета-навыка, затормозить время и провести оное время с полным комфортом, но зарядов в жетоне все же не бесконечное количество, а полученный за автомилфичный квест мета-навык «восполнение зарядов жетонов I» имеет долгий откат и всего лишь первый ранг. Причем второй взять сейчас нельзя, нужно достигнуть ступени полноценного магистра или его аналога от шаманизма, чтобы можно было сразу до третьего ранга поднимать.       Степан погружается в океан накрывающих его знаний, но встречает эти волны с твердостью в духе и готовностью в сердце, да и не столь уж страшен именно этот поток знаний, несмотря на синергии. Развитое знание хоть и очень объемно, как и любое развитое знание, но при этом оно плотно завязано на работу с энвольтами и остальные знания задевает лишь самым краем. Тут больше всего синергии принесли не знания, а «ухватки», не важно, боевика, агента, ликвидатора или профессионального промывателя мозгов.       Второе же из знаний было всего лишь базовым и на деле ответвлялось от тотемного мастерства, а также от тех его граней, какие работают в связке с энвольтированием. То самое превращение живых существ в тотемы, помноженное на возможность проворачивать такое с духами, тотемно-кукольную артефакторику. Список возможностей открывался широчайший, причем не только в плане работы с чужими или даже своими мозгами. В первую очередь – это те самые агентурные трюки, вроде замены чужих охранных духов на своих, точно таких же, с теми же образами-слепками, теми же сферами, теми же аспектами, какие так же служат кому-то еще, аж пока не активировать их истинную природу.       Впрочем, не только духов, плотских существ тоже можно так обрабатывать. Живет себе личный слуга-чаевар какого-то там вельможи, а одним утром вдруг осознает, что он никакой не чаевар, что оригинальный чаевар уже три года на дне реки плавает или лежит в коме посреди экранированной комнаты-узилища. А сам осознавший на деле «боевой дрон-ликвидатор Ы7Р11К» и пришло время исполнить предначертанное. Ну или осознавшая. Или «секс-кукла ОХ6969АХ», но предначертанное тоже нужно исполнить. Сложно перестать воображать такую вот грязь, если варианты применения новых знаний подгружаются в голову в автоматическом порядке.       Хорошо еще, что система сама ставит перемычки между знанием и личностью, а то оные знания давно бы сожрали изначального Степана, превратив его в ходячее приложение к собственному статусу, одержимое новым левелом, жаждой силы ради силы, контроля ради контроля, власти ради власти, сисек ради сисек. Иные личности, впрочем, такой перемены даже не заметили бы, ибо и сами изначально так же мыслили.       Побочными эффектами знаний оказались неплохо подтянутые умения торговаться и давить при духовном диалоге с духами, не напрямик возрастая, а множеством косвенных усилений. Зная, как именно перекраивать духа, менять его природу и мышление, несложно и понять, на что именно давить, как точнее и острее доносить свою волю через защиту воли чужой. Та самая грань духовного общения, какая уже не стоит на грани, а прямо заходит на территорию перекраивания мыслительных основ духовной сущности, но как раз тут может быть вполне полезно.       Степан вставал со специально постеленной циновки-коврика, облегчающего медитации вообще и усвоение изученного в частности, пребывая в состоянии «краше только в гроб», но он все же профи. Мастер-шаман, почти уже магистр, осталось только вложить-таки накопленные очки характеристик и знаний. Он бы вложил, но сделает это только после завершения квеста на лакея, ибо вырубит его очень уж качественно, особенно если все же удастся взять магистерские корневые знания для класса шамана. Такого нарушения графика ему добровольно взятый квест не простит.       - Опять работать. – Тоскливо произнес Степан, вставая на ноги, на ходу очищаясь бытовыми призывами, а также переодеваясь в лакейские шмотки. – Чувствую себя не Степаном, а каким-то Ильей Павловичем, прямо из офиса какого-то сбежавшим. Попасть в другой мир ради того, чтобы работать девять на один, почти без выходных! Хорошо еще, что у начальства в любимчиках хожу, а то было бы совсем грустно...       Разговор сам с собой помогал легче настроиться на нужные эмоции, фактически накладывая ряд внушений на самого себя, чтобы в быту реагировать на раздражители должным образом. Не прошло и десяти минут, а не выспавшийся, злой, уставший и нервный шаман уже приготовился встречать свою юную госпожу с утра и помогать ей седлать новую иномарку, то есть, тьфу ты, конину для утреннего променада. Любит Сингха по утрам поскакать верхом, особенно после усваивания даров Скрижали, ей от этого думать легче становиться. Эм... в прямом смысле поскакать верхом, на лошади, а не любовнике.       Очень подмывало шамана сказать, как именно он к этому ее действию относится, но тогда она реально может перестать таким образом развлекаться. А это не только угроза провала квеста, ведь шаман напрямик уберет раздражающую его часть обязанностей лакея, так еще и саму девушку расстроит. Пусть уж скачет, раз уж так хочет, кто он такой, чтобы чужому счастью мешать? Хотя за копытами этих коварных тварей смотреть точно нужно, а то у него образовалось стойкое подозрение, что Траволет, если со степного переводить, очень Степана не любит и не прочь тому засадить подкованным копытом в череп.       Осторожней надо быть, а то еще помнет.       Подкову.       

***

      В голове Степана против его воли сложилось весьма странное когнитивное искажение о том, что самым популярным средством обеспечения покорности рабов, рабынь, секс-рабов и секс-рабынь являлась ментальная магия, ну, либо обычные угрозы, голодовка, избиения и дрессура. Так уж вышло, что именно разные ветви ментальных и суггестивных воздействий, мягких, незаметных, постепенных, на него и применяли. Даже зелье от Труды с дочкой можно было в этот разряд записать, оно имело сравнительно мягкую природу, а не жестко и перманентно превращало в зомби без мозгов и воли. Но это именно что заблуждение, причем весьма глубокое, потому что самой популярной рабской магией в Конфедерации и не только в ней являлись приемы из арсенала школы «клеймения».       Рабов с клеймами на лбах (можно и не на лбу клеймо ставить, но на лбу проще и надежнее) продавали везде, от подземных городов эльфов темной ветви и до знойных влажных джунглей ящеров. Неважно, будут те клейма примитивными и простыми, уродующими тело и ауру, или искуснейшими работами мастеров и магистров, популярности школы это ни капельки не убавит. Чистая магия разума, при всех своих преимуществах, куда лучше подходит для агентурной работы, чем для создания верных слуг-рабов. Это не значит, что ее для этого не применяют, нет, ни в коем случае, просто клеймение используют все-таки почаще.       А вся причина в двух предельно понятных факторах – надежность механизма контроля, а также предельная унификация и простота работы. Ментальный поводок может слететь, триггеры случайно активироваться, вспышка эмоций преодолеет наведенную плеяду чувств и лживые помыслы. И верный раб, только что закрывший господина своим телом, тут же ткнет его ножом в сердце, обработанная элитная шлюха вспомнит, кем она была и как стала той, кем стала, после чего вырвет клиенту горло, глаза, печень и сердце, частично сожрав эти органы, а оторванные причиндалы убитому в глотку запихав. Последнее – задокументированный случай в одном из лучших борделей Нормграфа, между прочим! Очень неприятная кончина для решившего отведать зеленятинки любителя больших женщин и острых ощущений.       Клеймо работает принципиально иначе, оно вообще не влияет на разум или влияет очень опосредственно, его прерогативой были и есть тело с аурой. Клеймо контролирует движения, действия, реакции, принуждает выполнять приказы тех, у кого в руках контрольный жезл или амулет. За выполнение приказа – удовольствие, за сопротивление – боль, вот вам и постепенное угасание личности, постепенное же превращение в ходячего голема. Высшие формы этой магии позволяют использовать даже навыки и умения раба или рабыни, пусть даже практически всегда не на изначальном уровне.       Клеймо оплетает ауру, подобно спруту, превращает жертву в бессильного наблюдателя за тем, что творит его или ее тело. Идеальная магия для простой и рутинной работы, для молчаливых и неразговорчивых телохранителей, для прислуги и помощников, какие никогда не станут болтать. Для любовников и любовниц, опять же, тоже очень подходит, ибо в клейме куда сложнее спрятать какой-то подарочек от изготовителя, хотя и тоже возможно. В общем, там, где ментальная обработка является выбором эстетов и элитных покупателей, прагматики из сегмента пониже чаще выберут клеймо. Не без исключений, это не прямо подавляющее преимущество, но шесть с половиной из десяти мозгомытых рабынь для утех, например, скорее будут иметь клейма, а не мягкую обработку.       В среднем сегменте, опять же, ибо элита далеко не всегда любит неподвижные лица и лишенные проблеска мыслей глаза у тех, кого трахают. Рабы рабочего типа, ремесленники или рядовые подпорки-одаренные, каким только и нужно, что силу вливать в амулеты или ритуальные круги, будут носить клейма в восьми случаях из десяти. Это официальная статистика, между прочим! И да, такую статистику ведут сразу несколько Вольных Городов и, конечно же, Нейрат, потому что кому, как не им, заниматься продвижением научной мысли?       Посреди славной и вольной Степи магия клеймения не столь популярна, здесь больше любят дикие привороты, со всеми их преимуществами и недостатками, а роль клеймящей школы исполняют школы татуажа или подраздел шрамирования, к той же школе принадлежащий. Разница в том, что клеймение – уникальная школа, почти на сто процентов направленная на создание рабов, а вот татуировочники умеют не только в эту пошлятину, но и в кучу всего иного, превращая кожу одаренного в постоянный и не снимаемый артефакт любой направленности. Но о волшебных татуировочках можно поговорить в какой-то иной вечер, не так ли?       Почтенный и очень грозный Драгбдыр Кусака был не только могучим орком-вождем, предводителем сразу трех присягнувших ему племен зеленых и степных, но еще и большим почитателем клеймящей школы. А все потому, что крепко закорешился с одним магом, вернее, магичкой этой школы, спася как-то ее жизнь от пришедшего за ней мстителя. Мститель мести жаждал за превращение его брата и матери в ходячие куклы с выгоревшими мозгами, а получил несколько дней пыток, за время каких та магичка и почтенный Драгбдыр неслабо сдружились.       Любовниками и супружеской парой они не стали – орк бы не подпустил бы к себе в постель такую гадюку, а сама стерва прекрасно понимала, что они, попробуй сойтись в пару, не успокоились бы, пока не сломали бы друг друга. Но дружба у них цветет и пахнет до сих пор. Гарем у Драгбдыра, какой жил и вел себя подобно степняку людского племени, несмотря на орочье происхождение, был немаленький, на пять мест, и если двух зеленокожих сук он нагнул личной харизмой и силой, доказав свое право их взять на роль хранительниц очага, то остальные три как раз с клеймами ходили. Пышная и невысокая полугномка, белокожая северянка и вполне себе степнячка.       Между прочим, отец у нее не рядовой нукер и даже не батый, а носит приставку «сула». Так что тем, что орк регулярно раздалбывает жопу этой молодой девушки до того состояния, что ей приходится к целителю за исцеляющей клизмой обращаться, Драгбдыр неизменно показывает, где именно видел и отца ее, и семью ее, и Сулшама-бея, покровителя оной семьи, а также сюзерена отца. Отдавать девку за выкуп орк отнюдь не собирался и не спешил, хотя предлагали немало, любимая дочка не отца, какому насрать, но матери, у какой она первенец. На мнение любимой жены и матери его дочки отцу не насрать, он жить хочет, а там у мамаши родня еще та, через одну шаманки или ведьмы. И все поголовно те еще бешенные стервы.       Драгбдыр же просто жил, грабил, выбивал долги и наслаждался жизнью. В основном два последних пункта – большая часть его работы именно в выбивании долгов и заключалась, это дело он умел. Причем не только резней и казнями мучительными, нет. Зеленый вполне себе имел понимание, мог войти в положение, дать отсрочку или разбить платежи на отдельные части. Если должник всерьез готов был отдавать долг и не его вина в том, что он отдать его прямо сейчас и прямо в этот момент не может, то к нему проявляли весьма ограниченное милосердие. Иное дело, если становилось ясно, что долг уже не вернуть, что денежки уплыли, а Драгбдыра Кусаку ничто не сдерживает.       Несмотря на прозвище, людоедом он не был, как и любым иным «-едом», свое погоняло он получил в первом рейде, сойдясь с врагом на сверхкороткой дистанции и просто откусив тому нос. Даже причинять боль и страдания этот гуманист от мира зеленокожих коллекторов не слишком любил. Но причинял, терзал, увечил и творил такую мерзость, что матерых ватажников тошнило, чисто для того, чтобы никто не хотел оказаться у него в неисправимых должниках. Собственно, он и был столь эффективен на своей роли не из-за того, что столь жесток, в его профессии просто нет тех, кто не замарался по макушку в кровище и говне, кто не пытал и не калечил.       Эффективен он из-за грамотного сочетания милосердия и безжалостности, из-за того, что всегда готов дать выход тому, кто готов шагнуть навстречу. В общем, удивительно хороший профессионал, прямо гордость Степи! Мразь, убийца, выродок, сволота, но при этом профессионал, спору нет. И прямо сейчас этот профессионал смотрит в потолок совершенно тупыми глазами, в каких и капли разума не осталось, выливая на подтянутые и крепкие бедра Дуудры (грубо говоря, переводится с одного из диалектов орочьего как «Дырень» в самом непристойном смысле), в миру известной под именем Лхаета-сой, дочь Борлат-сулы, сына Горгат-сулы, один поток семени за другим.       Возможно, ему бы стоило заметить нездоровый блеск в глазах клейменной девки, вспыхнувшие там эмоции, какие уже давно должны были пропасть у вечной пассажирки собственного измученного тела. Вероятно, стоило бы отметить факт того, что вместо мгновенного впихивания зеленой дубины в свою задницу, травматично и с кровью (но орк намеренно приказывал исцелять ее каждый раз так, чтобы следующий был, аки в первый, нравилось ему ее рвать и ломать), девица решила сделать ему массаж, словно сбой в настройках клейма случился. Совершенно точно обязан он был обратить внимание на то, как быстро и обильно он кончил от ее массажирующих и таких легких движений, разминающих ему плечи.       Но к тому моменту, когда его всего парализовало от невероятного и чистейшего удовольствия, выжигающего мозги совершенно незаслуженно-приятной ментальной казнью, сбросить с себя начавшую двигаться вне обозначенных приказов девку почтенный Драгбдыр просто не сумел. Он чуть не скинул Лхаету с собственного тела могучим движением таза, но она удержалась. Он все равно поверил было, что справился, рука сумела ухватиться за контролирующий жезл... но тот не сработал. Словно бы кто-то взял и перехватил контроль над ее клеймом, только засверкала странная татуировка на лбу, напоминающая одновременно и шрам, и татуировку, и восковую печать, но теперь на той печати была видна паутина незнакомых и ранее невиданных линий.       Прямо поверх центровой структуры.       Степану хотелось бы, чтобы хоть кто-то оценил его офигительную крутость, но даже будь орк в полном ментальном здравии, черта с два бы он разобрался в том, как ловко шаман взломал это клеймо и перехватил контроль над энергетикой Лхаеты. Дождавшись полного личностного распада, после какого восстановить разум даже сам шаман уже не сумел бы, он снова обратился к небольшому глиняному шарику, какой девушка крепко сжимала в освободившейся от массажа ладони. Оный шарик она отыскала половину суток тому назад под собственным лежаком.       В ее клейме на такой случай была вполне четкая директива поднимать тревогу и звать мага или владельца, но к тому моменту, когда она зачем-то полезла под матрац, клеймо было частично подавлено. Она взяла шарик в руки, застыв на несколько очень долгих минут, а потом ее накрыло будто бы освежающим бризом, морской волной, ледяной ванной и всем этим вместе. Разум ее, уже давно погруженный в кататонию полного отчаяния, вдруг взял и стал почти нормальным. Насколько вообще можно остаться нормальной после пережитого. И потом тихий, совершенно бесполый и лишенный эмоций голос, какой даже человеческим назвать было сложно, с ней заговорил.       Предложил.       Именно предложил, потому что взять силой мог, но не спешил, а у нее даже был какой-никакой выбор. Лхаета, конечно, дурой не была и сильно-сильно подозревала, что ее потом саму зачистят, как все завершится. Но за один лишь шанс отомстить поработившему ее выблядку она была готова разменять все то, что в ней от самой себя осталось, и еще была бы довольна сделкой. Сделкой, какую она только что выполнила, слезая со все еще выплескивающегося, только намного медленнее, без резких излияний, зеленого морального урода.       «Задача исполнена. Цель ликвидирована. Приступай к эвакуации». – Все тот же безликий тон, все те же краткие предложения, приказы, а не рекомендации. – «Возьми жезл и приложи к нему амулет. Затем очистись и оденься. Затем жди».       Она и ждет, испытывая странное спокойствие и расслабленность, неестественные и всеобъемлющие. Затем приходит новый сигнал, почерневший и рассыпавшийся жезл просто падает на землю кусочками дерева и кости. Лхаета берет небольшой флакон, нашедшийся там же, где и амулет, под матрасом, чуть сворачивает крышечку на нем, отчего прозрачное содержимое начинает стремительно темнеть, а затем аккуратно кладет флакон под голову все еще спускающему орку.       «Бомба была установлена». – Почему-то именно на этой фразе ей впервые послышалась в словах ее не то спасителя, не то губителя хоть какая-то эмоция, тень непонятного веселья. – «Оденься к выходу. Неприметно и неброско, плащ с капюшоном будет уместен. Ожидай вошедшего в прихожую часть шатра».       Снова томительные минуты, снова неуверенность и подвешенное состояние, но вот в ткань шатра тихонько поскреблись, а потом внутрь вошел смутно знакомый степняк с бегающими глазками и потеющим лицом. Он чуть вздрогнул от того, что не сразу увидел неподвижно стоящую рабыню, а потом, увидев, облизал сухие губы и немного нервно так спросил, словно сам не верил в то, что говорит.       - Ну, все в силе? Ты тревогу, значит, не будешь поднимать? Нукеры зеленожо... почтенного Драгбдыра нас за ук не возьмут? – Если бы он мог стать еще более нервным, то, наверное, тут же бы и лопнул, как перекачанный шарик. – То есть, все, алга?       Было видно, что мужик на панике, но совершенно спокойная девушка лишь услышала в голове «перехватываю контроль над речевым центром», а после заговорила.       - Цели неизменны, исполняй то, за что тебе было уплачено. – Говорит она так, что никак не перепутать с реальной Лхаетой, даже очень спьяну. – Следящая часть клейма подавлена. Владелец не должен хватиться пропажи.       На этом моменте девушка поняла, что вот этот, с бегающими глазками, о том, что случилось с Драгбдыром, пока еще не знает, либо знает, но заставляет себя не верить в догадки. Мужик быстро протягивает ей сверток с нормальной обувью и бытовыми дорожными амулетами, а также еще один каменный шарик, словно бы из идеально черного вулканического стекла сделанный. Одевалась пленница и беглянка уже сама, сама же шла за проводником, сама седлала уже подготовленную лошадь. Молча слушала пререкания нервного и едва все не завалившего агента, какой все же смог убедить старшего над конюшней в том, что ему и его помощнику «нужно на ночь пердохать по очередному поручению почтеннейшего». Необходимость наличия сменных лошадей была очевидна, и никто не удивился тому, что таковых было аж две – дорога-то дальняя.       Дорога оказалась куда менее дальней, потому что уже в трех часах быстрой скачки, - ясное дело, не вслепую, а закапав лошадкам в глаза особую алхимию для ночного зрения, - их двоих встретила хорошо вооруженная группа степняков, умело спрятавшая и себя, и лошадей в неглубоком овраге, заодно прикрывшись духом-иллюзионистом. С непередаваемым облегчением Лхаета узнала в них людей своего отца.       - Она. – Кратко подтвердил знакомый ей нукер, швыряя тугой кошель в руки лебезящего и только что хвостом не махающего (за отсутствием хвоста) агента, имени какого она так и не узнала. – Что дальше?       Здесь перехватывает слово тот, кто говорит через пленницу, какая понемногу начала вырубаться от пережитого стресса, даже печать клейма не сильно помогает. Аура ее изрядно перенапряжена, все же то воздействие, каким она выжгла мозги ублюдочному зеленорылому, творилось через медиатор в виде ее тела. Она сама одаренная, хоть и слабая, понимала, что именно делала. Не понимала, как именно, но понимала что.       - Я разрываю связь с этим телом. – Она против собственной воли подняла ладонь, на какой лежит черный шарик, заставив нукеров отшатнуться тоже против собственной воли. – На ней успокаивающие чары. Рекомендую погружение в целительский сон. Снятие клейма проводить в течение восьмидневья. Затем долгая рекреация. Награда должна быть передана оговоренным путем по кодовой фразе номер три. Также претендую на дополнительную оплату. В связи с выполнением побочной миссии.       - Ага, и можно мне еще тоже, мне теперь на другой конец Степи пердохать. – Тут же вклинился потеющий степняк-проводник-курьер, сам удивляясь своей смелости и тому, что его еще не прирезали. – Меня ж теперь Драгбдыр искать станет, за любимую-то сук... кх, то есть, за освобожденную деву-то! Надо бы добавить.       Если бы она сейчас могла говорить, то засмеялась бы совершенно истерическим смехом. Вместо нее хмыкнули и заулыбались довольно нукеры отца, уже начавшие седлать лошадей. Они тоже поняли, что именно значила побочная миссия в словах ее спасителя. И тоже были очень этому рады, все же много было желающих видеть почтенного Драгбдыра исключительно мертвым.       - Никакой Драгбдыр тебя искать не станет. – Вот явно мужику хотелось зарезать этого хмыря и золото на его оплату прикарманить, но нельзя, пятно на честь, потом мало кто станет рисковать слову рода верить, а эта сволочь явно позаботилась о том, чтобы о его смерти от рук «нанимателей» точно узнали. – Если только не из могилы. А теперь либо скачешь с нами, либо сам, мне плевать.       - Блядь, ук-лак-тук-тук! Я на такое не подписывался! – Хмырь, осознавший масштабы кровной мести, какую ему будут устраивать родичи и партнеры покойного, у какого, как он думал, всего лишь девку-дырку скрадут, едва ли не пропищал эту фразу, но тут же взял себя под контроль. – Тогда, конечно, с вами. Сюда мне ходу больше нет, как и родне моей. Братца-то моего наверняка зарежут как пособника. Хорошо-то как!       Тем временем камушек на ладони Лхаеты понемногу осыпался черной пылью, а сама она ощущала, как погружается в какой-то странный сон без сновидений, но еще не до конца. Еще могла она слышать, что именно говорят ее уста, различать цвета и звуки в стремительно сереющем мире.       - Завершаю разрыв связи. Возвращаю контроль над особью. – Губы не немеют, просто она перестает их ощущать, засыпая и погружаясь в темноту. – Да пребудет с вами мудрость небес и крыльев.       Она падает на подгибающихся ногах, ее тут же ловит один из нукеров, она засыпает и впервые за очень много дней с нетерпением ждет пробуждения. С нетерпением и страхом, страхом того, что все произошедшее сегодня окажется лишь сном, что по пробуждению ее опять будут ждать лишь осточертелый шатер зеленой мрази и боль в истязаемом теле, когда ее опять станут рвать не подходящим по размеру удом. Перед самой отключкой она все же различила последнюю фразу смутно знакомого нукера:       - Гребаные чешуйчатые фанатики, ук-лакшар! – Неясно чего в голосе больше, нервного раздражения или искреннего почтительного восхищения. – Знать не знаю, где, как и через кого Борлат-сула на него вышел, но этот хурбат-ханур знает свое дело, сам не верю. Все, давайте, в галоп, зелья выпить, амулеты надеть, за нами и погоню могут пос...       

***

      Степан со стоном сел, стягивая с лица железную маску, совершенно не похожую на ту, какую он обычно во время опасных камланий использует. Сингха заботливо приняла маску из его рук, протягивая в ответ чашу с укрепляющим отваром. Маега закончила очередной цикл духовных воздействий, направляя целую малую свору духов, какие не давали его телу слишком перегреться из-за использования не самого безопасного для здоровья артефакта.       - Все, сожрали, почти уверен в том, что они поймались на утку с ящером-менталистом, не зря эмулировал манеру мыслеречи и общую формовку образов настраивал. – А все потому, что конкретно убитый Степаном, но руками рабыни мудила сравнительно недавно изрядно прокинул через один орган важного ящеролюда-торговца, предпочтя не проверять, будут ему долг выплачивать или свалят в свои джунгли, ибо проконтролировать шансов не имел, а потому пошел по жесткому варианту. – Даже немного жаль, что не выйдет забрать то золотишко без привлечения внимания.       Концепция какого-то ящеролюдского мага высшей категории, не ниже мастера, какой охерел от того, сколь плохо обошлись с его соотечественником, партнером, родственником, любовником или внебрачным яйцом, после чего начал мстить, вполне себе рабочей оказалась. Ясное дело, что такого калибра индивид лично никуда не пойдет, но сможет связаться с теми, кому насолил зеленокожий симпатяга. Связаться через посредника, затем предложить свои услуги, заодно компенсируя часть утраченных активов за счет оплаты услуг, одновременно отомстив за кидок. Без личного появления, действуя через ряд артефактов и амулетов, возможно, даже использовав агентуру драконопоклонников на местах. Это настолько в духе ящеролюдов, что Урваг, по его словам, сам имел бы шансы поверить, если бы на него вышли похожим образом.       Винтажный газогенератор, он же Рикард Вежливый, сыгравший роль посредника, отработал на все сто, чем заслужил премию и перенос планов по поиску его родни значительно ближе в списке «не самых срочных, но срочных» задач. Благо он и раньше подобную роль исполнял, подвязки с ящерами имел, даже несколько раз похожие контракты обеспечивал. На уровне свести одних с другими, а не гарантируя сделку и успешность таковой, но все же имел опыт. Здесь как раз так и вышло: ему, мол, некий ящер заплатил за передачу предложения некой стороне, какая имеет причину не любить конкретного зеленого степняка. Вежливый вспомнил все, что знал про указанную личность, и нашел тех, кому оная личность сильно насолила, после чего свел две стороны.       Дальше шел предметный разговор уже без посредников, благо «ящер инкогнито», общающийся через амулетный переговорный комплекс, был готов принять оплату только после завершения работы. Вернее, там по-другому все сработало, через ячейку в банке Подгорья и пересылку денег в филиал такового в Ацланте. Мистер инкогнито даже не стал перестраховываться от обмана – никто не мешал почтенному Борлат-суле награду просто не отсылать. Но тот едва ли рискнет проворачивать такую черную неблагодарность в адрес настолько опасной и смертоносной личности.       Так что скоро перевод в Ацлант совершится и будут те золотые монеты и самородное золото дожидаться того, кто скажет кодовую фразу и заберет награду из ячейки на предъявителя. Дожидаться своего часа это золото будет, что очевидно, очень и очень долго. Возможно, если Степан когда-то станет-таки архимагом от шаманизма, то зайдет и заберет, но не раньше.       Итого, вся операция, доставка связанных с маской шариков-резонаторов через мир духов, ход на контакт с предателем, который смог подложить шарики и зелье куда нужно, затем обработка клейменной рабыни, ликвидация орка и вывоз девицы заняли всего четыре дня, и еще столько же Вежливый обеспечивал схождение сторон. Образцовая операция плаща и кинжала, хоть и пришлось работать под классического мага разума, для чего и купил эту блядскую маску. Купила. Сингха, а не он, его бы жаба задавила, честно говоря. Вещь очень узкозаточенная, позволяющая эмулировать приемы высокой менталистики за счет прямого контроля духовного тела в исполнении шамана, но уж это позволяет делать хорошо.       Только тяжело, неудобно, болезненно и нахер оно ему надо, больше он эту херню не наденет! Лучше бы он вместе с Маегой и Сингхой ликвидацией еще одного людолова занимался, но того они и сами смогли прибить, вызвав настоящий ураган и торнадо над его отрядом прямо во время дневного перехода. А вот этого коллектора нужно было устранить так, чтобы никто не подкопался к де Ломер, а провернуть такое мог только Степан. Урваг с Маегой и так уже поклялись в своей непричастности к не столь давней портальной диверсии, когда к ним «клятвенные вестники» пришли. Не божественная армия, а подразделение гильдии вестников, какое отвечает за возможность подтвердить ту или иную информацию через жрецов Хранителя Клятв между теми сторонами, какие терпеть друг друга не могут.       Вот, скажем, уничтожили уникальную реликвию портального типа, уничтожили в такое время, что сразу все подозрения на некую шаманку с дочкой и ее охуевшего в край мужа. И вроде бы все в рамках, но часть союзников или союзников этих союзников, мягко говоря, маневра не поняли. И они могут это «не поняли» выразить так ярко, что станет очень грустно и тесно. Тогда союзники приходят уже к мужу, - не к шаманке, у той характер скверный, - и спрашивают у того, насколько он вообще берега потерял, что им отвечать партнерам и не хочет ли Урваг компенсировать убытки.       А тот и говорит, мол, я бы вас тоже послал на тот же орган, но вы же мои союзники, друзья, кореша, не могу так послать, а потому ради вас я готов подтвердить свою непричастность к этой диверсии. Не проводил сам, не проводили жена с дочкой, не нанимали никого, никому не платили за это, вообще неувиноватые мы, вах. Сходить принести эту клятву в Степь? Может еще сразу на алтарь к Неслышному лечь, чего уж там? Ясное дело, что никуда он не пойдет, но клятву принести готов. Вот здесь и приходят люди из гильдии, задают оговоренный вопрос над реликвией Дамокара и в присутствии пары его жрецов, после чего передают результат вглубь Степи.       Союзники союзников спокойны, союзники теперь тоже спокойны, даже враги и те вынуждено ищут врага, хотя и подозревают, что их как-то где-то в чем-то цинично поимели. Степан же довольно ухмыляется, ведь смог сделать этот мир немного лучше, да еще и прокачался в процессе. Сингха рассказала, что Фурвал в конец озверел и поставил ребром вопрос о том, не надула ли Маега мозги работающему забесплатно высшему магу, а если надула, то насколько надежно. Ибо главе всея дома было сцыкотно от мысли, что Стэ-Панн когда-то возьмет и поймет, что его поимели, после чего останется только на дно океаническое мигрировать, в служители Глубинного Царя переквалифицироваться, и то не факт, что поможет.       Сингха подавала это, словно шуточку, но такую, грустную – она-то знала, что ее мать почти-почти-почти-почти так и сделала, в последний миг остановилась и сама себе Скрижаль заблокировала. Степан же надеялся, что Маега смогла убедительно солгать и не сделала историю о том, как на нем жетоны отработала, достоянием общественности, а то будет прямо неловко. Хотя нет, если бы Фурвал и Урваг ее раскусили, то они бы сами не смогли перемену в эмоциях скрыть от шамана, так что не оплошала Маега, справилась.       И он тоже справился – ящер, блядь, менталист в режиме инкогнито!       Невольно пробивает на хи-хи, но это может быть от перегрузки ментального тела из-за маски.       

***

      После очередной серии ударов по людям и не людям костяного дедули снова наступил период нервного затишья. Торговая война понемногу переставала быть всего лишь торговой, союзники де Ломер, как и люди Сулшама-бея видели результативность получившихся атак и прямо-таки пылали энтузиазмом. Если в личную вражду рода Маеги и ее мужа против Акштара влезать охочих не было, ведь все понимали неравенство сторон, неравенство сил, то сейчас ситуация поменялась. Поддерживать всеми силами обязательную попытку ответа на почти успешное покушение – это слишком большие риски и траты.       Все понимали, что Маега ответит, но никто не верил, что дойдет дальше парочки разграбленных караванов и сверху одного-двух показательных убийств. Рутина жизни, сохранение репутации, не более. Конечно же, степные бонзы были бы готовы предложить древнему шаманскому роду свои услуги, ситуация-то вопиющая, но для этого тем нужно было попросить. Предложить союзникам что-то от себя, а не кричать «меня обидели, давайте их убьем», предложить не часть будущих трофеев, ибо это прямо шкура неубитого медведя и грива не заарканенного жеребца. Нет-нет, участие предполагалось оплатить из своих, кровных. Неважно, будут то деньги, знания, магические услуги или какие-то уступки по древним договорам и спорам.       Собственно, от почти потерявшей сына и мужа Маеги именно такого ждали, намекали в письмах и посланиях на то, что именно они бы хотели за ту или иную помощь. Когда шаманка просить не стала, тогда и поверили почти все в то, что она ограничится лишь демонстративным уколом, да продолжит скалить на Неслышного Бубна зубы в бессильной злобе. Половина Степи так делает поколение за поколением, урон чести не особо большой, тут скорее удивились в том, что Маега вообще смогла включить мозги и не начать рвать и метать, платя любую цену. Не иначе уже ее матушка и любимый муж на уши стервы степной присели, урезонили и успоколили.       А затем началась серия атак со стороны Степана и Ко, да так началась, что просто диву даваться и мысленно ужасаться! Были и перехваченные караваны, и разорванные торговые сделки, и подставленный торговый представитель в Эндорасе, какого развели на очень значимую сумму хитрой аферой с сортовой пшеницей межигорских фермеров, было несколько набегов разной степени успешности в глубинах Степи. Но были и те операции, где лично участвовали три шамана, после которых нервничать начинали даже союзники.       Устранение цельной мини-армии людоловов, какая не была такой уж «мини», восприняли стоически и с восхищением. Уничтожение древнего портального комплекса стало уже причиной нервных пересудов, какие, однако притихли после того, как Урваг и Маега публично подтвердили свою непричастность, даже Сингха подтвердила. Поверили им не до конца, но поверили, слишком уж многим была эта диверсия выгодна, включая и реально крупных игроков. Вот после демонстративного и очень показательного убийства Ебалтыя-бея союзники и противники откровенно занервничали. После устранения Хрмалдра Клыка Варга, провернутого без помощи Степана, нервы стали позванивать, аки струны натянутые.       Гибель одного конкретного коллектора уже набатом стучала о том, что тут нужно не дожидаться предложений Маеги, а самим приходить с предложениями. Продолжать давить, вытеснять вражеские племена, захватывать новые пастбища, волшебные источники, места произрастания редких трав. Потому что если не придешь и не предложишь, то придут и предложат другие, а тебе не достанется. Собственно, сама операция против Драгбдыра, прошедшая вообще без участия Маеги, параллельно ее собственной атаке, показала факт уже сформированного союза – ведь Борлат-сула и де Ломер ударили, считай одновременно. Одни лично, вторые через подвернувшегося «ящеролюдского наемника-мстителя», но ударили, а значит пора играть в старинную степную забаву.       Слабого да подтолкни сильней.       К сильному да присоединись сам.       На этом фоне особенно удачно стреляет тщательно и очень осторожно скармливаемая разведкам разных влиятельных лиц версия о том, что союз против Акштара давно уже вызревал и сейчас орка просто заманили в капкан и начали понемногу обкусывать его свиту, партнеров и активы. Ведь каждый из присоединившихся уверен в том, что это только ему не сказали, а вот остальные уже давно делят пока еще не испеченный пирог. Конфедерация не бурлила, но побулькивала, особенно та ее часть, какая рядом со Степью, какая больше прочих страдает от действий радикального крыла степной знати.       Те же приграничные гербовые и не очень Благородные Дома активизировались почти все, часто сами присылая пусть символическую, но помощь не де Ломер даже, а стремительно возникающему союзу нейтральных и про-ханурских степняков, ряда Торговых Домов, а также понемногу начавших вкатываться в тренд магистров Нейрата. Даже если не помощь, то хотя бы письма с предложениями таковой или просто хорошими пожеланиями. Нанесшие первый удар силы Акштара теперь сами получали по сусалам со всех сторон, мобилизовали уже свои силы, готовились эскалировать конфликт еще дальше.       На этом фоне то и дело возникали и озвучивались мысли союзников и «союзников», какие гласили, мол, может уже достаточно? За попытку убийства отомстили неслабо так, а до самого Акштара никак не добраться силами Маеги. Тогда как долгая и затяжная полноценная война не нужна вообще никому, потому что все понимали, что победят в ней те, кто участвовать вовсе не станет. Что характерно, тем союзникам, какие эту мысль озвучивали, неслабо заплатили за озвучку (не)люди самого Акштара. Лично старая сволочь никогда мира не просил и не предлагал, но сам факт того, что предложения унять коней пришли от его подданных, какие после этого не сдохли, ярче прочего показывали, что старик очень хотел бы откатить назад, сохранив лицо.       Либо ему просто плевать, как и всегда было плевать на проблемы его данников, возникшие из-за действий самого Акштара, а сам он лишь тянет время. Заодно стараясь рассорить и разобщить стихийно возникающий и слишком уж зыбкий союз против его фракции, пока сам он собирает силы для нового удара. Маега верила во второй вариант, Урваг, здраво поразмыслив, тоже, но поди докажи это всем участникам. Многие из каких сами все понимают, но все равно не горят желанием влезать в загорающийся конфликт, где выгод именно для них нет, но обязательства и клятвы принуждают в стороне не стоять.       В общем, взяли паузу.       - Чего-то ты сегодня, Стэ, подозрительно уставший и довольный, друг мой. – Зевающий во весь рот Рерик Черепок, зевает больше для вида, а так он спокоен и собран, словно натянутая пружина, просто по нему не видно. – Я даже не знаю, спрашивать или побо...       - Заткнуться и молчать, Рерик. – Возникший из воздуха, словно освоил мерцающую телепортацию, что являлась буквально отдельной под-школой пространственной магии, мэтр Лавис смотрел на охранника взором полным понимания и всепрощения, отчего мужик и вправду захлопнул рот и сделал вид, что губы зашивает. – Скоморох в колпаке с колокольчиками ты, Рерик, а не человек клинка!       Тот лишь заржал, но опасную тему продолжать не стал, а также ни на миг не ослабил бдительность относительно окружающего пространства. Сам шаман был действительно и усталый, и довольный, хотя он старательно скрывал эти эмоции, но не слишком старательно, имел право испытывать эти эмоции вполне официально. Официально же он ассистировал юной госпоже Сингхе в длительном камлательном призыве, без всяких пошлостей, ясное дело, никто его в Белую Юрту не приглашал, но все же ассистировал! Считай, самое прямое заявление о принятии вот этого паренька в личную свиту юной госпожи и вообще в доверенные люди сразу Урвага и Маеги.       На деле он и вправду камлал, причем и один, и вместе с Сингхой, успешно закончив ряд параллельных проектов, один из каких еще предстоит довести до ума, второй подарил Сингхе новый отмеченный системой контракт со старшим духом, а третий системно закрепил контракт уже для Степана. Только если Сингха получила контракт с сущностью «Вой-Затихающих-Буранов», духа в равной мере воздушного и принадлежащего стуже, то у Степана в статус добавился «Упчкук-Апчкака», если его имя перевести в привычные звуки и образы. Дух не столько темный, сколько просто весьма злой и неприятный в общении, даже по меркам старших сущностей.       В сферах его образ напоминал пронизывающий ветерок, в каком распылена мельчайшая дисперсия пролитой крови, несомненно жертвенной, но при этом добровольно отданной крови. Воплощение этого духа требовало от шамана заранее пролить весьма немало своей кровушки, настолько немало, что пришлось ее мета-навыком восстанавливать, чтобы не подохнуть. Зато в бою только пальчик порезать можно, взывая к духу, какой пусть и только под открытым небом призван быть может, только раз в сезон, зато уж после призыва лупит так, что ой-ой.       Его воздушные атаки проходят под практически любые щиты стандартного типа, а также лишь частично блокируются высшими защитными полями бастионного типа, так любимыми магистрами классической магии. Ветер не силен, не опасен сам по себе, он и с ног-то собьет лишь очень легкого или пьяного человека, но сила ветра сего не в ударной мощи. Ветер этот сдувает с тела кровь, окрашиваясь в алый. Нет ран, нет разрезов, нет повреждений плоти, просто из тела начинает выдувать алую капель, что особенно эффективно против кровопийц поганых и не очень, но только если слабых. Сильные, наоборот, успешно атаку нивелируют, они свою капель слишком хорошо контролируют, падлы.       А вот люди, даже если и маги, уже нет, им под такими порывами станет сначала грустно, потом плохо, а потом и вовсе мертво. Из недостатков – нет разделения на своих и чужих, максимум выйдет указать направление порыва, а союзников поставить себе за спину. В остальном – идеальный экзот атакующего типа со сферами ветра и крови в основе, а также с аспектом связи и щедрости, что и дают такой вот странный и зловещий эффект. Оба этих духа вполне могут пригодиться шаманам в дальнейших планах, включая и новые серии показательных расправ, после каких у Сингхи появилась копия его знания «методик ликвидации и устранения защищенных целей».       На этом фоне недосып – просто не мог считаться особо серьезной проблемой, куда сильнее Степана, да и Сингху тоже, чего она особо и не скрывала, бесила необходимость выйти в город. Под охраной, ясное дело, причем усиленной, причем усиленной не только людьми, но и рядом сидящих в амулетах или пребывающих в грани от воплощения духов. И не на прогулку, а забрать партию заказанного через посредников родовых реагентов для камланий, оплаченных из резервных фондов де Ломер. Справедливости ради, не так уж и нужны были эти реагенты, не тем, у кого сразу два доступа к системному магазину, но не дозаказать ресурсы и не влезть в кубышку было бы еще более подозрительно.       - Травы хороши, не было в словах лжи. – Сингха методично открывала каждый ящичек и просматривала их всеми спектрами восприятия, иногда взывая к тому или иному духу, порою вселяя такого в становящиеся то золотыми, то змеиными, то козьими глаза, то напрямую воплощая и скармливая сущности кусочек реагента на пробу. – Минералы и руды. Несколько хуже заявленного, но сойдет. Хотя будь тут моя мать, она могла бы сказать. Иное. Но что это? Это не рог громокатрана! Вернее, этот рог не тот, за какой платили! Не дикий! Его растили в неволе! Меньше года он пробыл на вольном плавании! В безопасной бухте! И его явно кормили, он почти не охотился! В его аклат-нар нет глубины, нет темноты морского дна!       Потеющий и пытающийся незаметно освоить телепортацию подальше от этого склада торговец всем видом показывал, как сильно он жалел о том, что решил проверить, сможет ли надуть малолетнюю дурочку. Дурочка еще сильнее разозлилась на то, что рог тут же заменили нормальным, ведь это значило лишь то, что ее намеренно дурили, специально подложили хреновый товар, надеясь продать нормальный иному покупателю, уже в розницу, а не оптом. Вот уже когда девица красная начала давить в ответ, мол, тогда уж скидку и на остальные товары давай, то встретила четкое и жесткое сопротивление.       - Прелестная Сингха, дщерь дома де Ломер, услада глаз моих и песня ушей моих, ну никак не будет так, как вы говорите, сколь бы печально мне ни было от этих слов, как бы ни желал одарить вас всеми этими чародейскими сокровищами совершенно бесплатно! – Переводя на нормальный язык с восточно-торгового, хер ей а не общая скидка, он все равно найдет кому продать товар, а воюющему роду ресурсы нужны любой ценой, именно сейчас. – Я от собственного сердца клинком срезаю пласт за пластом, но готов, о Дамокар, сбросить четверть, четверть цены за рог. Но я не могу снижать цену на иные товары, я брал его под клятвы и обещания, мне нечем будет платить своим людям, своей охране, нечем станет подмасливать лживое шакалье из мытарской стражи Светлейшего!       Спор шел уже по второму кругу, и раздраженная Сингха понемногу понимала, что она все же не ее папенька, тот бы так просто позиции не сдал. С другой стороны, тот бы и подмену заметить не факт, что сумел бы, а Сингха заметила, считай, сэкономила, хотя скидка на единственный товар за попытку настолько наглого обмана и смешной получилась на фоне общей суммы. Ну так и продавец не абы кто, тоже богат, влиятелен, офигенен и офигевший, его не прижмешь к стене, смотря добрыми-добрыми глазами, да и глаза ветром не вырвешь из глазниц, как недавно ее матушка поступила с нечистоплотным контрагентом.       «Что-то не так с товаром». – Степан сам бы не понял, что мужик банально забалтывает Сингху, дает ей почувствовать малую победу, злит ее откровенной ложью о том, что все это случайность, но он мог себе позволить погрузиться в собственную сенсивоность, следя за окружением, а вот вошедшая в торговый раж Сингха - нет. – «Уже проверенные тобой ящики странно мерцали. Краткими вспышками, но почти каждый, не те что сверху, а нижние, раньше всех проверенные. Тяни время, я проверяю, но, кажется, уже понял трюк».       Он и вправду добросовестно проверил, прежде чем кратко, но подробно сообщил итог притихшей Сингхе, намеренно отстранившейся от очередного потока лести, перемежаемого восхвалениями ближних и дальних юношей-родственников, каким такая жена была бы в самый раз. В рамках вежливости, несомненно, но для Сингхи с ее ментальностью это было еще той тряпкой для быка. Скользкий такой тип, а вот прямо очень и очень скользкий, за ним всякое водилось, но сейчас, когда нужно было резко и очень быстро получить заказанный товар в крупных объемах, обратились и к нему тоже.       - Пусть так, я не возьму и медяшки лишней. За громорог. – С этими словами она резко вырывает один из самых нижних ящиков с травами, и под чуть нервным взором торговца просто высыпает травы на стол, причем куда более молодые и неверным образом собранные, неправильно хранимые и оттого несравнимо более дешевые травы. – Меняющийся круг. Хитро. Умно. Отдаю дань мастерству – краткий халат-ла... как это... Ах, да. Портальный импульс. Не повредил изначальному товару. Можно будет продать еще раз.       Мужик улыбается все также обаятельно и обезоруживающе, но улыбка эта больше на оскал похожа, особенно когда он отдал было какую-то команду своим людям. Только Сингха вместо команды просто проявила своих духов, а там уже и охрана поняла, что дело нечисто и руки на рукояти положили очень характерно. Кто на клинок, кто на боевой жезл, кто на тревожный амулет. Отдельный дух по команде Сингхи, - молодец девчуля, Степан одобрил, - прикрыл бедного мальчика Стэ, какой, похоже, вовсе ничего и не понял, как, впрочем, и всегда.       - Я не стану сейчас спорить, Халдаш-шан. – Она говорит удивительно спокойно, тихо и почти нежно, но от этого почему-то даже страшнее стало, чем от ярости Маеги. – Я вас просто выверну. Наизнанку. Как ваш халат, перед стиркой. Затем дождусь стражи. Призову жрецов. Под клятву скажу все, что видела. Заплачу калым-кулат. Выйдет, наверное, дороже. Чем сам товар. Но мне будет приятнее. Выкупить товар отдельно. У казначейства почтенного бея... то есть, герцога де Монт Рос. А следующий ханур-пхелат-яломат, возможно, окажется столь же подлым. Но более умным. Осторожным.       Молчит мужик, крепко сжимает в побелевших пальцах боевой амулет, его охрана тоже вся на взводе, но все понимают, что вот эти мелькающие в шаге от того, чтобы в явь вывалиться духи сами по себе всей охраны стоят. Магик-помощник почтенного Халдаш-шана, какого Сингха назвала лживой чужеземной грязью-чернью, свои шансы оценивал явно здраво. Сильный адепт, но не самая верхушка ранга, уж точно не ровня готовой к бою Сингхе и тому, что она призвала. А еще хуже ему от того, что девушка нихрена не шутит и вполне себе отделается пусть воистину конским, но штрафом, тогда как даже род Халдаша на рынки Морграфа лет тридцать просто не пустят, не после такой наглости. Наглости, на какой он умудрился попасться.       - Треть скидки на все. – И вся словоохотливость испарилась, и все комплименты пропали, и говорить стал кратко и по делу. – Либо убивай и потом шашомаш тебе и всему вашему дому, а не любые товары из земель Кашмаша-шана.       - Половину. Либо я все же не сдержусь. – Спокойно и все так же тихо говорит Сингха, какая на деле сдержалась бы, но вот этот упырь о том не знает. – И под заверение жрецов. В том, что я не грабила. Что ты извинился.       Это она правильно сделала, иначе бы сразу по завершению сделки, этот урод из чистой мести стал бы орать, аки потерпевший, портя репутацию и продавливая свою версию. Урваг бы это все нивелировал, но пришлось бы оправдываться, а оправдания всегда звучат неубедительно, в отличие от обвинений. Судя по еще сильнее скривившемуся лицу мошенника, какой почти сумел получить деньги без выдачи товара, что-то такое он бы обязательно провернул.       - Жреца и клятву сама оплатишь, в накладе не останешься. – Аж цедит он, словно ему жадность глотку давит, прямо материальная манифестация жабы, причем эта жаба нигде не безобидный Пепе. – И сама поклянешься молчать. Иначе мне выгоды вообще никакой.       - Поклянусь не рассказывать. За стенами дома. Если не спросят первыми. – Он явно хотел возразить, потому что отлично понимал о том, что уж эта-то найдет способ намекнуть или извернуться в рамках клятвы, если не скинуть оную, да только большего требовать не посмел. – Тогда верни товар на место. И в нормальную тарат-лат положи, без знаков и портальных чар.       Дальнейший расчет прошел уныло и очень тоскливо со стороны сдувшегося торгаша, какой в ноль, наверное, и выйдет, но не более. Со стороны де Ломер расчет прошел напряженно и до последнего омрачался ожиданиями какой-то подлости или вовсе попытки замолчать позор навсегда. Позор не от того, что обмануть попытался, а от того, что попался, да еще и девчонке, да еще и такой молодой. Степан к тому моменту уже незаметно вскрыл защиту от чтения мыслей, обойдя довольно качественную по любым меркам амулетную защиту, так что прекрасно видел, как именно, где, в каком наряде, какой позе и с каким сценарием этот тип желал бы видеть сейчас Сингху.       Она даже сама остановила его в намерении немного поспособствовать в удушении жабой, буквальному, даже несмотря на то, что Степан ее заверил в том, что сможет ударить внезапно, незаметно и с отложенным сроком, чтобы этот тип уже успел покинуть город, отправившись плыть обратно в свой Халифат. По ее словам, если убивать каждого торговца, какой попробует тебя обмануть и цинично поиметь, то очень быстро не осталось бы торговцев. Ее отца, наверное, тоже убили бы уже давно... хотя она готова поставить свой плащ на то, что тот не обманывал настолько откровенно, подло, глупо и бездарно. Спорить с этими мыслеобразами шаман не стал, предпочтя получше закрыть свою ауру от присутствия жрецов и реликвии, даже отошел немножко, мало ли, вдруг сканирующая благодать пойдет или полноценное аналитическое чудо.       - Прощайте, Халдаш-шан. – Она даже не кивнула тому на прощание, предпочтя, впрочем, не расслышать его собственные прощальные слова, благо простым людским ухом их уловить не вышло бы, только усилив уши духами понимания.       «Я обрела строку в Скрижаль!» – Молвила ему Сингха сразу же, как только покинули представительство довольно уважаемой халифатской семьи, какая давала свое покровительство и позволяла под крышей представительства торговать менее знатным халифатцам, не имеющим прямого, хоть и дальнего родства со Светлейшим лично. – «Обрела методики торгово-агентурной деятельности, но пока не приняла! Дождусь возвращения. Домой. Хоть какая-то польза. От этого гнилого салук-ук!»       Польза и вправду неплохая, как и само знание. Это, конечно, не совсем та агентурная подготовка, какая больше всего нужна, но ей и знание аналогичное имеющемуся у Степана, только начальной ступени, тоже выдаст, просто не сразу. А полученное, если шаман верно помнит, больше настроено на торговые интриги, попытки обмануть и не быть обманутой, распознать такую вот нечестную игру, как сейчас. Особенно в отношении товаров магического толка, будь то реагенты, готовые товары, услуги или знания.       Погрузка товаров прошла спокойно, пешком возвращаться и тащить их никто не собирался, приехали сразу две повозки, причем защищенного типа, для перевозки всякой экзотики и ценностей. Сами тоже на кареты садились, пользовались привилегиями гербового дома, какому позволялось хоть верхом, хоть на каретах в черте города передвигаться, причем даже на центральных улицах, хотя к дворцу подъезжать верхом без лишней причины считалось дурным тоном и невежливостью.       Степан уловил вспышку магической активности инстинктивно, инстинктивно же отшагивая назад и готовясь поднять защиту преддверия, рядом сместилась охрана, кто-то о что-то запнулся, помощники чуть не выронили ящик с самородками меди (тот факт, что Стэ не заставили грузы таскать, а при Сингхе оставили, тоже весьма характерен), а рядом с юной госпожой опять поднялся ветер почти проявленных в реальность духов. В шамана кто-то врезался и ухватился за ладонь, чтобы не упасть, одновременно с этим довольно громкий хлопок переполошил половину квартала, а в алхимической лавке вылетели витражные стекла.       - Да истинного жреца Дамокара бога душу мать тебя и твою семью до сотого колена!!! – Вопль, какой прозвучал изнутри лавки после секундной паузы мог бы пробудить мертвецов на кладбище или оформиться в стихийное проклятие, если в слова влить магическую силу. – Йожин, бить тебя грыдымыщем по голове твоей тупой, какого хкрыка ты замешал златоцветку с неочищенным, сношать тебя в зад до выбитых зубов, соком блядского, сучьего, собачьего, трижды блеванного, падла ты бесстыжая, ПУСТОЦВЕТА!!!       Степан аж невольно заслушался на то, как поносят какого-то незадачливого подмастерья, мысленно выдыхая, а то на миг показалось, что торгаш все же решил принять максимальную ставку, напав-таки на опозорившую его девицу со свитой, либо вовсе очередное покушение случилось. Мир, ставший было на паузу, резко начал двигаться вновь, рядом раздался женский вскрик, едва коснувшуюся было к нему руку стремительно оторвало прочь от Степана, охрана закончила перестройку в боевой порядок, а после тоже выдохнула, как успокоилась и приготовившаяся было к бою Сингха.       - Ты чего такой злой, руку пусти, больно же ж! – Черепок, оказывается, перехватил какую-то дамочку, какая от испуга после взрыва, похоже, прыгнула в сторону Стэ. – Я тебе какое зло злое втворила!?       - Ты кто, бля? – Рерик не просто ее держит, он держит так, чтобы ему не вышло ткнуть в лицо чем-то острым, мимоходом просканировав ее амулетом, пока жезл под подбородок направил, а еще невзначай ощупал отнюдь не в эротическом смысле. – Чего на людей кидаешься.       Та на него посмотрела одновременно испугано, недоуменно и как на дебила, а после дрожащей рукой указала на все еще дымящую алхимическую лавку, где хозяин продолжал распекать некоего Йожина такими словами, что прямо даже стены готовы были покраснеть. Степан и сам окончательно проснулся и сбросил с себя остатки сонливости после ночных камланий. Агентурная подготовка вклинилась и дала понять, что вот таким вот внезапным объятием в толпе можно много плохого сделать. Да и сама ситуация, - резкий отвлекающий маневр и толчок в толпе, - могла бы считаться азбучной и академической.       Однако девушка выглядела простой девушкой, типичной горожанкой из небогатых, но и не совсем уж беднота. Скорее всего оделась и обулась в выходное, видно было, что обычно носит вещи слегка попроще, сами одеяния носятся нечасто. Довольно красивая, весьма пышногрудая, - что само по себе тревожный звоночек, вспоминая некую Гельду и ее намасленные молочные железы, - но красота ее обычна, обыденна, видны как следы косметики и эхо почти пропавшего благословления Жизнь Дарящей, так и куда более явные следы тяжкой работы и не самой благодатной жизни.       Аура в норме, нет ни зацикленности, ни статичности отдельных элементов, духи ничего подозрительного не видят, руки ухожены, но в следах мозолей и мелких подживших уколах швейной иголкой. Лицо усталое, напуганное и понемногу осознающее неприятность ситуации, в какой оказалась. На руках следы простенького крема для гладкости кожи и заживления проколотых пальцев, энергии минимум, следы таковой читаются четко, спрятать что-то в подобной химии будет сложно. Но не невозможно, отчего землянин тут же умертвил свою кожу в местах, где ее коснулась рука горожанки, а затем вовсе сместил ауру и дух, буквально вытащив их из руки, чтобы никакого контакта.       - Да, сучье вымя, вы чего, мужички? Я ж, эта, значит, Нитуська, из швеечной метресс Лугельды, цеховиков обшиваем! – Видно, взгляд у Рерика очень характерный в такие моменты, ей аж плохо стало, сердечный ритм в дисбалансе, пульс зашкалил, гормоны страха в кровь вливаются. – Я ж сюда токмо за зельецами пришла, мы их у мэтра Гольке закупляем, ну, у учанека его, Тима, он дешевле делывает! Да чего ж вы при бело дне людей хватаете, я ж ничего...       - Тихо. – Вот умеет Черепок так сказать, что прямо сразу поймешь, что лучше быть тихим и кротким. – Вроде чистая. Госпожа?       Сингха тоже проверила ее через разные спектры, но подозрительного ничего не нашла, хотя она и сама по себе не пуганая крестоглазыми блядотами, так что это не показатель. Присосавшийся к виску этой Нитуськи дух быстро вошел в ее мыслепоток, но там было ровно то же, что и в словах и поведении. Страх, опаска, нотка возмущения, надежда на то, что все обойдется, а также доля возбуждения от ситуации, в какой ее скрутил красивый, статный и вообще охеренный мужик в лице Рерика. На бедного Стэ она вообще внимания не обратила, просто случайно толкнула – поверхностное и углубленное сканирование только это и показали. Проводить сканирование глубинное, посреди улицы, под маскировкой и скрываясь от всей свиты, кроме Сингхи, это даже для Степана перебор.       - Ладно, вали, держи, вот, на пирожки. – Рерик в одно движение отпустил дамочку, убрал жезл в ножны, поставил ее на ноги, а после сунул той горсть медяшек и пару серебрушек из кошеля вытащенных. – И ступай, давай, Туська, нечего тут глаза мозолить.       - Ой! То мне? – Она поглядела на Черепка так, что тот даже внутренне смутился, но виду не подал. – Благодарствие мое, пасиба тебе, муж добрейший! Жизнь Дарящую за тебя просить стану! И это, швеечная наша, значит, рядом с плотничьей слободкой-то стоит, заходи, коль будет, это, времецо.       Рерик запомнил, но решил проигнорировать, хоть девка, вернее, почти тетка, и весьма недурна собой, ибо был он умудренным опытом и знал, что для быстрого перепихона без обязательств, лучше зайти в хороший бордель или к знакомой вдовушке, а не к первой попавшейся глоталке. Тут и риск подхватить чего, и просто головняк, когда такая краля почему-то посчитает, что у нее с ним завязался не трах, а отношения. Степан ему даже мысленно позавидовал, но духа-следилку повесить на эту Нитуську не забыл.       - Корж, какого хуя ты ее пропустил, блядь? – Стоило только горожанке-швее скрыться за поворотом, как Рерик Черепок очень добрым взглядом поглядел на того коллегу своего, какой должен был ненавязчиво прикрывать Стэ. – А будь то подсылка с шилом в кулаке? Тогда че?       - Да споткнулся я, Черепок! – Попытался оправдаться не отрицавший вину мужик. – Камень под ногу попал, я шаг не в ту сторону сделал, а тут она прыгнула, прямо в момент взрыва! Да я ж никогда...       Распекали мужика половину обратной дороги, пообещав тому отдельный филиал тренировочного ада под музыку из Рокки. Судя по грустному-грустному лицу, мужик в словах своего главного не сомневался и уже предвкушал визит к целителю. Или к целительнице, ведь Корж, если землянину память не изменила, как раз с какой-то дамочкой из врачевателей имеет отношения.       Степан же, по возвращению в имение, вырвал три часа на полную проверку места контакта с этой девкой, не найдя нихренашечки, крем оставался просто кремом, в ауре посторонних пятен не оказалось, духовное тело тоже не понесло никакого урона или отметки. Даже проследив за этой самой Нитуськой, он лишь понаблюдал за тем, как она работает по профессии, причем именно что работает без всяких пошлостей. Пара духов сканеров просветила ту мастерскую от и до, но это именно что обычная швейная мастерская для горожан среднего достатка, может, средне-низкого, но не для бедноты. Да беднота и не обшивается, они обычно носят, что придется.       С одной стороны, он умом понимал, что реально паранойей уже начинает не то страдать, не то наслаждаться. С другой же – пышногрудая женщина, еще не милфа, но и не совсем девушка, обладающая характерным выговором горожанки-не-совсем-беднячки, да еще и в таких неординарных условиях со Степаном столкнулась. Мало ли, вдруг сволочная блядота Лахган, вернее, ее оставленная в свободном плавании ловушка, но изначально именно что демоница охуевшая, решила повторить номер на бис? Так и не найдя, чем еще заняться в этот долгий вечер, он четырежды проверил выставленные линии защиты снов, - опять же, приступ паранойи на фоне сегодняшней встречи, - после чего все-таки лег спать, едва ли не заставляя себя расслабиться.       Такими темпами, думал он, его вообще будет в панику кидать от любой оказавшейся рядом сколь-либо красивой особи противоположного пола. Все это, конечно, если он не промоет ее мозги первым, ага. Ну его нахер так жить и таким социопатом быть, это же не жизнь будет, а какая-то блядская мука пополам с несмешным цирком. С такими мыслями он и уснул, наконец-то.       К его удивлению, ночью ему не снилось дурацких снов, ему вообще снов не снилось.       Никаких.       

***

      Очередной неприметный участок Степи, очередная тихая и мирная ночь, только сало перепрятывать вовсе некому, даже если бы оное сало здесь каким-то образом нашлось. Снова маячком выступает доставленная неизвестным Степану всадником стрела, снова, как и раньше, первым выползает в белый свет тот самый португальский кораблик. Очень хорош этот контракт в том плане, что его можно призывать вообще без пауз, особенно если подпитать запасами сил от тотемов и дополнительными пожертвованиями-подношениями, чтобы резерв поскорее восстановил. Десять призывов, а там хоть каждую ночь зови, ему все равно. И на твои претензии, если у него не хватит сил на воплощение в яви по причине того, что он их все потратил, ему тоже все равно.       Щупальца с глазами на кончиках множатся, каждый глаз просеивает свой спектр восприятия и очень быстро они находят то, что здесь когда-то пытались скрыть. Небольшой холмик, даже не курган, оказался прекрасно оборудованной мастерской артефактора очень темной направленности. Один из немногих переживших ученичество у Акштара Неслушного Бубна индивидов, сумевший не только пережить оное, но и с долгами расплатиться, слыл так себе шаманом. Зато именно зачарователем и заклинателем он был просто превосходным, настоящим мастером ведовства некротического типа, причем не привязанным к территории, а лишь только к переносному алтарю-ковчегу.       Место жительства сей крайне скрытный гоблин-полукровка, а еще наполовину орк, но орком его никто не признавал, менял регулярно, регулярно же переезжая. Скрытный, осторожный до паранойи, злобный под стать учителю, подлый под стать ему же, а еще реально хороший артефактор, только что очень уж много у него врагов. Лучше всего у Цуцвака Резчика работать получалось с телами одаренных, причем не любых, но вот с ними он мог, порою, сотворить такие шедевры, какие иному конклаву мастеров артефакторики не хватило бы навыка повторить. Убить его постоянно желало очень много народу, еще больше желало на цепь посадить, вот и жил этот хмырь почти в одиночестве, меняя лежки и лишь раз в три-пять лет прибывая на поклон к учителю – продать собственные изделия, забрать материал, договориться о новых поставках и заказах.       Полукровка искренне считал, что за его душой охотятся эльфийские ликвидаторы и был, вроде как, целиком прав, потому что в свое время угробил нескольких полукровок, у каких были любящие родители. Даже если эти дети и полукровки, ага. Да и чистокровных эльфов темных и светлых он, говорят, тоже разделывал, но тут четкой информации у разведки что Урвага, что данников и клятвенников рода Маеги, просто не имелось. О таких вещах вообще не говорят ни с кем, даже с зеркалом, кошкой или пивной кружкой – длительность эльфийской памяти и глубина их мстительности давно стала для всего мира неоспоримой константой. Для них целиком нормой является мстить веками, давить убийцу сородича или родню такового год за годом, не давая продыху, находя на самом краю обжитого или не очень мира.       И очень-очень-очень часто они свою цель таки находили и карали.       Тройка шаманов появилась не совсем рядом с холмом, а в трех километрах примерно, причем обе девушки появились в кукольных духах-перчатках, хотя здесь на материал пошли просто сильные сущности скверной сферы, а не полноценные старшие. Примерно полтора часа они потратили на проверку всего и вся, осторожные сканирования, посылали стайки духов на проверку, призвали острый штормовой ветер в качестве поддержки, а затем, придвинувшись ближе к цели, где-то в полукилометре от холма, уже на краю дальних тоннелей подземного комплекса, их буквально распидорасило на куски активированной ловушкой по типу той, какая их уже ждала однажды в доме одного крайне невезучего посредника.       Только здесь вместо кристаллов были целые друзы таковых, необработанные, но и в количестве ощутимо большем, а еще целая свора проявившихся в явь скверных духов при поддержке парочки наблюдателей. Эти наблюдатели стали работой Степана, какой под удар не попал, да и специфической защитой прикрылся на совесть. Распластав свое духовное тело по травам Степи, он словно стал на время живым ковром, столь же гуманоидным и человечным, как и его медуза-сенсор. Даже весьма сильного шамана, но без ряда имеющихся у Степана знаний и свойств, такая метаморфоза не убила, так покалечила бы личность до полной хтоничности.       А ему, конечно, нигде не норм, но работать можно, он и работает.       Несколько тоненьких птицеподобных духов, словно очень-очень мелкие колибри, скрещенные с гельминтами и комарами, присосались к наблюдателям, начав искажать запоминаемую и передаваемую этими кровоточащими глазами-мячами информацию. Итог получился вполне себе закономерным – облажаться он мог либо намеренно, либо ну очень сильно прозевав какую-то очевидную ловушку. После такого он бы сам себе зачет у Родислава Гастольдовича Янина никогда не поставил бы. В общем, не прозевал и не попался, а вражеские духи передали вполне себе качественные и заранее срежесированные образы того, как мать с дочкой попали под удар, выстояли, отбились от своры скверных духов, потеряли часть свиты и сами изрядно поистрепались, но ушли.       Ушли без серьезных необратимых травм, но при этом все же нигде не целыми, ощутимо пострадавшими. Последним уходил Степан, вползая ложноножками в открытый переход, успевая нырнуть туда до того, как волна скверной дряни накроет и его тоже. До того, как раскроется заранее подготовленное окно-проход, из какого уже были готовы броситься в бой многочисленные своры Акштара Неслышного Бубна, который не первый день и не первую неделю ждал, когда сработает заготовленная им и учеником ловушка.       Ловушка, в какую мать и дочь все же попались, подтвердив квалификацию и ценность того агента, какой им об этой ловушке сообщил, сам оставшись незамеченным и вне подозрений, еще и ряд вполне честных конкурентов подставив. Ловушка, какую они заметили слишком рано, сумев отделаться сравнительно легко, хоть и потеряв боевой задор на пару месяцев минимум, пока не восстановятся. Возможно, их и сильнее покалечило, но уже завтра Маега и Сингха будут на людях, выглядя, конечно, очень уставшими и несколько болезненно, но не умирая. Ну, знаете, капли в глаза, чуть перекрытые сосуды на лице, искажение отдельных участков ауры и прочие трюки из арсенала магического гримирования.       Таким образом они выиграли себе время для подготовки, одновременно давая противнику ложную веру в то, что ближайшие месяцы или хотя бы недели можно не опасаться злых шаманок. Да-да, в ближайшие недели можно, наносить им кучу травм и прочего сопутствующего урона будут не Маега и Сингха, а совершенно анонимные и никому не известные личности, не имеющие к их троице вообще никакого отношения. Опять же, можно теперь будет скармливать отборную дезу тому мудаку, какого Степан не столь давно препарировал ментально, за одну долгую ночь просеяв его память и убрав следы своего в чужих мозгах пребывания.       Маега чуть ли не силком вырывалась из объятий мужа, желая этого индивида задушить голыми руками – одна из успешных ликвидаций, возможно наиболее удачная среди таковых, ее вассала в Степи прошла именно за счет предателя, какой слил и сдал все, что только можно, всех, кого только знал. Не задешево! Причем, в отличие от того покойного дебила на званом ужине, он очень хорошо постарался обеспечить выполнение обещаний и выдачу наград со стороны Акштара, тому пришлось-таки раскошелиться.       - Теперь только подготовка и ожидание. – Говорит он уже после завершения камлания, когда мать и дочь пришли к нему в подземелье. – Сингха пусть исполнит подвернувшийся квест, то свободное очко контрактного знания нам очень пригодится. Контракт мы тоже уже оговорили.       - Оговорили, спору нет. Но что на счет твоей части? – Маега сама поморщилась, поняв, как именно прозвучали ее слова, с этакой претензией, так что тут же открылась и одними образами принесла извинения, заодно доказывая, что она ничего такого не имела в виду, просто настроение паршивое. – Одного хао-ундар, даже такого могучего, просто не хватит на выбранную задачу. Даже двух может не хватить. Нужен не просто могучий хао. Нужен тот, какого нельзя повергнуть. Нельзя сломить.       Степан это все понимал, подходящих контрактов, какие будут эффективны именно в том бою, какой им всем грядет, просто не имелось среди предлагаемых, даже потрать он свободные очки. Оставалось либо вложить характеристики, надеясь взять магистерские знания и получить доступ к новым контрактам (при этом проваливая лакейский квест из-за необходимости проваляться неделю минимум), либо попробовать ту задумку, ради какой Степан уже три с половиной декады пляшет, готовясь завершить ее в ближайшее свободное от лакейской работы временное окошко.       - О, поверь, этого духа сломить действительно сложно, а если выйдет то, что я планирую, то и вовсе усрется от натуги даже та тварь, образы какой вы мне показали. – Тут он, конечно, немного преувеличивает, но при этом все же знает, что говорит и что планирует сделать. – Ну, а не выйдет, так и отложим мероприятие на неопределенный срок. Раньше или позже, но нужные ключики мы все равно отыщем.       И был он в сказанном целиком и полностью прав, так что спорить с ним шаманки не стали, отправившись обратно в имение, в неприметный чулан, а оттуда в свою юрту. Там они проведут косметическую маскировку, а затем будут тщательно притворяться умирающими леблядями. Степан же оценил список стоящих перед ним задач, да и отправился сначала к Сильвии, а затем вытащил в Дантмарк еще и Урсулу, весело проведя пару часов в любовных томлениях. Под конец, помахав ручками своему режиму сна, разбудил Юлу, какой раньше приказал нормально выспаться днем, да и потащился с ней, помогать ей выполнить очередное системное задание и проклясть одну проклятую полянку рядом с Дантмарком.       Два проклятия сложились, переплелись, срезонировали и самоуничтожились, чем сделали место чуть ли не благословленным, вполне пригодным для жизни. Получившая свою награду Юла визжала, словно малолетняя пигалица, получившая подарок вне дня рождения и нового года. Собственно, она малолетней пигалицей и была, да. Смущающаяся собственного бурного проявления чувств, она, однако, продолжила расспрашивать Степана обо всем на свете, чисто для поддержания беседы, так что пришлось ему на «работу» идти вообще ни секунды не поспав.       Не то, чтобы он сильно об этом жалел – взялся учить, бери на себя и ответственность.       

***

      Сегодня подземное убежище Степана особенно торжественный вид имеет, причем это не потому, что он один из запасных залов расширил до габаритов немногим уступающих таковым у поля для мини-футбола. Потом он этот зал скукожит обратно, ведь его габариты могут негативно сказаться на стойкости пространственной аномалии-убежища, но это потом. После того, как завершится сегодняшний план, каким бы сумасбродным он ни был. Иронично, но он совсем не ожидает награды от системы, даже удайся ему запланированное – здесь основную роль будут играть системные же ресурсы, ее дары, а не честное шаманское мастерство.       Для запланированной акции, масштабной и опасной, подходящего духа среди системных контрактов не имелось, а звать такового самостоятельно, опираясь только на знания и мастерство... это долго. Речь ведь о высшей сущности минимум, причем той, с какой еще договориться придется, убедиться в том, что таковая согласна на предлагаемые условия и не спешит отгрызть подставившемуся шаману все выступающие части тела. Значит, подумалось ему в тот вечер, нужно не звать нового, а усилить старого, да только, вот беда, имеющийся жетон «среднего комплексного рангового усиления нематериальной призываемой сущности» не мог прокачать духа выше старшего ранга, никак, никого.       Почти никого.       Был один дух, обладающий довольно уникальными особенностями, еще более уникальной природой, рядом не самых обычных аспектов. Дух, способный от вот этого вот жетона и мета-навыка «небольшое системное дарование характеристик» получить больше, чем любой другой. Это, конечно, может почитаться системой за багоюзерство, но не верил Степан в это. Слишком уж очевидная и напрашивающаяся тактика, словно просящая, чтобы ее осознали и воспользовались ею. Не баг, а заранее спрятанная в строках Скрижали Души системная фича. Ну, ему очень хотелось в это верить, всей душой хотелось.       Круг призыва самый простой, буквально просто круг, пусть и усыпанный золотым песком и кристаллами горного хрусталя, да еще жаровни, аж девять жаровен на равных расстояниях друг от друга, замыкающие круг. В каждой из них огонь немного иного оттенка, ни один из этих огней не может считаться нормальным. Один из них замораживает, второй заставляет гнить, третий причиняет боль, но не вредит телу, создавая лишь иллюзию ожога, четвертый старит, обращает в прах и пыль, пятый вызывает эффект диффузии, превращает материю в один сплошной комок, шестой дезинтегрирует, принуждает исчезнуть без остатка, седьмой уничтожает тонкие тела, восьмой испаряет жидкость, девятый превращает в серебро, причем подлинное, хоть и проклятое.       Рядом лежат и девять наборов подношений, покупка каких разорила запасы системной валюты Степана и Сингхи, у какой он «одолжил до получки». Сама шаманка поглядела на него неприятно-спокойным взглядом и официально заявила, что попытайся он «вернуть долг», она вправит ему мозги жетоном. А после вовсе обиженным тоном попросила не оскорблять ее подобным поступком. Степан решил посчитать, что она так пошутила (про жетон), но проверять на практике не рискнул. Не то чтобы так уж не хотел, скорее уж не желал проверять их хрупкую дружбу тяжким испытанием. В любом случае – на подношения им хватило и еще осталось Урвагу докупить небольшую партию довольно дефицитных специй, какую один из его контрагентов пролюбил особо тупым образом.       В особо тупом способе принимала участие дрессированная обезьяна, старый плащ из зачарованной халифатской ткани, три подвыпивших плотника, элитная куртизанка и любовница второго человека в Морграфе, а также усталый и страдающий недосыпом хоббит. Если бы не троекратная проверка на алтаре Дамокара, то там бы контрагента и прибили, даже не за утрату, а за то, что настолько тупым способом пытался оправдаться и городил такую отборную чушь. Собственно, даже две проверки на реликвии Хранителя Клятв обошлись по затратам примерно во столько же, сколько и утраченные специи.       Но смех смехом, а доставить товар было нужно, вот Урваг к дочке и обратился, и та не отказала, оставшись с голым задом в плане валюты. Хотя, по ее словам, лучше с пустым виртуальным кошелем, чем покупать тот супер-лот, какой ей достался в предложку от Скрижали. Очень забавные женские трусики из какого-то супер-зачарованного материала, какие вызывали рефлекторное и нормализированное внушение их надеть. У мужчин. И постепенно активировали вложенный в ткань сложнейший биомантический ритуал, превращающий носителя в здоровую, красивую, фертильную и не очень умную женщину того же фенотипа, что и мать носителя.       Нет, в теории эту хрень можно использовать для того, чтобы сделать из полукровки чистокровную эльфийку, например, но Сингха не соблазнилась открывающимися перспективами. Возможно, это потому, что ей почти одновременно с прочтением описания лота алгоритмами скриптов Автомилфящей предложили простенький квест с очень жирной наградой. Квест, как совсем не сложно догадаться, требовал всего-то подарить эту деталь гардероба Степану, а после добиться того, чтобы он под эффект попал.       Злости в словах пересказывающей это событие девушки было столько, что начал дымиться диван в гостиной, причем буквально – недавно призванный огненный дух, работу с какими Сингха начала отрабатывать после обретения соответствующего свойства-метки, уловил ее гнев и проявил тот гнев в реальность. Пожара удалось избежать, но не подожженной жопы, ведь наградой за квест, помимо прочего, предлагали трехразовый жетон «Спасение Крови», мгновенно исцеляющий любые аурные, телесные или духовные поражения цели, но только родственной владельцу жетона и только не одаренных. То есть, рецепт спасения брата или отца, случись повториться истории с костяным проклятием.       Сингху от пережитых эмоций и злости едва не вырвало, как она потом призналась, хотя ее от эмоционального напряжения таким эффектом с подросткового возраста не накрывало. И тогда ее ломало от контакта с духами и передаваемыми ими образами, а не просто от эмоций. Ей было очень стыдно за то, что она так сильно желала, истово хотела согласиться, а еще стыднее за то, что остановило ее, в том числе, и понимание того, что Степан сие воздействие заметит раньше или позже, поскольку оно вызвано высшей магией, а не жетоном мета-эффекта. Она и рассказала потому, что хотела окончательно закрыть эту страницу, отрезать путь назад, ведь задание окончательно отменилось лишь после нарушения запрета на раскрытие этой информации Степану.       Если верить ее оценке, то от предыдущих «задач с подлым сердцем», было куда проще отказаться, чуть ли не на порядки. Степан в тот вечер впервые за много недель вслух высказывал все, что думал об Автомилфе, ее квестах и любви к психологическим манипуляциям с использованием родственных чувств. Сингха все же поскромнее, она не рисковала такие вещи говорить о его Покровительнице, но мысленно явно поддерживала сказанное землянином.       Под эти веселые размышления о жизни, близости смерти, способах спасения и женских трусиках с эффектом феминизации, Степан закончил подготовку приношений, а после принялся за призыв. Дался тот призыв очень просто, буквально за считанные минуты завершившись, ведь для шамана его уровня совсем не сложно призвать надежно законтрактованного сильного духа, причем в месте его, Степана, максимальной силы и сосредоточии могущества. Не прошло и пары минут, не успели толком загореться многочисленные свечи, как в круге уже стояли они.       Трое Поросят.       Три духа, какие настолько близки друг к другу, что могут считаться всего лишь одним, просто с силой трех и тремя телами, тремя отдельными аурами, каждая из каких идентична иным. Разделенные резервы сил, разделенное восприятие, разделенные раны и благословления. Трое, но один, один, но трое. Общение с этим существом не затянулось надолго, но Степан несколько раз провел оное общение по кругу, чтобы точно избежать возможных разногласий. В сути своей, его мета-эффекты не воспринимались духами, как именно его сила и его дары, они видели в этом дар системы, а не дар Степана, отчего использовать этот инструмент в торгах было просто невозможно.       Иначе бы он еще на ранних уровнях, только обретя способность повышать характеристики мета-навыком, мог бы призывать высших духов, обещать им удар мета-навыком, а они бы принимали практически любые контракты. Ну, если бы не могли отобрать, убить или принудить, если бы Степан выдержал само общение с подобными существами, но это уже частности, с этим можно было бы работать. В случае с тремя свинками, так прекрасно показавшими себя что против оравы скверных духов, что в бою с кровопийцами в Малых Бздах, это правило тоже действовало, но шаман и не собирался оное правило обманывать, не собирался злостно эксплойтить систему, нет. Всего лишь сгладить углы в одном конкретном моменте.       Миг и на трех кабанчиков ложится «небольшое системное дарование характеристик», срабатывая на семь из десяти, вернее, где-то на восемь из двенадцати, но точно сказать нельзя, он ведь статус-листов кабанчиков не видит. Один из трех духов тут же становится сильнее, его аура и духовное тело приобретают те самые «примерно восемь», характеристик. А затем остальные двое тоже обретают те самые «примерно восемь», их силком тянет за выбившимся из идентичности товарищем-собратом. Именно это самое узкое место, самое опасное, сейчас кабанчиков может просто аннигилировать и ничего с этим не поделать.       В структуре тонких тел этих духов начинается натуральный аурный шторм – повышение случилось, повышение усвоилось, зеркальный эффект прошел, каждый из трех-но-одного духов обрел указанное мета-навыком количество характеристик. А затем словно случился легчайший глюк реальности, ведь каждый из трех – единый, а значит – мета-навык использовали на каждом. Вторая волна-фаза не удвоила эффект, прибавив примерно половину от изначального буста, но тоже сначала одному, а потом двум остальным. К третьему циклу прибавка составила вовсе лишь четверть от изначальной, но духи на тот момент почти что распадались на ошметки.       И тут шаман применил жетон «среднего комплексного рангового усиления нематериальной призываемой сущности», но в отличие от мета-навыка, применил сразу трижды, на каждого из кабанчиков по отдельности, тратя весь доступный запас жетона. На секунду «Трое Поросят» замерли в странных позах, их визуальное воплощение поплыло, обратилось тремя облачками хтони невнятного цвета, а затем они просто взяли и... лопнули. Все трое, как один, в клочки, даже в пыль, в нечто меньшее, чем просто пыль.       Пять ударов сердца Степан смотрит на пустой круг призыва, в каком бурлит получившаяся масса, мысленно прощаясь не только с довольно сильным и памятным призывом, но и со сверхценным жетоном. Мысль о том, что надо было не выеживаться, а ограничиться тремя старшими духами, повысив их из трех сильных, бьет в голове настойчивым дятлом. Да какой там дятлом! Истинной аватарой Вуди Вудпекера! Но пять ударов сердца проходят, а на шестой оживает система, сухими строчками указывая на вполне очевидное.       Потеряно малое знание: «контракт с сильными духами: Трое Поросят».        Утраченный талант убран из общего статуса Игрока       Землянин уже прикинул, что часть подношения можно будет истратить на иные проекты, часть вернуть Сингхе, она тоже найдет куда их пристроить, оставшееся просто скормить духам, собственной свите, устроить этакий аттракцион неслыханной щедрости, помогая тем восполнить силы или развить тонкие тела. А затем, на восьмом ударе сердца, шаман понял, что он, конечно, тот еще дебил и Родислав Гастольдович Янин ему зачет так и не поставил, но при этом он все же какие-то зайчатки когнитивных способностей имеет, а его коэффициент интеллекта все-таки немножко выше, чем у среднестатистической табуретки.       Центр круга вспыхнул без всякого пламени, давление силы, сошедшее было на нет, не просто возросло, оно ударило с такой силой, что все зажженные свечи начали мигать и грозились потухнуть. Вероятно, реши то, что сокрылось внутри круга, ударить всерьез, всерьез же попытавшись освободиться, то защита эта удержать никого не сумела бы. Сумела бы другая, спрятанная под камнями пола и стен, рассчитанная на бой с очень могучим противником, но она не пригодилась. Это ведь была не атака, а всего лишь естественное давление, поток силы от присутствия воплощенной в реальности сущности, что формировалась там же, где сгинули три кабанчика.       В этот раз тоже без свиной темы не обошлось, ведь свинья, как известно всякому землянину, воистину охуенная тема! Отбрасывая в сторону натужные попытки пошутить, перед землянином стоял еще один кабан, именно один, не трое, только размерами этот кабанчик мог посрамить современный танк или старый бабушкин сарай. Аурой же он бы посрамил практически любого из виденных им духов, включая даже высших, кроме, возможно, Козлика, да и то не факт. Кабан был огромен и при этом величественен, как бы странно это ни звучало, ощущалось, что это не просто высшая сущность, но высшая сущность, полностью осознающая себя, свою силу, и способы ее приложения.       Он был словно бы отлит из золота и не только из-за цвета, нет, само его присутствие казалось очень тяжелым, давящим, мешающим активно пользоваться аурой, создавать чары, заплетать заклятия, призывать духов. Вместе с тем он казался легче колоска на пшеничном поле, не было даже сомнения, что в нужный момент этот дух будет двигаться легче ветра, быстрее звука, проворнее мысли. Внимательный взгляд небольших, крохотных даже глазок, низко посаженных и сокрытых под тяжелыми надбровными дугами, пронзал насквозь, этот взгляд сам по себе мог нанести неодаренному или слабому ученику аурную травму. Будто бы два кусочка синего-синего неба, два сапфира, в глубине каких скрывалась мысль, кою узнавать и понимать как-то и не сильно охота даже Степану.       Дух не атакует, не показывает агрессии, скорее уж его взгляд, если так можно сказать, его присутствие, воспринимается дружелюбно, насколько вообще подходит это слово под описание духовных сущностей. Степан же, переборов первую волну оторопи, взмахом руки активирует все девять горелок, отдает команду духам поддержки, чтобы они облегчали пребывание кабанища в реальности, чтобы вторая и третья группы помогли легче усвоить подношения. Подношения уже в горелках, уже исчезают в них без материального остатка, либо же теряют свою волшебность, превращаясь в обычную материю, ничем не отличающуюся от придорожной грязи.       Тоненькие ручейки силы понемногу сливаются в тугие канаты, а те втягиваются в ноздри золотого пятака, словно дым из самокрутки. Ну, или из косяка. Кабан услышал предложение, он принял подношение, он получил условия нового контракта, а не попытку навязать старый, который его больше не касается и не мог коснуться. Нельзя нанимать высшего духа по цене сильного, но вполне можно договориться о скидке, если ты изначально в хороших отношениях с этой сущностью. И если ты даже не думаешь намекать на то, что это из-за тебя она стала высшей из всего лишь сильной. Доля мгновения, один краткий образ, какой уже звучал когда-то бесконечно давно.       Когда-то лопнувшие кабанчики, ставшие кабанищем, просили у шамана дать им имя, прежде чем заключить полноценный контракт.       Сегодня эту же просьбу озвучил и кабанище, подразумевая то же самое, что и его предшествующая форма существования.       - Я буду называть тебя – Суперсвинота! – Говорит землянин охрипшим голосом, словно каркает ворона, страдающая хроническим бронхитом и курящая с детства.       Получено: «контракт с высшим духом: Суперсвинота».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Получив необходимое подтверждение, получив желаемое имя, какое духу опять понравилось, пришлось по душе, тот издал некое одобрительное гудение, а после провалился в зыбкую и специально для него размягченную грань между явью и сферами, скрываясь там, но не уходя далеко, кружа рядом с тотемными структурами, словно дожидаясь команды Степана. Словно он и вправду не мог дождаться испытания своих сил. Высший дух, близкий к великим по мощи и глубине его способностей, даже более близкий, чем Трое Поросят были близки к старшему. Воистину, сильнейший из всех его боевых контрактов, какие есть сейчас и были раньше.       - Как же я хорош! – Только и промолвил он, уже пошатываясь и собираясь вот-вот отключиться, но героическим усилием воли оставаясь в сознании.       Что характерно, система его за этот контракт не наградила никак, даже полоска опыта почти не сдвинулась, словно намекая на то, что использование таких вот хитрожопых трюков было оценено, взвешено и признано не слишком много весящим. Ну, даже если бы он и хотел нечто похожее повторить, у него нет ни подходящего жетона, ни столь же уникального и благостно расположенного к Степану духа. В общем, разок можно, но часто так делать он не рискнет, вполне можно нарваться на привет даже не от встроенного в Скрижаль Души античита, а от ставшего высшим духа, какой первым делом попробует Степана убить.       Подав союзницам сигнал через амулет, подтвердив, что он успешно справился с запланированной задачей и потому можно продолжать разработку той самой операции, на подготовку какой они столько времени убили, Степан дополз, иначе и не скажешь, до постели, вырубаясь еще на последнем шаге. Ожидал неизменного потока дебильных снов, даже активировал всех подходящих духов, но снилось опять ровным счетом ничего, аж немного странно даже. Зато он выспался, а не проснулся разбитым – уже хорошо.       

***

      Довольный свершившимся успехом, - ей-Автомилфо, он мечтал о личном боевом высшем духе чуть ли не с первых недель пребывания в новом мире! - шаман с самого утра забежал к Урсуле, а только потом, воспользовавшись заодно ее ванной, свалил добывать тяжкий лакейский хлеб с маслом и бужениной. Словно сама судьба издевалась над шаманом, но следующие двое суток его натурально заваливало работой, причем не только его – прибывали караваны и поставки товара из Степи, включая и не просто товар, а «благодарности» разного рода. Когда искренние, когда сквозь зубы, а когда и с проклятием персонально под ауру Урвага заточенным, причем заметил его Фурвал за счет своего зрения.       Заметил, позвал Маегу и потом они очень много вопросов задавали одному бледнеющему степному батыю, какой подарочек доставил, отчего цветом кожи он грозил сравниться с иным северянином. Нет, мужик был невиновен и ничего не знал, но его это совсем не извиняло, не в местной ментальности. Не уследил за собой, за своим, за своими? Значит вина на тебе еще большая, ибо ты не только подлец, но еще и простофиля! Подлеца принять в высшем обществе вполне могли, если он силен, богат, успешен и всячески хорош, а вот с простофилей дружить никто не будет, максимум используют к своему усмотрению.       С утра Степан помогал заряжать рунные цепочки на контейнерах для хранения ростков сортовых степных яблонь, ужасно кислых, зато магически активных и служащих основой для кучи популярных, простых и недорогих алхимических составов. После обеда проверял гостевые комнаты на предмет оставшихся после гостей сюрпризов, успешно «не найдя» очень хорошо запрятанную следилку, а после сдав ту Маеге. К вечеру помогал Сингхе и еще парочке одаренных из свиты Урвага чертить большой ритуальный круг посреди одного из городских складов, создавая там поле противостояния порче разного толка.       Последний склад – это даже не собственность де Ломер, это начали напоминать Урвагу о том, что он какие-то там услуги обещал лично Аугусту и Туриэль де Монт Рос. Обычно после таких вот напоминаний, зачастую вежливо переданных через амулет переговорного типа, что Урваг, что Маега в эмоциях фонили весьма заметной если не злостью, то раздражением. И чаще всего срывали его не на прислуге и гостях, а друг на друге, за закрытыми дверями их спальни. Ну, или просто за закрытыми дверями, дополнительно опечатанными чарами.       Даже немного зависть мужская брала бы, будь у Степана хоть какая-то доля свободного времени, чтобы позавидовать счастливому мужу.       Между тем, Маега все еще «болела» после пропущенной плюхи, а тому нехорошему индивиду, который ее под плюху «подставил», осторожно скармливали ложные сведения, перемешивая их с не слишком критически важной, но ценной и легко проверяемой информацией правдивой. В итоге по заданиям от де Монт Рос отдувалась исключительно Сингха, как наименее «пострадавшая», ведь матушка ее прикрыла от эффекта ловушки. Да и не просто так ситуация именно так и сложилась – не сложно догадаться, что это Сингху так негласно проверяли на соответствие рангу мастера.       Не слишком ли «дутая» ее сила, не оказалось ли так, что благословление в ее крови помогло развить магические характеристики, но не более того? Сингха старательно производила впечатление, что именно это и случилось, что очередной ритуал над алтарем все же выстрелил вот таким неожиданным способом. Вот она и старается как можно быстрее догнать возросшие силы еще и мастерством, еще и собственной свитой лично подчиненных духов. Кто знает, быть может, это так сказалась та прогулка по миру духов, когда ее из джунглей вытаскивать стали? Да и была ли та прогулка случайной или все это было частью какого-то хитрого плана?       Говорила младшая из шаманок еще и с родней, что через переговорные амулеты, что через гладь замерзшей в раскаленном почти докрасна котле воды, обратившейся в зеркало. Бабушка Маэдра своей внучкой по праву гордилась, по праву же занимая в их трио роль голоса разума. Бабка просила дочку угомониться, не рисковать больше и не подставляться под ловушку, какая раньше или позже, но повторится с куда большим успехом. И обещала выпороть и ее, и Сингху, если они не угомонятся, потому что месть, она как ветер урагана – быстро проносится, долго собирается, а еще всегда может вернуться. Вот пусть они и будут степным ураганом, пусть Акштар страшится не только их гнева, но и внезапного повторения такового.       С точки зрения не только Степана, но и самой Сингхи – это была попытка философски оправдать собственную слабость и неспособность добраться до самого Неслышного Бубна лично. Вернее, добраться-то они, быть может, и смогли бы, да только в итоге лишь пополнили бы его коллекцию костей и(ли) плененных душ. Проще сказать, что это они так неспешно мстят, отгрызая от свиты и подчиненных Акштара по кусочку в течение поколений, чем признаться в том, что они больнее укусить физически не могут, да еще и опасаются того, что старик все свои силы бросит на бой именно с ними, возможно и самостоятельно выйдя из тела, поохотившись на них в мире духов.       Последнее нежелательно, даже если всем троим выходить, даже если заранее подготовиться, потому что в мире духов эта падла воистину страшна, хрен сумеешь убежать, а если и соберешься в достаточно могучую толпу старших шаманов со свитами и каким-то чудом застанешь старика одного, без его учеников, то ты его не догонишь, а он выбьет самых слабых и отступит. И потом сам еще будет гонять напавших по одиночке. В мире сфер эта скотина чувствует себя куда комфортнее, чем в мире реальном.       В общем, целую шестидневку Степан присутствовал при Сингхе, помогая той выполнять ряд магических услуг во имя славного Вольного Города Морграфа. Не бесплатно, ясное дело, платили по полной ставке, - да и послала бы Аугуста Маега, реши он такую наглость потребовать, - но вне очереди и без возможности отказаться. Вернее, возможность была, только пользоваться ею чревато. Ритуалы очищения, призывы благих духов, в каких Сингха изрядно поднаторела благодаря развитой через Скрижаль ветке знаний, довольно успешная попытка убрать подземные воды на проблемном участке земли возле города. Последнее она могла сделать и до конца, но посчитала лучшим не показывать всего своего роста, ограничилась временными полумерами, но даже они, похоже, изрядно впечатлили свидетелей.       Урваг привычно уже ответил вежливым отказом на предложение выдать такое сокровище замуж за их кровиночку, хотя там были отдельные личности, каких стоило бы называть опасно настойчивыми. Было бы тревожно, если бы украсть, соблазнить, нагло приворожить или незаметно отсуггестировать Сингху не пытались чуть ли не с возраста первой крови. Некоторые из пытающихся даже выжили, еще меньшее число умудрилось остаться безнаказанными. В итоге Сингха даже не нарастила уровень паранойи, потому что и так все время ходит готовая к любой атаке или подлости. Компания одного попаданца на нее, похоже, плохо влияет.       Или это она плохо влияет на того шамана – так сразу и не скажешь.       В рамках легенды она общалась со Стэ ровно так, как и должна была юная госпожа со своим подчиненным, но ей хватало ума и актерского таланта изредка подпускать неуместной теплоты, расположения и дружелюбия, какое отлично ложилось на легенду о супер-женихе. Глупый мальчишка Стэ, ясное дело, ничего не замечал, намеков не понимал и вообще старательно краснел, бледнел и все такое. На деле же Сингха держала его при себе еще и потому, что он вполне мог незаметно для окружающих помогать ей в работе, то подхватывая часть нагрузки, то указывая на ошибку, то просто прикрывая ее спину в моменты полного сосредочения.       Нанимали лакея, а получили элитного телохранителя!       Вот что значит – замглавы гербового Торгового Дома!       Степан бы не удивился, получи он к концу этого марафона знания не то профессионального ультра-супер-мега-лакея, не то вовсе телохранителя, тоже ультра-гипер-гига-мега. Вместо этого пришлось удивиться внезапно пришедшему заданию, какое он едва ли не вкинул в отбой уже чисто машинально – за время пребывания под эффектами квеста-отыгрыша, он заданий почти не получал, а если и получал, то были они ближе к малым, чаще всего Милфоцентрическим. А тут взяло и выдало ему силой системной среднее такое поручение, причем Степан его сначала тоже воспринял Мегамилфным, ан-нет, не совсем.       Получено системное задание (среднее): освободить из плена/рабства двух женщин, ранее взаимодействовавших с Игроком, при этом не оставив свидетелей и создав доказательства того, что обе цели сбежали из рабства/плена сами.       Подробности: [РАСКРЫТЬ]       Награда: одно свободное очко таланта; повышение случайного свойства на один ранг; один редкий жетон.       Степан уже почти пожелал вжать отказ, но остановило именно «ранее взаимодействовавших с Игроком», ведь не так много было у него женщин, с какими он взаимодействовал. Мало ли, вдруг там Таира опять нашла неприятности на свои наращенные сиськи, либо та же Юла все-таки вляпалась из-за шебутного характера. В общем, посмотрел он подробности этого задания и малость охренел от такого вот выстрела из глубины прошедших дней. Про милых и очень гостеприимных травниц из деревни Малая Ронна он нигде не забыл, каждый раз проверяя еду и питье на наличие лишних приправ, так и вспоминал Труду с Лашкой и преподанный ими жизненный урок.       Но о них самих он старался вообще не думать, слишком неприятно было вспоминать и свою ошибку, и то, как по его наивности немножко так потоптались. Наказал он их, а дальше пусть ебутся, как сами желают – возможностей он им обеспечил с запасом, как и желания, собственно. Но пусть он забыл и забил, но мир на месте не стоял и две травницы оказались какими-то ветрами судьбы здесь, аж в Морграфе, даже не Дантмарке, а Степан получил очередное системное задание с не самой плохой, скорее уж вообще отличной, наградой. На фоне этой награды он вполне себе готов был вытащить из рабства (или все же плена?) предавших его женщин, да и отпустить их с миром, пусть живут.       Готов был, да.       Проблема в том, что времени у него очень мало, квест будет автоматически провален через три дня, а он даже суток на исполнение выделить не сможет, максимум одну бессонную ночь. Взять логово местных людоловов штурмом он и за пару часов сможет, но вот изъять пленниц, да еще и так, чтобы все походило на то, что они сами сбежали? Нет. Увы, но нет, слишком много рисков, если соваться без подготовки, а от лишних рисков судьба его долго и старательно отучала теми самыми рисками и последствиями оных.       В иной ситуации он бы просто пожал плечами, да и послал бы Сильвию, но у нее сегодня, завтра и послезавтра еще больший аврал, чем у Степана. Несколько крайне важных встреч, сеанс связи с большим начальством из глубин Мертвого Севера, а также, вероятно, решающий разговор с леди Аллизирой де Фелль, после какого придется либо сваливать из сраного Дантмарка, прихватив сраную вспахивательную машину гномьей работы, либо прогибаться под Аллизиру (и ждать, когда уже Степан оную Аллизиру прогнет на все извилины в ее чрезмерно разумной голове). Отрывать ее или ее гнездо ради спасения травниц, конечно, можно, но сложно и чревато.       В общем, получалось, что либо наплевать на условия задания, выведя травниц силой, либо наплевать уже на травниц и их дальнейшую судьбу. Три дня до провала, очевидно, указаны отнюдь не зря и все вполне может закончиться отнюдь не пошло, а кроваво. Одаренных не только в рабы брать можно, но и всячески резать в ритуалах различной степени черноты, а местные охотники на людей, ходящие под неким Хромым Бажжей, замараться лишний раз не боялись. У этого на редкость неприятного типа столько разных подвязок и связей на Островах и в Халифате, что его покамест не спешат резать даже те, кому он, словно бельмо на глазу.       Итого, вариантов два, казалось бы.       А потом до Степана дошло, что именно казалось, когда он перевел взгляд на расслабленно отдыхающую и попивающую коктейль с мятным вкусом Сингху. Поскольку был Стэ очень вежливым и стеснительным юношей, то отозвать Сингху пошептаться не мог себе позволить, так что переговоры, первая их часть, велись шаманскими образами. Принципиальное согласие было сразу же получено, причем Сингха была прямо довольна, словно котофей, самому факту возможности чуть снизить свой накопившийся моральный долг, несмотря на попытки Степана убедить ее в том, что она большую часть этого долга сама себе придумала, а меньшую по большей мере выплатила.       Нормально поговорить вышло уже ближе к ночи, когда уснувшая в своей Белой Юрте шаманка тихонько прокралась в кладовую-телепортер и проникла в подземное убежище. Вот там разговор вышел уже не принципиальным, а предметным и четким, оговаривали условия задачи и способы ее исполнения. Лишь под самый конец, получив всю необходимую для выполнения задачи информацию, она позволила себе вполне очевидный вопрос.       - Кто они такие? – Переспросил шаман с очень невеселой, даже печальной улыбкой, какая ему самому показалась несколько зловещей. – О, эти две прекрасные дамы на практике разъяснили мне шестой-дробь-два параграф четырнадцатой статьи первого тома торговых уложений Конфедерации Вольных Городов.       Сингха немного зависла, но она была все же одаренной, причем сильной, и с ее-то сенсивностью и духом, простимулировать собственную память она могла довольно легко. Вспоминать какие-то нудные и громоздкие информационные конструкции, вроде всевозможных справочников или сборников законов, с помощью магии кто угодно может. Нужно только знать, что именно вспоминаешь, ага. Не будучи хорошим юристом взять и сопоставить ситуацию с какими-то там законами и статьями не выйдет, тут нужно нарабатывать ассоциативные цепочки или куда глубже работать со своим разумом, чем обычный одаренный. Вон, как Степан умеет.       Зато вот вспомнить четко названную статью, главу книги, рецепт зелья, черты ритуала или узор на вышивке, обладая развитыми атрибутами – это каждый сильный одаренный сделать может, главное, чтобы сама информация в памяти была. Сингха, хоть и не училась на акулу бизнеса, родилась и воспитывалась в семье торговца высшей категории, так что не вспомнить, так-то, весьма популярную статью не могла. Она и не вспоминала медитативно, похоже, скорее просто убедилась в том, что правильно помнит.       - Оу. – Глубокомысленно изрекла она, поглядев на улыбающегося шамана несколько нервно. – Я догадываюсь. Что эти накту-акат пожалели. О том, что решились. Эту часть торгового кодекса. Разъяснить. Тебе.       - Ну, они пожалели бы. – Степан особо выделил окончание фразы. – Если бы могли осознать, за что их так накрыло. Или осознать, что их накрыло вообще. Я как-то не проверял, да и не мог тогда проверить, с трудом на адепта тянул, пришлось использовать дар моей, кхм, Покровительницы: предельно четко очерченный контракт со старшим духом. Призвал, указал цель, да и забыл о них. Не хотел вспоминать, обидно было. За то, что такой доверчивый дебил. И за то, что в душу плюнули.       Сингха его понимала, это прямо ощущалось, не столько в плане пережитого им, сколько в плане необходимости мстить – отомстил и забыл, переступил каких-то там травниц, волей случая сумевших взять над тобой верх, и дальше, выше, вперед к могуществу. Землянин не мог сказать, что слишком рад тому, что его действия оказались полностью в рамках местной морали, но все же приятно получить некую моральную же поддержку от той, кому всецело или почти всецело доверяешь отнюдь не зря.       В отличии от.       - Слушай, Панн. – Сингха вдруг поглядела на него странным взглядом. – А может мне тоже. Опоить тебя чем-то. Внушить желание продать мне твою маску. За медяк и поцелуй. Вдруг ты станешь? Менее доверчивым. Более осторожным.       - Это удар в спину. – Изрек он с деланной серьезностью, а после все-таки прыснул от смеха вместе с Сингхой, но тут же стал серьезным донельзя. – Но если серьезно, то мое доверие к тебе лично куда более обосновано, чем тот дебилизм, какой я проявил при общении с этой парочкой. А если тебе маска понадобится, то я ее тебе в аренду сдам. Медяшку можешь и не платить, я не обижусь.       Вот тут Степан понял, что прозвучало несколько двусмысленно и не успел перехватить мимический контроль, таки смутившись и даже чуть покраснел. Утешало только то, что Сингха, какой он предложил, считай, взять маску в аренду за поцелуй, пусть и не подразумевая ничего такого, покраснела и смутилась еще сильнее. Вот что значит – элитная агентурная подготовка! Покраснел на целых две третьих тона менее ярко, несмотря на то, что у самого кожа куда более бледная, чем у монголоидной по расе Сингхи.       В общем, они оба сделали вид, что ничего такого не поняли в сказанном, а шаман, немного поломавшись под просительным и любопытным взглядом, все же рассказал, как именно познакомился с Трудой и Лашкой, а также о том, чем именно их знакомство закончилось для травниц. На моменте с описанием того, как ему детским трюком подсунули зелье в бокал, Сингха смотрела так осуждающе, что хотелось прямо сквозь пол провалиться. Он и провалился, забрав один подходящий тотем, хранившийся в отдельном каменном мешке, без доступа к основной структуре.       Зато на совершенную им месть она только кивнула, восприняв ее спокойно, как должное. Она сама, конечно же, за такое со стороны какого-то там смазливого травника, легкие бы ветром наизнанку вывернула, но с учетом того, что убивающего контракта у него не было, а вот ментально-искажающий был, его действия вполне логичны и оправданы. Почему-то его совсем не утешило такое мнение, даже несмотря на то, что Сингха по меркам сего мира весьма гуманная и милосердная индивидка. Степан попробовал было уколоть в ответ, сам же устыдившись мимолетной слабости, мол, а стала бы убивать Сингха, если бы травник был реально очень красивым, а ей самой вполне понравилось, ну, после того, как память вернулась бы.       - Тогда пощадила бы. Быть может. – А она даже не смутилась, кобылка этакая, несмотря на то, что он на смущение рассчитывал. – Если бы он не вылился в меня. Не стал бы угрозой. Родовому долгу. Оторвала бы ук и яблоки. Прижгла бы. И прокляла рану. Чтобы не исцелил. Но едва ли. Такое нельзя прощать. Не потому, что обманули. Потому что нельзя быть обманутой. И не отомстить. Тогда и остальные посчитают. Что обмануть можно. Нужно.       Какой-то мрачный у них получился разговор, Степан даже обрадовался тому, что можно нырнуть с головой в выполнение задания. И они нырнули, и они выполнили, хотя вышло не так простенько, как могло показаться. Все та же спешка мешала, не было возможности оптимизировать свиту и собрать кагал именно под эту задачу, пришлось импровизировать. Больше всего проблем принесли даже не сами людоловы, а наблюдение со стороны. И если следилки стражи были больше символичными, то в небесах над крупным таким подворьем в портовом районе летали автономные резидентные плетения работы городского магистра.       Фактически, ответ классической магии на манеру шаманов использовать духов для шпионажа, искусственные конструкции, словно големы без материальной компоненты. В отличие от шаманов, для каких сенсорика и наблюдение всегда были одной из сильнейших сторон, классические маги подобные конструкты создавать учатся не раньше околопикового адепта, либо просто адепта, но с четкой специализацией на шпионские чары. Зато этим конструктам не нужно платить, только силой подпитывать, они всегда делают ровно то, что от них желаешь, а еще их нельзя перекупить, отвлечь или изгнать, только взломать – это на порядок сложнее, чем классические методы борьбы с рядовыми шпионскими духами.       Сразу три наблюдателя-конструкта, в двух из каких безошибочно угадывалась работа местного башневладельца, городского магистра, а третий, самый внимательный и качественный, был исполнен в манере настолько обезличенной и при этом изысканной, чуть-чуть напоминающей нейратский почерк в создании плетений, что мысль «эльфы делали» прямо просилась на язык. Обойти наблюдение удалось во многом потому, что наблюдали за самим подворьем, а не теми, кто мог бы в него влезть. Духов пришлось отправлять под землей, чтобы не засекли, причем и подземные сигналки тоже обходить, тут не дебилы жили, сами пару тоннелей незаконных прорыли.       Один из духов слился со стеной подвала, став инертной средой, что все еще притворялась частью общего контура, затем через лживый участок стены влезла толпа зверодухов-мышей, обшаривших все незащищенные части логова. Как ни хотелось сжечь тут все, Сингха отговорила – незаметно такое провернуть им вдвоем будет почти невозможно. А еще очень многие попавшие в беду люди и не люди, каких сейчас пытаются выкупить из плена, могут остаться в плену навсегда, если Бажжа таки сдохнет. Но в тот день, когда полезность свою он переживет, Степану придется стать в долгую-предолгую очередь желающих пожать горло сему почтенному мужу.       Труда и Лашка нашлись в одной из комнатушек клеток для одаренных, с повышенным комфортом, после чего быстро уснули с открытыми глазами. Лезть в их головы времени не было, шаман просто подселил в них специальных духов для работы с управляемой одержимостью, причем духи эти были людской сферы, буквально воплощали собой убегающих узников. За счет этого попадания в роль они не наносили вреда тонким телам травниц, пусть даже тех никогда не учили безболезненно такую одержимость переносить.       Женщины встали, размялись, трансмутировали немного кислоты прямо на основание железных запоров, пока Степан кратким внушением расслабил охранника и заставил того подойти слишком близко к двери, намереваясь поразвлечься с пленницами. Судя по тому, что с ними не церемонились, на продажу реально не стоило рассчитывать. Не иначе, кому-то насолили, либо просто посчитали нецелевым товаром, иначе в мясные роли переводить двух смазливых и очень даже похотливых одаренных красавиц не стали бы. Хотя про красавиц сейчас – не перебор, но некая доля лести нынешней их внешности. Жизнь и пленение людоловами обеих явно покидали, покидали.       Выпад ребром ладони в кадык, выхваченный из чужого пояса нож, перерезанная глотка, затем пробежка по коридору, еще один замороченный мудак, еще один труп. Мимоходом открытые запоры на попадающихся рядом дверях, внезапно вспыхнувшая ссора между режущимися в карты охранниками, отчаянная атака желающих сбежать пойманных (мимоходом прирезавших какого-то умника, решившего поднять тревогу, рассчитывая на смягчение условий содержания и вообще выслужиться желающего) гостей сего заведения, не успевшая начаться тревога, больше полусотни убежавших из последней партии товара.       Степан и Сингха аж сами охерели от того, как успешно их начинание прошло, прямо две двадцатки на кубах, но охерение не помешало им принять двух травниц в темном переулке, куда они зашли уже не одержимые, а просто подконтрольные ментальному поводку. И вот, в порту творится эпический переполох, а Степан и Сингха смотрят на двух когда-то очень даже красивых женщин. У милой Лашки половины передних зубов просто нет и нос поломан, Труда выглядит получше, но тоже потаскано, несмотря на то, что они обе одаренные, что их обоих дар подтягивает к эталонному здоровью, когда это возможно.       Получено: «доверие тишайших пологов и сокровенных тайн».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Эта метка, крайне полезная для призыва духов скрытных и обманчивых, была ранее наименее развитой, так что не удивительно, что именно ее подняло с первого ранга на второй. Степан повел плечами, игнорируя щекотку невидимыми перьями по тем местам, каких на физическом теле просто нет. Проигнорировал он и следующее сообщение, подарившее ему жетон «Седалищем к Лицу» на двадцать пять зарядов, заставляющее любую красивую женщину или деву сесть ему на лицо, прибавив себе единицу к случайному атрибуту. Ему тоже, но лишь в первый раз, остальные только опыта в полоску прибавляют и не больше.        - Что дальше? – Спросила его Сингха, пока он молча рассматривал погруженных в транс травниц.       - Подлечу их, наверное, подчищу ауру, мозги чуть поправлю, а то работа такая, что сейчас сам себе руки оторвал бы. – Ответ он дал рассеянным или даже растерянным тоном человека, какой не совсем понимал, чего он ожидал увидеть и точно не был доволен увиденным. – Потом к Мальтер отправлю, пусть найдет им применение. Она сама не чужда алхимии, ассистентки ей пригодиться могут.       - Не жалей, Панн. – Вполне ожидаемо, что столь сильная шаманка поняла все то, что он говорить не хотел, он ведь не закрывался от нее намеренно. – Не жалей их, не смей. И уж точно себя. Не жалей. Не вини. Такая жалость, такая вина – это мерзость. Они виновны в том. Что стоят перед тобой. Такими. Их решение. Их выбор.       Явно сказав все, что хотела сказать, она прижалась к его спине, обняв сзади и лбом коснулась его затылка, сливаясь частично духовными телами, что на деле куда интимнее простого поцелуя или даже минета какого-то там. Сливается и передает ему часть своих мыслей, своих чувств, своего отношения к жизни, того, что словами высказать не может. Ее презрения не к нему, но к ним, к предавшим первыми и попавшимся при этом, к предавшим там, где могли не предавать, а попросить. Где сами решили предать, просто потому, что привыкли предавать.       Они были не достойны его жалости, считала Сингха, не смели, не имели права своим видом двух поиздержавшихся и настрадавшихся потаскух вызывать в нем чувство вины. Ее это неимоверно бесило, бесило то, что они сами того не желая, смели упрекать Степана, смели заставлять его упрекать себя. Смели попасться ему на глаза и стать частью его истории вновь, смели не быть забытыми и отброшенными прочь сразу же, как свершилась бы законная месть.       смели       смели       смели       Сингха отстранилась и молча ушла, она сказала то, что желала сказать, но Степан не мог считать так же, очень хотел, очень-очень желал просто принять удобную точку зрения, мол, сами, суки, виноваты, после чего снова забыть о них. Он не простил их, не считал себя не в праве поступить с Лашкой и Трудой так же, как и они с ним, только в десятикратном, стократном даже объеме и турборежиме. Но и перестать терзать себя единственной мыслью тоже не мог, мыслью, какая крутилась в пустой-пустой голове тяжелым золотым кирпичом, грозящим череп изнутри проломить.       - Кажется, это был все-таки перебор, не так ли? – Спросил он у молчащих женщин, какие так и стояли в обносках когда-то нарядных платьев, прежде чем усыпить их обеих и положить на каменные плиты, мгновенно выросшие из ставшего текучим каменного пола. – Самую малость, ага.       С его навыками целительства и набором призывов чуть ли не на все несчастные случаи жизни, исцелить двух травниц от мелких травм, болячек и запущенных хронических простуд было настолько легко, что и говорить смешно. Он исцелял их в фоновом режиме, одновременно роясь в их памяти и с каждым пролистанным воспоминанием кривясь все сильнее, будто ему в рот лимонный сок заливают с каждым мгновением.       Перед тем, как их накрыло местью шамана, они успели приготовить-таки то зелье, ради какого обманом получили злополучный язык того смешного зверька, который едва не убил еще совсем слабенького шамана. Это во многом помогло на начальных этапах, потому что сил у них ощутимо прибавилось, пусть и ценой полного аурного стазиса, после какого новые грани дара уже не освоить. Затем было очень много игр в дочки-матери между хорошей матушкой, кончающей от любого касания, особенно к соскам-вишенкам, и плохой доченькой, какая решила до конца жизни регулярно себя ласкать, но никогда не кончать и не брать член в лоно.       Совсем быстро все свелось к тому, что Лашка начала торговать телом матери, сначала с проезжающими мимо караванщиками, потом даже с односельчанами, потом вообще с кем угодно. В какой-то миг помер от срамной болячки на фоне пневмонии один из деревенских мужиков. Сам помер, принес ее из соседнего села, покрупнее Ронны, травницам пришлось дополнительно на лекарство для Труды тратиться, варить его, чтобы мамочка не болела. Но все были уверены, не без стараний давней соперницы Труды, что это она погубила мужика.       Слово за слово, сиськи по столу, но пришлось им убегать, а толстый староста деревенский не защитил и не помешал, ведь к тому моменту травницы почти не занимались работой, собственно, травниц, окончательно перейдя к торговле мамочкой. И доченькой иногда, но только в рот или в гузно, не в лоно, потому что плохие дочки не дают в цветочек, цветочек только для хороших дочек. Покинули деревню, несколько иных тоже покинули, когда мирно, когда не очень, потому что две шлюхи – не та компания, какую привечают где угодно, в отличие от двух небесталанных травниц.       Добрались до Дантмарка, но там не задержались, Лашка лишилась двух передних зубов за сутенерство без лицензии и только парой удачно примененных зелий ушла на своих двоих, прихватив побитую для профилактики мамочку. Устроилась на речной корабль в сплав, заплатив дырками, остатками монет, а также магической помощью, насколько в их деградирующих от воздействия духа личностях еще оставалось магического мастерства. Мамаша крайне сильно отупела и лишилась большей части свободы воли, а дочка близка была к помешательству от постоянного пребывания на грани оргазма и манеры болезненно шлепать себя по нижним губам всякий раз, как к хоть немного разрядке приближалась.       Там, на корабле, ее и насиловали в том числе и «в цветочек», отчего она так и не кончила ни разу, но вырывалась, словно дикая кошка, до травм и еще пары выбитых зубов. При этом легко давала в иные дыры даже после изнасилования, словно так и надо было. Одаренный корабельной команды быстро распознал ментальный эффект, но влезать не стал, сказал лишь, что кто-то из магов, похоже, эксперимент поставил, да и выкинул тот эксперимент на мороз. Так их и продали уже в Морграфе, продали людям Хромого Бажжы, а там опять несчастный случай.       Один из бугров решил опробовать товар, да только забыл заплатить, а в разуме Лашки нельзя было давать мамочку или брать самой, если не заплатили. В результате из-за жадности на жалкие медяки, - к тому моменту цены у них двоих сильно скатились вниз, - какие все равно можно было потом отобрать, бандит лишился одного яйца и головки. Лишился бы всего, но зубов у Лашки уже не хватило на такой подвиг. Вот так они и оказались в мясном отделе этого магазина – штатный одаренный менталист поглядел на то, что творилось в головах этих двоих и решительно заявил, что в бордель их сдать нельзя, там скоро полный распад личности, да и не пойдут они в бордель, ибо Лашка все еще истово верила, что торговать мамочку должна она, а не кто-то еще.       И где-то на этом моменте Степану пришло системное задание.       Он вылечил им зубы, исцелил травмы, поправил спину и почки обеим, но особенно Труде, какая те почки так застудила, что ссать не могла без слез, выправил ряд аурных дефектов от постоянных попыток обогреть себя в холодные дни на природе, еще ряд дефектов от голодания, когда аура и дар подпитывали не имеющее топлива тело. Под конец приложил обеих жетонами «Плавности Красоты», вернув обратно потрепавшийся облик и даже еще красивее сделав, прибавил Лашке три размера ее сисек-двоек, приложил усилением ауры от мета-навыка, чтобы характеристики подросли достаточно, дабы стать полезными Сильвии.       Уже под самое утро, за ровно тридцать минут до официальной пробудки Стэ, он применил мета-навык на остановку времени, принявшись за их разумы. Волю он им не вернул, не смог себя заставить, да и не хотел заставлять – тот факт, что он признал «перебор» в своих действиях, не отменил их поступка, не отменил того, что он считал себя правым в целом, совершившим ошибку в том, что неверно рассчитал последствия работы контрактного духа. Да и опасно было им волю возвращать, тогда пришлось бы сильно память править, а после, отпусти он их или верни в Дантмарк, а не выпусти в Морграфе, так они опять нарвутся, скорее всего, лица и ауры их уже примелькались криминалу. Не говоря уж о том, что он им ауру усилил, изначально не обдумав последствия этого шага.       Закончил он часов так за восемь до конца остановки времени, закончил уже реально шатающимся от усталости.       - Так это ты, значит, Паннушка, нам головы-то заморочил? – Спросила его Труда строгим голосом, ведя себя один-в-один так же, как в их первую и единственную встречу. – Меня, выходит, потаскухой сделал, дочь мою при мне мамкой, а сам даже не перегнул лишний раз? Я тебе клянусь Жизнь Дарящей, что никогда тебя не прощу, покудова мне на титьки не нальешь семени! А дочке моей, да на наглое ее лицо!       Стоит ли говорить, что Степан не стал спорить и с достоинством исполнил все приказы двух наказывающих его травниц? И даже хватило времени, чтобы выспаться в объятиях двух таких знакомых, таких чужих, таких ненавистных, но теперь полностью счастливых женщин. Возможно, он их потом простит и выпустит обратно в большой мир, искать своего счастья, но пока что он еще не определился с тем, что вообще чувствует по поводу своего решения и своей мести. Если что он и понял, так это простую и понятную истину – мозгокруты в ответе за тех, кому мозги промыли.       Под эту воистину многомудрую мысль он вырубился.       Впервые за довольно долгое время ему снились-таки сны, как и всегда в подобных ситуациях – крайне бредовые. Снились три богатыря в костюмах от Хьюго Босс, вооруженные огнеметами и отбивающиеся от налетающих на них боевых геномодифицированных петухов-мутантов с Марса, причем Степан понятия не имел, откуда во сне он знает про то, что они с Марса. Снился одиноко бредущий по заброшенной асфальтовой дороге мужик в потрепанной пиксельной форме, вооруженный автоматом и какой-то бандурой на спине, но почему-то кажущийся опасным совсем не оружием, а мелькающими в зрачках крохотными огоньками, словно снятыми со звездного неба.       Снилась какая-то очень большегрудая эльфийка, одетая в очень эротичное платье служанки-горничной, с вываленной грудью и торчащими в заднице и пониже вибраторами. Она очень старательно занималась уборкой и в любой миг была готова помочь своему господину или двум госпожам сбросить напряжение, как и должно глупой, тупой, похотливой, низкородной, недостойной служанке своих господ. Сами господа, что странный полуэльф, кажущийся не совсем полуэльфом, что рыжая кошколюдка, что белобрысая милашка людского племени всячески ею помыкали, унижали ее словесно, отчего эльфийка дергала себя за соски и кончала на месте, но при этом вид имели странно виноватый, словно им приятно заниматься тем, чем занимаются, но подспудно они чего-то стыдились.       Снился какой-то неприметного вида мужик с очень развитой аурой, какой ходил вокруг трех женщин – миниатюрной, но фигуристой азиатки, аура какой была вообще не видна, выдавая очень серьезную тихушницу, прекрасной и опасной темной эльфийки, а также громадной и явно модифицированной биомантией чистокровной орчихи с очень приятной внешностью и воистину огромной даже при ее габаритах, но при этом гармонично смотрящейся грудью. Он что-то делал с их разумами, они все трое стояли неподвижно, из приоткрытых ртов только что слюни не капали. Затем он закончил, щелкнул пальцами и три красавицы ожили, поглядели на своего господина и тут же на него напали.       Тихушница ударила сзади, мягкими, безвредными и нежными касаниями лишая контроля над аурой, парализуя тело, начиная погружать могучее сознание менталиста в ступор и транс, несмотря на рефлекторную попытку сопротивления. Зеленокожая прижала лицо мужчины к груди, возя тем лицом по своей коже и соскам, давая надышаться обильно выделяемых феромонов. Темная эльфийка неспешно обвязала вокруг торчащего колом члена своего господина собственное нижнее белье, а после помогла уложить его на огромную, воистину громадную и неимоверно роскошную кровать. Все трое нависли над ним, переговариваясь, обсуждая свои действия и все то, что они сделают со своей жертвой, что внушат ему, как заставят любить и обожать их, словно такое поведение для них полная норма.       Вот они пришли к какому-то решению, а потом сон резко оборвался, словно его отключили напрочь, а где-то через полчаса шаман проснулся от пронизывающего ауру и физическое тело звука «будильника». Дух с удивительно мерзким аспектом на создание омерзительных звуков автоматически получил свою плату, ведь злость тех, кого он будит, служит ему самым сладким лакомством. Шаман отдельно напомнил себе, что нельзя, нельзя, нельзя убивать эту тварь, он еще не отработал пятилетний контракт. И есть у Степана подозрение, что и не отработает – на еще пару пробуждений в подобном стиле у землянина никаких запасов доброты и терпения не хватит.       Начинался новый день.       

***

      Это место найти было отнюдь не просто, но занималась задачей, блестяще справившись с ней, именно Маега, во все строчки пользующаяся тем, как Скрижаль подтянула ее знания до своего перфекционистического уровня. Справедливости ради, в ее роду уже искали это место, не единожды и очень тщательно, пару раз даже находили, только толку с того не было, скорее уж убытки, порою близкие к непоправимым. Старшая из двух шаманок воспользовалась восстановленными после многих поколений забвения родовыми контрактами, один из которых был буквально заточен под поиск именно этого места. Напоминающий огромный шнобель, словно из карикатур антисемитских срисованный, сей слабенький, но все же полноценный старший дух был воистину невероятно хорошим специалистом по поиску, причем именно подобных мест, спрятанных между слоями там и здесь.       Как известно всякому уважающему себя камлателю в Великой Степи, шаманское могущество и устрашающая непобедимость Акштара Неслышного Бубна стоит на пяти китах, ну, или конях. Повергающей в тошнотворный ужас мощи его изъеденной временем и пылью Костяной Юрты, громадного шатра-алтаря, какой являлся буквально замкнутым в самом себе отдельным мирком, принадлежащим исключительно старому орку. Неслышной обычным ухом мелодии его бубна, в каком заточены души самых прославленных врагов и самых верных друзей, самых талантливых учеников, никого из каких Акштар не пощадил. Призываемом на цельные линии родовые проклятии колючих костей, каким он уничтожал своих противников до корня, от какого практически не имелось спасения, коль уж под него попал. Необъятная мощь той сущности, что скрывалась и существовала под крышей шатра, в мельтешении тысяч и тысяч выбеленных временем костей, черепов и загубленных душ.       А еще был пятый слон, или конь, или черепаха, или на чем там еще можно стоять.       Второй, а на деле и первый, среди самых прославленных и публично известных призывов Акштара. Просто если отвечающего за проклятие духа он звал для ликвидаций, для мести, для кровавой и предельно жестокой расправы, то эту тварь звал он на битву. И только на битву, на битву такую, где сходятся не отдельные племена и кагалы, не банды и рейдовые отряды, а полноценные армии, когда решается сама судьба Степи. Учитывая активность местных жителей и их истовую любовь друг к другу, а также к увлекательному спортивному увеселению «резня глоток друг другу», эту тварь было куда звать. Звал ее Акшатр нечасто, но раз в полсотни-семьдесят лет она свой лик являла.       Сущность безмерно могучая и запредельно злобная во многом напоминала Беленького Козлика или, вон, приснопамятную медвежуть, с какой Степан встретился после первого знакомства с Сингхой. Тоже откровенно «минимаксерски сложенный билд», тоже предельная и запредельная мощь, только ранг немного не тот. Еще не великий дух, нет, но настолько к таковому близок, что уже и высшим считаться не может. Подобная сущность во всех отношениях могла, по меркам этого мира, быть приравненной к стратегическому ЯОю. И нет, речь не о мужиках, долбящих друг друга под гачи-ремиксы, а о ядерном оружии, оружии стратегического сдерживания, какое не распаковывают в первую очередь потому, чтобы не распаковали в ответ уже для тебя.       Акштар распаковывал, не стеснялся применять этот свой инструмент, какой все-таки не вытягивал на полноценного великого духа. Могучий для своего ранга сильный дух вполне может разорвать не столь боевого старшего, да и специфический малый, бывает, сжирает духа сильного. Несколько старших духов вполне себе способны забороть высшего, хоть это и потребует мастерства от шамана, либо особых типов духов – обычно сущности низших рангов не нападают на более высокий, не смеют нападать или защищаться, даже если и сильнее в чисто числовом значении. Корова тяжелее волка или даже медведя, но чаще всего становится ему ужином. Есть отдельные старшие духи, вроде того тоненького рыцаря, убитого Королевой Червей, какие настолько под суть сражения заточены, что могут высшую сущность один на один не убить, так потрепать немного.       Но когда шаманы переходят к духам великим – это уже совсем иная лига, абсолютно иная, здесь происходит скачок в первую очередь качественный, а не количественный. Речь идет не о мощи духовного тела и запасе сил, а о тех способностях, неких особенностях, уникальных для каждого из великих духов, какие обычными козырями не контрятся, только воистину высшей магией или превосходством в силе собственной свиты. Каждый дух, даже самый мелкий, глубоко в теории может обладать какими-то уникальными аспектами, какие не повторит и архимаг, какие и бога озадачат. Чаще всего бесполезными или очень ограниченными, но иногда обладают, да. Великие духи обладают подобными уникальностями уже всегда, причем эти уникальности чаще всего нигде не бесполезные, нисколько не ограниченные.       Подпадала под это описание и сия сущность, призванная когда-то Акштаром, причем никто не знает когда, за какие шиши, на каких условиях и сколько там еще призывов в запасе осталось. А ведь многие бы за такую информацию отдали бы левое ухо, глаз, руку, ногу и яйцо – это не шутка, подобное жертвенное гадание с добровольным самоистязанием реально проводил один из шаманских родов союзный роду Маеги. На тот момент союзный, потом они разосрались, несколько раз мирились, да только былого доверия не вернули, зато та информация, какой обменялись в давние годы, все еще хранилась в роду шаманок, говорящих с ветром.       Было у этой твари несколько ограничений, часть из каких проще было называть специализацией. Самым известным из них была полная невозможность позвать эту дрянь за пределами Степи, максимум у ее границ – это вызнали эмпирическими наблюдениями, а также тем самым жертвенным гаданием Скружал-серана, прозванного Всегда Правым за его склонность к ясновидческим трюкам. Мужик давно уже в прах обратился, род его захирел и потерял большую часть влияния, сейчас служа Сулшама-бею простыми нукерами с мизером дара. А вот слава о нем, до сих пор живет в памяти людской. Возможно, не потому, что он был таким крутым ясновидцем, а потому что сам себе руку, ногу и яйцо отчекрыжил, но это уже вопрос культурологии, а не истории.       Вторая уязвимость заключалась уже не в ограничениях, нет, а в упомянутой специализации. Этот дух был заточен на то, чтобы убивать других духов, убивать быстро, резко, стремительно и сражаясь в сферах, либо атакуя из сфер в явь, но не появляясь там самому. Духов, а еще шаманов, какие покинули свое тело для поддержки войск, да. Причем специализировалась тварь на точечных и невероятно пробивных ударах, выбивая сильнейших духов, ключевые части свиты, а остальных заставляя разбегаться в ужасе. Буквально – это одно из свойств твари, какая слабые свиты разгоняла одним только присутствием.       Никогда, ни единожды, когда была призвана Птица Костей, не смели даже очень могучие шаманы покинуть свое тело, призвать лучших своих духов, сражаться в полную силу. С этим пытались бороться, тварь пытались изгонять ведовством или высшими чарами, призывали специально заточенных именно против нее высших духов, чисто для сдерживания птички, но заканчивалось это всегда одинаково. Особенно запомнился истории случай, когда один древний род, даже более сильный, чем род Маеги сейчас, призвал тварь, тоже стоящую на грани величия. Призвал ценой своей души и крови, ценой самих себя, но только если дух сразится с птицей и победит.       Первый бой даже удалось выиграть на неожиданности, потому что ни один из двух духов не сумел уверенно победить. Удалось захватить немало территорий, пройти вглубь восточной части Степи... а на второе и генеральное сражение, птица просто бегала от призванного духа, де факто исполнив задачу, указанную в контракте – шпионов у Акштара хватало, хватало и недоброжелателей у забытого ныне рода, какого в уплату контракта прямо на поле боя и сожрали. Чтобы немногим погодя старый орк, шатер какого притащили на поле боя вместе с выкопанной из-под него землей, призвал Птицу Костей повторно и вот тогда начался натуральный ад.       В итоге, самым эффективным средством противодействия этому духу стал призыв парочки-тройки нанятых за бешенные деньги магистров-боевиков из Нейрата или Вольных Городов. Бить чисто материальные цели птичка могла, но так, по остаточному принципу, многие старшие духи лупили в разы опаснее. Итого, сейчас Сулшама-бей держал свою власть именно потому, что имел подвязки с конфедератами и даже Нейратом, а потому знал, что для генеральной битвы магистров со свитами и еще мастеров десяток нанять сможет. Разорит сокровищницу, но наймет, а мастера-магистры найм примут, а не пошлют степняка самому со степняками разбираться.       Ну и Акштар, а также регулярно меняющиеся вожди из тех, кто под его рукой ходит и формально является законным «беем», также не рисковал устраивать генеральное сражение. Пусть он может закрыть сферы для шаманов «лоялистов», топящих за более-менее мирное сосуществование с остальным миром и Конфедерацией. Но ведь его армию тогда будут терзать нанятые маги, бесчестные ублюдки и сволочи, каким птичка мозги из костей не выклюет. Огромные потери с обеих сторон и нигде не гарантированная победа. Опять же, старичку помогут мертвяки Севера, пришлют уволенных неделю тому назад наемников восточники, но ведь Сулшаме и Ко тоже помогут. Поможет ресурсами и наемниками Лес, даже если никого остроухого среди тех наемников не будет, окажет весьма серьезную поддержку Нейрат, у каких Акштар попил родной крови, и даже Теократия прибежит сжигать нечестивых, хотя последнюю первые два могут помогать не пустить, а то знают они этих теократов.       Обобщая – трио шаманов нацелилось на то, чтобы лишить одного недоброго старичка значительной части его лелеемого и оберегаемого ЯОйного арсенала. Задачка из тех, про какие сказать «сложная», это очень сильно недосказать, но при этом вполне выполнимая, если подойти с умом. Они подошли, очень даже подошли! Да что там! Общие черты вот этого плана были приготовлены еще за много поколений до рождения Сингхи, просто раньше ручки коротки были, а теперь ручки выросли.       За коварных дивергентов-диверсантов играла сама природа Птицы Костей, из-за какой Акштар не мог держать ее в своем шатре, не мог засунуть в какой-то тотем и позабыть о ней до часа нужды. Случись такое, птичка начала бы склевывать его свиту, да и та тварь, что скрыта в шатре, не потерпела бы подобного соседа. Там уже гарантированно великий дух, даже без всяких «почти» или «на грани», бойня будет такая, что рельеф может поменять, а уж сферы перекорежит во всем регионе, не меньше.       Птица Костей сидела в отдельном алтаре, даже не тотеме, а полноценном капище, какое служило ей и домом, и столовой, и хранилищем трофеев-отметок. Очевидно, что этот алтарь давно бы сожгли случайно ударившими и срикошетившими стратегическими чарами в исполнении Алинарель Блистательной. Вот просто случайно ударила на тренировке, а удар случайно пролетел половину Степи, да и вломил точно в этот самый алтарь-капище, мы вам официальную ноту извинения за подписью Верховного Эмиссара пошлем. Если найдете на той ноте какие-то пятнышки, то это не оттого, что мы от смеха бумагу заплевали или шампанским ее залили, нет-нет.       В общем, алтарь был, капище было, да только не в реальном мире, а в глубине сфер. Фактическая и практическая демонстрация высшей пространственной магии на основе прямого шаманизма. Даже не призыв духов, а именно манипуляция тканью сфер и собственным духом для получения определенного результата. То, чем шаманы сами у духов научились, сроднившись с ними и природой сфер. Когда-то бесконечно давно Акштар вырвал полянку с капищем из реальности, закинул ее в сферы, а после создал блуждающую координату благодаря какой этот кусок реальности таскает по всему участку сфер, соответствующему восточной части Степи.       Не найти, не поймать, не догнать.       А если все же отыскать, если суметь туда проникнуть, то такой искатель столкнется с запредельной защитой, описание какой у рода Маеги было, но вот понимания того, как именно с этой защитой бороться – уже нет. Высшее проклятие и благословление, намертво впаянное в землю возле капища и само капище. Само по себе оно не опасно и даже не смертельно, но вот в связке с птичкой, какая гостей заметит и встретит – верная смерть. Верная смерть даже для великого духа, сумей ты его туда призвать и воплотить, пусть и был тот великий не самым-самым, скорее уж из дна рейтинга себе подобных.       Старая и грустная, во многом еще и гнусная история давней любви, печали и не свершившейся мести. В одном из давно прошедших поколений рода, случилась у трех шаманок ситуация, когда идеальным мужем для продолжения рода оказался не просто мужик, но тоже шаман, причем не слабее самой наследницы. Заклинал он не ветер, а темноту, - не темные духи, а именно духи сферы ночи и мрака, тьмы и тишины, - был красивым, обаятельным и вполне себе искренне симпатизирующим шаманке ветров. Брак их был счастливым, взаимные клятвы крепкими, дочка родилась здоровой и сильной, а два выдающихся камлателя уже подумывали о том, чтобы чуть изменить свои родовые дары, позволить рождаться не только девочке-ветру, но и мальчику-ночи.       Скорее всего, ничего хорошего из этого не вышло бы и закончилось бы оно все двумя угасшими кровными линиями, но беда случилась сильно раньше. Очередная война в Степи, очередной поход востока и центра на запад, чтобы снова сделать Степь пусть не единой, так хоть врагов перерезать побольше. Тогда об Акштаре уже знали, свою репутацию он уже заслужил, но все еще надеялись как-то противостоять ему и его свите в прямом бою. Очевидно, не получилось. Сама битва закончилась пирровой ничьей исключительно благодаря помощи анонимно прибывших лесных магистров и мастеров лука, умудрившихся внести опустошение в ряды противника.       А любимого мужа и отца склевала птичка.       Хоп – и сожрали старшего духа, что прикрывал хао-сеаран, выскользнувшего из тела для контроля свиты своей.       Хоп – и следом не стало самого хао-сеаран, не успевшего вернуться в плоть из-за отката от гибели родового духа.       Мать этот бой пережила, воспитала дочь, как следует, нашла ей жениха, а после договорилась с рядом одаренных и просто густой кровью обладающих личностей, какие всем сердцем ненавидели Акштара Неслышного Бубна и его птичку, каким уже нечего было терять и очень хотелось отомстить. Они призвали великого духа, призвали и заплатили ему собой, после чего громадная помесь медузы и жабы, в облике духовном закрывающая собой половину неба, проглотила их всех. Перевариваемые заживо бестелесные шаманы и просто неодаренные на некоторое время стали коллективным гештальтом, сами стали духом. Дух верил в то, что он – это Улгара, дочь Айнары, дочери Балгаты, что он – возлюбленная, чья любовь сгинула навеки.       На очень короткий срок, на один день и одну ночь ментальный слепок уже мертвой и сожранной Улгары занял тело и сущность духа, словно она в его тело переселилась. Прошел бы день и ночь, а после дух вспомнил бы, кто он есть, стер бы чужую личностную матрицу столь же легко, как переварил ее носительницу. Но на время того дня и той ночи шаманка обрела могущество великого духа, оставшись личностно все еще скорбящей женщиной, желающей мести.       Она долго готовилась, знала, что искала, неимоверно много сил и ресурсов затратила на то, чтобы вычислить уравнение блуждающей координаты, буквально задницу запродав одному нейратскому магистру, пахая на него девять лет, чтобы тот раскрыл ей часть своих знаний под клятву неразглашения. Тот раскрыл, потому что знал план Улгары, понимал, что конкуренткой ему она не станет, что пойдет на смерть. Пользоваться ею ему это не помешало – про запроданную жопу это не фигура речи была, а суровая правда.       И коллективный гештальт, вообразивший себя человеком великий дух, проскользнул между граней реальности, пришел в гости к Птице Костей, бросил ей вызов. Говорят, небо над степью в ту ночь было черным от злобы и гнева. Говорят, на утро Акштар не скрываясь улыбался, пугая тем всю свиту свою. Великий дух за второй частью награды в виде кучи жертвенных сердец, тоже добровольно отданных, не пришел. Он вообще никуда не пришел, а Птица Костей так и продолжала время от времени мелькать при очередном переделе территорий стратегического масштаба. Улгара бросила на весы все, что имела, что могла бросить, но ее ставка оказалась недостаточной.       Книжного сюжета о великой мести не свершилось, победила унылая и обыденная чернуха.       А теперь, много-много лет спустя, трое двинутых во всю голову шаманов собирались закончить то, что когда-то не смогла провернуть Улгара.       Простенькая задачка, детский уровень, низшая сложность, дело буквально на пять минут – зашли и вышли.       

***

      Маега все еще официально восстанавливается после пропущенного удара-ловушки, пусть даже столь же «официально» она любые травмы отрицает и вообще делает хорошую мину при плохой игре. Сингха столь же официально готовится к некоему тяжелому лечебному камланию для матушки, про какое всех заранее предупредили и всем сказали не волноваться. Стэ столь же официально все еще ничего не понимает, отчего ряд личностей уже свято верят в то, что это непонимание совершенно неестественное. На деле же вся троица нынче настолько готовая, насколько это только возможно, каждый ощущает себя натянутой струной – либо сыграют они свою мелодию, либо лопнут нахер.       Сингха закрыла весьма замороченный квест от Милфотизаторной, получив два очка для траты в контракты, одно из каких передаваемое, а второе для личного использования. Передаваемое она отдала ему, причем даже не в уплату мифических долгов и прочих выдуманных ею же обязательств, а из прагматизма. У землянина намного более широкий набор доступных к контрактам духов, нашелся там и подошедший для их целей. Причем появился аккурат после повышения метки «тишайших пологов и сокровенных тайн» до полноценного доверия, ибо дух ну буквально к этим сферам и относится – пологи и тайны, обман и сокрытие.       Собственно, они только совсем недавно закончили призывать «Облекающего в Незнакомца», который даже будучи под системным контрактом оставался высшим духом с крайне замороченными аспектами. Пришлось потратиться на подношения – не для оплаты, но чтобы облегчить процесс воплощения, сделать его еще незаметнее. Сам по себе дух умел приходить тихо, в том его основная специальность, но все равно нужно было еще сильнее уменьшить отклик, иначе есть риск засветить ритуал перед наблюдателем. И так уже хватает проблем с де Фелль, желающей странного от Мальтер, чтобы еще глубже яму выкапывать. Нет, ну серьезно, она от кровопийцы потребовала такого, что Степан не знал, смеяться или плакать, предпочтя просто поделиться новостью с де Ломер.       Возвращаясь к Облекающему, то с подношениями для него лично Урваг расстарался, вскрыв хранилища с корреспонденцией – духу был приятен и вкусен дым от сгорающих анонимных писем, либо от писем вовсе не прочитанных. Анонимок и просто не открывавшихся писем у них накопилось немало, такие регулярно сжигают или уничтожают иным образом. А про не открываемые письма – это вовсе отдельная тема, связанная с торговыми закидонами и законами Конфедерации. Мол, очень часто выгодно определенное письмо не получить, даже если его и доставили. Потерялось оно в потоках корреспонденции, слуга недонес, собака утащила в будку, птичка унесла. То есть, потом на спорище или даже судилище можно не отрицать того, что письмо было, но честно говорить, что его не вышло прочесть.       Итог их стараний и страданий лежит прямо у их ног – три простенькие с виду глиняные маски, какие можно безвредно надеть и столь же безвредно снять. Но пока эти маски на реальном теле, тело духовное получает копию этой маски и становится нейтрально-усредненным. Практически любое сканирование или анализ покажут сильного шамана, но и только – ни специализации, ни меток духовного типа, ни характерных маркеров ауры. Главное, не начинать активно сражаться или камлать, тогда могут вычислить по косвенным признакам. Как у Степана, с его возможностью изменять свое духовное тело в очень широких пределах.       Полезные масочки, особенно там, куда они собираются отправляться, а цена за них исключительно в том, что Сингха подарила одной из своих наиболее заклятых «подружек» понемногу разрастающуюся в голове убежденность в необходимости увеличить грудь. В ближайшие месяцы она, убежденность эта, укоренится в девичьем сознании, оставаясь почти незаметной, затем станет максимально естественной, а потом... ну, в течение года можно ждать первый-второй размер у изначально очень плоской девицы, а годика через три она имеет все шансы посрамить не Труду, так распроклятую Гельду. Наблюдение за последней, кстати, все так же показывает одно большое и совершенно, блядь, не подозрительное нихера, будто приглашая зайти и проверить лично.       - Все готово. Но я не могу не напомнить. – Маега ходит из стороны в сторону по каменному убежищу, нервно поглядывая на чужих духов и чужие тотемы, но не делая попыток отгородиться. – Не могу не напомнить главное. Мы не должны быть узнаны. Нас не должен узнать Акштар, будь он сто раз проклят. Не должны заподозрить враги. Союзники. Кто угодно еще.       - И в первую очередь – бабушка. – Добавила Сингха, старательно подавляя улыбку немного шкодливую, но довольную, видимо оттого, что вернула матушке какую-то ее фразу. – Не должна заподозрить.       Маега притормозила свое мельтешение, поглядела на невинно улыбающуюся дочку, затем нахмурилась и сурово на нее взглянула, а потом сама не выдержала и усмехнулась. Степан знал, что раньше Сингха, когда вредничала, всего больше боялась даже не маминого гнева, ибо от нее можно за папой спрятаться, а бабушкиного. И теперь «вредничать» будет уже Маега, а бабушка тоже не обрадуется, узнай она об этих планах. Впрочем, злобная старушка могла считаться одной из последних проблем в грядущей операции, тут бы самим суметь отступить хотя бы.       С отступлением будут те еще проблемы, просто потому, что сама структура куска степи с капищем и наложенных там проклятий и благословлений препятствует побегу. Только войти, но никак не выйти. Только в малом числе, иначе давление станет необоримым, а потому толпу свиты за собой не приведешь. Они трое, да еще два призыва – вот максимум, при каком ударное проклятие продолжит спать. Но двумя призывами победить Птицу Костей в месте ее мощи? Да еще и без возможности побега, ведь побег станет разрушать ауру и дух, активируя проклятие. Словно влипшая в деготь муха, какую пробуют вытащить за крылышки – куда вероятнее оторвать крылья или лапки, чем беспрепятственно отступить из безнадежной битвы.       - Начинаем? – Он еще и плечами пожимает, мол, чего дальше тянуть, прежде чем надеть маску на лицо, лечь в специально нарисованный круг, а после выйти из тела.       Обе женщины, одетые только в нанесенные на тела знаки и простенькие плащи эксгибициониста, сбрасывают оные плащи и ложатся в соседние круги, образуя равнобедренный треугольник. Миг и они смотрят друг на друга, а Степан радуется тому, что предупредил и тщательно заинструктировал своих духов. Иначе бы напали, настолько их оттиски стали неузнаваемыми. Следующие минуты он тратит на общение со своими духами, специальными паролями, действующими только здесь и сейчас, только по предварительной договоренности, убеждая их в том, что он – это он, их шаман и владыка, наниматель и господин.       Все трое парят над собственными телами, все трое такие похожие, что не отличить почти никак. Невзрачность, что была возведена в абсолют, усредненность, достигнувшая эталона. Серые духовные тела, укутанные в серый дым и серые одеяния, что кажутся серыми плащами с глубоким капюшоном, словно пыль дорог и пепел придорожных костров. Такую маскировку не вскрыть, не теми средствами, какие против них могут применить. Иное дело, что и не вскрытие маскировки будет для них главной грозой в грядущем бою.       В груди каждого из трех спит по духу-эвакуатору, исключительно сильные сущности, причем знакомая по прошлым приключениям бабочка досталась Сингхе, а Степану и Маеге пришлось камлать себе замену. Еще один дух, уже старший, касается их высунутыми из тотема щупальцами, оставляя мельчайшую частицу себя под маскировкой маски. Он сам по себе вытащить их не может, но усиливает притяжение других духов-спасателей, резко делая их эвакуаторы еще более мощными. Дополнено это все узорами на теле и особыми браслетами на руках и ногах, служащими этакими инструментами активной защиты и негации. Они усилят склонность духов к эвакуационному побегу, уберегут от возможных травм при попытке вырваться из капища.       От большей части травм.       Без таковых не обойтись, если бежать придется, но тут уже ничего не поделать – сама возможность, преимущественно теоретическая, сбежать из подобной западни может считаться бесценной. Столь же бесценной, как и полученные от духа-шнобеля образы-координаты. Он все же вернулся, нашел и указал, навел на нужную точку. Отзывается «Спица-Пронзающая-Там-и-Тут», призванная заранее и заранее помещенная в специально под нее созданный недолговечный тотемный столб высотой в двух Степанов и половину Сингхи, нанося единственный, неимоверно концентрированный и совершенно незримый укол в саму ткань пространства.       На краткий миг там и здесь сливается воедино, создавая незаметное, надежное и конфиденциальное для возможных наблюдателей игольное ушко перехода. Прямиком туда, к злополучному капищу зловещего духа. Они не спорят, не посылают друг другу ободряющих образов, не спешат и не медлят. Просто протискивают свои серые тела в игольное ушко и оказываются на глубине высоких сфер. Здесь страшно и темно, они примерно на той же глубине, куда когда-то нырнул Степан в компании Сингхи. В день их первой встречи, сугубо вне тела. Только здесь нет своры голодных духов, желающих сожрать двух глупеньких шаманов. Да и шаманы уже не глупенькие, они сами кого хочешь сожрут, не подавятся.       Нет верха и низа, право и лево перепутаны и смешаны в синий туман, цвета выедают разум и обращаются в темноту, потому что темнота – защитная реакция восприятия, что не желает впускать эти образы в голову шаманов. И в этом круговороте хаоса и страха совершенно сюрреалистично, - что само по себе смешно в условиях сплошного сюрреализма, - выглядит висящий посреди нигде кусок степного пейзажа километров трех в диаметре. Там не растет трава, лишь торчат сухие остатки давно умерших стеблей, какие даже ветер не может унести. Там нет зверей, нет насекомых, нет ветра и воды, нет дыхания и сознания, там вообще ничего живого и неживого нет, кроме единственного обитателя сего скорбного места.       В самом центре пейзажа видна тотемическая структура из переплетенных веток, костей и давно уже мумифицированных тел. Каждая веточка полнится метками, оттисками давно сдохших в муках жертв обитателя сего места, эти кусочки духовных тел, незримые обычным оком, напоминают вывешенные над камином трофеи. Трофеи жестокого и неумолимого охотника. Охотника, что чутко спит где-то внутри капища, выглядящего уродливым и кошмарным птичьим гнездом. Как-то резко становится понятно, почему же здесь нету случайных духов, ни скверных, ни каких угодно еще.       Им просто страшно сюда приближаться.       Вход, если так можно сказать про внешнюю сторону сего места, ни в малейшей мере не заперт, это место всех пропускает, раз уж они его повстречали или намеренно нашли. Такие гости пригодятся обитателю, насытят его, украсят его гнездо, украсят это мертвое, мертвое, мертвое, мертвое место. Ни один из них троих не замедлился, не посмотрел друг на друга, они молча направили свои призрачные тела внутрь, чтобы спустя несколько мгновений ступить на засохшую траву. Они сейчас, считай, воплощены в реальности, но одновременно сама реальность провалилась в высокие сферы, отчего их духовные тела удивительно материальные даже без активного их участия. Казалось, пожелай они, и трава под их ногами захрустит. Даже образы общения здесь не столь и необходимы, они вполне могут позволить себе речь, заставляя окружающую реальность воспринимать физически сказанные слова, звуковые волны, несмотря на то, что здесь нет воздуха, каким они могли бы дышать.       Внутри гнезда что-то шевелится, когда они идут к нему на встречу, отходят на полсотни шагов от края украденной координаты. Теперь они ощущают на себе, насколько это место вязкое, мерзкое, липкое. Оно впустило их, не стало останавливать на входе, но тут же захлопнуло дверь ловушки. Пространство духовного мира сделалось подобным смоле, расплавленному асфальту, не причиняя вреда ровно до тех пор, пока не попробуешь его сдвинуть. Если они провалятся, то даже со всей подготовкой придется оставить здесь часть верхних слоев оболочек. А ведь эти слои еще и против них можно будет использовать... хотя нет, как раз на этот случай они трое подготовились. Но кто-то другой, даже убежав отсюда, оставил бы Акштару, иногда проведывающему это место, идеальный медиатор для наложения проклятия. Ничего, даже если и провалятся, то сумеют отступить и травмы они залечат без малейших проблем, все необходимые контракты и один из жетонов Сингхи уже готовы.       Но будет больно.       Так больно, что ой-ой-ой.       Шевеление в гнезде становится все более явным, дух пробуждается и здесь, на грани яви и ее отражения, он выглядит практически физическим воплощением. Единственное место, где он может таковым быть в условиях «реальности», но покамест он еще не до конца вышел из гнезда, пока что Птица Костей лишь черно-белое облачко над уродливым капищем. Чернота перьев хищной птицы, белизна взятых костей, сама бездна, не имеющая цветов, являющаяся полным отсутствием любого цвета там, где будет воплощен костяной клюв. Пробуждается капище и окончательно оживает наложенное на это место комплексное воздействие-ловушка.       Будь их здесь больше, возьми они с собой привычную свиту, их бы уже выворачивала наизнанку сама суть сего места. Но они здесь втроем, сокрытые под маскировкой и спрятанные внутри собственных призрачных тел духи просто не воспринимаются свитой, лишь частью их троих. А поляна уже давит, она словно и сама немного разумна, что для высшей дикой магии, особенно ведовства, вполне частая практика, пусть даже это место создано не совсем ведовством. Место держит их, закрывает остатки надежды на побег, а вместе с тем им словно шепчут на уши, передают не слова, но сам смысл их, сказанный, изреченный когда-то сухим и скрипучим старческим гласом.       не улететь       не уползти       не умереть       не унестись       Место, что должно стать им могилой, сделать их кормом того, кто этим местом владеет, чью власть даже Акштар Неслышный Бубен не смеет оспорить, помощи кого вынужден просить, а не требовать. Черно-белая дымка обращается в плоть, уже видны черты непропорционального, уродливого тела, слишком чужого, слишком чуждого, слишком иного, отчего даже взгляд на него станет испытанием для иного полноценного шамана. Маега и Сингха смещаются Степану за спину, их час придет позже, а оказавшийся на острие клина шаман неспешно, но и без промедления зовет. Зов заранее подготовлен, заранее отданы подношения, на той стороне лишь дожидаются команды и готовятся ворваться в это место неостановимой лавиной.       Тем временем пред шаманами предстал воплощенный страх всей Степи, великий ужас, имя какого стараются не произносить, особенно перед нырками в сферы, кошмарный сон любого шамана, какой хотя бы слышал, хотя бы нотку образа этого создания уловил. Птица Костей, кажется, затмевает собой отсутствующий здесь горизонт, она совершенно необъятна, пусть и вполне различимы ее габариты. Птица смотрит на свою добычу, что сама пришла к ней, а шаманы смотрят в ответ и, стоит отдать должное, никто из них от этого взгляда не дрогнул, хотя поджилки не тряслись лишь потому, что тела у них сейчас духовные, а не материальные.       Птица Костей имеет узнаваемые черты стервятника, меняющиеся на таковые от грифа, кондора, орла, коршуна, но на этом все сходство с птицей заканчивается, начинается даже не ужас, а чистое хтоническое безумие. Два ли крыла цвета ночи с прожилками костяного каркаса раскрыла эта птица, или их больше? Сколько у нее голов, две, три, одна или ни одной? Сколько лап удерживают ее над землей, земли той не касаясь? Сколько костей, постоянно меняющихся, тасующихся, закручиваемых в тугую и постоянно движущуюся спираль, составляют ее тело? Лишь одно неизменно, лишь одно истинно – ужасающий, сводящий с ума, забирающий жизни и души клюв, клюв без цвета, без формы, но при этом подобный клинку, подобный гарпуну, подобный копью, жаждущему вонзится в чью-то суть.       Тварь, какую и духом-то называть тошно, лениво и обманчиво неспешно встает со своего ложа, ступая по засохшей траве, не касаясь ни травинки. Она видит добычу, она знает, что это сильные шаманы, но для нее никакой разницы нет. Здесь могли бы быть три одаренных недоучки, а не три мастера, да только итог для них был бы точно таким же. Птица Костей не сражается, не охотится, не вступает в бой грудь в грудь, она просто прилетает и забирает, забирает кого желает, как желает, когда желает. И нет от нее спасения, нет защиты и защитника тем, кто войдет в ее владения, кто не успеет убежать, потому что лишь бегство ее жертвам и остается, потому что даже бежать уже поздно, когда тварь наносит свой удар.       Никогда не промахивающийся.       Не могущий промахнуться.       Нет защиты, нет защитника.       Степан это знает, знает тем подспудным чувством, какое даруют высокоразвитый дух и сенсивность, понимает на уровне куда более диком и древнем, чем привычные рамки цивилизации или магических школ. Это нечто иное, совершенно первобытное, пришедшее из тех времен, когда человек еще не спустился с дерева и не взял в руки палку, а Птица Костей уже была, уже забирала тех, кого желала. Древнее первых пришедших в этот мир эльфов, древнее первых костров, первых копий, первых слов.       не улететь       не уползти       не умереть       не унестись       Шаман заканчивает звать, заканчивает создавать канал и мигом позже на сухую траву украденной координаты ступают копыта сущности, какая имеет наглость с непререкаемым законом, воплощенным в черно-белом теле, не согласиться. Птица Костей на миг замерла, глядя на новую добычу, даже более вкусную, даже более желанную. Высший дух, вершина своего ранга, быть может, тоже самую малость коснувшийся чего-то большего, чего-то великого. Но все еще не ровня твари, все еще бессильный перед ее природой, особенно здесь.       Явившийся на зов золотой кабан с глазами-сапфирами смотрит на тварь, против какой он будет биться, смотрит и в куцых глазках его нет ни страха, ни предвкушения, ни ожидания. Там вообще ничего нет, словно глядят не глаза, а нарисованные кистью художника капли синевы. Птица Костей столь же неспешно расправляет крылья, но медлит – не из страха, но из желания растянуть момент, прежде чем она заберет еще один трофей. Высшие приходили сюда, великие приходили сюда, но все они здесь и остались. Останется и эта добыча, стоит только всебесцветному и неостановимому клюву Птицы Костей взять новую жертву.       Степану даже не страшно, его сковывает ужас того рода, какой он раньше только единожды испытал в день, когда через врата между миров взглянула начальница одной демонической блядоты. Только тогда та владычица демоническая лишь взглянула через окошко, а вот Птица Костей здесь и сейчас прямо перед ним. И все же он нашел в себе силы усмехнуться под серым капюшоном, под серой маской, какие скрывали его ужас от окружающего их троих пространства не-сфер-и-не-яви. Нашел в себе силы посмотреть на повернувшего к нему голову Суперсвиноту, прямо в глазки-сапфиры, посмотреть, а после намеренно беззаботным и притворно-деловым тоном задать непонятный никому из присутствующих здесь вопрос:       - Парлєєєє ву францееее? – Лишь умирающее эхо разнеслось по пространству что веками не знало звуков речи.       Долей мгновения позже высший дух ответил, почувствовал образы в словах шамана и подыграл ему, воплем и выбросом духовного присутствия срывая мертвые травы и поднимая вокруг них четырех тонны столь же мертвой земли.       - УИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!!!       Первым бьет Суперсвинота, не дожидаясь атаки противника, не имеет права дожидаться касания клюва, а Степан в этот миг невольно удивляется тому, насколько же эта срань золотая оказалась быстрой. Трое Поросят и на ранге коллективного старшего духа были нигде не медленными, но слившись в единое целое и скакнув до высшего, они превратились в нечто совсем уж запредельное. Вот только-только произошла вспышка духовного давления, чистой проекции собственного присутствия, даже без траты резерва, поднялась пыль, а затем рывок.       Атака по прямой, тараном, золотым пятаком и сверкающими саблями полутораметровых клыков, метящих четко в центр хтонической и непрерывно меняющейся Птицы Костей. Только сейчас землянин осознал всю мощь полностью проявленного высшего духа, не просто наносящего один-два удара по контракту, не подселяющегося в тело шамана, а явившегося лично. Суперсвинота ударил так, что дурно стало бы и магистру, тот же Миллер не факт, что сумел бы эту атаку удержать. Увы, но противостоял им всем не Миллер и не магистр, а Птица Костей собственной хтоничной персоной.       Два крыла, черные как сама тьма, увитые прожилками белоснежных костей, сдвинулись неспешно, словно даже лениво, но они все равно успели. Звук столкновения был не чисто физическим, он нес в себе заряд-образ понимания, отчего даже у Степана чуть заныли виски и зубы, если так можно сказать о духовном теле. К чести кабана – на крыльях появилось несколько трещин, часть костей лопнула и осыпалась, парочка крупных, поддерживающих чудовищные крылья, тоже треснули там, где их распороли кабаньи клыки.       На какое-то безгранично краткое мгновение шаман даже поверил в то, что сейчас случится чудо, что мощи кабана хватит на то, чтобы сразиться с этой тварью, противостоять той, стать не добычей, а врагом. Чуда не случилось, как всегда бывает в этом жестоком мире, чудеса здесь такие же злые, как и обитатели. Крылья распахнулись, и в тот же миг Птица Костей попросту клюнула. Быстрее мгновения, короче мысли, длиннее вечности длился этот удар, а Степан, распахнувший свою сенсорику на полную мощь, болезненно четко осознавал природу этого удара.       Суперсвинота мог бы иметь лишние десять, двадцать, тридцать пунктов характеристик в атрибуте сопротивления, мог бы быть в три раза прочнее и в два раза быстрее, мог бы укрыть себя дополнительными заклятиями-щитами работы Степана. Это не изменило бы абсолютно ни-че-го. Удар клюва Птицы Костей всегда настигает цель, а настигнув – убивает. Таков закон, навязываемый почти сформированным величием, такова воля, прописанная в основе высоких сфер. Пока бой идет против нематериальной жертвы, пока сама птичка остается в этих сферах, от ее удара нет защиты, нет спасения.       Это даже не оверкил, нет, тут просто удар межконтинентальной баллистической ракетой по птичьему гнезду. Урон, наносимый клювом настолько велик, что даже воплощенному богу, вылезь он из своего домена и спустись во сферы, и тому от касания этой дряни стало бы воистину больно. Суперсвинота был лишь высшим, хоть и близким к вершине этого ранга и здесь, в месте силы Птицы Костей, мог сделать лишь то единственное, что ему оставалось.       Сгинуть.       Его словно бы рассекло вдоль тела, прямо от пятака до хвоста, брызнула золотая кровь, лопнули, осыпаясь пылью, образы глаз сапфиров, плотнейшее духовное тело разлетелось густым облаком золотистой пыльцы. Чуда не случилось, случилось ровно то, что произойти было должно, что и было изначально запланировано. Только план этот принадлежал Степану, а не испытавшей толику недоумения Птице Костей, поводящей слегка поврежденными крыльями, на миг словно забыв о тройке шаманов.       Природа твари такова, что она не просто бьет клювом, нет, она забирает, вырывает душу, причем буквально. В отличие от демонов, птичка не умеет пользоваться ими столь же широко, она сразу же пускает вырванное в дело, мгновенно же исцеляя собственные повреждения и восполняя резервы сил. Удары клюва, знаете ли, очень прожорливы. В том и секрет частоты этих ударов – клевок, восстановление, новый клевок, причем почти мгновенно, ведь возможные перенапряжения духовного тела тоже исцелены. И так пока враг не закончится – даже если бить Птицу Костей толпой, она все равно выбьет часть атакующих, будет маневрировать и уклоняться, исцеляя себя и сокращая число жертв.       Но сейчас, убив Суперсвиноту, тварь ожидаемого притока силы не получила, да и раны на почти материальных духовных проекциях крыльев тоже не заросли в одно мгновение. Птичка не издала ни звука, ни образа – в ее природе бить и убивать молча, даже в духовном плане восприятия тварь просто молчит. Облако золотого тумана вдруг темнеет, наливается неприятной такой густотой, распавшаяся было аура присутствия Суперсвиноты резко прибавляет силы и жесткости. А затем происходит нечто совсем уж неожиданное. Именно то, что дало духу зверино-единенной сферы стать высшим, что делало его смертельно опасным противником в рамках своего ранга и раньше.       Суперсвиноту убило.       Первый раз за этот бой.       Первый из девяти, из трех, слитых воедино и умноженных на само себя основ-духов, что слились воедино в добровольном союзе, в гармоничном гештальте.       Золото потемнело, сливаясь в черного-черного кабана, но чернота эта не похожа на ту, что в ночном небе или крылах Птицы Костей, это чернота обгорелого леса, сожженного в угли, чернота сгоревших полей и пашен, куда более живая и оттого не менее кошмарная. И уже не сапфиры смотрят из глаз кабана, а два алых, словно кровавый закат на горизонте, пронизывающих ауру насквозь и глядящих в саму душу рубина. Абсолютно целый, совершенно не истративший сил, полностью здоровый и очень злобный высший дух сфокусировал образы-восприятие на словно бы растерявшейся Птице Костей. И сразу же сорвался в новую атаку, громогласно терзая не-явь-и-не-сферы уже знакомым боевым кличем.       - УИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!!!       В дикой природе кабан-секач – зверь очень опасный, резкий и только кажущийся прямолинейным, на деле прекрасно умея маневрировать при нужде. Высший дух, воплощаемый звериной сферой, растущий из нее, имеющий зверя в основе своей сути, доводит эти черты до предела логики и здравого смысла, а после с веселым похрюкиванием вылетает далеко за пределы упомянутой черты. Ему не нужен упор о землю, ведь он не нуждается в материальном мире, не нужно контролировать свою массу, ведь массы и веса у нематериальной сущности просто нет, не нужно опасаться перегрузок, способных навредить даже очень волшебному, но все еще плотскому телу.       Кабан отталкивается от воздуха, маневрирует даже не в трех, а чуть ли не в пяти измерениях, кружась вокруг Птицы Костей так, словно это он здесь возомнил себя птицей. Короткие ноги-образы Суперсвиноты отталкиваются от пустоты, несут его настолько стремительно, что восприятия шамана не хватает для того, чтобы за маневрами кабанчика уследить. Вслед за его движениями, за шагами черных свинячьих копыт, за взмахами черных серпов кабаньих клыков, тянется шлейф этой самой черноты. Словно дым пожарищ, оседающий пылью пепел сгоревшего, он тянется за духом, создает дополнительный инструмент.       Инструмент, какой мог бы стать очень эффективным щитом, но щиты против клюва не помогут, не те, какие мог бы создать этот дух. И потому черный шлейф лишь ускоряет, помогает держать скорость и маневрировать, изредка огрызаясь лентами черного пепла, острыми, как горечь пришедшего на пожарище зверя или человека, не нашедшего даже останков тех, кто был ему дорог. Единение и единство, чувство родства и принадлежности, вывернутые наизнанку и обращенное в оружие – вот чем был этот шлейф.       Образы высоких сфер переплетаются с законами реального мира, какие тоже работают на этой поляне, отчего голова готова лопнуть. Но куда тяжелее Степану не согнуться от смеха из-за этих образов – создавший черный шлейф-хвост Суперсвинота сейчас невыносимо похож на черного китайского ленточного дракона, как их изображали на Земле, только с кабаньей башкой и пятаком вместо пасти. Это было бы вовсе гомерически смешно для кого угодно, если бы только не было столь страшно, что у шамана оный смех умирает в глотке только родившись.       Птица Костей недоумевает, но совсем не спешит сдаваться, она отшагивает назад, поближе к гнезду-капищу, пытаясь поскорее восстановить заряд мощи в клюве. Тут вопрос даже не в личном запасе сил, не в объеме резерва, у почти-великого духа всячески внушающем, но в пропускной способности духовного тела. Нельзя, просто нельзя слишком часто применять настолько предиктивную атаку, саму неизбежность воплощать в ударе. Птица Костей привыкла бороться с этой проблемой с помощью вырывания душ, скидывать откат на них, снижая скорость перезарядки, если уподобиться игровым терминам. Но сейчас удар был нанесен, но душа духа о девяти душах, объединенных в одном теле, ускользнула из ее хватки. Вырвать удалось лишь жизнь, да и то – одну из девяти.       Даже без клюва Птица Костей оставалась чрезвычайно могучим духом в центре собственной мощи, ее питает и капище, и сама украденная из яви земля, сама смерть, что разлита вокруг. Костяная крылатая хтонь совсем не беззащитна, она бьет крыльями, меняя их положение, количество и форму, ими же прикрывается от ударов Суперсвиноты. Она рвет черную плоть когтями на птичьих лапах, то рубя, словно орел, то разрывая, словно гриф, то вырывая куски, подобно стервятнику. А еще тварь постоянно тянет в себя силу из капища, отчего на давно иссохших трупах, ветвях, костях словно выступает кровавый пар, впитывается в Птицу Костей, подкрашивает ее черноту в алый.       Она сражается и даже доминирует, тело маневрирующего свина покрывается новыми и новыми ранами, сочащимися тем же черным дымом-пеплом, что и шлейф вокруг. Но это именно сражение, бой пусть не равных сторон, бой, в каком кабан все-таки проигрывает, но все равно бой! Бой, в каком раны получает и Птица Костей, кабан наносит три удара на каждый пропущенный, а на стороне птички играют ее размеры, запас силы и прочности, из-за каких даже такой размен для нее выгоден. Вот только сама суть Птицы Костей именно в том, чтобы такого размена избегать – наносить один удар, убивать и забирать, восстанавливать себя за счет взятого, за счет забранного, а не терпеть получаемые раны, заливая алым заплатки на искалеченной черноте беззвездного неба.       Хрустят кости, разлетаются клочками из каждого удара, а Степан, подпитывающий Суперсвиноту, ощущает восхищение и неверие со стороны стоящих за его спиной шаманок. Они тоже заняты, они исполняют свою часть плана, но даже так не могут не поглядеть на это чудо – для них, для тех, кто с молоком матерей впитывал память о том, что такое вечная тень Птицы Костей над полем боя, видеть эту битву особенно сладко. Степан же не в том обществе воспитывался, а еще у него своя задача, причем дело не в подпитке кабана, тот и сам нормально так тянет бой, резерв у него пока и на половину не просел, пусть и не экономит его Суперсвинота.       Степан занят птичкой, какая, на минуточку, является древней и вполне разумной тварью, хоть ее разум болезненно даже просто воображать, не то что воспринимать. И эта тварь вполне могла бы сообразить, что атаковать нужно не кабанчика, а стоящих в стороне беззащитных шаманов, у каких даже свит с собой нет, только обнаженные духовные тела, беззащитные перед когтями и крыльями души, раз уж клюв в откате. Шаман прыгает выше головы, а потом совершает еще один прыжок, растягивая свое мышление на всю поляну, заставляя давно проклятую и умершую землю думать его мысли, передавать и транслировать их.       Полноценное, хоть и слабое, хоть и зыбкое, но рабочее ментальное воздействие, какое он наложил на чертову птичку! Вот чем он занят, вот почему почти не помогает Суперсвиноте, вот почему его под серыми одеяниями маскировки буквально корежит от напряжения. Зациклить злобу на посмевшем не подохнуть кабане, зациклить гордость, нежелание отступить перед всего лишь высшим, когда сама уже ступила в величие. А еще сделать шаманов не столь важными, они ведь никуда не денутся, они слабы и бессильны, нужно лишь убить кабана, убить его и после не спеша склевать всю троицу. Справедливости ради, вообразить такого шамана, какой смог бы прямо в бою, лично и без свиты, явившись в духовном теле, заморочить голову духу такой силы в месте его мощи – это реально неординарная гимнастика для ума.       Кабан уже был на последнем издыхании, когда клюв ударил во второй раз, рассекая Суперсвиноту пополам, игнорируя шлейф, обращая того в облако черного пепла, да пару кровавых капель расколовшихся и вытекших глаз. Птица Костей молча отвернулась от поверженной свинины, но тут же дернулась от уже знакомой неправильности – притока силы нет, нет снятия отката. И потому только успела заблокировать удар свиного пятака и серповидных клинков, какой метил в одну из то существующих, то исчезающих голов.       Это кажется невозможным, но кабан будто стал еще более злым, еще более черным, еще кровавее его рубиновые очи, два алых солнца, лучами бьющие из глазниц. А еще у него опять ни единой раны, опять заполненный по самые края резерв сил. Взмах могучего крыла отталкивает кабана, но тот и сам отталкивается от того крыла, а после от пустого пространства, снова тянет за собой горелый шлейф, снова обращается в подобие зловещего змия. Птица Костей бьет лапой, но он ускользает, бьет второй, но тот бьет навстречу, крошит кости, что стали когтями, бьет третьей, но оставляет лишь царапину на черной кабаньей спине. И впервые за время боя, а может и просто впервые с того года, когда Птица Костей появилась в сферах этого мира, в этих ударах видна спешка.       Не неотвратимость того-что-забирает, не ленивое стремление хищника, а воля к борьбе за собственную жизнь, потому что накопленные раны Птицы Костей никуда не делись-то! И подпитка от капища не успевает их заращивать, не успевает восполнять кажущийся бездонным, но не являющийся таковым резерв. Снова изворачивается Суперсвинота, проскальзывает между крыльев, а после наносит удар в менее защищенную грудь, вырывает сотни и сотни ребер, тысячи хребтов разламывая на куски, дождем конфетти разбрасывая их по перепаханной битвой поляне. Он тут же платит за это несколькими глубокими ранами, но теперь размен еще больше не в пользу Птицы Костей.       Поляна дрожит, дрожит и капище, лишь воля оного капища и скрепляющие украденную координату благословления не дают этому месту просто схлопнуться нахер. Перенесись бой именно в высокие сферы, песенка кабана будет спета, слишком уж Птица Костей к такому бою хорошо приспособлена. С другой стороны, окажись бой вне капища, то и такой подпитки, такого усиления птичка бы не имела. В некотором роде сейчас условия боя можно считать максимально неудобными для обоих духов. Но вот сами духи – с ними иная история. Суперсвинота буквально воплощает собой настоящую немезиду Птицы Костей, то самое сочетание сфер и аспектов, что привело к возникновению тех способностей, какие кроют козыри птицы пусть не идеально, но настолько к тому идеалу близко, насколько были шансы отыскать тот идеал у Степана.       Крылья цвета ночи уже давно стали похожи на кровавые паруса, пронизанные белыми линиями костей к тому моменту, когда птица клюнула в третий раз. Удар, как и все прочие, рассекает кабана, наносит смертельную рану, но... не добивает, тот замирает, падает на изувеченную землю уже подыхающим, но не умирает сразу. Птица Костей в ярости, за какой скрыт настоящий страх, набрасывается на Суперсвиноту, разрывая того на части десятком лап и крыльев, обращая в новое облако черного пепла с каплями крови в нем. А шаман под маской своей усмехается так искренне, что, казалось, эта улыбка должна проступить даже на реальном теле, временно оставленном без обитателя.       Суть атак Птицы Костей в том, что она убивает, что от нее нет защиты, нет защитника. Все это так, но так уж вышло, что в тех самых законах мироздания, на какие мощь повергающего клюва опирается, прописано также то, что убить кого-то обычно выходит только единожды. И потому каждый следующий удар клюва по единственной цели работает несколько хуже, чем предыдущий. Это знание пришло противникам Акштара Неслышного Бубна отнюдь не сразу, но все же его вычислили эмпирически. Лишь считанные разы Птице Костей понадобилось клюнуть во второй раз, лишь единожды в памяти степи она атаковала трижды.       Вернее, может быть, и не единожды, того же великого духа-гештальта, какому скормила себя Улгара, вероятно, пришлось тыкать раз так шесть-семь, по количеству одаренных сердец-основ. Но при свидетелях только единожды, когда убивала магистра Ллойда де Царесс, создателя и единственного настоящего эксперта школы спиритуализма. Считай, шамана от высокой магии, какой работал не от договора и диалога, но от анализа и расчета. Весьма неприятный человек, если верить архивам, вернее, на четверть эльф, очень часто захаживающий в Степь за знаниями о природе нематериальных сущностей, но при этом не спрашивающий разрешения в том, чтобы эти знания брать.       Свидетелей того, как он, пришедший наемником во время очередного масштабного конфликта, попал под удар Птицы Костей имелось много. Собственно, степняки его под тот удар подставили, не предупредив о том, что Акштар свою тварь спустил с цепи – очень, очень многим почтенный Ллойд к тому моменту дорогу перешел. Слишком часто нарушал свое слово, менял сторону и требовал ту плату, какую ему давать не хотели. Либо забирал то, что ему обещали, а потом обещание себе прощали, когда услуга уже оказана. В общем, типичный конфликт между хозяйствующими субъектами, ничего нового под небом.       Важно то, что он тоже сумел воскреснуть дважды, воспользовался какой-то формой одержимости духом, который принимал на себя смерть вместо Ллойда, причем одним изначальным духом, а второй был перекован из обычного, буквально изменен хирургически под подобие первого. Два удара клюва оборвали запасенные жизни, а третий убил уже магистра, - кстати, родом происходящего из Эндораса, а не Нейрата, - но при этом он его убил не мгновенно. Вернее, тот тут же помер, но от полученной раны, а не забранный клювом. Частично это объяснялось тем, что тот почти успел нырнуть обратно в оставленное тело, частично спешно поставленными щитами, включая очень специфические, но только частично.       С гибелью Ллойда де Царесс захирела и впала в упадок и школа спиритуализма, личные ученики его либо погибли в той же битве, либо были убиты клятвами своими, оказавшись привязаны к жизни учителя, либо их старательно добили доброжелатели. Библиотека сгорела сразу же, как оборвалась жизнь магистра, ни с кем он своими наработками не делился, да и таланта, сочетающего склонность к высокой магии, но при этом в работе с тонкими слоями реальности, при этом нащупавшего тот же путь, так и не нашлось больше.       Но знание было получено – каждый следующий клюв по той же цели работает немного, но слабее.       Суперсвинота не магистр, почти вернувшийся в свое тело и успевший поднять щиты высокой магии, он в сути своей – естественная добыча Птицы Костей. Этот клюв должен был убить высшего духа точно так же, как и два предыдущих, убить наповал, а не смертельно ранить. Но вступала в игру природа девяти духов, соединенных в одного. Каждая следующая отнятая жизнь подстраивает Суперсвиноту под противника, каждый удар по нему станет действовать слабее, каждый его удар станет болезненнее. Чем больше жизней уже отнято одним и тем же врагом, тем ярче эта способность проявляется. И птичка, будучи существом разумным, это поняла, оттого и разозлилась, скрывая за злостью здравую опаску за собственную жизнь.       Птица Костей стала сражаться осторожнее, начала беречь свои кости, не стремиться нанести урон любой ценой, перестала идти на размены с такой презрительной легкостью. Это сказалось на сражении, темп какого немножко упал, а кабану стало приходиться все тяжелее и тяжелее. Тварь перешла к обороне, стремилась держать дистанцию и при этом заманивать кабана ближе к посвященному ей капищу. А сама атаковала только клювом и затем добивала после него, опасалась терять кости и позволять терзать уже целиком алые крылья. Атаковала в четвертый раз, в пятый, в шестой. На седьмой атаке она тяжело ранила Суперсвиноту, но при этом тот остался еще боеспособным и сумел самоубийственной контратакой снести одну из голов птицы своими клыками и таранным ударом.       Восьмой удар клювом подрезал одну из лап, фактически отсекая ее, но завершить очередное убийство сильно потрепанная Птица Костей не успела. Она побеждала, слишком уж велико преимущество родного поля, но каждая победа давалась все тяжелее, давалась большими усилиями и ранами. Шансов у свина не то чтобы вообще не было, но были они невелики. Увы для птички, она совершенно забыла о тех, кто привел сюда Суперсвиноту, кто пришел сюда раньше. Отнюдь не случайно забыла – у работавшего с ее разумом шамана собственный разум требовал пощады. Но его роль закончилась, настало время Маеги и Сингхи, какие совместно завершили-таки свое камлание.       Бездна времени, потраченного на кошмарную битву, на деле оказалась примерно девятью минутами – сражения в таком темпе всегда заканчиваются быстро, куда быстрее нынешнего. Тут просто свою роль сыграла неубиваемость Суперсвиноты. Степан выдохнул, фигурально выражаясь, а на деле едва не расплылся медузой, теряя контроль над формой духовного тела. В некотором роде, быть медузой ему даже удобнее было бы – протянул бы к птичке щупальца-тентакли, а не чистую волю и тоненький-слабенький зов. Миг, и он отступает за спины женщинам, словно выворачивая их строй наизнанку, а доселе тихий и неслышный зов, сокрытый под эхом проходящей битвы, берет новую ноту, громкую и торжественную.       Небес над поляной нет, украденная координата лишилась таковых в день, когда ее из яви вырвали, но сейчас там, вверху, где бурлит спиралью водоворот нескончаемых сфер, оное небо появляется. Темное, ночное, затянутое штормовыми облаками, настолько реальное, что на землю поляны падает дождь, а где-то в стороне ударяет молния. Сингха не потратила свое честно заработанное автобожественным трудом очко умений зря, она заключила контракт с еще одним высшим духом, какой, казалось бы, был в этой ситуации бесполезен. Но только казалось, слишком уж сложившийся расклад оказался уникальным в своем роде.       Именем духа было непереводимое сочетание образов, какое можно было интерпретировать как «Сообщность Путей Холодных Океанов», а сам он являлся специалистом по работе с портальной тематикой, причем не только своей, но и чужой. Он мог открыть портал, а мог усилить уже открытый, мог ослабить его, изменить изначальные свойства – это очень сложно и очень опасно, на самом деле. Решил твой враг перенестись порталом внутри его дворца в другой дворец, шагает в тот портал, а вместо дворца оказывается в тюремной камере из подавляющего магию материала. А там уже десяток одетых в шипастые портупеи мужиков будут ему объяснять значение терминов «яой», «гачимучи» и «флюгегехаймен».       Сейчас дух раскрывает портал, обладающий очень специфическими свойствами, подогнанными именно под это место-вне-любых-мест, если переводить термин со степного наречия в исполнении Маеги. Свойство этого пути в небеса в том, что он подобен открытому сливу в заполненной ванной – втягивает все и всех, кто окажется в этом месте. И открылся сей портал прямо над сцепившимися в отчаянной схватке Суперсвинотой и Птицей Костей, затягивая их за собой, подцепляя дополнительным крючком-меткой. Словно пятно океанической синевы появилось и на горелой шкуре кабана, и где-то в центре кроваво-белоснежной хтонической мразоты, появилось и потянуло за собой.       Прямиком в реальный мир потянуло! Туда, где обретший частичное величие дух хтонической птицы, оторванный от капища, будет настолько обессиленным, что запинать его в полной силе сможет иной старший со специализацией на материализацию себя в яви. Напомнить, какая изначальная специализация еще Трех Поросят, а не высшего Суперсвиноты? Стоит ли указать, что в явь птичку вырвало, оторвало от подпитки капищем, отнюдь не в полной ее силе?       Доселе молча сражавшаяся птица впервые издала звук, вернее образ-общение, каковые для духов служат аналогом речи. И звучал там не страх, не ужас, не мольба, не ненависть или обещание гибели, а какое-то совершенно нелепое неверие, непризнание того, что вот это могло произойти. К чести оказавшейся где-то над северным океаном Птицы Костей, она смогла оборвать восьмую жизнь Суперсвиноты, но на этом ее успехи завершились. А секундой позже наступила тишина, лишь «слышны» были образы и слышны вполне физические звуки настоящего дождя осыпающихся в океан костей, неисчислимых трофеев додревней твари, чья древность сегодня обрела окончание.       Все три шамана, конечно же, рады подобному исходу настолько, насколько только могут быть рады, но праздновать себе не позволяют. Их все еще держит распадающаяся поляна, все еще стоит на ней это капище. И без птицы, без того духа, для которого строилось и создавалось сие место, капище превратилось в натуральную бомбу, какая готова была взорваться в любой миг. И вот уж точно – жахнет так, что эхо по всем сферам континента пронесется, хрен скроешь факт уничтожение стратегического ЯОйного запаса!       Все трое молча и не переговариваясь рванули вперед, к пролому-порталу, ведущему в явь. Уже ушел обратно в сферы выполнивший контракт кабанище, какому теперь восстанавливать свои жизни по году на каждую истраченную. Именно на половине пути к пролому, уже гарантированно успевая до него добраться, они все трое ощутили, как в центре капища словно бы раскрылся чей-то глаз. Внимательный, мервящий, полный запредельной злобы и ненависти – своим вниманием почтил их публику опоздавший к бою Акштар, какой и не мог помочь своей птичке, даже пожелай. Степан, Маега и Сингха слили свою маскировку воедино, так что для любого сканера не было видно ничего четкого – группа одаренных, даже точное число не установить, и все.       Миг, и они проникают в явь, вываливаясь из мгновенно захлопнувшегося портала.       Миг, и все трое применяют эвакуационные средства, возвращаясь в свои тела.       Миг, и на месте, откуда они пропали, взрываются закупленные у системы кристаллические бомбы-негаторы, стирающие след духовного переноса.       Миг, и все трое со стонами, слезами и матами стягивают с лиц потрескавшиеся глиняные маски, принявшись возвращаться в мир людей окончательно.       Несколько минут они просто молчат и физически и в духовном плане, словно стараясь поверить в то, что у них вообще получилось. Это же буквально аналог того, чтобы сходить на чью-то тайную базу и разломать пусковые установки для ядерных ракет, а после сами ядерные ракеты расколошматить, скатать урановые боеголовки в два больших цельных шара, а потом один из шаров потерять, а второй сломать. Вернее, учитывая тактическую и стратегическую роль Птицы Костей, разнести стратегическую авиацию прямо на аэродромах. Приходит утром американский генерал на аэродром, а там все В2 попердолило!       - Если бы я была моложе. – Голос у Маеги хриплый и тихий, но полный такого злого торжества, что напрягает без чрезмерно громких децибел. – То после этого дня. На гербе моем. Оказался не сокол в небесах. А золотой секач.       - Свиньи – это тема. – Прохрипел он, отгоняя прочь мелькающие на краю сознания системные сообщения, а затем поднимаясь на ноги и принимаясь заливать в себя заранее заготовленную алхимию, протягивая отдельные комплекты матери с дочкой.       Несколько минут они просто проглатывают скатанные в пилюли порошки, пьют тоники, смазывают лоб и виски особым маслом и вообще тратят на себя годовой бюджет нескольких богатых, очень зажиточных деревень. Лишь немного придя в себя и поняв, что больше не упадут без сознания, они дают выход эмоциям. И первой начала его давать Сингха, неожиданно глупо хихикнув, а после закашлявшись от попытки смех подавить.       - Извините, прошу. – Сказала она, а после опять захихикала. – Просто представила. Поняла даже. Мы сейчас спать ляжем. А вся Степь. Спать не будет. Эхо нашей хао-хар, нашей схватки. Все услышали. Ну, ты помнишь, мать моя. Сулшама-бей говорил. Наша кровь крадет сон. У почтенных мужей.       Тупейшая шуточка, отсылающая на один из самых популярных традиционных комплиментов, какие говорят молодым девушкам и их матерям, когда пытаются подкатить или даже посвататься. Настолько тупая, что от нее средний уровень ай-си-кью в подземном зале упал на пару пунктов. Он и Маега один удар сердца молчат и смотрят, только один удар. А потом их накрывает совершенно истерическим смехом, до боли в ребрах, до тошноты, до раскалывающей мигрени и болящих глазниц.       Совсем скоро они покинут это подземелье и разойдутся по делам – Сингха будет официально отдыхать после исцеляющего камлания, Маеге официально «станет чуть получше», она сможет вновь выйти в люди, ведь ей не нужно усваивать дары Скрижали. Бедного паренька Стэ опять уложит в постель частично удачное покушение, какое справилось с защитой именно потому, что Маеге нездоровилось. Был соблазн «подставиться» под реальную попытку сделать Стэ плохо, но решили не мучать жопы себе и окружающим, так что тот состав в его пищу подсыпала воздушным духом Сингха. Степан же заранее сымитировал возникшее аурное поражение и смесь горячечного и эротического бреда в ауре манекена. Спрашивать о том, откуда у Сингхи столь специфический яд, причем не от системы полученный, он не стал. Что-то было такое в ее взгляде, что решил не портить себе психику.       В последнее время он старательно демонстрировал приверженность к исполнению лакейской роли, так что сутки-двое ему квест позволит выиграть, потратив их на усвоение даров и просто отдых. А потом... потом он будет думать, чем заниматься дальше. Сейчас после схватки с недо-великим духом стало очевидно до болезненности, что соваться лично к Акштару пока рано им всем, даже со Скрижалью. В шатре этой мразоты обитает великий дух, буквально на постоянном призыве, не уходя во сферы. Вероятно, он не настолько имбалансный, как птичка, но проверять на себе неохота. А какой-либо информации о том, что случилось с теми, кто пытался достать старика в его палатке, не сохранилось ни у рода Маеги, ни у Сулшама-бея, ни у де Ломер.       У того же Нгабо-Кхеле, вернее, у правящей династии таковых, контрактных якорей для великих духов, какие придут на зов несущего кровь рода правителя (и только пока он именно правитель земель, где призывают), то ли четыре, то ли шесть. Это у крупнейшего человеческого государства джунглей, осознанно и умело создающего равную конкуренцию ящерам и правящим таковыми драконам! У старенького Орка такой призыв официально один, особенно теперь, после гибели птички, но это, во-первых, официально. Во-вторых, его призыв не является на зов после дорогого по затратам и долгого ритуала, причем ритуала простенького, чтобы даже не особо одаренный правитель мог его провести. Нет-нет, сокрытый в хороводе костей дух в реальности пребывает постоянно, постоянно же защищая Акштара и атакуя тех, на кого тот укажет.       Скорее всего дух не желает или очень много просит за то, чтобы покинуть шатер и убить кого-то за его пределами, но внутри он полностью подконтролен воле Акштара. И выковырять его из этой крепости? Нет, не по силам. Придется дать жажде мести немножечко остыть и вернуться с новыми силами уровней через хренадцать. Когда сможет подрядить на это дело собственных великих духов, хотя бы троих, причем на бой, а не на один удар. Видал он записи образов того, что из себя этот шатер представляет в духовном отражении – там не Форт Нокс, там гребанный Ородруин и патрули назгулов.       Отсмеявшись несмешной шутке, они тут же разошлись по своим делам, вернее, прекрасная часть их трио разошлась, оставив шамана в одиночестве. Он раздал команды духам, немного убрался за собой, приготовил защиту снов и просто выключился, как блок питания отрубили.       Несмотря на все предосторожности в плане здорового сна – ничего из них не пригодилось.       Он спал, как убитый, и ему уже привычно не снилось никаких снов.       

***

      Проснулся Степан бодрым и совершенно не разбитым, сказалась принятая алхимия, на какой он не экономил, а также несколько сильных духов, какие наблюдали за его аурой во сне и снимали напряжения и микроспазмы в узлах таковой. Спал он добрых девять часов, полученные от Маеги образы через амулет показали, что легенда отрабатывается штатно, Стэ активно лечат, Сингха активно рвет и мечет в пробуждениях между собственным горячечным состоянием. Мол, почему тут моего лакея опять чуть не убили? Такими темпами, придется все же довести шутку до логического конца и таки «рассказать» бедному Стэ о том, кто он такой. А потом можно будет сразу же его ликвидировать вражеской диверсией, отбросив эту чрезмерно зажившуюся на белом свете маску.       Новости от Урвага тоже радовали, там писалось о переполохе в Степи, а также имелось несколько дополнений от Маеги, касающихся важных магических шишечек оной Степи, их реакции на произошедшее. Сейчас еще более-менее тихо, всякие гадатели и сенсоры пытаются понять показалось им или нет, но уже сейчас идут осторожные заявления о том, что «птичка долеталась». К счастью, никто не пытался повесить эту операцию на болеющих Маегу и Сингху, да и они тоже не спешили принимать ответственность. Хотя старшую из шаманок прямо распирало похвастаться хоть перед кем-то, она ведь одно из заветных желаний рода своего совершила и воплотила. Впрочем, даже если она признается – ей не поверят, решат, повредилась рассудком матушка.       Все же уровень операции совсем не тот, чтобы даже в теории быть доступным их роду, даже если всем втроем и без оглядки на выживание. Ну, или разве что именно так – втроем и без оглядки. Так что сейчас все искали, кому выгодно, кто мог, как сделал и заранее на всякий случай винили эльфов. Как традиционно заведено уже какую сотню лет, в Степи всегда во всем винят эльфов, даже если мизинчиком об опору шатра ударился. Что характерно, иногда даже не ошибаются в своих обвинениях!       Степан потратил полчаса на то, чтобы просто поваляться в постели, прежде чем перейти к обретению награды. Было у него такое ощущение, что сейчас вот он получит нигде не деяние, нет, слишком уж круто они втроем погуляли, тут деянием не обойтись. И стоило ему только закрыть глаза, как перед внутренним оком открылись строчки системного трея. И стало понятно, что он в своих подозрениях не ошибся, что все он понял верно – и он, и Сингха, получили за этот выход на охоту за птичками и выгул домашнего поросеночка по одному жирному свершению. Помнится, Степан доселе получал только одно такое, да и то он обрел в очень урезанном варианте, ведь спасение от скриптов Автомилой Милфичности большую часть наград сожрало.       И тогда он вынужден был буквально в одну харю демоническое вторжение остановить. Справедливости ради, это свершение ощущается несколько более жидким, чем то, прошлое. Не потому, что было проще, нихрена, просто он сам стал с тех пор заметно сильнее, да и еще сверху работал в команде. Как бы, финальный удар нанес вовсе не он, а очень даже Сингха с Маегой. Зато сейчас никто и ничто не лишит его заслуженной награды и тут Степан, вчитываясь в образы системных сообщений, становился все более задумчивым.       Достигнуто значимое свершение!       Сотни лет под небом этого мира и бесчисленные годы под небесами чужими пировала Птица Костей, забирала тех, кого желала и убивала всякого, кто смел ее волю оспорить. Не было от ее клюва защиты, не было защитника, не было спасения. Но любая сила может встретить равное или превосходящее противодействие, каждый замок однажды будет открыт своим ключом, каждый охотник сам станет жертвой. В этот раз охотником для охотника оказались именно вы. Пусть и не в одиночестве.       Получено: два свободных очка характеристик; одно очко характеристик в атрибут сопротивления; четыре свободных очка талантов; два новых свойства подтипа духовной метки будут дарованы и доведены до максимальной для нынешних атрибутов стадии развития; случайный элитный мета-навык; случайный элитный жетон; случайный артефакт сверхэлитного класса.       Дополнительная награда от Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай: одно свободное очко характеристик; два свободных очка таланта; одно свойство подтипа духовной метки будет переведено на одну стадию выше, несмотря на ограничения в пределе развития; три элитных жетона; случайный артефакт сверхэлитного класса.       Хех, а ведь награда реально... необычайно кастомизируемая под его хотелки. Фактически, он получил три свободных очка характеристик и шесть свободных талантов, добавляя их к двум характеристикам и трем талантам, какие он не потратил, дожидаясь возможности выпасть из реальности на пяток дней. Это такой, знаете, жирный запас, каким он уже гарантированно может вывести себя на возможность повышать корневые навыки до магистерского уровня. Тут уже не пяток дней, тут можно будет на пару недель выпасть – каждый следующий ранг знаний дает больше, прогрессия там не арифметическая, а ведь еще и синергический каскад.       Ему ведь реально придется просто есть, спать, гадить и усваивать новые знания. Опять же, ему не дали именно новых знаний, только свободные таланты, но это даже лучше. Возможность одним махом всерьез модифицировать свой билд, раскрыть новую школу дикой магии, или же серьезно расширить одну из уже раскрытых. Тут нужно будет очень серьезно подумать, посидеть с блокнотиком, возможно даже с настоящим, а не системным, чтобы думалось легче. Чего он точно не станет повышать, так это малых знаний или мета-навыков... хотя на счет последних не уверен. Нет уж, большая часть накопленного уйдет в новые знания, либо в повышение старых до новых вершин.       Степан так задумался, что даже не обратил внимание на то, как скрутило ауру выросшей до семерки сопротивляемостью. Труднее было не обратить внимание на прорастание новых меток-свойств, какие могли считаться самым полезным именно для шаманизма типом рядовых свойств. Две новые метки третьего ранга, да еще и выросшие с нуля его накрыли очень конкретно – одна из них тыкала в него иголками, словно забираясь под кожу, вцепляясь в каждый нерв. Вторая же походила на холодный компресс, все плотнее и плотнее наматывающийся на все тонкое тело сразу.       Получено: «отметка стылых погостов и выбеленных черепов»; «признание стылых погостов и выбеленных черепов»; «доверие стылых погостов и выбеленных черепов».       Получено: «отметка черных дней и шепчущего зла»; «признание черных дней и шепчущего зла»; «доверие черных дней и шепчущего зла».       Обе метки из тех, что раскрывают Степана перед духами тех сфер, каких он призывал нечасто, чтобы не сказать редко, а то и вовсе никогда. Первая метка – она про костяных и кладбищенских духов, какими он пользовался, призывал, камлал, даже несколько сделок заключил, но прямо особо на них не упирал. Был, например, тот старший, какой неплохо себя показал при сражении с Ихтиандром Уевым, из-за какого его едва не приняли за одного из учеников Акштара. Были иные духи, сильные и толпы малых, но прямо упора-упора на кости и кладбища Степан не делал. Иначе бы уже давно подобную метку получил.       Список доступных контрактов из разряда малых знаний заметно расширился, да и просто знания подсказывали, что с такой меткой можно призывать ряд сущностей, до сего дня слишком проблемных или капризных, чтобы их звать. Сфера не всегда обозначает природу духа, даже «добрые» сферы могут породить ту еще хтонь, а среди кладбищенских духов попадаются вполне нормальные сущности, пусть и со своими странностями и спецификой. Точно то же самое можно молвить и про вторую метку, какая упрощает общение с различными проклинателями, малефистическими духами, не скверными, но деструктивными в своей основе. Там тоже хватает неоднозначных призывов, причем очень много исцелителей и спасителей, какие могут проклясть умирающего так, чтобы убить причину умирания.       Полной мерой раскрыть эти метки получится лишь при игре в долгую, но даже на старте определенные бонусы будут приятными. Куда больший эффект оказала та метка, какую обеспечила дополнительная награда, переведя третью стадию на четвертую. Увы, но дополнительная награда и выдавалась от имени понятно кого, так что шаман заранее знал, какую именно метку-свойство ему повысит. В общем, не ошибся, о чем он понял сразу, даже не заглядывая в статус, ибо ощущения слишком уж характерны, словно его всего топят в бочке с медом, в какую щедро так залили вишневого сидра. Скрутило сильнее, чем от усвоения всех предыдущих даров, но прошло тоже сравнительно быстро и без лишних мучений.       Получено: «слава творцов страстей и плетущих чувства».       Приворотные духи, суггесторы, исказители восприятия, многочисленные вариации таковых... если раньше он мог развести некоторых сильных духов на работу забесплатно, то сейчас многие из таковых сами ему предложат свои услуги и платы не потребуют. Даже иные старшие теперь станут ластиться к нему и просить его милости, а призыв и заключение контрактов с высшими приворотниками вовсе грозит стать пусть опасной и сложной, но рутиной. Великие? Ну, тут сложнее, этих так просто не впечатлить, там очень уж серьезный зазор между рангами, но, как минимум, общаться с ними станет проще. В некоторых случаях, буквально на порядок проще, но тут именно что в подходящем случае и при определенных условиях.       Духовное тело понемногу приходило в норму и стабилизировалось, а Степан начал пролистывать оставшиеся дары, не требующие от него никаких усилий для усвоения. Элитный мета-навык назывался «малым разжиганием чистого дара», имел откат в месяц и был той штукой, про какую хотелось молчать. Даже перед Сингхой молчать, даже перед собственными куколками молчать, даже, сука, в мыслях молчать! Этот мета-навык работал только на неодаренных, либо на ну очень слабеньких одаренных, в каких даже тройки в основном атрибуте не набралось. И он мгновенно превращал этого неодаренного в потенциально очень сильного одаренного, какой легко мог стать адептом и при минимальных усилиях, а также сколь-либо достойной поддержке – мастером.       Повышались все атрибуты в комплексном понимании, но не сказать, чтобы прямо очень-очень. Пятерка в основном атрибуте, три-четыре во вторичных, еще по единичке в остальные. То же одарение характеристиками, в теории, могло дать не меньше, пусть и куда более случайным разбросом. Но фишка разжигания в том, что оно дополняло характеристики целым рядом свойств, какие давали не мгновенный прирост силы, а потенциальный. Возможность производить даже не мастеров, - там все же придется очень сильно деньгами вложиться, - а пиковых адептов, зато в чуть ли не товарных количествах и без малейших затрат!       Если же речь идет о том случае, когда ресурсов таки хватает? Двенадцать потенциальных мастеров в год? Дай такое средство Морграфу, Халифату, Островам, Восточной Империи или еще кому-то сравнимому, и пару поколений спустя в мире сменится гегемон. Либо все остальные скопом сожрут обладателя такой козырной карты. Дай такую мощь тому же Лесу или Нейрату, мир просто обретет своего хозяина, потому что противостоять такому качественному преимуществу никто толком не сможет. Ну, опять же, в идеальных условиях, если не учитывать всяких интриг, ликвидаций или попыток устроить раскол в обществе противника.       Жетоны Степан просматривал уже с некоторым напряжением, но, к его удивлению, жетонов полезных среди подарков оказалось отнюдь не меньшинство. Подарок из основной награды назывался «перманентным усилением слабейшего атрибута», повышая на одну-три единицы ту характеристику, какая развита хуже всех остальных. Чем ниже развита, тогда как остальные развиты хорошо, тем выше вероятность получить не одну, а две или три. Двадцать пять зарядов, что для столь полезного жетона прямо очень приятно. Степан решил применить жетон на себя уже после вложения накопленных запасов жирка – тогда разрыв между телесностью и остальными характеристиками станет максимальным, усилив и эффект жетона.       Дарственные жетоны от Всеомилфяющей он проверял с некоторым напряжением, но оно оказалось преждевременным. Первый жетон назывался «созданием безопасной гавани», имел ровно пять зарядов, а эффект его походил на тот призыв запаса реагентов, какой когда-то так помог молодому шаману. В сути своей, жетон создавал надежно замаскированное, всячески защищенное, сокрытое и при этом очень комфортное убежище, в каком можно было провести неделю-другую, а то и месяц, вообще не высовываясь наружу. Найти такую ухоронку, словно бы созданную каким-то архимагом на случай необходимости скрыться, вполне возможно теоретически – защита там магическая, а не имеющая мета-природу.       Возможно, да.       Но отыскать, вскрыть и разломить защиту на его подземном убежище, так-то, намного-намного проще! Из недостатков – это будет именно что ухоронка, а не полноценная база. Никаких камлательных кругов, никакой лаборатории исследователя, ничего такого. Только маскировка, защита от взлома, возможность экстренно сбежать через какую-то форму пространственной магии, а также общая комфортность проживания. Жетон на случай одновременно крайний и нежелательный, но именно в такой ситуации, когда он нужен, оный жетон будет незаменим.       Второй жетон вызывал некоторое недоумение, потому что был явно Автомилфичен, но при этом какой-то... не такой. «Приглашение на Свидание» имело пять зарядов и вынуждало ту девушку, какую Степан пригласит на романтическое свидание, оное приглашение принять и прийти. При этом пригласивший не может применить жетон ни с какой иной целью, кроме как в целях того самого романтического свидания. Выдернуть на встречу какую-то важную шишку и потом ее обработать ментально в процессе не выйдет. Исключительно романтика, мать ее!       Пять зарядов и награда в виде свободных очков характеристик и талантов, но при этом очень плавающая – минимальное одно очко талантов будет выдано в том случае, если жертва жетона к Степану будет равнодушна или вообще неприязненно настроенная. Но чем более искренние романтические чувства цель к землянину испытывает, тем больший прирост характеристик. И нет, первая же проверка через справку указала, что внушить исключительно романтические чувства нельзя, как нельзя и применить жетон на той же Сильвии или Урсуле.       Из побочных эффектов – искажение логики и причинности, из-за чего окружающий мир не обратит внимания на то, что какой-то там Стэ вдруг пригласит на свиданку ту же Туриэль де Монт Рос, а та еще и сходит на оное свидание, как ни в чем ни бывало. Секса, правда, тоже не светит, если сама женщина не пожелает – максимум позволят ручку поцеловать. В итоге жетон был настолько нормален, насколько вообще может быть нормален жетон от Автомилфы, но при этом настолько же бесполезен. Кого ему приглашать? Юлу? Сингху? Маегу? Таиру разве что или Шеру.       И да, условиями жетона нельзя заранее предупредить о том, что жетон сейчас применишь, иначе на свидание жертва согласится, но никаких бонусов системных это свиданием им обоим не принесет. Именно обоим, ведь одаряет не только Степана, просто лишенные системы дамочки получат не знания, а свойства или характеристики. По сути, можно было бы и применить, но это такой себе вариант – землянин не хотел нарушать доверие и оказывать на волю той же Сингхи влияние, даже если умом понимал, что за свободный талант (ну, максимум за два, учитывая их сложные взаимоотношения, да и то едва ли), она на свидание даже с бабуином бы сходила. Ну, если только свиданием все бы и ограничивалось. Или не только, но шаман предпочтет о коллеге своей думать хорошее, а не оскорбительное.       Последний жетон немного вернул на место понимание мира в глазах Степана, оказавшись вполне пошлым и автобожественным. «Случайный Перепихон», десять зарядов, активация на произвольной цели, можно выбрать и себя. Стоит указать жетону на цель, и у этой цели в течении суток будет секс, причем мироздание сложится так, чтобы все случилось будто бы случайно и вкладываясь в нарратив окружающих событий. Степан, какой может и себя указать в жетоне, получит немного опыта и одно из знаний-свойств выбранной цели или ее (его) партнера. Знание может быть любым – от владения каким-то из языков, до навыков вождения кОрованов, до базового понимания какой-то из магических школ.       Ограничено полезно, причем можно даже на себе применить... вот только видится в этом Степану нечто подозрительное, причем справка странно молчит. Так что нет, на себе он тестировать жетон не станет, слишком уж оно просто и понятно выглядит – скастовал на себя, а после пошел к Сильвии или той же Урсуле. Ну не может все быть настолько просто и невинно, не может и точка!       Закончив с жетонами, он перешел к двум супер-супер-пупер-трупер артефактам, каждый из каких должен быть сравним с его гиперкубиком. Честно сказать, вспоминая всю ту пользу, какую ему принес этот куб, невольно завышались ожидания, приходилось самого себя окорачивать. Одно дело, если речь пойдет о возможности выбора из нескольких вариантов. Случайный выбор – совсем иное, тут может даже без помощи Воистину Мегамилфической выдать какую-то очень сомнительную хрень, какая просто к его прокачке и классу не подойдет.       Первый из артефактов оказался... горшком, только не пустым, а с вазоном. Вазон был ростом с трех Степанов, едва поместившись под потолком убежища, ствол его оказался укрыт шаманскими знаками, а также тысячами и тысячами мелких фенечек, словно новогодняя елочка. Да и горшок-кадка выполнен был из таких материалов и с такими зачарованиями, что там трудиться должен был, есть такое ощущение, минимум архимагистр сразу артефакторики и друидизма. Но скорее всего – это был нигде не архимагистерский уровень. Сам вазон, как и кадка-горшок, оказались погружены в особое поле стазиса, словно остановленное время. Не мета-эффект, а легко снимаемая снаружи, но при этом воистину вечная хроноаномалия, не дающая подарочку распаковаться.       Ах да, маленькая деталь – растением-вазоном являлся полноценно проросший меллорн, причем не простой, а буквально сочащийся чистой, не окрашенной, никому не принадлежащей божественной благодатью с природными аспектами. Что Жизнь Дарящая, что Владыка Лесов даже за саму благодать в таком количестве вполне могли бы согласиться воплотиться в аватаре и расплатиться натурой. Ну, если бы не сумели отобрать силой или купить чем-то сравнительно дешевым, вместо полной цены, потому что цены у этой хрени не было.       Ах да, маленькая деталь номер два – стазисная хроноаномалия являла собой верхний слой защиты, тогда как сразу под ней скрывалась аномалия пространственная. Потому что в распакованном состоянии этот вазон будет не с трех Степанов ростом, а где-то в две с половиной сотни Степанов, трех котов, домашнего хомяка, вставшего на задние лапки и еще сверху полторы Юлы и одна Сильвия. И те мелкие фенечки-украшения в виде фигурок гуманоидов, висящие на веточках, являли собой ростовые тотемы, вырезанные из ветвей и коры этого же дерева.       Честно говоря, на фоне этого подарочка даже имеющийся у Степана кубик казался именно что кубиком, игрушкой для детишек. Не совсем, все же уровень у них был примерно одинаковый, но это дерево в горшке было будто бы на самой вершине того уровня и немного за ней, а кубик где-то на середине. Хуже всего было то, что такая тотемная основа, полноценный алтарь-капище-хендж в одном флаконе, вернее, в одном горшке, для него отнюдь не бесполезен был. С такой опорой, правильно ее настроив и обработав, высших духов будет призывать проще, чем сейчас старших, да и великие проблемой вовсе не станут.        Во всех смыслах не станут.       Сферы жизни и природы с таким маяком для камлания будут даваться кратно легче, чем сейчас даются приворотники и суггесторы. Потенциал для развития такой, что дух не захватывает, а берет в плен и сексуальное рабство! В общем, реально худшая часть награды именно в том, насколько она потенциально полезна. Потому что использовать ее не выйдет из-за габаритов, никак не выйдет – под землей не спрятать. Да и нигде не спрятать, эта херовина будет фонить на весь континент, если не на весь мир и с возможностью доставать до соседних прямо через сферы! Никак не скрыть, потому что сама природа этого живого и благостного артефакта в том, чтобы быть маяком.       В итоге Степан, рыдая и стеная, пусть и только мысленно (а та скупая слеза, что скатилась по щеке – просто следствие попавшей в глаз соринки), поместил подарок системы в отдельную комнатку-хранилище в своем убежище. Если когда-то таким и пользоваться, то либо уже после того, как завоюют наследство Юлы и смогут там обжиться, заодно посадив небольшой огородик на заднем дворике этой вашей Черной Башни, или даже на вершине оной. Либо в качестве подарка и попытки выкупить свою жопу или купить жопу чужую. Есть такое подозрение, что нынешняя Королева Эльфов, как ее описывали восхищенными матами Урваг и Фурвал, за это деревце продаст любую свою дочку или сына в то самое рабство для утех любовных. Но скорее уж оторвет голову Степану и отберет подарочек силой, да.       Второго подарка он ждал уже с каким-то нервяком, тем более, что оный дар был от Милфы Бесконечности, там могло попасться всякое. И первым же отличием награды было наличие визуального системного образа колеса фортуны, словно в казино каком-то или в гаче поганой. У шамана, очевидно была только одна крутка и оная уже активировалась. Он наблюдал с осторожностью, затем с интересом, затем, вчитавшись в справку о каждом из лотов этой гачи, с колотящимся в груди сердцем. И вот, когда ему уже почти повезло, когда указующая стрелка почти остановилась напротив одного шаманского бубна, рядом с каким знаковая реликвия Акштара могла бы показаться детской погремушкой, крутка завершилась.       - Бля-я-я-я-я-я... – Только и смог протянуть мигом загрустивший шаман, когда стрелка указала не на столь желанный бубен, а на небольшой, с апельсин размером, стеклянный шарик, в каком словно бы сверкал невесомый и очень мягкий огонек, будто бы от свечки. – Опять мозгосношения! Самая моя нелюбимая часть прокачки!       Реликвия, хоть и тоже сверхэлитная, но ощутимо жиже вазона с внекомнатным растением и слегка послабее кубика. Судя по всему, этот огонек имел ту же природу, что и «манящий свет», знаковая ментальная абилка всякой глубинной херни, напоминающей земных удильщиков концепцией, но не размерами и опасностью. Вроде как, считается почти целиком прерогативой местных ктулхуистов, служащих Хозяину Глубин, он своих жрецов и жриц такими «удочками» вполне одаривает ради пользы общему делу, буквально одаривает соответствующей мутацией. Видал Степан в архивах де Ломер несколько образов-записей рыболюдов, вернее, преимущественно рыболюдок, обладающих такой модификацией тела и ауры. И читал отчеты о том, что эти твари умеют своими удочками творить.       Его подарок обеспечивал не только прямое ментальное воздействие, но также очень, даже ОЧЕНЬ, сильно снижал естественное и наработанное ментальное сопротивление корректировкам сознания и личности. Грубо говоря, под этим эффектом даже слабенький адепт сможет промыть мозги своей цели грубыми, но предельно надежными и неизвлекаемыми внушениями, словно такие накладывал даже не мастер, а магистр. В руках настоящего профи этот огонек в активной фазе не столько облегчал работу, сколько ускорял таковую на порядки.       Вместо недель и недель на то, чтобы взломать чужую защиту и вложенные предохранители против допроса и коррекции, можно высветлить и затем смыть манящим светом всю защиту, сделав разум обнаженным и неспособным оказывать сопротивление. Главное, самому под эту гадость не попасть – при активации ее даже видеть не обязательно, хватит просто осознавать за счет сенсивности и духа. А то обидно будет – поймал рабыню будущую, привязал к рабочему алтарю, достал светило, а потом, не донеся до лица жертвы, сам на него мельком взглянул и пропал. А не растерявшаяся рабыня тебе самому мозги промыла и на лицо села.       Отогнав неясно откуда пришедшее видение, словно и впрямь пророческое предупреждение, Степан замотал вещицу в плотную и зачарованную на негацию ткань, да и положил на дальнюю полку. Выбрасывать не стал, его вполне можно будет применить на очередной Урсуле или Сильвии, да и просто изучить не помешает. Там много-много режимов свечения, включая и ряд вкладывающих уже готовые внушения и комплексы таковых. Чтобы полноценно с такой штукой работать нужно быть не только мастером мозголомства минимум, но и не самым дурным иллюзионистом. Шаман в иллюзии не умел, но подходящие духи и заклятия у него найдутся, разберется.       Наверно.       Совершенно неожиданно для него, работа по разбору даров закончилась за считанные часы, дольше всего он спал после миссии, да еще пару часов заняла подготовка комнаты для вазона. А ведь история болезни Стэ уже запущена в производство, так что поменяться с манекеном он может, но только затем, чтобы самому проходить лечение и симулировать постепенно проходящую болезнь. Не-не-не, выходной, так выходной, и пусть не придет к нему во сне Родислав Гастольдович Янин! Вот с этой воистину подобной молитве мыслью, землянин лег досыпать.       И его самый любимый преподаватель во сны нерадивого студента не пришел.       К нему вообще никаких снов не пришло.       

***

      Сингхе в награду от системы достались тоже преимущественно свободные очки умений и характеристик, но она часть из них вложила, так что к моменту, когда Степан окончательно выспался и заявил о готовности к встрече, она сама еще зевала и явно мыслями была в кроватке. Но при этом такой довольный имела вид, что даже как-то неловко спрашивать о том, все ли ей по нраву. Тем более, что ее награду он уже просмотрел, включая и наградной артефакт, какой, конечно, очень хорош, но строго на будущее. Комплект из двух простенько выглядящих обручальных браслетов, какой позволял мужу и жене не только обмениваться резервами и камлать в связке, даже находясь на разных концах мира, но и притягивал душу одного к другой и наоборот, случись кому-то из пары умереть.       А притянув, помогал соткать новое тело или занять чье-то еще, даже если нет системной валюты, чтобы купить в магазине пустое тело без ауры и духовного тела. Потому что браслетик спасал не только душу и сознание, но и дар, позволяя при желании вести осознанную и активную жизнь даже без тела или вселившись в кого-то. Сейчас оно ей бесполезно, но позже, когда вкачается достаточно, чтобы подумать о продолжении своей династии... скажем так, тому несчастному, какой станет ее парой, этот артефакт очень пригодится. А то ведь экстраполируя свой опыт, Степан может с некой уверенностью заявить, что этому бедняге гарантированно придется свойство воскрешения проверить на своей собственной шкуре, лично, так сказать.       Землянин этому индивиду уже заранее сочувствует.       Ну куда сильнее он над ним мысленно насмехается.       Маега выглядит даже более довольной, чем дочка, хотя в глубине души ее скрыта кислинка, осознание того, что она тоже могла бы сейчас рассматривать свои дары, а не радоваться за дочку. Но она эти мысли давила и скрывала, шаман о них догадывался, но напрямую прочесть при рефлекторном поверхностном сканировании эмпатического фона не мог. А глубже считывать не хотел, хотя и верил в то, что сможет провернуть таковое незаметно. Урваг, в отличие от жены и дочки, был доволен, но умеренно доволен – прямой выгоды ему и дому от этой победы не так уж много, а кровавой ненависти, уходящей в глубь веков, он к уничтоженной птичке не испытывал. Примерно те же самые мысли читались на лице Фурвала, какой что-то черкал в громадном зачарованном гроссбухе, вежливо с Панном поздоровавшись, но в беседу не встревал.       - Поздравляю со свободой твоей, Стэ-Панн. – Выбил его из равновесия Фурвал, когда после кратких приветствий и обмена новостями настала удовлетворенная тишина за рабочим столом. – Теперь-то можно расслабить багеты и посрать сходить без страха, да?       В ответ на нескрываемое недоумение Степана, какой подколку его манеры менять имена привычно пропустил мимо, и сам Фурвал удивился. Он что-то задумался, посчитал в уме, а после даже на пальцах пересчитал, прежде чем совсем уж странным взглядом поглядел на шамана.       - Я же не перепутал, нет? – И у кого он это спрашивает, если землянин до сих пор не понимает, о чем речь. – Да нет, не перепутал! Сегодня же последний день твоей долговой отработки, ну, перед твоей Покровительницей. В смысле, отработки на роли прислуги.       Шаман застыл, просто взял и на паузу встал, поглядел на Фурвала выпученными глазами, такими же глазами поглядел на слегка удивившихся шаманок и сдерживающего смех Урвага, какой аж лицо в ладони уронил. Взглянул в свой статус и тут же получил подтверждение в виде перечисления получаемых наград. Не слишком больших, как для столь длительного и столь специфического квеста. Как там было в описании задания?       Награда: ощутимое повышение общей эффективности камлания, пять дополнительных случайных малых знаний в подтипе контрактов со старшими духами, значительное повышение сродства с воздушными сферами, элитное случайное свойство.       При полном исполнении: одно свободное очко характеристик; три элитных или сверх-элитных жетона мета-воздействия; любой предмет высшего ценового сегмента системного магазина на выбор (выбор ограничен условным количеством системного покупательного эквивалента).       При идеальном исполнении: закрытие всех оставшихся (кроме единственного, последнего) обязательных к исполнению долговых заданий от Покровительницы без необходимости исполнять таковые.       - Кхы! – Он аж дернулся, когда его дух начало накрывать изменениями, теми самыми, какие вызывали увеличение эффективности камлания и сродства с воздушными сферами. – Ых!       Прорастание элитного свойства ударило сильнее, будто бы в хребет воткнули длинную ледяную сосульку, а из нее начали прорастать корешки вдоль нервов. Вдоль каждого, блядь, нерва в его теле! На удивление, после первой резкой вспышки ощущений дальше все было почти нормально, он даже сознание не потерял и в медитацию не стал погружаться. Да и само свойство «активные дублирующие духовные каналы», было простым и прямым, словно палка, дубина, рельса или извилины вкладчика в новую реинкарнацию МММ. Укрепление духовного тела и уменьшение любых откатов от активного его использования, неважно при камланиях, при сражениях или при попытке превратить себя в очередную негуманоидную призрачную страхоебину.       Мигом позже пришли контракты со старшими духами, причем ни одного из принадлежащих домену Омилфяющей-Все-Сущее, вот где шок! Самым бесполезным, даже откровенно мерзковатым, был некий «Киндеркрадец» (если сложить образы в привычные звуки и слоги), какой умел, вот сюрприз, воровать детей. Сквозь защиту и охрану, при нужде месяцами следуя за целью, дожидаясь, пока та окажется вне внимания взрослых, какое принуждает духа скрываться, ибо не может он быть под взглядом не-ребенка. Приманивать, звать голосом матери в темноту под кроватью или в платяной шкаф, мелкой цветной птичкой в саду заставив идти по неясно откуда взявшейся тропке, выложив дорожку из ярких и сладких конфет или игрушек.       Очень большое разнообразие тактик и подходов, очень высокий интеллект и степень понимания человеческой психики, только что выглядел он аляписто нарисованным палочным человечком на любой ровной поверхности, а не зловещим клоуном из романа Стивена Кинга. И нет, детей он крал, а после через мир сфер доставлял туда, куда укажут, а не ел или пытал. Дети, по факту, даже не поймут, что их украли, пока дух не отдаст ребенка из своих рук незнакомому дядьке. В общем, мерзкий тип, пусть и не омерзительно-кровавый, прямо хотелось утроить сеанс некро-спиритуализма и призвать в компанию к этому любителю детишек мятежный дух какого-то там Тесака.       И начать снимать шоу под названием «Оккупай-Камлай», ага.       Остальные оказались полезнее, причем намного: два типичных энергетически ориентированных боевика-ударника «Дитя Стужи» и «Железный Кусь», чьи контракты призывали их для нанесения нескольких атак. Долгий бой в яви они и не выдержат, являясь стеклянными пушками во всех смыслах. Удар температурой уровня абсолютного нуля на краю зоны поражения и намного ниже того нуля в центре. Тот факт, что это физически невозможно, совсем не волнует сущность, способную заморозить ауру, магическую энергию и даже глубокие слои духа на границе с душой.       Второй попроще и посложнее одновременно, он имеет частично материальное воплощение, как и Суперсвинота, например, только при этом наносит лишь один кусь. Просто появляются вокруг цели челюсти из необработанной железной руды, какая веками варилась в духовном пространстве, а затем кусь. Магистра Миллера, наверное, не пробьет, - бедный мужик, наверное, икает от того, как часто шаман на нем оценивает теоретическую эффективность способов убийства, - но стандартного мастера без специфической защиты сожрать может. Особенно если не ждет атаки. Или не ждет такой атаки.       «Находящий по Лицу» был чисто поисковым духом, для применения какого нужно было личико искомой цели нарисовать лично, скормить духу, молвить ему о том, что ищешь вот этого человека-эльфа-гнома-орка (указание расы очень важно!) и ждать – найдет не всякого, но очень многих. Очень уж неординарное сочетание аспектов подобия и правды, при основных сферах искусства и знания. Как раз идеальный дух для того, чтобы искать похищенных самым первым. Последний контракт вызывал некоего «Кк-пк-тк-тттк», который умел заниматься уборкой, но уж ей занимался так, что охереть и не встать. Призываешь его в какой-то дом, а после тот дом сверкает – ни следа пыли, грязи, потерянных частиц тела, случайных аурных оттисков, духовных отражений, ясновидческих якорей и подложенных жучков. Для жизни в высшем обществе сущность полезная, особенно если нужно убраться за собой после жизни в каком-то отеле или в гостях у союзников.       Или у «союзников».       Особенно у вторых.       Три жетона, первый из каких Степан сразу и применил на Суперсвиноте, истратив один из двадцати зарядов. Как не сложно догадаться из названия, «полная обновляющая перезарядка всех аспектов духовной сущности» не только откатывала срок до следующего призыва духа, но и перезаряжала их особые способности, вроде запасных жизней Суперсвиноты. Второй жетон назывался «указание на сокровище», создавая карту, дневник, кристалл с образами или иной предмет, недвусмысленно указывающий на некое сокровище, причем реально ценное даже для активатора жетона. Что именно то будет за сокровище, какая там защита и охрана – зависит от случайных факторов, разбирайтесь сами. Или продавайте карту кому-то еще, да. Всего десять зарядов, но потенциальная польза велика... если бы шамана интересовала карьера Ларочки Крофт.       Последний жетон назывался «массовое площадное усиление слабых атрибутов телесности», прибавляя по единичке-двум телесности всем, кто не имеет таковой выше единицы на весьма значимой территории. Можно весь Морграф благословить, да, только вот нормализация эффекта не входит в пакет и потому весь город почувствует такой подарочек, особенно сколь-либо одаренные. Да и не одаренные тоже, рост атрибутов очень уж сложно пропустить, даже если и не знаешь, что именно ты ощущаешь. Десять зарядов, сомнительная польза, но хоть не автобожественная окраска, спасибо преогромное и на том.       - Па-а-а-а-а-нн? – Осторожно спрашивает его Сингха, ведь он застыл на целых полторы минуты. – Ты в порядке?       - В полнейшем. – В его тоне столько счастья, что аж самому себе хочется дать лимона пожевать. – Все верно, я завершил задачу и получил награду, включая и ту, ради какой все начиналось. Информирование Фурвала не сбросило идеальное исполнение. И теперь у меня важный вопрос – звукоизоляция этого зала надежна?       - Разумеется, она надежна! – Аж возмутился Урваг, да и Маега кивнула, она сама дополняла защиту на переговорных залах. – Здесь можно хоть петь, хоть пытать, хоть оргию устраивать! Ну, теоретически, цвет жизни моей!       Степан благодарно кивает, глубоко вдыхает, несколько секунд наслаждается абсолютной тишиной, пусть его союзники и откровенно недоумевают в это время, а затем все же дает выход накопившимся эмоциям.       - Ну тогда... – Секунда на вдох и переход на полноценный ор на выдохе. – ДАААААААААААААААА!!! ДА, БЛЯДЬ, ДА, СУКА, ДА, ВЫКУСИТЕ, АХАХАХАХАХАХА!!! ДААААААААААААААА!!! Я ЭТО СДЕЕЕЕЕЛААААААЛ!!! Кхм. Простите.       Теперь улыбались уже все, видимо, поняв степень того напряжения, какое испытывал все это время Степан. Того напряжения, в каком он жил и существовал последние месяцы. Опять же, того унижения, какое пришлось пережить – с их точки зрения, так как сам шаман, конечно, не радовался своей роли, но и жопой не пригорал. Он в свое время курьером подрабатывал, так что об унижении человека, пребывающего в роли обслуживающего персонала, знал весьма много.       - И все же, простите... – Снова вдох и повторный ор. – ИХИХИХИХИХИХИХИХИ!!! СВОБООООООДААААА!!! ДАААААААААААААА!!! Я СВОБОООООДЕЕЕЕ... что? Подождите, какого хера... А. Понятно. Блядь.       Немая пауза длится уже дольше минуты, шаман жестом показал, чтобы не мешали, а окружающие и поняли, что дело серьезно, просто по выражению лица и бурлящей ауре поняли. Маскировку шаман не держал, слишком уж прорастание нового свойства духовные оболочки штормило. Закончив ознакамливаться с системными сообщениями, он, конечно, немного успокоился, но былого хорошего настроения он уже не испытывал, это по лицу и не скрываемым оболочкам было понятно.       - Последнее задание. – Это не Степан, это Сингха озвучила очевидное. – Там ведь говорилось. Что будет еще одно поручение. Твоей илаш-хао-тар. Скрижаль озвучила его. Сразу же. Как исполнил прошлое.       - Угу. – Тот только и буркнул, подтянув к себе телекинезом на основе духовной манипуляции стопку чистых листов, а после принялся на них чернилами рисовать идентичный текст, просто копируя его из головы, сразу, аки трафаретом, а не вручную записывая. – Полюбуйтесь, блядь, вместе со мной. Вот из-за такой херни я и желал любой ценой с этого долга соскочить.       Никому из союзников то, что написано на листах не понравилось, хотя Фургал явно с очень черным юмором отнесся, Сингха просто смутилась и погрузилась в водоворот нахлынувших на нее эмоций, Урваг заиграл желваками и на миг сжал кулаки до хруста костяшек. А вот Маега прочла написанное с каким-то стоическим и фаталистическим выражением лица, словно чего-то подобного ждала с самого начала. Она взяла Урвага за плечо, явно начав через открытую друг для друга защиту общаться телепатически, потому что лица у них меняли выражения по три раза за минуту. Урваг явно что-то отвечал и отнюдь не был согласен с тем, что ему говорили, но все же разорвал контакт с ее ладонью, хлопнул руками по столу и возвел их к потолку.       - Как знаешь. Как веришь. По-другому я на тебя смотреть не стану. – И чуть подумав, добавил, обратившись к Степану. – Насколько суровы штрафные вложения?       - До крайности, а их раскрытие те штрафы только утроит. – Спокойно ответил шаман, но продолжить не смог, прервала Маега, тоже ударив по столу, но уже кулаками, едва не повредив не то зачарованное дерево, не то кулаки.       - Довольно! Я согласна! Но будут условия. – Степан удивился, прямо настолько удивился, что чуть не закашлялся, а после все равно не удержался. – Мой аркан, ключ-слова и контроль над умом моим. Ты отдашь Урвагу. Полностью. Не оставив себе дверцы. Я верю в тебя. Верю тебе. Знаю, что не воспользуешься. Также. Обещанная награда. Раздели ее с Сингхой. Как сам сочтешь нужным. И справедливым. Не брось ее. Вознеси за собой. К тем вершинам, какие бросят вызов небесам. Я была не лучшей союзницей. Не самой честной. Не самой благодарной. Пусть будет так. Как будет.       - Кхм. – Степан на несколько мгновений прямо онемел, а потом осторожно, словно с чокнутой разговаривает, обратился к шаманке. – От тебя не ожидал, Маега.       А та лишь засмеялась, причем смех ее был таким чистым, таким звонким и легким, словно она сбросила с плеч тяжелейший груз. С таким настроем можно идти на смерть так же, как в магазин за покупками. И ведь не притворяется, он ее эмоции видит, знает, читает, а та и не скрывается, буквально выпячивает их.       - Все к тому шло. Твоя илаш-хао-тар, она не простила. Проверила меня. И я провалилась. – Тут он категорически не согласен, но одновременно согласен, ведь проверку Автомилфы бедная Маега провалила не тогда, когда предала, а когда не стала делать из Степана верного ханур-ялома для любимой дочки. – Ты не предашь Сингху. Она станет той, кто вознесет нашу кровь. Станет равной богам. А я стану ступенькой. Для нее. Для тебя, если нужно. Кровь не уйдет. Даже под арканом я буду хао-сеахар. Иной. Измененной. Но могучей, несущей нашу кровь. Это тяжкий выбор, но я его приму. И примет Урваг. Будет любить меня. Даже такой. Даже такой.       - Ты ведь понимаешь, что это будет полная перестройка личности? Что ты будешь не Маегой, дочерью Маэдры, дочери Сидханы, у какой в голове куча триггеров и суб-личностей? Что будешь обработанной и полностью новой личностью, какая при желании контролера сможет вообразить себя Маегой? Что как личность ты просто перестанешь быть, а твоего мужа едва ли устроит факт того, что принадлежать ты станешь именно ему? – Он спрашивает скорее для проформы, обратив внимание на каменное спокойствие Урвага, у какого только кончики пальцев чуть дернулись, а после ее спокойного кивка, полного достоинства, как бы странно оное достоинство ни выглядело в этой ситуации, заканчивает свою мысль. – Но я не это имел в виду, когда говорил, что от тебя не ждал. То есть, я ценю и жертву твою, и готовность загладить наш конфликт любой ценой, но ты же шаманка. А ты, Урваг, торговец. Фурвал, вон, кажется понял сразу. Условия задания вы чем читали, жопой что ли?       Как-то резко все присутствующие, исключая боящегося лишний раз дернуться и кашлянуть Фурвала, который прекрасно понимал насколько тонок лед, на котором они нижний брейк в смеси с канканом отплясывают, принялись перечитывать листы, какие им Степан протянул. И теперь, когда первый шок прошел, когда самый очевидный вариант оказался отброшен, на лицах их начало появляться некое понимание. Урваг не выдержал и хлопнул себя по лицу, а после лбом в стол ударился, и повторно, и еще раз, приговаривая вслух, какой же он дебил, и что пора ему в лавочники переквалифицироваться, если так тупить начал. И это он не на публику играл, ему реально было стыдно за то, что поддался эмоциям и не понял очевидного.       - Все верно, нигде в тексте задания не указано, что по этой схеме нужно обработать именно Маегу. – Степан старается не слишком сильно насмехаться, но не может до конца подавить иронию, потому что она тут такая на пафосе, считая, совершила полноценное ментально-опошляющее самопожертвование, а оно оказалось попросту не нужным. – И на этом моменте, уважаемая, у меня возникает вполне логичный вопрос. Есть ли среди ваших знакомых некая «зрелая и объективно красивая женщина чистокровного степного фенотипа», при этом обладающая «развитой аурой и духовным телом, соответствующим общепринятым в мире проживания стандартам, достойным звания мастера», а также являющаяся «адептом дикой камлательной магической доктрины в традиции Великой Степи». Не просто соответствующая этому описанию, но еще и являющаяся объективно нехорошим, плохим, злым человеком, какому лично вы, ваше кобылейшество, желали бы вот того, что на листке написано.       Маега улыбнулась так, что кому-то еще от этой улыбки стало бы страшно, а Фурвалу тут же захотелось открыть фляжку и выпить. Вероятно, пил он за ментальное здоровье той, о ком Маега сейчас подумала, причем пил, очевидно, не чокаясь и молча. Выхлестал, кстати, половину фляжки, занюхав сначала рукавом, а потом макушкой сидящего рядом Урвага, все еще упирающегося лбом в столешницу.       - Да, Панн, такая хао-сеахар у меня на примете есть. – Она смотрела на него так, словно он ей только что вернул Скрижаль Души, причем два раза подряд, не обратив на кобылиную подколку ни малейшего внимания. – И я с радостью. Огромной. Невероятной. Величайшей. Скажу тебе ее имя.       Улыбка у шамана вышла куда менее страшной, но не менее искренней, столь же искренней, как хихиканье Фурвала, смущение Сингхи и разочарование в своих умственных способностях Урвага.       

***

      Когда землянину показали образы и вполне себе классические иллюзорные изображения его будущей цели, он невольно ощутил себя тем самым расистом, у какого все азиаты имеют одинаковое лицо. Нет, ну серьезно! Эта дамочка была похожа на Маегу, словно родная сестра или близкая родственница! Как оказалось, это не Степан расист поганый, а реально родственная кровь, хоть и немного разбавленная между поколениями. Отец почтенной Маэдры, матери Маеги, бабушки Сингхи, так-то, был братом того, кто стал отцом матери не менее почтенной Латкары, дочери Арзасты, дочери Ойланты. У обоих мужей была весьма сильная кровь, но не было родовитости, так что в семьи они вошли на правах настолько птичьих, что даже немного обидно было. Впрочем, ненадолго – своего «мужа» Арзаста просто зарезала на алтаре, а после вытянула жизнь и из кровного брата его, рядового всадника, даже не нукера.       Особой любви между двумя шаманскими династиями уже тогда не было, причем это очень мягко сказано, но после той заварушки вражда перешла в очередную острую фазу и стала воистину кровной. Тоже шаманка, тоже из весьма старого рода, хоть и не настолько старого, как у вечной тройки, но принципиально равная Маеге. Вернее, шаманка ветров признавала, что ее заклятая нигде не подруга по чистой мощи духовного тела Маегу даже немножко превосходит, но именно что по чистой аурной мощи. У этой семейки не было столь могучей крови, не было надежных контрактов с высшими сущностями, только единичные призывы таковых.       Вся суть в практикуемой методике передачи дара, нагло скомунизженой у ведьмовских ковенов, причем в самом черном варианте. Род де Кобыл, как бы про них Степан ни шутил мысленно, всегда имел трех сильных шаманок, работающих рука об руку, постоянно помогающих друг другу и оттого формирующих полноценный кагал сами в себе, не нуждаясь в поддержке. Бабка, мать и дочь примерно одинаковой силы и ранга, всегда трое, всегда вместе, всегда связанные, являли собой ту силу, какая позволила заключить те контракты с высшими сущностями, какие у Сингхи в статусе видны были еще при джунглевом забеге.       Латкара и ее предки действовали иначе, их метод давал большую силу, позволив за ощутимо, в разы меньшее количество поколений догнать по чистой силе тройку ветров заклинательниц. Но на выходе у них всегда была одна-единственная шаманка, дающая всю силу дочери и очень недолго после того живущая, буквально сгорая за пару-тройку лет. Рискованный метод, крайне сложный и черный, изначально черный, когда только первые ритуалы проводились. Ясное дело, что малолетний ребенок двух-трех, край четырех лет отроду не мог нормально воспользоваться своим потенциалом, такую девочку просто удавили бы в колыбели, не дали вырасти, либо силком взяли бы в чей-то еще род.       Выручало несколько вещей, выполняющих роль заранее подстеленной соломки, под какой скрывался полноценный батут. Первая из них – заклятые слуги на кровавых контрактах, какие обязаны были дочку воспитать и должным образом защищать от любых напастей или попыток присвоить чужую мощь. Вторая – реально работающая сделка с Акштаром Неслышным Бубном, вернее, с одним из древних родов беев, какие под ним ходят. Старому орку просто невыгодно было предавать, вот он и не предавал – он ведь подлец и обманщик, а не дебил, тогда как сама душа и суть этого рода изменены таким образом, чтобы в жертву их приносить было бесполезно, никакой выгоды, никакого выхлопа. Очень важная глубинная духовная модификация, если имеешь дело с таким персонажем, как Акштар.       Третья же – один из родовых контрактов, определенная методика, стоящая на зыбкой грани между шаманизмом, некромантией и ведовством. Если предельно упрощать и огрублять, то умирая и отдавая всю свою магию, весь свой дар ребенку, мать в некотором роде остается с дитем своим. Ее память, ее голос, ее воля все еще рядом, поглощенная очень специфическим духом, постепенно перевариваясь и вливаясь в дочку, становясь ею. Это не перенос души и сознания в новое тело, как бы ни считали отдельные дилетанты, - прямая цитата Маеги, между прочим, произнесенная настолько раздраженно, что за этим явно была сокрыта какая-то история, - каждая следующая шаманка этого рода была отдельной личностью, самой собой.       Но некой формой экспресс-обучения помноженного на социальную адаптацию, такой подход однозначно являлся. Ребенок уже в малолетнем возрасте смотрящий глазами пусть не старухи, но уже взрослой камлательницы. Девочка, что будучи малолетней пигалицей без всяких сантиментов и размышлений режет глотку жертвенному рабу, хотя едва может удержать костяной нож в маленькой ладошке. Дети, никогда детьми не бывшие, никогда детства не знавшие, не знавшие материнской любви и нежности. Только голос в голове, требующий послушания, заставляющий учиться, познавать, совершенствоваться, не давая иного варианта, не давая иного опыта.       Стоит ли удивляться тому, что вырастали из таких девочек те еще мегеры, каких из любого гестапо выгнали бы за излишнюю жестокость? Жестокие и кровавые ведьмы, пусть и шаманки по дару, но ведьмы по сути, по характеру. Высокоэффективные, прекрасно приспособленные выживать в социуме, но при этом натуральная нелюдь в исключительно земном смысле слова. Маега пересказывала эти детали, давала читать отчеты и приводила примеры из истории с откровенным наслаждением – она вот вообще не сомневалась в том, что именно эту цель Степан сочтет достойной той судьбы, какую требовало задание.       Он бы мог согласиться даже не подходи эта Латкара, даже будь она просто очень стервозной и злой конкуренткой и врагом именно Маеги – срок выполнения задания был ограничен. Пусть ему даже будет открыта ограниченная кредитная линия закупаемых расходников, каких можно будет использовать на это задание, но срок все равно подгонял. Времени перебирать всю Степь частым гребнем просто не имелось. Мог бы, да. Но не понадобилось – на фоне этой милашки семейка Крелльбов казалась монахами и поборниками Жизнь Дарящей. Устранение ее стало бы светлым поступком даже по самым гуманистическим меркам. Тут уж скорее Степана ломало от того, что уничтожить эту падлу физически нельзя было по условиям задания.       Собственно, изначально Маега внесла бы ее в список вероятных целей для общей мести фракции Акштара, но слишком уж сложная и опасная цель, тоже редко покидающая свое место силы. Даже с наличием предоставляемых расходников от системы землянину придется поднапрячь извилины, особенно в условиях цейтнота с тикающим таймером. Да и не была Латкара настолько человеком Неслышного Бубна, чтобы ее устранение считалось местью именно Акштару, а не сведением более давних кровавых счетов.       Итак, шаманка есть. Таки милфа-степнячка по типажу, даром, что нигде не мать и покамест не собирается зачинать дитя. Возрастом на одиннадцать лет старше Маеги, хоть и выглядит ровесницей де Ломер. Шаманка, причем полноценная хао-сеахар, хоть даже и вытягивает на то звание больше от всякой чернухи и жертвенных ритуалов, ведь воистину могучих контрактов надежной и передаваемой через кровь рода разновидности не завела. Да и завести не сможет, в одиночку высшего духа призывать и сковывать волей очень сложно, а чита на вечную тройку связанных друг с другом кровью шаманок у нее нет.       В отличие от Маеги, камлала она не ветер, а сразу землю, ночь и гибель, включая знаменитых кладбищенски-костяных сущностей, какими восток Степи так славится. Более широкая вариативность окупалась менее развитой глубиной каждой из отдельных специализаций. Основной сферой применения магии у нее являлись проклятия (кто бы сомневался), создание очень недурной маскировки (скрытность и ночь прямо связанные концепции, как-никак), прямое сражение (не единожды ходила в боевые набеги в составе той или иной армии или кагала), а также шахтерское дело и рудознатчество. Нет, последнее не шутка, а буквально основная статья доходов этой дамочки и всей их семьи.       Вплоть до того, что ей несколько раз неофициально, но очень существенно помогали гномы, вернее, кланы темной их ветви, живущие не в горах и под ними, а в Подземелье. Какие-то там у них имелись договоренности, включая обмен знаниями – находить и обрабатывать жилы гномы и сами умели, но Латкара умела эти жилы несколько смещать, подтягивать чуть поближе, упрощая выработку и обустройство шахт чуть ли не на порядки. Степан сильно подозревал, что среди контрактов этого рода было что-то вроде так давно полученного им супер-лота от системы. Той самой мисочки-блюдца, какое подтягивало руду к поверхности в пассивном режиме.       В общем, цель довольно сложная с любой точки зрения, но каких угодно угрызений совести он по ее поводу не испытывал. Ознакомившись с биографией, аурными характеристиками и примерным профилем защиты ее тела и разума (еще бы Маега не собирала информацию о защите и методах таковой ее врага!), Степан уже примерно видел, как именно ему придется действовать, какие подходы избирать. Как бы он свою специализацию ни презирал, но отбросить факт того, что он являлся до крайности опасным специалистом по перековке личности в режиме агентурной операции было совершенно невозможно.       - Ясно-понятно. – К этому моменту Урваг и Фурвал пошли пить, Сингха все же задремала, а вот Степан и Маега говорили куда дольше. – Что же... надо, наверное, сымитировать ухудшение ситуации со Стэ. Хоронить его пока рано, нужно будет правильным образом обставить исчезновение бедняги. Беспокоиться о роли лакея уже не нужно, так что могу недельку-другую «прогулять», вернее, в постели проваляться. Самое сложное сейчас дотащить маяки на самый восток Степи, поближе к этой милашке, а потом уж разберусь, надеюсь.       - И я тоже. Надеюсь. – Маега, такое ощущение, что готова взлететь на воображаемых крыльях, причем неясно от чего больше, то ли от возможности отомстить чужими руками, то ли все же от того, что жертвовать своими мозгами во имя союза и будущего ее дочери не пришлось. – На этом все. Если не нужна моя помощь. То я отправлюсь говорить с Урвагом. Он заслужил моих извинений. А я должна заслужить его прощение.       Степану хотелось пошутить о методах получения прощения в супружеской жизни, но решил не усугублять и без того неловкую ситуацию. В очередной раз по-доброму позавидовал и Урвагу, и Маеге, потому что эти двое реально друг друга нашли. В эмоциональном фоне замглавы торгового дома не было ни единой капли предвкушения или радости от того, что он получит над женой своей полный контроль. Хотя в иных семьях, где защитой супругов друг от друга служит лишь брачный контракт, а не искренние чувства, за подобную возможность ухватились бы всеми конечностями. Нет, ну а что? Не нужно терпеть вздорный и стервозный характер могучей шаманки, считаться с мнением ее и ее родни, упрашивать помочь своим даром там, где она сама не хочет, убеждать сходить-таки на очередной раут, где ей опять будет смертельно скучно и уныло. Да еще и в постели сделает вообще все, что пожелаешь, а контракт со Степаном не даст оставить в ее голове ничего лишнего, чего сам Урваг и Маега не позволят.       Чем не идеальная жена?       Тот факт, что мужика аж трясло от сдерживаемой злости, что там ни доли радости или предвкушения, ни капли хотя бы банального осознания открывающихся перспектив не имелось – лучше прочего характеризировал Урвага. Именно как мужа и отца, а не как человека. Как человек он, как бы, очень даже сомнительной моральности человек, пусть даже старающийся откровенно мутных методов избегать, да и не нуждался в них особо. С его-то подвязками в Степи и возможности сидеть на торговле сталью, нетрудно позволить себе сравнительно быть чистоплотным, как для главы представительства гербового торгового дома.       - Больше так не пугай, очень тебя прошу, Панн, неприятные были минуты моей жизни. – Шаман немного удивленно поглядел на вошедшего в зал переговоров чуть нетрезвого, но твердо стоящего на ногах Урвага. – Сам удивился тому, насколько они были непри-ик-ятными. Воистину, правы жрецы Дамокара, когда, икх, говорят, что лишь на грани потери имеемого, начинаем ценить теряемое.       Грузно упав в кресло, еще теплое после сидящей там Маеги, он развалился в нем с видом преступно довольным, но смотрел на Степана трезво и как-то осуждающе. Землянину даже стало немного стыдно за то, что он не стал сразу просвещать Маегу о том, что она ситуацию с его заданием поняла слишком превратно. Но только немного, самую малость. Куда сильнее его заинтересовал иной вопрос, который шаман тут же и озвучил:       - А как ты сюда попал, не столкнувшись с Маегой? – Прикинув планировку помещений на этаже, они должны были перед дверью столкнуться. – Она ведь тебя не пропустила бы, извиняться же шла.       - А? О! Тогда и я не задержусь, а то извинения света моих дней вещь столь же редкая, как честные мытари. Да и злиться опять будет, что она извиниться желает, а я куда-то, ик, пропал. – Ответил он сначала невпопад, но потом словно вспомнил о вопросе Степана. – Как прошел? Ну, ик, точно не в шкафу прятался. Я буду все отрицать. Так, где же, ик, оно было тут... ага! Нашел-таки, не забыли руки.       С этими словами он мигом влил в себя маленький флакончик, вытащенный из тайника под столешницей, на глазах начав трезветь. Лицо при этом морщил так, словно выпил настойку на ношенных портянках, причем особой, повышенной концентрации. Протрезвев и оправив чуть растрепанную одежду, он встал, размял поясницу, втянул живот и, перед тем как уйти за Маегой, все же высказал то, зачем пришел.       - Я не знаю, Панн, что за собачья стая между вами пробежала, Маега не говорит, но примерно понимаю. Она получила от Скрижали что-то... способное тебя пронять. И воспользовалась, не могла она не решиться. – Он не лжет, тут очевидно, слишком уж чистый фон эмоций, да и защита разума от амулетов на нем сейчас частично нестабильна, особенно после опьянения и резкого протрезвления, значит подоплеку и особенности своих даров от Милфы Милфичной она ему не раскрыла. – Вечная дилемма каракатиц, ну, или, как ты сам говорил, пауков в банке. Тут очевидно, что она какую-то даренную Скрижалью дрянь против тебя применила. Ставлю на форму допроса, повышения правдивости и откровенности. Сам бы мог так сделать, особенно пока моложе и глупее был. Не знаю, виню я ее или одобряю ее подход, но тебе, Панн, я всей душой, сердцем и кошелем благодарен за то, что сумел ее простить. Ну и за Сингху, конечно, радуюсь. Мне иногда кажется, что она в нашей крови самая умная из всех... а иногда кажется, что это мне совсем не кажется.       В ответ на высказанное Урваг получил молчаливый кивок шамана, какой не стал притворяться, будто бы «это мелочи», но и спорить с тем, что кобылину эту он реально простил, - пусть и закрыв ей Скрижаль, - тоже не стал. Явно что-то для себя понявший торговец еще раз проверил себя, придал лицу максимально доброжелательное выражение, а после неспешно и насвистывая какой-то мотивчик отправился принимать извинения Маеги. Настроение у него было таким хорошим, что Степану пришлось силком напоминать себе, что проклинать неделей импотенции этого хитрожопого воротилу как бы и не за что, даже если очень хотелось.       Не став дожидаться прислуги, какая могла бы решить убрать этот кабинет после того, как все господа его покинули, землянин и сам свалил, ныряя в темноту под столом. Работы впереди навалом, но, кажется, он хотя бы с долгами уже почти рассчитался. Хоть бы не облажаться с последним заданием, а то там штрафы такие, что он в гробу видал еще хоть раз в долг у Госпожи Автомилфения брать.       

***

      Немного задумавшись над происходящим, Степану становилось несколько неуютно от того, насколько задача оказалась простой для него. Дольше всего заняла доставка купленных у системы тотемов-окон, проявленных на окраине Уклак-сарая, преимущественно зеленого города-стойбища, но степняки там тоже обитали в большом количестве, прав имели куда больше, чем у обитающих здесь же гоблинов. Шатер почтенной Латкары располагался в городе, но при этом сравнительно на отшибе, словно она пример со своего покровителя брала, ведь Акштар тоже поселился вне сарайной черты. Впрочем, здесь причина скорее в том, что камлания этой дамочки могут быть общественно опасными.       А сама она все-таки не глава города, чтобы в самом центре камлать и всех возмущающихся слать подальше. Даже вариант с вхождением в род не работает, потому что ей, с ее-то особенностями, брать мужей, какие переживут жену, мягко говоря, очень недальновидно и чревато всякими неприятностями. Причем для всех сторон неприятностями, никто не уйдет не заляпанным! Говна хватит на всех, коричневый мундир придется примерить каждому!       Шутки шутками, но оставшиеся на окраине города-стойбища три тотема приплыли сюда сами, своим ходом, пройдя через высокие сферы, словно выпущенные в море кораблики с модулем донаведения. Изначально их было пять, шаман перестраховался на всякий случай, для работы и одного хватило бы, два стали бы идеальным вариантом, а три – уже перестраховаться позволили. Защита на шатре была, ну, вполне достойной, хоть и заметно попроще таковой на поместье де Ломер. Маега все-таки отличалась не только выдающейся мощью и древностью крови, у нее еще и бабла с ресурсами было столько, что хоть жопой жуй. И она могла позволять себе очень серьезные траты, тогда как у Латкары финансы водились, но не до такой степени.       Впрочем, несколько отдельных сюрпризов все равно нашлись, причем сюрпризы были из тех, с какими ранее землянин не сталкивался. Духи, еще духи, много духов, чисто шаманские воздействия на тонкий мир, снова духи и немного ведовства – это ожидаемо, с этим он мог работать хоть бы и завязав себе третье око. Но вот вполне высоко-классическая артефактная сигнализация работы темных гномов, основанная на не-лазерных лучах, целой сетью укрывающая подступы к шатру? Или система датчиков движения, оценивающих состояние воздуха и давление на землю, работы тех же гномов и, вероятно, того же мастера? Спящий под тонким слоем утоптанной земли боевой голем-турель, способный прямо из-под земли вырваться и разложиться в смесь автопушки и ракетной установки?       Видно было, что сотрудничество сей дамочки с подземными серокожими коротышками действительно плотное и теплое, не для вида. Так-то, с темными гномами очень многие бы торговали, тем было что предложить, но, как говорят в среде торговых мастеров, «они довольно ценные партнеры, только крайне сложные в плане общения». В переводе из вежливого торгашеского на человеческий конфедератский это будет звучать как «товары отличные, но постоянно норовят наебать и выебать». Для того, чтобы на постоянной основе вести с ними дела нужно очень хорошо разбираться в чужом менталитете, а еще быть одновременно достаточно опасным, чтобы за обман иметь возможность гарантированно отомстить, даже если не полной мерой, но причинить неудобства, перекрывающие выгоду обмана.       Или просто обладать чем-то достаточно ценным, чтобы взять силой не могли, но регулярно нуждались в поставках такого же товара. Те же межигорские полурослики именно на том и стоят – лучшая в регионе и, возможно, вне пределов оного, сортовая пшеница, а также иные пищевые и агрокультурные товары. У эльфов не хуже сорта будут, но они своим хлебом не сказать, что прямо сильно-сильно торгуют, а тот, что продают, хоть и получше межигорного, но стоит дороже иного мяса. Вот у Латкары тоже было ее искусство, какое силком не забрать и какое очень нужно темным гномам, у каких со своими одаренными проблемы даже большие, чем у гномов обычных.       Если артефакторы и маго-техники, еще называемые механистами, у них просто превосходные, рунные мастера тоже встречаются и всегда великолепны, то вот специалистов по работе не только с жилами, но и с духами – в огромном дефиците, за каждого или каждую говорящую-говорящего с недрами могут натуральную войну кланов начать. Часто заканчивалась таковая тем, что камень преткновения просто погибал в ходе конфликта, не успев раскрыться. Вот и получалась чуть ли не комическая ситуация, в какой многие кланы темных гномов из не самых бедных и заштатных искали недрознатца-зовущего на стороне. Порою даже, прости Великий Мастер, на поверхности, под светом солнышка.       В общем, защита местами удивляла, местами озадачивала, но не пугала, Степан работал с удивительной легкостью в сердце. До Уклак-сарая тотемы добирались полные трое суток с маленьким хвостиком, благо сидящие в тотемах духи наводились по самой обычной карте. Берешь хорошую, качественную, от руки нарисованную карту, рисуешь на ней нужную точку, сжигаешь ее, окуриваешь тотемы дымом, а после выкидываешь те тотемы в сферы, да и ждешь, сами доплывут. Ну, если по дороге не сожрет их что-то особо зубастое, способное преодолеть защиту тотемов и охрану из малой своры боевых духов на каждом тотеме при поддержке старшего-поводыря. Два тотема именно так и пропали, вернее, полтора – один с концами, а второй выдал пеленг-сигнал где-то рядом с центральными землями Теократии Солнцеликого, прежде чем чуть занервничавший Степан приказал ему самоуничтожиться.       В первый день после прибытия тотемов Степан изучал защиту, сканировал ее, запускал своих духов в город, понемногу маскируясь под фоновые флуктуации или случайные приблудные стаи, явившиеся в надежде на контракт или возможность украсть халявное подношение. Четыре сильных духа, формирующие этакий квартет-квадрат, успешно сожрали четырех малых духов из внешних охранных свор, а после заменили их собой. Достаточно успешно, чтобы замены не заметили. Достаточно удачно, чтобы шаман, транслирующий свою волю сначала через тотемы, а после через эту четверку, сумел оплести примитивные сознания сторожей, понемногу добравшись до старшего духа, этакой матки-медузы-тентакля-пчелы, какая следила за большей частью сенсорных свор.       Не столько полностью подчинил, скорее убедил в том, что принять его подношение и не обращать на него внимания – это не нарушение ее контракта. Честно говоря, эта давно привязанная к месту сущность была настолько уставшей от своей вечной роли старшей над нематериальной стражей, что чуть ли не с наслаждением позволила себя убедить. Мог бы и куда меньше заплатить, но не свои запасы валюты тратил, так что не жадничал и не жалел. Затем уже принялся работать строго над шатром его цели, понемногу сжимая кольца своего внимания на ничего не подозревающей добыче, словно змей какой-то.       Отдохнул, разорвав контакт, провалявшись в здоровом и спокойном сне без сновидений полные восемь часов, позавтракал, поговорил с Маегой и Сингхой, отделавшись, впрочем, общими фразами. Мол, пока еще нечем хвастаться, как закончит тогда и распушит хвост и распустит перья. Да-да, Маега, тебя он тоже услышал, даст тебе поговорить с ней, поглядеть в ее глаза и насладиться фактом своего превосходства над давней соперницей. Можно было бы и не спрашивать в четвертый раз, он уже после первого согласился. И можно не пытаться всучить ему награду за эту просьбу, он ее выполняет просто потому, что попросили, а также потому, что ему эта просьба нихрена не станет стоить.       Второй день, как и третий, прошли без сна, в одном постоянном камлании, до предела накачки замаскированных тотемов, в какие он еще больше маскировочных заклятий и духов-скрытников напихал. Пару раз отрывался на короткий перекус, умывание и часовую беседу с Юлой, едва не умудрившейся проклясть один из городских колодцев Дантмарка очень паскудной мерзостью. Девчушка запаниковала, явно не желая выморить половину южнорыночного квартала, позвав на помощь Степана.       Что характерно, ей хватило не помощи его, а банального совета, а также забежавшей к Степану кровопийцы, Артемии, какая взяла немного закупленных из личных средств расходников, после чего отнесла их Юле. Проклятие, не успевшее развернуться, оказалось тут же снято, упаковано в специальный контейнер и прикопано за городом, где оно в течение пары лет само себя сожрет. Юла получила уровень и халявное повышение сразу двух знаний, была очень довольна и обещала чаще думать головой, а не жопой. В последнее верить очень хотелось.       Тем временем, методичный и спокойный шаман принялся вскрывать защиту Латкары, мать ее и мать матери ее. Внешние слои сдались легко, их и ставили больше от всяких праздношатающихся дебилов. Без шуток, сканирование поверхностных и не очень мыслей случайных прохожих показало, что у местной детворы сбегать пошпионить за «страшной юртой» было аналогом посвящения в настоящие пацаны, пацанки, пацанессы или пацанята. Шаманка не то чтобы была против всех близко подошедших убивать или парализовать и на мясо забирать, но это могло вылиться в проблемы с населением сарая. Сошлись на том, что внешний слой защиты будет отгонять или чем-то неприятным, вроде сыпи, икоты и поноса одновременно, награждать. А если кто-то слишком далеко заползет, то уже сам себе виновен.       Справедливости ради, Латкара воспользовалась этим моментом для того, чтобы сеть защиты вокруг шатра сильно расширить, создавая дополнительное «безопасное» кольцо, хотя по правилам сарая нельзя ставить свою защиту дальше, чем столько-то шагов от стенки шатра. Ей, выходит, можно, ага. И если активной защиты там нет, то вот сенсорные духи снуют столь же часто-густо, как и в нормальном защитном периметре. Обмануть духов, смутить их, смешать своих собственных подсылов с сенсорной сворой, замылив ключевым духам-вожакам восприятие природы счета, отчего они будут верить в то, что в их своре все еще девять духов и сам вожак, а не тринадцать, включая новых.       Затем была работа с гномьими побрякушками, часть из каких успешно подавили духи-подсылы, каких так и тянуло называть «амогусами», а часть подавила сила бабла. Шаман просто заказал у системы специфические артефакты работы тех же темных гномов, только заточенные против сородичей и создаваемых ими защитных и маскировочных сетей. Маленькие каменные и железные пластинки доставили духи-жуки, буквально навозные жуки, скатавшие валяющиеся кругом конские мины в шарики, поместившие пластинки внутрь шариков и вполне себе мощные артефакты стали на всех сканерах Латкары восприниматься просто шариками с говном.       Сила говна!       Никогда не стоит недооценивать силу говна!       К четвертому дню даже не замаявшийся толком Степан принялся ломать уже сам шатер, его стенки и основу, эхо камлательного алтаря. Духи змеиной сферы с аспектами тонкости и незримости, толщиной в нить, просто вшили себя в ткань шатра, создавая из собственных тел невидимый круг. Вот через этот круг внутрь шатра стали протекать духи, сначала самые незаметные, ничего не делающие, только наблюдающие. Духи, какие сами по себе были даже не духовным телом, а ожившей идеей меня-здесь-нет, их другие духи не воспринимали именно духами, вообще не воспринимали. Возможно, Латкара могла бы этих аналитиков-наблюдателей заметить сама, своими глазами, особенно из тела выйдя, но она в тот вечер очень удачно ушла о чем-то спорить с местным беем. Судя по тому, что вернулась довольной и фоня в эмотивном плане алчной радостью, договорилась успешно.       На пятый день Степан нанес финальный удар, после какого его успех стал предрешенным, буквально неизбежным. Половину того дня он договаривался с очень специфическим старшим духом, сидящим в купленном у системы тотеме. Что характерно, этот дух останется во власти Степана даже после завершения операции. Немного подумав, он вызвал Маегу и пояснил о том, что это за сущность, а также о том, как модифицировать свою защиту, чтобы он не смог провернуть то же самое, что провернет вскоре с Латкарой. Маега выслушала, тоскливо вздохнула и пояснила, что она, конечно, предосторожности исполнит, но мог бы Степан и не утруждаться.       Среди всех тех способов, какими он мог насрать ей в мозг, конкретно эта уязвимость ее защиты волновала Маегу в самую последнюю очередь. И вообще, не отвлекай ее, Стэ-Панн, она там пытается не дать умереть бедному заклинателю-жениху, у какого резко ухудшилось состояние. Какая-то падла замаскировала под опасным проклятием нечто совсем уж злобное, приходится работать в поте лица. Ауру и дух она экранировала еще как, но в месте своей силы шаман не мог пропустить факт того, что в поте лица она незадолго до выхода по его зову извинялась перед Урвагом.       Засранец везучий.       Что же сделал этот старший дух? Эта гадостная суггестивно-агрессивная дрянь, напоминающая испанского слизня внешними формами-образами, протекла через круг из нитей-змей, затем была проигнорировала замороченной или обманутой защитой внутри шатра, обошла радарно-сенсорную установку работы темных гномов с помощью мимикрии под импульсы радара... и забралась в спящий и временно неактивный родовой алтарь. Забралась, преобразилась, стала не слизняком, а прекрасным морским цветком-анемоном, сотнями ниточек касаясь всех активных, пассивных, спящих или бездействующих контрактов, какие в том алтаре жили.       Метод работы этого духа достаточно уникален, но не непреодолим, зная о том, как он работает, создать специфическую защиту вовсе не сложно. Увы, но почтенная Латкара даже о существовании этого духа не знала, а потому и среагировать не могла. Следующий день Степан практически нихрена не делал, лишь изредка подключался к тотемам-ретрансляторам, через них к духам-амогусам, а через них к «овладеваемому» слизняком алтарю. Чуть подправить там, немного исправить здесь, капельку исказить тут, после чего дать новые инструкции и продолжить ждать.       Время провел с огромной пользой – проведал Сильвию и ее птенцов, порадовался за Юлу и ее успехи, сходил с подрастающим криминальным элементом на прогулку, нажравшись медовиков до рези в желудке (у Юлы, Степана возможность самолечения выручила), проведал Урсулу, сыграл с Сингхой в какой-то замороченный гибрид нардов и шахмат, дважды проиграл щелбаны, дважды победил и раздал щелбаны самостоятельно. Порадовался, что играли не на чапалахи – пальцы у Сингхи сильные, не будь одаренным, на лбу синяк бы возник.       Полежал в постельке на роли Стэ, поболтал с мэтром Лависом, какой пришел побеспокоиться о его здоровье, попросил передать одолженные десять медяков одному из «товарищей» Степана, какие ему эти медяки заняли прямо перед «покушением». Одна из медных монеток была на деле золотой, только намеренно облегченной магией, заодно являясь недурным маячком. Мэтр Лавис немного грустным тоном пояснил, что «товарищ» по некоторой причине пропал, не вышел на работу после очередной смены, да будь Дантра, то есть, тьфу ты, Дамокар, хранителем его судьбы.       На восьмой день от начала операции можно было уже начинать работать над самой Латкарой, а не над ее защитой. Шаман несколько часов выбирал варианты, подходы, методы, какие были бы максимально эффективны в его случае. В итоге решил, что не грешно повторять за настоящими мастерами, какими бы ни были его личные конфликты с теми мастерами – пусть он пострадал от Лахган, но не мог не признавать ее профессионализм, не уважать ее умения и сноровку. В общем, начал он с того, что полез во сны почтенной Латкары, чтоб ей спалось хорошо.       И спалось ей действительно хорошо!       Немного особой алхимии на постель, тончайшим слоем особого порошка, немного парфюма без запаха, какой сам по себе безвреден, но вступает в реакцию с классическими камлательными благовониями, наполняющими ее шатер, какие Степан уже успел проанализировать. Снова нити, только теперь уже буквально нити, а не сверхтонкие духозмеи, вплетенные во внутренние стенки шатра и перегородки. Запрятанные под половым настилом маленькие кукольные фигурки, в каждой из какой имелось по кусочку волоска, украденного из дорогого гребня для расчесывания.       Справедливости ради, отдельный сильный дух, незримо и неумолимо следящий за тем, чтобы волосы эти не были использованы против Латкары, никуда не делся, просто его удалось убедить в том, что волосы эти не покинут шатер. Их в куклы добавили прямо на глазах у довольного духа, какой и награду от хозяйки получил, и задобрение от Степана. Очень-очень умный и хороший дух, так держать!       Так что первый же сон почтенной хао-сеахар был очень глубоким и полным самых чувственных моментов. Ну, на самом деле нет, сон не был эротическим, просто интенсивным, закачивающим в подсознание нужные установки. В первую очередь те, какие настроены на снижение критического мышления и на игнорирование очевидно тревожных звоночков. Пару раз она во сне кончила, но это больше от перегрузки ауры и психики – чтобы не было вспышки боли, пробуждающей даже из глубочайшего сна раскалывающей мигрени, Степан менял полярность с одного на другое.       По пробуждению на разбросанной постели, обычно почти асексуальная, - с таким-то детством и жизнью оно, блин, и не удивительно, - почтенная Латкара долго смотрела в потолок, а после принялась удовлетворяться вытащенным из тайника под шикарным топчаном-кроватью дамским спасителем. И ведь он на тот момент еще не переводил ее на алгоритм «подозреваешь – кончаешь», просто так совпало. Собственно, после этого он просто распустил духов в тотемах-ретрансляторах и закрыл дыру-кольцо, обеспеченное нитевидными змеями. Развернувшийся и закончивший настройку слизень-анемон позволял связывать напрямую с алтарем Латкары.       Опять же, будучи справедливым, она легко могла такой канал заметить, особенно в момент активной фазы, но только вот на нынешнем этапе заметить она хоть что-то может только если Степан налажает. А заподозрить в замеченном нечто опасное, только если налажает очень по-крупному. Прислуга в шатре имелась, но они были в состоянии близкому к зомби, причем оригинальному, земному зомби, а не нежити – никакой инициативы, никакого самосознания и возможность управлять ими прямо через алтарь. Глупость с точки зрения шамана, но он понимал ход ее мышления. Вероятность того, что кто-то сумеет наложить внушение на нее, куда выше, чем вероятность того, что сначала подчинят именно алтарь и духов в нем, какие должны будут предупредить Латкару, помочь ей сбросить внушение.       Ну, уже не должны.       Увеличение груди можно было бы провернуть чисто магическими методами, но Степан старался спешить, так что выполнял работу максимально эффективно, чтобы без потери качества. Чувство прекрасного – это важно, спору нет, но сношаться с биомантическим или алхимическим методом раздувания сисек ему нахер не упало, и так работы дохера. Проснувшаяся утром десятого дня совершенно голая, ибо голой спать легла, Латкара, смачно кончила от собственных пальцев, с некоторым удивлением уставилась на свои сиськи немалого такого размера, поглаживая темно-коричневые соски, а потом пожала плечами и пошла завтракать.       Грудь она вывалила прямо на стол и, закончив с едой, просто смотрела на них – ей нравилось смотреть на свои степные сиськи, нравилось осознавать, насколько они большие, мягкие, нежные, чувствительные и просто великолепные. Шаманской практикой она не занималась, все заказы временно отменила, сказавшись больной-уставшей-задолбавшейся. Она просто сидела на множестве подушек, развалилась рядом с низким столиком-дастарханом, подкидывая в ладонях собственные сиськи, левую и правую, правую и левую, молчала и думала. От активности мелькающих в голове мыслей закатывались глаза, оставляя одни только белки, так много было мыслей, так много тем, на какие приходилось думать.       Дальнейшее было уже сугубо делом техники.       

***

      Самой дорогой частью всей операции, сожравшей примерно восемьдесят пять процентов выделенной кредитной линии, была попытка не просто украсть себе степную секс-рабыню с большими сиськами, но еще и прихватить ее шаманскую мастерскую. Ну как попытка? Успешная попытка, ясное дело, ибо кто или что ему бы помешало эту кражу провернуть после того, как почтенная Латкара приобрела привычку целыми днями думать о своих больших и тяжелых грудях? Она совершенно не обращала внимание на то, как в ее шатре начали понемногу и постепенно возникать, словно проявляемый в реальность негатив, многочисленные тотемы, от небольших, с чурбачок размером, до пяти ростовых моделей. Да и зачем ей на эти тотемы обращать внимания, осознавать, что их в ее обитель притащил, аккуратно доставив через приоткрытую защиту, полноценный высший дух, если у нее есть сиськи?       Тотемами и ритуалами занимались слуги, какие стремительно старели и иссыхали прямо на глазах, отдавая жизненную силу вместо отсутствующего у них, либо просто слишком слабого дара. Можно было бы подивиться жестокости попаданческой, но шаман, как никто иной видел и понимал, что в этих мясных големах уже давно не осталось ни личности, ни полноценного разума. Таким смерть – избавление, причем безо всякой иронии. И окажись землянин на их месте без возможности быть вытащенным скриптами Омилфяюще Милфистой, то предпочел бы тоже сдохнуть, а если сдохнуть в процессе большой пакости своей «владелице», так и вовсе охеренно.       Фактически, это была кража, только воровались не материальные ценности, а духи – перетекали из тотема в тотем те контракты, какие могли покинуть свои вместилища. В тех случаях, когда покидать не могли, один тотем мог физически слиться с другим, либо вовсе сожрать такой. Латкара все разрешала, давала команду исполнять волю союзного хао-сеаран, даже не вслушиваясь в то, что тот приказывает ее контрактам – у нее сиськи были, такие мягкие, такие нежные, такие сиськи. Не все духи были пригодны к транспортировке – часть просто слишком опасна или чрезмерно мерзкая, часть привязана к месту и местности, часть вовсе не совсем ее, а призвана и законтрактована в связке с Акштаром или его старшими учениками.       Такие подарочки он с собой не брал, забирал лишь самые полезные и самые легкие в транспортировке – шаманка без свиты теряет львиную долю пользы, а Степан, будучи весьма прагматичным, прекрасно понимал всю пользу от превращения Латкары в еще одну куколку. Вместо трио сделать квартет – чем не великолепная возможность усилить свои позиции? Для его развития эта операция, как бы тошно ни было признавать сие, давала куда больше, чем подчинение Сильвии и всего ее гнезда. Конечно же, мог бы возникнуть конфликт между давними врагами, но Степан в этом аспекте видел Маегу буквально насквозь. Для нее возможность наблюдать старого врага в том состоянии, какое у нее будет к финалу обработки, само по себе являлось той ценностью, за какую она бы еще доплатила.       Собственно, она и предлагала доплатить!       Последний из слуг-зомби упал на настил пола иссохшим трупом, но работу они завершили. Сложены в неровный круг тотемы, рядом с ними пара крупных баулов с личными вещами, немало свитков и книг из библиотеки, парочка артефактных побрякушек работы темных гномов, чисто для себя, поразглядывать что оно такое, руками потрогать. А еще по всему шатру расставлены небольшие расписанные в азиатском стиле вазы, тоже в азиатском стиле, кстати. И роспись на них постепенно вибрирует и накаляется, вот-вот рванет. На кровати же лежит связанная накрепко овца и это не ругательство, а буквально жертвенная овца, живая, совершенно черная, очень редкой породы и повышенной ценности, стоящая своего веса в золоте, умноженного на три минимум.       Все сделки, какие обязывают почтенную Латкару к чему-то, все обещания, что она дала, все отслеживающие амулеты и комплексы ритуалов, какие могут показать состояние ее здоровья – все это уже перетекло на бедную овечку. Судьба ее незавидна, потому что когда вазы лопнут, здесь не останется даже пепла, не то что опознаваемых фрагментов. Духам в тотемах, какие еще остались нетронутыми, тоже не повезет, но они могли бы стать опасными свидетелями, если расспрашивать их станут искусные шаманы. Таких в Степи много, среди союзников Акштара тоже, так что никаких свидетелей, нет-нет-нет.       Миг, и на полу открывается огромная призрачная пасть громадной рыбы, судя по внешним признакам – это был карп. А затем переезжающую женщину с багажом просто утаскивает через пространство еще одним разовым тотемным контрактом, приобретенным через систему. Осыпается пылью и рыбьей чешуей небольшой тотем, размером с брелок для ключей, уходит в свободное плавание исполнивший свой контракт высший дух, а посреди специально созданной исключительно для нее комнаты возникает недоуменно осматривающаяся почтенная Латкара. И тут же заговаривает с ним на превосходном конфедератском, видимо, опознав стиль одежды и внешность, хотя Степана можно, в теории, и за северянина принять.       - Ты еще кто, юнец? – Она вообще не боится, не испытывает страха, опасения, злости или иной эмоции, какая могла бы ее вынудить атаковать, не осознает, что должна была бы их испытать. – И где я пребываю? Да и юнец ли ты?       Это она его ауру, нынче не скрываемую ничем, рассмотрела и хмыкнула практически уважительно, силу она уважать умела, даже если и силу врага. Сложив руки под ничем не прикрытой грудью, вываленной из распахнутого пестрого черного с золотым халата, она молча ждет ответа, еще и бровь так вопросительно приподняла, мол, чего молчишь. Степан молчать не стал, лишь закончил с затиранием следа своих действий и понаблюдал через оставшегося над городом подселенного в ночную птицу духа за тем, как на месте шатра дернувшейся от уничтожения уже пустого и выеденного алтаря и гибели части духов шаманки возник огненный торнадо. В том торнадо то и дело мелькали силуэты освободившихся из вазочек элементалей огня, именно элементалей, не духов – все должно указывать на то, что убивали бедную-несчастную Латкару не шаманы, а классические маги.       - Да, я именно настолько юн, насколько кажусь. – Отвечает он, утирая пот со лба, и осматривая несомненно шикарную женщину уже собственными глазами, а не через образы или иллюзорную запись. – Ты в моей обители, звать меня можешь Панн.       - Тогда меня зови Латкарой, дщерью Арзасты, дочери Ойланты, либо просто Латкарой, твоя сила позволяет общение равных. Но если ты и вправду столь юн, то я не могу поверить в то, что ты столь силен. – Сюрреализм того, как они непринужденно ведут беседу, несмотря на ее состояние, невольно заставляет подавлять желание засмеяться. – Уж позволь в твоих словах усомниться, пусть и невежливо то от гостьи в чужом хао-танар.       - Моя сила большей частью зависит от принадлежащей мне Скрижали Души, какая оную силу мне даровала. – Отвечает он, добиваясь удивленного взгляда и толики понимания в том взгляде, а после добавляет, не для ее успокоения, ведь она и волноваться не может, а просто так, из противоречия. – И нет, я не этот ваш Мастер, просто тоже владею Скрижалью Души.       И что бы можно было подумать? Она поглядела на него с легким шоком, а потом прикрыла лицо ладонью, негромко и хрипловато засмеявшись, словно очень редко позволяла себе эту реакцию, отчего никогда и не смеялась толком. Это, кстати, правда – она редко улыбается и почти никто ее не видел смеющейся, даже из вассальных или союзных родов, какие от ее магии напрямик зависели. И каким теперь, с ее гибелью, придется плохо, нужно будет новую крышу искать, пока старые враги не припомнили все то, что раньше сказать не могли.       - Ох, ук-ламкар-тах, древняя и вечно юная лесная падаль снова всех переиграла! – Они все сговорились, что ли, каждый раз в этой ситуации поминать всякими словами бедную Королеву Сивилу, какой из-за таких упоминаний скоро уже икаться начнет. – Я почему-то даже не удивлена, признаюсь. Могу поинтересоваться о том, имею ли я шансы обрести часть силы твоей Скрижали, а также спросить о цене, какую ты запросишь, реши дать согласие, Панн?       Землянин отдельно отмечает, что она явно выдрессировала себя говорить нормальными предложениями, а не рубила их на куски – свидетельство той самой коррекции личности еще в детском возрасте. Маега и Сингха тоже умеют преодолевать эту привычку, она для них подобна нервному тику, а не императиву, не дающему других вариантов. Просто они не видят причины притворяться, считая, что если кому-то их рубленая камлательная речь не по нраву, то они могут в лицо им все сказать и потом сдохнуть, либо молча слушать. Латкара все же одна-одинешенька с самого детства, ей вливаться в общество намного важнее, чем Маеге или Сингхе – не тот у нее уровень социальной обеспеченности, чтобы так демонстративно противопоставлять себя окружающим, хоть и есть достаточная для этого личная сила.       - Да, про почтенную Королеву Леса я такие выражения слышу регулярно, каждый раз как с кем-то знакомлюсь и рассказываю о своей природе. – Он не просто говорит, но и командует духам, подготавливает площадку для дальнейшей работы, какую он не будет оттягивать, пусть и опережает покамест график. – Что касается допуска к Скрижали, я ее называю системой, кстати, но это неважно. Так вот, принципиально я когда-то могу дать тебе доступ к ней, почему бы и нет, в конце концов?       - Цена? – Кратко и очень деловито уточнила Латкара, сдерживая, всеми силами воли сдерживаясь от того, чтобы заорать вслух «ХОЧУ-ХОЧУ-ХОЧУ-ДАЙ-ДАЙ-ДАЙ!!!», но при этом даже не пытаясь скрывать свои эмоции или мысли под даже самой примитивной защитой. – Готова на многое... да что там, я готова практически на все!       Степан даже не сомневается, причем он видит, что эти эмоции вполне искренни, она бы реально согласилась на все, если бы не могла отнять, обмануть или удачно поймать носителя Скрижали, а потом продать тому, кто смог бы оную вырвать из недостойного и подарить уже ей. Хотя нет, к Акштару она бы не пошла – тот самый принцип невыгодности предательства, каким пользуются все, кто с древним орком дела ведет. Как только предать станет выгоднее, чем соблюдать сделку, старик долго думать не станет, а уж такой куш сделал бы любое предательство очень выгодным. Но сейчас она не в силах принимать сколь-либо агрессивные решения, так что сходу перешла к дипломатии. Наверняка бы и соблазнить попробовала, но она в приворотных воздействиях не очень, а уж в прямом соблазнении – натуральное бревно и булыжник одновременно.       - Я обработаю твой разум и тело, сделав из тебя полностью послушную рабыню для утех с совершенно новой личностью. – Он даже не пытается скрывать намерений, добиваясь рассеянного кивка и задумчивого взгляда с ее стороны, она вообще не реагирует на сказанное иначе, чем на вполне приемлемые условия торга, но все равно ищет подвох, не в силах его осознать. – На сдачу могу дать тебе вязанку стеклянных бус.       - Это, как говорят в городе башен, навязчивый и оскорбительный стереотип. – Дамочка вполне уважает нейратскую научную школу, несмотря на то, что считает их академиков своими врагами. – Я приму подарок, впрочем, но не раздвину за него ноги. То есть, после обработки, я их по любому поводу раздвину, подозреваю, но бусы не станут играть в том никакой дополнительной роли.       Честно говоря, удерживать серьезное щачло во время этой беседы с каждым тактом диалога становится все труднее и труднее. Она буквально не осознает неправильности в том, что они обсуждают и это не столько заводит, - он просто слишком замотался, чтобы сейчас оценивать ее прелести и желать услад плоти, - сколько смешит, реально смешит и вызывает желание засмеяться, а не вот этой херней заниматься.       - Но этот стереотип станет полностью правдивым в твоем отношении, Латкара. – И снова ни капли лжи, ни слова неправды, только читейшая искренность. – Я сделаю из тебя стереотипную степную давалку, неспособную связно говорить на конфедератском или любом ином наречии, готовую кому угодно дать себя за бусы, медь, красивые слова или просто так, от доброты душевной и любви к утехам плоти. При этом ты даже не будешь осознавать неправильности своего положения и состояния, считая все происходящее нормой, а себя очень умной и хитрой, ведь сумела попасть ко мне в свиту, да еще и вязку бус сверху получила. Ах да, еще я заставлю тебя верить в то, что твое имя – Лак-Лак.       Последнее, как это часто бывает с долговыми заданиями от скриптов автобожественных, было не его придурью, а условиями оного задания. И выражения лица у него в этот момент стало таким же, как и у будущей Лак-Лак, какая всем видом своим выражала легкое презрение и скепсис в адрес не столько Степана, сколько его вкусов. Помнится, обыгравшая его демоница внушала ему похожие фетиши в адрес Маеги и Сингхи, явно рассчитывая его руками промыть мозги его союзницам. Не то чтобы он злился на Лахган за это, все же он вполне здраво воспринимал их конфликт и мог уважать чужое мастерство и признавать свой проигрыш, но все равно неприятная такая ирония ситуации.       - И это нас вы называете варварами, люди городов? Да уж, назвать мою новую личность, прости уж мои познания конфедератского, Пиздой-Пиздой, это просто вершина демонстрации того, насколько сильно ваша культура превосходит нашу, ничего не скажешь. Впрочем, на кону доступ к дарам Скрижали Души, и потому я не стану спорить о странных страстных вкусах, предпочту перейти к делу. – Она сбрасывает с себя халат, вынимает из зада хорошо смазанную затычку, и принимается разминать ауру, словно намеренно ее смягчая, делая податливой, лишая себя возможности оказывать рефлекторное сопротивление. – Мы начнем сейчас же, или ты предпочтешь взять меня еще мною?       - Я боюсь, что ты нынешняя не вызовешь во мне страсти, Латкара, только раздражение и злость, ведь я не слишком одобряю наиболее кровавые и жертвенные из твоих практик. – В ответ на это она лишь фыркнула, в образы транслируя что-то вроде «сам дурак, неженка и чистоплюй». – Заткни свой зад обратно, активируй затычку, и ложись прямо в центр круга, да, этого, прямо сейчас дорисовываю. Расслабь разум и не сопротивляйся, рефлекторные реакции могут несколько смазать первую линию внушений...       - Не пересказывай мне азы, Панн, я и сама это знаю. – Она впервые позволяет себе продемонстрировать гонор, при этом все так же до комичности не осознавая самой сути их беседы и тех решений, какие они обговаривают. – И не смей меня оскорблять, юнец. Я пока еще не тупая степная блядь, а хао-сеахар! Я заслужила сей титул, право называться так, заслужила своей волей и даром. И уж на то, чтобы подавить рефлекторную попытку сбросить твою волю, моего мастерства хватит, не смей в том сомневаться.       Шаман все же не удержался и прокашлялся, скрывая ехидный и злой смех за оным кашлем, а она если и поняла его настрой, то убедиться не могла, ведь в образах он был самим спокойствием и даже легкий оттенок чувства вины добавил, будто бы извиняясь без слов. Шаманка его поняла, молчаливое извинение приняла, после чего молча воткнула затычку обратно, переведя ее в режим вибрации, а сама легла в примитивный такой защитный круг. Несколько воздействий по не сопротивляющейся жертве, какая намеренно раскрывает себя всю, да еще и по той, чей разум и дух уже успел изучить – и она в трансе. Покамест неглубоком и не меняющим личность еще больше.       Те внушения, какие на ней сейчас, весьма и весьма искусны, но при этом недолговечны и хрупки, а еще они наложены поверх ее личности, а не заменили ту личность на нечто новое. Перед шаманом стоит задача не просто превратить Латкару в Лак-Лак, но еще и сохранить при том ее навыки, интеллект, способности к шаманизму. Дать возможность на некоторое время притворяться Латкарой, оставаясь при этом Лак-Лак, а не наоборот. Наоборот было бы куда проще, если честно, чуть ли не на порядок.       Именно эта часть работы была самой требовательной по таймеру, потому что в тот момент, когда он начал бы ломать ей личность, она начала бы сопротивляться, поскольку первым делом он бы сломал уже наложенные нормализирующие и направляющие внушения. Именно здесь и можно было задержаться до того, что не успеешь по срокам, но у Степана ведь был еще один козырь. Только с этим козырем нужно самому быть как можно осторожнее. Первым делом он приготовил тоже купленные у системы очки-гоглы, чисто магический артефакт высокого типа, тесно связанный с механикой и оптикой. Не будь он сотворен могуществом системы, можно было бы предположить, что его тоже темные гномы делали.       Это кстати довольно логично звучит – в Подземелье, Подземье, Андердарке и других синонимичных названиях одного и того же места хватает глубинных водоемов, часто вовсе не имеющих дна, а потому и глубинные слуги одного хтоничного бога там имелись в ассортименте. Их любовь к использованию манящего света давно стала притчей во языцех, так что если и спрашивать кого-то о том, как именно этим ребятам и девчатам противостоять, то именно темных гномов и в несколько меньшей мере гномов обычных.       Эти очки от удара подобным артефактом, суперэлитным во всех отношениях, не защитили бы, даже несмотря на то, что шарик с огоньком вообще не боевая приблуда. Но они отлично помогали там, где нужно было самому работать с чертовым огоньком-мозгомойкой, не погрузив себя в безвольный транс вместе с жертвой. Весь изолированный каменный зал залило тусклым, но при этом очень теплым и мягким сиянием, ему не получалось испугаться, удивиться, насторожиться, это сияние давило все, любые негативные или агрессивные настрои.       Под ногами Степана тихо вдохнула и тут же расслабилась, смотря вверх пустым и полным восторга взглядом, почтенная Латкара, а на лице ее застыло выражение совершенно детского и запредельно искреннего счастья. Он почему-то не сомневается, что такой счастливой она никогда в своем детстве или взрослой жизни не была. Ему вообще стало заметно сложнее ее ненавидеть после того, как столько копался в ее разуме – несчастное существо, изувеченное своей кровью и воспитанием шепчущего в голове голоса мертвой матери, неспособное быть кем-то еще, кроме жестокой и безжалостной твари в человеческом облике. Это могло звучать блеванным лицемерием, оно и было таковым, но по мнению Степана – тот итог, какой она получит, для нее куда лучше продолжения такой жизни, передачи проклятия собственного дара дальше по цепи поколений.       Честно говоря, если бы не условия задания и десятилетний запрет на повторную перековку личности после его завершения, он бы, возможно, попробовал сделать из Латкары не шлюху-помощницу, а вообще новую личность. Способную любить, радоваться, смеяться и просто жизнью жить, а не гнаться за призраком собственного хвоста, пожирая его в процессе, словно говенный Уроборос. Это было бы, по его мнению, куда более достойным приложением усилий его нежеланной специализации, нежели то, чем он сейчас занят.       Закончив с погружением жертвы в глубинный транс, шаман отдал команду нужным духам и дополнительно настроил сверкающий огонек, чтобы тот тоже вкладывал в разум необходимые команды. И только после этого он с огромным усилием заставил себя распрямиться из медитативной позы, покидая отделенную от основной структуры убежища комнату и оставляя обрабатываемую дамочку наедине со средствами обработки. Сутки, может полтора, и он провернет ту работу, какая в иной ситуации заняла бы месяцы труда. Проще было бы с энвольтом, но нужна была именно полная перестройка и пересборка личности, провернуть подобное через куклу было бы сложнее, чем «Светлячком».       Нет уж, куклу для Лак-Лак он будет делать уже после закрытия квеста, не раньше.       А теперь спать – устал смертельно.       

***

      - Прогони резерв по узлам и дух малой спиралью закрути. – Устало сказал Степан недоуменно моргающей Сингхе, какая, однако, быстро встревожилась, узнав описание того упражнения, какого от нее потребовали, после чего тут же принялась исполнять команду. – И больше не заглядывай туда. Я и сам не очень умный, нужно было закрыть на печать или предупреждающую табличку повесить.       Сингха же с легким стоном убрала руки от прострелившей мигренью голове, сбрасывая наложенное на нее внушение. Зашла одна поздороваться и тут же невольно заглянула в тот отнорок-проход, какой вел в гости к уже Лак-Лак, пусть и пока что не до конца сформировавшейся личностно. Очевидно, что ее без подготовки тут же накрыло, после чего она просто стояла и ничего не делала около тридцати секунд, а потом Степану отсигналили его духи, и он вытащил шаманку из паутины света.       Столь краткий контакт со Светлячком, как он решил называть свой подаренный артефакт, не нанес ей урона и внушений в голове не оставил, не успел просто. Но при этом наложил базовый для этого режима артефакта комплекс внушений, не дающий заметить потерянное время и вспомнить о странном и таком манящем свете из незапертого прохода. Ей это не угрожало, но не хотелось потом узнать, что через тридцать уровней она заметила затертый участок и начала думать о Степане что-то плохое.       - Ох! Ук-лак! – Каким-то образом у Сингхи даже маты звучат мило и благозвучно, хотя в переводе эта фраза буквально площадная брань, да и сама девушка никогда не сдерживала скверное слово, если ситуация располагала, а собеседнику она доверяла в достаточной мере, или же в достаточной мере была на него зла. – А ведь я не заметила! Ничего и не осознала! И-и-и-и... это ведь не хао был?       - Нет, не дух. – Вот как можно такой непосредственной быть, тогда как его, попади он под внушение с затиранием памяти, потом колотило бы неделю, прежде чем он перестал бы паранойидально проверять себя на сюрпризы, спасибо одной демонице за наглядный урок. – Мой подарочный артефакт за наше общее свершение с птичкой. Один из двух. Что? Ой, ладно, не смотри так, второй тоже покажу, он безопасный, просто его использовать не выйдет. Вон, тот проход, иди и смотри. Хотя нет, там охранная свора тебя не знает, я проведу.       Сингха, стоит отдать ей должное, удержала лицо, но смотрела на деревце в горшке очень и очень пристально. Степан мимоходом попросил ее не слишком распространяться об этом даре, все-таки то, что знают двое, знает и разведка Леса, как говорят в этом мире. Немного пришибленная шаманка согласилась мгновенно, даже клятву была готова принести, но тут уже шаман сказал не перебарщивать. Она все же настояла на применении той же чашки, какую для молчания Фурвала использовали. Не из недоверия взаимного, а чтобы не поплыть, окажись она на допросе – ради такого деревца вполне вероятно начнут войну. Клятву она принесла и заверила прямо рядом с деревом, затем Степан вернул кубок обратно, а после глухо и как-то истерически посмеиваясь выругался, взмахом руки указав Сингхе идти за ним.       - Мать моя, прогони огонь дара! Ох! Прогони по переплетениям хао-лат. А затем, хи-хи, закрой спиралью суть свою. – Сингха только что повторила, срываясь на смех, точно то же самое, что сказал недавно Степан, пока землянин запирал дверь в комнатку с пленницей-гостьей и Светлячком. – Это и вправду смешно.       - Нет, не смешно. – Сказал немного нервный Степан.       - Нет, не смешно! – Возмутилась было Маега, а потом поглядела на Сингху, прищурила глаза и спросила очевидное. – Она ведь тоже попалась? Да, дочь? Тогда, да, согласна. Это смешно.       Шаман даже комментировать не стал, убедился только, что Маеге тоже ничего не досталось в подарок к полуминутной паузе и пропавшим воспоминаниям за эти полминуты. Дальнейший диалог был уже вполне предметным, они проговорили не меньше часа, обсудили состояние идущего на уверенную поправку Стэ, пару заказов для Сингхи, какую уже вполне осознанно приглашали на достойную полноценного мастера работу отдельно от ее матери. Поговорили о новостях из Степи, откуда уже пришли поздравления Маеги с тем, что кровная враг ее сгорела без остатка в атаке не то лесных ликвидаторов, не то оперативного корпуса Нейрата.       Вернулись они уже под вечер, шаман успел подремать, перекусить нагло украденным прямо из кухни имения провиантом, а также закончить обработку бывшей Латкары. Маега улыбалась той улыбкой, что Урваг бы мог и приревновать, не улыбайся он лишь чуть менее злой улыбкой немногим ранее. Сам он сюда не пришел, ему в этом месте неуютно, он буквально пару раз заходил и решил, что это место ему нравится столь же, сколь и белая Юрта его жены – без добровольно выпитого приворотно-плодородного зелья, вырубающего вообще любой страх и даже тень инстинкта самосохранения, он сюда по своей воле не сунется.       А его добрый друг и товарищ Панн, конечно, друг и товарищ, но не в том смысле, так что пусть Урвага и не приглашает. Фурвал, знающий своего брата и не считающий того малодушным, покивал немного и решил обойтись без такого же опыта. Мол, он брату доверяет, доверяет его опыту, потому и отправлял в детстве младшего собрать мед из пасеки возле загородного имения тетушки Мюриэль. А сам ждал в отдалении, ибо уже знал, что такое пчелы. Всыпали потом ему таких розог, что мед он до студенчества на торговом факультете Академиума на употреблял. А еще бы не всыпать, говорил ворчащий Урваг, ведь младшего брата потом от анафилактического шока алхимией отпаивали и целителя звали.       Вот потому и собралось их сейчас тут четверо – Степан, Сингха, Маега и, конечно же, Лак-Лак.       - Как же я рада видеть тебя перед собой в сей восхитительный, всецело праздничный день, Латкара. – Маега, похоже, неосознанно начала преодолевать привычку к камлательной речи не желая ударить в грязь лицом перед тем, что осталось от ее врага и соперницы, но хватило ее ненадолго. – Как же рада. Видеть тебя. Такой.       - Моя не Латкара. Моя Лак-Лак, глупый Маега! – Разрисованная пародией на шаманские узоры, словно шлюха, неумело притворяющаяся одаренной, Лак-Лак отвечала без стеснения, нагло и с полным чувством превосходства, что вызывало еще более широкую усмешку на лице Маеги. – Моя теперь получить Скрижаль. Потом получить, сначала сосать. Сначала нак-так, сначала дак-дук, сначала аш-жах! Лак-Лак делать хорошо-долго, давать быстро-просто! Лак-Лак уметь нак-так! Уметь лучше тупой Маега! Лак-Лак получить Скрижаль! Лак-Лак быть умный шлюха-степь! Давать нак-так глупый ханур-серан, давать аш-жах глупый Панн! Твоя не давать нак-так, не уметь давать хорошо, не сосать ханур-ук, твоя Скрижаль не получать!       Если какая-то часть Маеги и была задета упоминанием того, что Скрижаль ей не светит, то она этого почти не показала. Она слушала тупую, оскорбительно-стереотипную и унизительную речь шаманки, что даже сейчас была ей формально равна, слушала и улыбалась. Божечки-Автокошечки, как же страшна была ее улыбка в этот момент! Страшна, но при этом невероятно счастливая, словно у ребенка, получившего на новый год весь мешок Деда Мороза.       - Спасибо, Панн. За то, что дал увидеть. Твою Лак-Лак. – Сам объект обсуждения на упоминание ее нового имени только усмехнулась довольно, мол, даже эта тупая Маега может запомнить ее красивое и правильное имя, проведя рукой по тоненькому и просвечивающему халату, словно приглашая Панна опробовать ее «нак-так». – На колени, суршал-ат, на колени предо мной, Лак-Лак!       - Лак-Лак не слушать тупой Маега! Лак-Лак не делать-лизать Маега, пока Маега не платить! Лак-Лак давать нак-так за так только тупой ханур-Панн! – Презрительно и с максимально горделивым выражением лица ответила она, аж пока Маега не бросила ей простую медную монету, после чего Лак-Лак поглядела на Степана, а тот только и кивнул, разрешая. – Твоя дать монета Лак-Лак. Лак-Лак давать нак-так!       Маега смеется, сухо и зло, глядя на то, как собеседница выскользнула из кресла, став на колени перед стоящей хао-сеахар, ожидая дальнейших команд. На миг Степан аж мысленно покраснел, подумав было, что Маега сейчас при нем и собственной дочери доведет сцену до логического завершения. Что-то такое в ее эмоциях было, заставляющее поверить, что она могла бы это сделать. Но только на миг оно мелькнуло, сменившись более контролируемым и понятным ядовитым презрением.       - Нужен мне твой язык у моих врат, тхалан-хат ты низменная. – Маега, в чужой камлательный покой вошла босой, как и положено в степной традиции, так что просто подняла ногу, уткнув ступню в лицо довольно зажмурившейся Лак-Лак. – Возьми пыль с моих стоп. Забери и знай. Что это твое место. Что ты лобызаешь. Мои стопы. Стопы своего врага. Той, что тебя победила. За медную монету лобызаешь!       - Твоя думать, победить Лак-Лак! М-м-м-м! Но это Лак-Лак победить твоя! Лак-Лак, м-м-мг, умная! М-м-м-м-мхм! – Она умудряется говорить, но при этом не прекращать унижаться и лизать ступню Маеги, какой та прижимала ее щекой к каменному полу, считая себя победительницей, а Маегу проигравшей. – Твоя дать монета! Лак-Лак брать монета! Твоя нет монета! М-м-м-м-м! Твоя дать монета! Но не говорить рот-лизать! Не говорить делать нак-так! Лак-Лак получить монета! М-м-м-м-м! И не делать нак-так! Маега тупой! Такой смешно тупой!       С неким усилием шаманка оттолкнула довольную куколку, заставив ту перекатиться на спину, довольно усмехаясь и не скрываясь лаская себя поверх и под халатом. Сингха смотрит на мать немного возмущенно, да и сама вся покраснела. Степан тоже не алый лишь благодаря виртуозному самоконтролю, но до него вдруг дошло, что он очень много не знал о своей союзнице. Да та и сама о себе, похоже, многое не знала, открыв только сейчас, прямо в этот момент. Степан даже испытал укол зависти к Лак-Лак, желания оказаться на ее месте.       - Прошу прощения. Я повела себя... недостойно. – Она кратко извинилась, взяла себя под контроль и полностью успокоилась. – Вкус победы над ею. Он меня опьянил. Надеюсь мои поступки. Не бросили тень. На наш союз. На меня саму. Простите, я должна. Уйти.       И буквально унеслась в открывшийся для нее переход под насмешливым взглядом Лак-Лак. Степан переглянулся с Сингхой, коснулся ее краем сознания, обмениваясь образами. И без всяких слов они поняли, что говорить об этом они не будут, да вообще предпочтут сделать вид, что ничего такого не было. А вот Урваг сейчас будет отдуваться за себя и за Лак-Лак, есть такое подозрение. И то, что у него там какие-то переговоры с Нормграфом по амулетной связи, роли играть не станет вот вообще.       - Кхм. Ну, у тебя, я вижу, неприязнь к этой особи куда менее ярко выражена. – Сингха сначала посмотрела на него особо возмущенным взглядом, а потом вместе с ним взорвалась несколько ошарашенным и смущенным смехом, а отсмеялись они отнюдь не сразу. – Ладно, надо перепроверить структуру ее новой личности. И подумать где ее пристроить. То ли здесь, в качестве домохозяйки, то ли к Мальтер ее отдать. Блин, сам себя побаиваться начинаю.       - Только начинаешь? – Сингха на него смотрит такими честными и искренними глазами, что они опять на смех срываются. – Но знаешь. Про страх. Я понимаю, почему ты боишься. Она ведь сильна была. Хороша. Очень хороша. Мать признавала, хоть и нехотя. И вот, она здесь. Уже не она. За полторы декады. Стала такой. Есть повод бояться. Но знай, Панн. Когда будешь бояться ты, бояться себя. Когда испугается весь мир. Я не буду. Не буду тебя пугаться. Потому что верю.       Она казалось, собиралась его обнять по-дружески, но вовремя поняла, что это будет выглядеть не слишком пристойно, так что отстранилась с некоторой неловкостью. Степан испытывал неловкость такую же, если не большую, а еще его ее слова неожиданно растрогали, даже проверился машинально на суггестивно-эмпатический крючок. Тут же устыдился своих подозрений и проверил на всякий случай еще раз. Вслух же он сказал иное, тщательно стараясь не дать голосу драматически дрогнуть, словно в поганых женских романах времен подросткового возраста. И не стоит спрашивать его о том, почему он это дерьмо читал.       - С-спасибо, Сингха. – Он подавил желание по-дебильному улыбнуться и почесать затылок, словно кретин какой-то. – Я-а, и вправду ценю это. Твои слова. И доверие, потому что, блин, я сам себе часто не доверяю. И приятно оттого, что верить тебе я все-таки могу.       Особенно с теми жетонами, про какие она рассказала, особенно из последней награды, особенно учитывая предлагаемую за их применение награду, да. С такой стороны посмотреть, так и не удивительно, что она ему верит – если она все еще владеет этими жетонами и не получила форматирование мозгов на новый лад, то более яркого показателя доверия с его стороны она и вообразить не сможет, наверное.       - Всегда, Панн. – Она ответила совершенно обыденным тоном, будто бы иного варианта не подозревает. – Удачи. И да, если когда-то захочешь. Проверить мои желания. В том, что я захочу ей приказать. То лишь скажи. Я ведь тоже впитала ненависть к ней, к Лак-Лак. Должна же я ее покарать за все?       Она вроде бы и ровно это произнесла, но под конец покраснела лишь немногим слабее выпучившего глаза Степана, какой не сразу осознал, что ему предложили тройничок с бывшей Латкарой. Только и смог он, что промычать что-то «учту твои пожелания», а Сингха улетела, буквально улетела, ускорив себя ветрами, прямо в тоннель-переход. И та буря чувств, какие она испытывала была для Степана слаще сотен возможных часов общения с вот этой вот куколкой. Поглядев на довольно смотрящую перед собой, натирая соски через халатик и не говорящую, не двигающуюся, не думающую без команды степнячку, шаман четко понял, что хотел бы оказаться на ее месте, если бы Сингха оказалась на месте Маеги.       Блядь, да с чего бы и нет?       В три минуты заблокировав свое убежище, он скинул с себя одежду, быстро ополоснулся в «ванной комнате», оказавшись перед взглядом насмешливо смотрящей на него Лак-Лак. От этого взгляда еще сильнее хотелось видеть в ней Сингху, или Маегу, но лучше первую, второй вариант слишком многими проблемами грозит. Зато как раз Лак-Лак на Маегу внешне вполне похожа, словно сестра родная.       - Разденься. – Пересохшим горлом и хриплым голосом командует он, а усмехнувшаяся сука тут же исполняет его приказ. – Задери ноги над головой, так чтобы я мог кончить тебе на ступни.       - Твоя приказать, Лак-Лак делать. – Она, казалось, сочится насмешкой, хотя сама по себе есть сплошной насмешкой над самой собой. – Твоя мочь делать нак-так, мочь приказать делать все. Но ты теребить ук на ступни Лак-Лак. Ты потом их лизать хотеть? Вместе со свой семя?       С хрипом он отходит прочь, избегая кончить на ее тело, спуская прямо на пол, падая на подгибающихся коленях, изливаясь на камень, чуть ли не скуля от накатившего наслаждения и унижения в одном моменте. Сука, да, он хотел облизать эти ступни, а не просто кончить на них. Облизать ее ступни и вообразить, что это Сингха, что она опять накрыла его лицо своими степнячьими ступнями и заставляет выкончать собственную волю.       - Нужно будет тебе поправить твой поганый рот. – Говорит он, продышавшись, но понимая, что он этого не сделает, ее насмешки слишком его заводят, ее презрение и унижения, какие она словами причиняет. – Чтобы меньше болтала.       - Лак-Лак твоя степь-шлюха, твоя купить Лак-Лак, купить за красивый бусы. – Пожимает она плечами, ничуть не испугавшись и не раскаявшись. – Лак-Лак давать нак-так, давать аш-жах, делать нак-так хорошо, делать тупой ханур приятно. Тупой Панн купить нак-так Лак-Лак. Но не купить Лак-Лак уважать ханур-Панн. Лак-Лак видеть тупой Панн дергать ук, не мочь нак-так, не мочь взять Лак-Лак. Лак-Лак не хотеть уважать ханур, какой не мочь делать с ней нак-так.       Степан не слушает, облизывая ее босые ступни и снова дроча одной рукой, спуская на пол, на себя, немного на ее тело, но старается этого не делать. Он не любит кончать на женщин, никогда не любил, куда приятнее смотреть и дрочить, в этом его власть. Абсолютна и полная, настолько полная, что ему просто не нужна помощь их послушных его воле тел, только... немного визуальной стимуляции. Всю остальную он обеспечит сам.       - Замереть и спать. – Командует он, а Лак-Лак так и застывает с задранными вверх ножками, выставленными ступнями и киской. – Вылизать твою щель, что ли? Или... нет, лучше я еще раз... переде-е-е-е-рм-м-м-м!!!       Ножки у этой стервы все-таки великолепные, сильные, крепкие, привыкшие держать вес ее весьма высокого тела – как тут устоять? На этих ножках бы неплохо смотрелись белоснежные зачарованные чулки, вроде тех, какие... какие что? Степан на пару мгновений замер, пытаясь понять, что именно его встревожило, гоняя убежавшую мысль по закоулкам собственного разума. Гоняя и не находя ничего странного и подозрительного. Именно потому он и реагирует так, как реагирует, в одно мысленное усилие активируя жетон обновления и сверху мета-навык остановки времени.       После не столь давних событий, он привык очень тщательно проверять себя на любые воздействия, но при этом понимал, что его демоническая соратница, пусть и невольная, во всем лучше его, когда дело доходит до промывки мозгов старающейся перестраховаться от такого исхода жертвы, даже если та и подозревает об охоте на себя. В этом плане очень важно не стесняться поднимать тревогу, даже если и кажется, что она заведомо ложная. Как, например, сейчас, когда в голове промелькнули воспоминания о каких-то чулках, но он не смог вспомнить о каких именно, даже когда осознанно принялся перебирать свои воспоминания.       Степан не ощущает ничего неправильного, но он и не должен ощутить, потому что при попадании под чужой контроль, особенно кого-то столь же великолепного в своем деле, как Лахган, ты априори не можешь надеяться сбросить морок силой воли. Тогда только и остается, что ловить чужое воздействие вот на таких мелких несхождениях, когда одно цепляется за другое, вроде и не тревожа, но не совпадая, не сходясь, создавая подсознательную противоречивость. Степан сейчас не верил в то, что ему опять промыли мозги, но именно потому и собирался провести настолько полную и глубинную проверку, насколько лишь было в его силах.       Самое важное, а именно остановку времени, он уже применил – даже если предположительный противник воздействовал на него в реальном времени под постоянную коректировку, то теперь уже не сможет. Ну, если только не прячется вместе с ним прямо здесь, в убежище. Но если и прячется, то он уже проиграл, ничего не найдет и потом будет краснеть, а также пылать задницей перед издевающейся демоницей. Ну, заодно издеваясь уже с нее, ведь она тоже от его «ответа демоническим падлам» настрадалась. И потому, что иронично, даже если он сейчас и под контролем, заставить его лизать ее демоническую киску не сможет в силу полного выпадения из своего естества.       Оно и к счастью, одна только мысль о том, сколько всякого «приятного» может вложить в него процесс вылизывания киски Лахган, вызывала тихую панику. Совмещенную с возбуждением, но он всю свою карьеру попаданца в иной мир вынужден перебарывать свои пристрастия и учиться потакать таковым строго в те моменты, когда контролирует ситуацию. Иначе будет повтор истории с намасленными молочными железами жительницы деревни, только в новом антураже. Оказаться под гипнозом сисек Гельды или иной игрушки демоницы будет волнующим опытом, но ну его нахер, он еще не настолько остатки гордости потерял.       Потому-то он проверяет себя, сначала перешерстив память, но не найдя там никаких упоминаний о чулках. Вернее, таковые были у кровопийц в гнезде, но он видел мимолетный образ иных чулок, зачарованных и очень серьезно, достойных быть супер-лотом от системы. И узор на этом образе, так-то, не походил на чулки Сильвии или Урсулы. Хотя всего гардероба Урсулы он не видел... но нет, как раз чулки он ее надевать заставлял, когда дрочил на ее ножки. Так что здесь точно что-то было не так, несмотря на кажущееся таким естественным желание пойти еще раз вздрочнуть на ступни Лак-Лак и лечь спать.       Проверка записной книжки в системном трее никаких чулок не показала, если пары упоминаний не считать, причем там тоже обычные детали одежды упоминались. Потерев лоб в задумчивости, землянин принялся рыться в личных записях на бумаге, какие он вел, в том числе, еще и затем, чтобы отслеживать свое ментальное состояние. И вот тут уже «не хе-хе», потому что части листков не хватало, часть была словно бы переписана, и он при сканировании узнал работу собственных духов. Не лично же ему дневник вести, верно? Духи, кстати, были новые – старых, какие помогали ему вести этот учет и заметки, он отпустил... хотя ведь нормально работали, незачем было новые контракты заключать.       Но ему тогда показалась здравой идея провести ряд быстрых и простых камланий чисто для практики.       Ага, блядь, попрактиковался охеренно, просто восторг, полные штаны восторга!       Едва уловимые, но при активной проверке все же очевидные следы исправления касались, например, записанных постельных предпочтений Степана. Совершенно идентичных таковым, какими он их помнил, идентичные аналогичным записям в системной записной книжке, но при этом явно модифицированные. Что же, если это не следы того, что стерва демоническая его опять обыграла, даже не приходя в сознание и не прекращая быть Ланой, то он перестанет дрочить в нижнее белье Урсулы, ага. Тем более, что это, как и любая кажущаяся ему нормальной фантазия, какую он воспринимает преследовавшей его чуть ли не с раннего подросткового возраста, может оказаться внушением.       Чьим-то.       Не Лахган, она бы ему осознать ничего не дала, дрочил бы как миленький и просил бы «сестренку» вымыть его мозги как можно тщательнее, а скорее уж кого-то из ее подручных-ловушек.       - Пу-пу-пу... – Глубокомысленно изрекает шаман, усаживаясь в позу для медитаций. – Кажется, меня опять поимели. Вопрос только в том, частично или полностью?       Вот для этого он и погрузился в медитацию, проверяя когнитивные цепочки. Версию с тем, что ему промыла мозги неизвестная сила, он не отбросил полностью, но признал маловероятной. А из сил известных у него в кандидатах только демонические красавицы со скверным во всех смыслах характером. И в каком плане оная рогатая зараза будет мыть его, Степана, многострадательный мозг? Все верно – в самом что на то ни есть пошлом, то есть, именно в плане перверсий, искажения постельных предпочтений и прочих унижений. Не то чтобы он не любил быть униженным и околдованным соблазнительной красоткой, но нужно же выбирать, кому давать себе мозги мыть. Вон, если бы такое желание высказала Сингха, он бы без всякого размышления позволил бы ей зажетонить его своими ступнями до любого состояния.       Потому что знал и верил – она вернет ему разум сразу, как только закончит воплощать его, ну, или свою, фантазию. Доверить свой разум какой-то там Сильвии или Урсуле, какие вполне себе подконтрольны ему – тоже не вопрос, кончать в штаны от трясущихся сисек милой Сулы ему понравилось, понравилось полное безволие и неосознание того, что ты под ее контролем. Открыться демонице, пусть даже полностью скованной рамками контракта с Автомилфящей? Какая-то часть его прямо умоляла попробовать и это, но мозгов у Степана было все же больше, чем в свежем томате с грядки, он осознавал все возможные риски.       И потому работал.       Подвело неизвестного специалиста незнание реалий Земли, как шаман и рассчитывал, когда принялся проверять истоки происхождения своих фетишей и перверсий. Да, он прекрасно помнил, как ему еще подростком красиво одетая проститутка-эскортница, пьяненькая после праздника, позволила дрочить на разведенные ноги и отсутствующие под коротким синим платьем трусики. Помнил, да, только вот внимательно изучив это воспоминание, он запомнил и то, что она за это с него взяла все имеющиеся деньги, словесно унизила и принудила кончить прямо на траву ночного парка. И денег тех было, вот сюрприз, почти три серебряные марки, все лето собирал!       Марки, сука, серебряные.       Чеканки Конфедерации Вольных Городов.       На Земле, блядь.       Дальше было уже заметно проще, он вскрывал одну навязанную фантазию за другой, причем очень профессионально наложенные, забираясь в ранние детские или подростковые воспоминания, тесно перемешивая реальность с вымыслом. Он засматривался на их учительницу социологии, да, но та не дарила ему свои трусики из халифатского шелка, потому что на Земле не было Халифата. И он, выходит, не спустил в ее белье прямо там, в кладовке классной комнаты. Не было того конфуза, когда его загипнотизировали две симпатичные зрелые фургонщицы, раздев догола, принудив кончить, погрузив в транс, одев и заставив вынести им все золото из дома.       Во-первых, на земле вместо фургонщиков жили цыгане, и они передвигались уж точно не кибитками-фургонами, а таким же транспортом, как и остальные земляне. Да и не было кражи золота, это воспоминание слишком уж много имело оборванных нитей и оказалось вовсе рожденным из какой-то газетной заметки о бесчинствах всяких ромале, каких обожает чувствительный мальчик Томми. Или, например, зачем ему было дрочить на срамные картинки красивых дев, целую коллекцию таковых, найденных за полкой городской библиотеки, если у него был комп с интернетом и доступ ко вполне нормальному порно.       Неизвестного профессионала подводило незнание деталей, но не отсутствие профессионализма – каждое внушение было очень изящным и тонким, верным методологически. Это была самая что на то ни есть классическая школа магии разума, применяемая на уровне мастера минимум, причем мастера если и не очень сильного, то вне любых сомнений чертовски опытного, умелого и обладающего творческим мышлением. Его ошибки – не ляпы, не позорный дебилизм, а невозможность приковать Степана к столу и работать над ним сутками и сутками. Даже если и подавить его рефлекторное сопротивление, нельзя подавить свойства ауры почти-магистра по системным меркам. Неизвестный или неизвестная (верилось во второе) просто не успели нормально просканировать всю память шамана и создать непротиворечивый образ.       Отсюда и халифатский шелк трусиков, и конфедератские марки, и все остальные несхождения, какие он только находил. Находил, помечал, склеивал и постепенно, одну за другой, он эти закладки собирал воедино. Чтобы в один момент протащить по своей ауре несколько смертельных для обычного мага потоков волшебства, но с его стойкостью и кучей свойств он отделался мигренью. Да и та была вызвана встающими на место мозгами и вернувшимися воспоминаниями. К тому моменту Степан уже настолько успокоился, что даже ругаться не стал, лишь обновил заряд остановки времени и продолжил работу.       Очевидно, он не был законченным любителем доминирования женщин над собой, не мечтал с самого детства о том, чтобы его гипнотизировали всякие роковые красавицы, не кончал в штаны от женских насмешек над собой, не, не, не, не, не и еще много «не». Также он хоть и уважал мастерство демонической мразоты, признавал таковое и не спорил с тем, что она лучше него в плане применения этого мастерства на практике, но не больше. Не было того почти что товарищеского и соперничающего отношения к ней, когда он на нее зол, но в глубине души понимает, что победа или проигрыш для него станут одинаково приятными.       Много чего такого он в своей голове отыскал, то лично, то призывая духов, благо запас контрактов для вычищения мозгов от чужого влияния у него был охеренно разнообразным. И чем дольше он разгребал эти авгиевы конюшни, вычистив заодно парочку триггеров и постепенно разворачивающихся поведенческих моделей, к счастью, на начальной стадии прорастания, тем сильнее не понимал, как с ним такое провернули. Эту дрянь в него устанавливал и регулировал, калибровал и переделывал на ходу мастер магии разума, самой классической школы из возможных.       Но.       Как он находил на это время, если Степан везде и всегда был в жесточайшем цейтноте, в сумасшедшем графике, какой он не нарушал, не было затертых участков памяти, в каких выпадали часы и дни? Да и количество жетонов обновления мета-навыков тоже не изменилось больше, чем он истратил в полном сознании и осознании. Но обработка была, растянутая во времени, профессиональная и неспешная. Ну не скрывался же неизвестный менталист женского пола, - в этом после определенного количество найденных внушений уже не было сомнений особых, это была женщина, а не мужик, - прямо в его же убежище?       Степан сорвался на ноги и принялся проверять все убежище, пусть и не в поисках мага разума, так в поисках ретранслятора, каким его обрабатывали. Не нашел ничего, хотя перетряхнул вообще все, и лично, и духами, и резидентными заклятиями, какие потом еще расплетать пришлось. Еще один потраченный жетон, минус два дня, а также лютое недоумение. Плюнул, отложил вопрос в сторону, принялся подходить к проблеме с иной стороны, а именно рассматривал изменение своих предпочтений в диахронии, от малого к большему.       Его превращение в онаниста, не желающего женщин даже касаться, если только не с целью облизать им ноги, ягодицы или киски, не произошло в один день, он постепенно все меньше желал именно трахать своих куколок, все чаще смотрел на них, отдавал им приказ соблазнять его, сменял им матрицы, чтобы они его унижали, насмехались над ним. Блядь, да он даже начал иногда дрочить на записи-образы того, как они втроем, - Степан, Маега и Сингха, - камлали у него в убежище. Часто женщинам приходилось раздеваться, тут никакого стыда не сохранишь, если профессионально шаманизмом заниматься. А он потом вытягивал голые сиськи Маеги из памяти духов и вручную восхищался.       Сука.       Блядь.       Он разматывал эту ниточку до того момента, как все же добрался до точки первых изменений и тут же отыскал доселе скрытый второй слой затертой памяти. Этой памяти затерло намного меньше, буквально несколько воспоминаний, отчего и вышло спрятать блок внушений. И когда он все-таки нашел эти воспоминания, когда восстановил их и трижды проверил подлинность, он криво усмехнулся, а после вслух заявил, иронизируя над собой в первую очередь:       - Ну, Нитуська! Ну погоди! – Развела как щенка, сучка сисястая, поимела в легкую, наебала и выебала, как будто по заветам одного земного мастера комиксов. – Я до тебя доберусь, скотина ты этакая.       Во-первых, она замылила воспоминание об их встрече, той, где она его коснулась и тем пробудила в нем осторожность и паранойю, каких, увы, оказалось недостаточно. Во-вторых, он ведь поставил на нее метку духовного слежения и отправил парочку духов-наблюдателей. Каких потом сам отозвал и не обратил внимания на то, что его метку Нитуська, если это ее настоящее имя, сняла с себя. Третья и самая масштабная их встреча, по какой он и вычислил вторую группу искаженных воспоминаний, случилась сравнительно недавно.       Степан, вернее, Стэ, в перерыве между работой лакея, зашел в убежище, достал шкатулку с позабытыми им супер-чулками, дважды, блядь, улучшенными от изначального уровня супер-лота, после чего отправился в какой-то пустой и не защищенный магией дом. Вошел туда через темную кладовку, встретил Нитуську, отдал ей шкатулку, а потом она подняла вверх простое городское платье, под каким не было белья, дав полюбоваться на ее киску. Он и любовался, дрочил, кончил на пол, - при этом не забыл убрать за собой семя, что характерно, а Нитуська и не мешала, - да и ушел дальше по своим делам. И при этом он помнил об этой встрече, помнил и отнюдь не сразу об этом забыл. Внешне она, кстати, выглядела куда красивее и уж точно ухоженнее, чем в первую их встречу, словно ее родной городской квартал располагался по соседству с деревней Гельды, да.       - Так вот когда ты это делала, красавица ты моя ненаглядная. – Тон у Степана нежный-нежный, но ласка в нем отнюдь не добрая, хотелось сделать с игрушкой демоницы что-то плохое, пусть даже та и сама жертва рогатой и крестоокой сволочи. – Работала пока я спал.       Тут даже странно, что сам сразу не догадался, несмотря на еще одно внушение, какое походя распалось под волей шамана. Все же он реально не видел снов, с того самого дня, как его коснулась Нитуська, не видел! Лишь единожды, когда он заснул под действием остановки времени, ему приходили привычные сны, а потом, как только выпал он в нормальный поток, сны сразу сменились уже почти привычной чернотой и пустотой. Духи сонники оберегали его сон, защищали от попыток прийти в те сны, как пришла когда-то демоница... но они оказались бесполезны.       Нитуська не лезла во сны, она пользовалась тем, что тело шамана спало, лишилось части естественной защиты. Именно в это время устанавливался ментальный контакт, именно в это время она его переписывала. Вернее, нет, не переписывала... тут иная ассоциация. Каждый мастер работы с разумом, особенно если речь идет о классической школе разума, имеет свой почерк, по какому его можно узнать и опознать его работу. Или ее. Кто-то подобен художнику, аккуратно, мазок за мазком меняющему картину с одной, на иную, исправляя. Кто-то видит себя писателем, дополняя книгу или рассказ новыми словами, страницами, строчками, а иногда и просто запятыми да скобками, меняя личность-книгу на нечто иное, нужное магу-разумнику. Какие-то личности вовсе ведут себя, аки Микеланджело, причем речь не о черепашке, а о скульпторе – берет камень изначальной личности и отсекает все лишнее, пока не получится статуя.       Эта милашка-горожаночка была подобна мастеру вышивки, нитью за нитью накладывая новые и новые стежки, превращая изначально чистую ткань в красивый и совсем иной узор. И если там уже был чей-то узор, то неважно, она легко его дополнит, изменит часть деталей, переместит акценты. Возможно, то ее имя, каким она представилась, даже не выдуманное, потому что очень уж подходит к ситуации. Ну, или не совсем выдуманное, все же слишком простолюдинская манера, как и сельский говорок Гельды. В общем, не столь уж важно, как ее зовут, важно то, что он понял, когда именно она его меняла.       Осталось понять последнюю часть – как?       Все дело в том прикосновении, когда она его коснулась, иного момента, когда его могли подцепить на крючок, просто не имелось. И подцепила ведь надежно, блин! Сам факт того, что она даже возможность использовать «добровольно» отданное семя для какого-то якоря влияния не использовала – это очень яркий жест. Значит, ее устраивал имеющийся метод контроля и работы, идеально подходящий к ее магической специальности. Все же был алхимический компонент в том креме? Да нет, бред, даже если это было нечто непонятное и влияющее на разум, оно не создало бы канал работы. Нет, тут что-то еще.       Степан думал, Степан ходил кругами, Степан даже у Лак-Лак пару раз совет спрашивал, причем попросив ее «притвориться немного Латкарой», а то ее ужимки неграмотной шлюхи сейчас не веселили и не возбуждали (они и раньше его возбуждали не так чтобы прямо сильно), а только бесили. И она, как ни странно, сказала довольно умную вещь, прямо умную-умную, невольно испытал благодарность.       - Если эту ловушку и аркан на волю готовили против тебя, то и сильные и слабые стороны твои враг твоя знала, не могла не знать. – Логичное замечание, какое шаман и сам понимал, но все же выслушал до конца. – Если она шла за хао-сеаран твоей силы, то сделала все, чтобы ее аркан не видно было шаману. Ты ведь заметил бы искажение в духе, не мог бы не заметить, потому что не раз, по твоим словам, покидал тело, уплывал в мир хао-тан. Но ведь часть себя оставлял тут, в нашей яви.       Степана словно ебом токнуло, когда он понял, что именно упустил, вероятно, из-за банального перенапряжения и усталости, но и очередное отводящее внимание внушение отбрасывать нельзя, нужно провериться. И он проверился, лишь после этого обратившись к терпеливо ждущей Лак-Лак, притворяющейся собой старой.       - Спасибо, твой совет помог, я, кажется, понял. – И кажется, что ему вовсе не кажется.       - Лак-Лак всегда помогать тупой-глупый Панн, всегда давать нак-так, когда ханур хотеть. – Могла бы просто сказать «пожалуйста», ой, то есть, нет, не могла, как же он забыл-то, хе-хе-хе.       Степан начал искать не в аурном и духовном теле, какими он владел превосходно и где уже сотню раз проверил, а именно в теле плотском, в теле и тех частях ауры, какие оставались с телом в момент выхода в мир высоких сфер. Собственно, он и вышел еще раз, зависая над самим собой, принявшись просеивать всего себя мелким ситечком, стараясь не слишком вредить покинутому телу. Он не сразу сумел подобрать нужную частоту пронизывающих импульсных воздействий, но сумев, быстро нашел те участки, какие на него отзывались несколько странно. Слишком стабильно, слишком одинаково, слишком похоже на алгоритм маскировки.       «Вот ты где!» - Молвил он, возвращаясь обратно в тело, старательно держа в фокусе обнаруженную аномалию.       - Вот где что? – Спросил он сам себя, желая кончить и уснуть, но успевая вновь свалить из тела в духовный мир.       Спустя десяток тестовых попыток, несколько призывов, самостоятельно заплетенное заклятие стабилизации разума и памяти, а также невообразимую тучу истерзанных нервов, он все же сбросил наваждение и принялся работать. Работать было над чем, но, справедливости ради, после сброса последней линии обороны, не дающей осознать концепцию медиатора, остальное удалось сделать меньше, чем за час. Возможно было бы сложнее, но эту дрянь в него поместили максимально не травматичным образом. А еще он мог не бояться повредить большую часть тонких тел, только тело физическое и верхние слои ауры.       Будь он классическим магом, хера с два бы удалось так легко сдернуть с себя подобную хрень, особенно без помощи мага соответствующей школы. Впрочем, будь у деда сиськи, то был бы он бабкой. Степан все же кончил на кисти активно помогающей ему Лак-Лак, но это был контролируемый завершающий элемент изъятия сковавшей его волю и тело паутины и сети. Причем говоря «паутины» и «сети», он был предельно буквален.       Это была буквально конструкция из сверхлегких эфирных нитей, шедевр искусства весьма редкой и очень сложной в освоении, крайне прихотливой в применении и очень часто недооцениваемой «школы паучьей нити», она же «школа шелковой паутины» в зависимости от региональных традиций. Во всем мире эта школа обрела небывалую популярность, особенно методы защиты от нее, благодаря бенефису одного Иястарского затейника по партийной кликухе Мастер. Был он большим любителем заплести мозги жертве буквально, впрочем, не только паутиной, да, там тех школ набралось дохрена.       Читер поганый, чуть не поимевший мозги натурального бога, блядь!       Степан еще не знает точно, но заранее уверен, что тот как-то сжульничал.       Землянин и сам бы жульничал, если бы имел на то шансы и мозги.       Два блока нитей – один вокруг мозга, второй, кто бы сомневался, вокруг члена и яиц. И при этом нити, как и очень часто в традиции этой школы, не действовали сами по себе. Они просто были, просто существовали, а также служили тем самым ретранслятором, какой так нужен был классической мастерице разума, что представилась ему Нитуськой. Ведь единственная ниточка, какая не была заплетена в общую сеть, словно бы обрывалась, ведь на кончике ее, спускающейся от головы до паха, скрывалась мерцающая пылинка стабильного портального искажения. Это искажение даже оную пылинку не могло бы переместить, оно вообще не способно было что угодно перемещать, только поддерживать искажение на сверхтонкой, запредельно легкой ниточке.       Второй конец которой был в руках у Нитуськи.       Вот и метод контроля, вот и объяснение того, что она так медленно действовала – быстрые и жесткие действия бы пережгли бы нить, сделали бы таковую заметной и четко различимой. Даже так делали, но только во время сна, когда он не мог просеять ауру сам, а свита духов не могла разглядеть такую мелкую флуктуацию в самой глубине энергетического тела Степана. Наверняка и второй блок вокруг чресел был создан и поддерживался не только из похотливости демоницы и ее игрушки, но и для того, чтобы активнее и безопаснее работать. Ночная эрекция, вызванная действиями проходящей через нити силы, не особо-то и подозрительна для возможного наблюдения духовной стражи.       Опять же, прятать выход-искажение возле члена все же безопаснее, чем возле мозгов цели, какую ты не спешишь убивать или калечить, ведь мало ли что.       Да и плевать, ведь важно совсем не это, важно иное – теперь, когда он изъял из себя эту мерзость, у него есть та самая аномалия, бесхозный конец нити, укрывающийся вне привычного пространства. И там, на том конце, где-то недалеко, в пределах города, - с дистанции более дальней уж точно не выйдет поддерживать искажение и влиять на Степана, - должна сидеть лично Нитуська. И она просто не имеет возможности среагировать – время-то остановилось, ага. Степан не будет собой, если не решит оказать ей визит и лично поблагодарить за незабываемый опыт, заодно спросив, как там его чулочки. Нет, он заметил, что Лахган явно проявляла к ним интерес, но отнимать не решилась, чтобы не передавить намеренно зыбкий и неполный контроль, не спровоцировать свое начальство на атаку.       До поры до времени ей удавалось.       А сейчас, вот, ее игрушке почти удалось развести Степана на понравившийся твари артефакт.       Ничего, совсем скоро он возьмет свой реванш!       Не потому, что он так уж обиделся на очередную попытку околдовать его от той, кто и так собственного выбора не имеет. То есть, он взбешен, жаждет крови, его прямо подрывает от злости, но в общении с демоницей или при разборе последствий ее действий подобные эмоции и так преследуют Степана, никак без них не обойтись. Нет, причина его неугомонного энтузиазма состоит в том, что он, считай, уже вскрыл вражескую ловушку. Не идеально и уж точно не так хорошо, как справился с Урсулой, но все же вскрыл. А это не только моральное унижение и куча сгоревших нервов, но еще и возможность снова получить от системы награду.       И он уже знает, какую награду выберет.       С этой мечтой шаман применил еще одну остановку времени начав готовить план захвата предположительно мастера магии разума, возможно со свитой из марионеток ее собственных или тоже демоницей обработанных. Ах да, еще нужно будет провести это все тихо, не всполошив весь Морграф (именно Морграф, не Дантмарк – оттуда она могла бы действовать на него в убежище, но не в имении де Ломер), не засветившись в чужом внимании и не сдохнув по глупости. Дело на пять минут, не так ли?       

***

      Дожидаться конца работы мета-эффекта он не стал, оборвав его за несколько минут до конца, тут же активируя заранее подготовленный ритуал. Собранные в клубок незримые нити, какие пришлось намеренно подсвечивать особым алхимическим составом, чтобы различать сами ниточки и видеть их фон, резко вспыхнули, загорелись, обратились в клочки едва различимого и почти прозрачного пламени, а после это пламя сложилось в тоненькую не стрелу даже, а иглу, указав куда-то наверх, прочь из убежища. Открытый на миг тончайший проход наружу, в город, стал для этой иглы пусковой шахтой, отправив ту в натурально сверхзвуковой полет. Прошло меньше десяти секунд, а у пребывающего в полной боевой выкладке и под многослойной маскировкой шамана уже есть координаты.       Одновременно с этим сгорает нарисованный вручную портрет Нитуськи... но заранее вложенная инструкция для Находящего по Лицу не срабатывает. Степан удивился, реально удивился, потому что считал Нитуську именно человеком. Ну, выходит, она уже настолько изменена демоническим влиянием, что человеком считаться не может и нужно было указывать ее полноценным тифлингом. Обидно потерять такой козырь прямо в самом начале, но это был резервный вариант, тогда как основной, с поиском через ниточки – сработал штатно.       Координаты.       Наложение.       Фокусировка.       Есть!       Средний Город, не бедный, но и не богатый квартал, много домов, несколько цехов, собственный микро-рыночек, на каком расторговывались лавочники и зеленщики. Иллюзорный макет города подсвечивает не только квартал, но и дом, причем дом тот слегка размывается на макете, словно иголка встретила защитный полог. Не боевая защита, а именно блокировка поискового импульса, создаваемая вот на такой случай. С каждой секундой, с каждым моментом чужого профессионализма, Степану все меньше нравится его противница.       Она ведет себя очень профессионально, ведет себя подобно элитному агенту на сверхсложной миссии. Перестраховки, дополнительные блоки, высокий уровень навыков, маршруты отступления тоже наверняка есть – к этому моменту шаман почти уверен в том, что имеет дело не с очередной попавшейся в сети суки-Лахган женщиной, какую накачали дарами и новыми силами, как было с Гельдой или Урсулой. Нет, сейчас он работает именно против матерого профи, натурального Жени Блонда в юбке, вернее, в платье городском, эта профи была таковой задолго до встречи с демонической угрозой.       Кто-то из элиты де Фелль? Но нет, не может такового быть, личного мастера магии разума у той просто не имелось... хотя мало ли, мастером магии можно и сделать с помощью демонических практик. Вот опыт применения магии никак не прибавить, если не системой, а опыта у противницы просто дохера, он реально любовался бы ее работой, не работай эта блядота на нем самом! Все эти мысли мелькают в голове разогнавшего сознание и впавшего во множественность осознания шамана со скоростью пикирующих соколов, пулеметных пуль или потоков фотонов, пока он продолжает свою работу.       Выход из тьмы рядом с местом сокрытия цели дался не так легко, как хотелось бы – о его манере перемещения Нитуська явно знала, знала его силы и слабости, а потому самые подходящие выходы-переходы оказались заминированы. Выскользнувший в темном переулке дух, несущий слепок сознания и ауры Степана, получил в нематериальное лицо (дух принял облик полупрозрачного шамана, прямо один в один) поток какой-то алхимии, явно друидического происхождения, после какого даже у Степана со всей его сопротивляемостью встал бы лишь один вопрос. И не только вопрос, да. Мог бы добежать до цели, но совершенно забыть, зачем именно бежал-то!       Второй выход в неприметном подвальчике оказался заставлен горшками с подувядшими цветами, только в магическом зрении эти цветы вообще не различались, для сканирования там стояли просто пустые горшки с остатками земли. Тоже друидизм, тоже выращенный специально под него, под его свойства ауры и духа, как по слепку – дух-близнец, такой же, как и прошлый, сделал три шага, прежде чем его призыв просто перестал восприниматься Степаном. Это значило, что разум Степана должен был в этот момент получить некое слишком сильно влияющее воздействие. Зато парочка духов-наблюдателей четко услышали негромкий и полностью обезличенный женский голос из записывающего амулета. Голос просто молвил «тебе нужно поспать», причем голос доносился отовсюду сразу, а сам амулет-динамик был буквально вращен в дерево потолочной балки.       Такие же ловушки встретили его еще в трех точках, какие были максимально удобны для выхода, отчего землянин мысленно погладил себя по голове за то, что решил работать по максимальной перестраховке, а не понадеялся на внезапную атаку и студенческий авось. Не помог бы авось, тут таких авосей, похоже, на завтрак, обед и ужин живьем жрут. Точкой выхода стала импровизированная дверца – проезжающая мимо телега вдруг упала, потому что сгнили обе оси, вот незадача. Мат деда со слегка азиатскими чертами лица, какой вез куда-то отменную такую капусту, а теперь та капуста по всей улице разлетелась, был подобен грому и гневу небесному.       За этими эмоциональными криками Степан выскользнул из-под телеги, создав переход в образовавшейся темноте, тут же бросаясь к противнику, скрываясь в незримости и полностью гася любые следы своего присутствия. Поле отвлечения внимания он проигнорировал, нажимную ступеньку-сигналку тоже, левитируя в паре сантиметров над поверхностью, защиту на двери подобранный заранее дух просто всосал в себя, как коктейль в соломинку, следом Степан потерял материальность и влетел в помещение сквозь дверь, не открывая ее и не задевая дополнительный слой сингалок.       Воздухом он не дышит, временно подселив в легкие духа-утопленника, благодаря чему не нуждался в кислороде. Все тело покрыто пленкой защитного барьера, который даже контакта с окружающим воздухом не позволит. И это оказалось правильным решением, что-то в том воздухе есть, разреженное, безвредное и, шаман готов на то поставить украденные чулочки, настроенное именно под его кровь и биохимию. Еще пара негационных духов сжирает ловушки перед ним, а Степан в одном рывке-полете залетает на второй этаж, откуда шел сигнал-пеленг, просто аннигилирует осыпающуюся невесомым пеплом дверь, врывается в помещение, блокирует наложенную на площадь дезориентирующую ауру, заменяет весь пропитанный какими-то спорами грибными воздух на чистый воздух возле снежной шапки горы де Монт Рос, в честь какой род местного герцога назван.       И все для того, чтобы застать совершенно пустую комнату, где на столе догорает свечка «бенгальского огонька», причем этот огонек, ясное дело, не просто огонек – он сжег и вычистил практически любые аурные следы, духовные оттиски и прочую пригодную для поиска ноосферную информацию. Степан готов поклясться в том, что здесь также не найдется ни единого волоска, кусочка ногтя или щепотки перхоти, слишком уж профессионально выглядит этот побег, слишком умело обустроена эта точка. Он все равно проверяет, но не ошибается – чисто, глухо, пусто, уныло и безрадостно в плане возможных улик.       Отсюда ушли совсем недавно – кресло рядом со столиком все еще теплое, нагретое чьим-то телом, но ни единого энергетического оттиска тела не осталось. Нет посуды, личных вещей, объедков или хлебных крошек, ничего нет, кроме висящих на потолочной лампе с магической подсветкой женских батистовых трусиков, качающихся на лампе так, словно их туда намеренно бросили, прямо перед побегом. Влево-вправо, влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо... едва не зарычавший от бешенства Степан понял, что частично его все же задело, несмотря на защиту – он потерял почти минуту, пялясь на эти блядские во всех смыслах тr’усы.       Воздействие подобрано и подогнано точно под его ментальную карту, наверняка готовить его начали дни и дни тому назад, предполагая срыв объекта с крючка. Степан бы на месте Нитуськи и ее команды именно так и делал бы. Команды, да, потому что алхимические и друидические ловушки тоже явно созданы под Степана, причем созданы тоже нигде не учеником и не рядовым адептом. Эта вот споровая дрянь, какую испускают сокрытые под половицами грибочки, понемногу проедает даже его защитный скафандр. Даже не проедает, а просто протекает сквозь нее, приходится дополнительно силы вливать, заплетать заклятие отсечения.       Это работа, скорее всего, тоже мастера, только друидической школы – на счет половой принадлежности он не возьмется судить, зато точно может сказать, что свойства у этой споровой гадости исключительно пошлые. Как и у всех остальных ловушек здесь, причем это только те, какие он заметил. Возможно, есть что-то еще, им пропущенное и теперь понемногу подбирающееся к его башке. Степан подавил совершенно детское желание молвить «я так не играю», сесть на пол и заплакать, как маленький ребенок.       В теории он может сейчас выпустить все своры охотничьих духов, начать просеивать кварталы один за другим, искать запасные лежки и перекрывать выходы известные и тайные, позволяющие покинуть Средний Город. Все же его противница все еще здесь где-то, не могла она уйти, не было портального пролома, он бы почувствовал – тут бы весь город прочувствовал. Ну, допустим, есть какие-то средства, чтобы скрыть портал, как есть они у самого шамана. Но одно дело скрыть пространственный скачок от городских властей, совсем иное – от Степана, пребывающего прямо на месте событий. Нет уж, если они куда-то и двинутся, то пешочком, хотя бы из этого квартала.       Шаман может попробовать их достать и таки имеет отличные, почти гарантированные шансы достичь успеха. И абсолютно нулевые шансы не переполошить при этом весь Морграф и, вероятно, не только Морграф. Лишнее внимание и к нему, и к Маеге с Сингхой, лишние проблемы и возможные поиски именно что носителя Скрижали Души. А что? Неимоверно сильный маг, неясно откуда взявшийся, использующий призывы, о каких никто не слышал, да еще и совпадающий с подозреваемым в том же Дантмарке. Это не та цена, какую он готов заплатить за победу и возвращение нахер не нужного ему системного артефакта-лота.       - Ладно, сука, я, так и быть, согласен признать ничью. – Сухо и зло сказал он небесам, стоя на крыше соседнего дома, ибо не дебил же оставаться в подготовленном против него помещении. – Подавись ты этими чулками.       Сказал он больше для того, чтобы себя успокоить, мол, ну и не надо, ну не очень-то и хотелось, зелен виноград, книга лучше, у него есть такая же штука дома и все такое. И тем большим было его удивление, когда система на его слова отреагировала, сначала словно чуть зарябив, а потом разродилась полотном системных образов.       Внимание: Страстная и пленительная ловушка Иурлад Лахган Акаль Оглаф была разрушена, но при этом первоначальные стадии ловушки были воплощены и частично исполнили задуманные в рамках задания сценарии. Тем не менее конечные цели задания-ловушки были достигнуты лишь частично, а большая их часть оказалась откачена назад после слома ловушки.       В силу неординарности условий Игроку позволено выбрать один из двух вариантов дальнейшего подведения итогов прошедших событий.       А. Взаимное поражение: обе стороны признаются проигравшими, обе стороны не получают никаких наград за успешное срабатывание страстной и пленительной ловушки или за уничтожение таковой; сознание, тело, аура и дух Игрока дополнительно подпадают под мета-воздействие, очищающее его от остаточных следов воздействия именно этой ловушки.       Б. Взаимная победа: пленительная и страстная ловушка считается полностью успешно для Иурлад Лахган Акаль Оглаф, благодаря чему она получает полную награду за выполнение задания (после отбывания срока нынешнего наказания за провал); Игрок получает право выбрать малое наказание для своей соратницы; сознание, тело, аура и дух Игрока дополнительно подпадают под мета-воздействие, очищающее его от остаточных следов воздействия именно этой ловушки.       Степан на миг всерьез задумался, мол, может тут какой-то подвох сокрыт, но нет, все именно так, как и написано. Даже не раздумывая хоть бы и секунду, Степан без зазрения совести выбирает второй вариант – пусть тварь порадуется своей победе, но для него возможность подгадить оной твари все равно стоит куда дороже. Какая-то часть его опасалась, что в этот раз варианта со «своим вариантом» не будет предусмотрено. Но это именно что малая часть, внутренне он практически не испытывал сомнений в успехе задумки.       Ну, или он не позволял себе тех сомнений испытать.       Пятый пункт, собственный вариант малого наказания, ввести в текстовом формате, повторить практически один в один точно то же самое, что он в эту строку ввел в прошлый раз. И улыбаться, улыбаться, словно идиот, сидя на крыше жилого дома, в полной выкладке и в маске, стараясь не захохотать. Стараясь не заржать, словно лошадка, блядь! Первым делом с него сняло остатки воздействия Нитуськи, с какой так и не вышло познакомится. В принципе, ничего важного он не пропустил, хотя самостоятельно чиститься от остатков вложенных фетишей и ложных воспоминаний пришлось бы недели две-три, но и это хорошо – его намеренно не калечили и не меняли так, чтобы нельзя было снять внушение. Иных жертв менталистов в ранге мастера могут годами выхаживать и не всегда выйдет вернуть изначальный разум.       А вот потом, когда он осознал несколько пропущенных воспоминаний и мелочей, система повторила прошлый маневр, открыв ему линии связи с демоницей. Вернее, не совсем повторила – демоница-то сейчас не была собой, и потом мир вокруг застыл, словно время остановилось для всех, кроме Степана и Ланы, все-таки вспомнившей о том, кто она такая. Они оба не могут пошевелиться, только переписываться, только выделенные системой минуты, за какие тварь может попробовать его переубедить. Он был почти уверен, что в этот раз она, понимая всю ситуацию, понимая его характер, не станет перед ним унижаться, не станет выпрашивать смену наказания. И удивленно вскинул бы брови, будь у него возможность ими пошевелить, когда Лахган его ожидания разрушила.       Иурлад Лахган Акаль Оглаф: Передумай. Попроси что угодно, и я исполню. Возьми любые гарантии. Я их дам. Именем ЕЕ, любыми залогами дам.       Как и в прошлые разы, он не стал отвечать, лишь задумчиво хмурит лоб, пытаясь поймать ускользающую мысль.       Иурлад Лахган Акаль Оглаф: Прошу тебя, Панн. По-хорошему прошу, не доводи меня до той грани, когда я стану мстить со всем размахом. Я ведь дотянусь до всех твоих шлюшек. И шлюшками они все станут.       Как и в прошлые разы, он лишь улыбается, но от последних слов твари его улыбка чуть померкла, а задумчивость на лице стала более глубокой.       Иурлад Лахган Акаль Оглаф: МРАЗЬ! ТВАРЬ! СВОЛОЧЬ! УРОД! СКОТИНА! МЕРЗАВЕЦ! ПОДОНОК! НЕГОДЯЙ! ОТРЕБЬЕ! УБЛЮДОК! ЛИЦЕМЕР! ПОДЛЕЦ! НИЧТОЖЕСТВО! БЕЗДАРЬ! ТУПИЦА! ИДИОТ! КРЕТИН! ДЕГЕНЕРАТ! ПРИДУРОК! НЕДОУМОК! ОЛУХ! БОЛВАН! ЛАПОЧКА! ОСЕЛ! НАГЛЕЦ! ТРУС! СЛАБАК! ПОЗОРИЩЕ! ЖАЛКИЙ! УЩЕРБНЫЙ! ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ! ПАРШИВЕЦ! ПАРАЗИТ! ДАРМОЕД! ЛЖЕЦ! МИЛАШКА! САМОДУР! НЕВЕЖДА! НЕДОРОСЛЬ! ВЫРОДОК! УРОДЕЦ! СЛИЗНЯК! ТРЯПКА! ПУСТЫШКА! БЕЗМОЗГЛЫШ! СВИНЬЯ! ДРЯНЬ! ПОГАНЬ! МУСОР! ШВАЛЬ! ШАКАЛ! МРАЗОТА! ОТБРОС! ПОГАНЕЦ! НЕДОНОСОК! СКОТ! НЕДОМУЖ! БЕСХРЕБЕТНЫЙ... [РАСКРЫТЬ]       Он даже не удержался и раскрыл, пробежавшись глазами по попытке демоницы весь словарный запас оскорблений без наличия прямого мата ему перечислить. Система что, пообещала ей мут влепить за откровенный мат?       Иурлад Лахган Акаль Оглаф: ты заплатиешь заплвтишь заплвтишь я возьмц свое возмьу свое тебя всего сука тебе пзда теберь я не успокоюсь пока тбя не...       Шаман улыбнулся довольной такой улыбочкой, спрыгнул с крыши, прошел половину квартала под небом вечернего города, ясное дело, под невидимостью, завернул в проулок, да и вернулся обратно в убежище свое. Сбросил маску, скинул боевое снаряжение, повесил на специальный крючок пояс с защитными куклами, сладко зевнул и завалился спать. Если за чем-то он и будет после знакомства с этой Нитуськой скучать, так это об отсутствии дебильных снов, но как-то он подобную утрату переживет.       Степан засыпает, довольный и спокойный, но одна настойчивая мысль, касающаяся мразоты демонической, отчаянно его преследует. Он может ошибаться, это может быть очередным слоем ее игры, очередной издевкой, какую она ему воткнет пониже спины. Может, да. Но если шаман все же не ошибся, то, сугубо в теории, у него может появиться превосходнейшее средство для борьбы с демоном о четырех трех именах, какую ему убивать нельзя и запрещено напрямую способствовать уничтожению. Если он, конечно, не выдает желаемое за действительное.       В эту ночь ему снились сны.