Глава 10: Откровения

Ничего не изменилось. Очередное утро — но на этот раз будильник действительно прозвенел: началась рабочая неделя. И не зря говорят, что понедельник — день тяжёлый. Весь прошлый вечер девушка ждала возвращения либо Рея, либо Виктора, но ни один, ни другой так и не появился дома. С живым Реем, впрочем, ничего не случилось. Его телефон почти весь вчерашний день пролежал дома. Вышел он из него ближе к вечеру и вернулся обратно около полуночи. Максиму Алиса тоже звонила — сказала лишь то, что от Виктора до сих пор нет ни одной весточки. В ответ получила ровно то же самое, и на этом разговор закончился. Тихое утро без Виктора и Рея, не путающихся под ногами, оказалось неожиданно неприятным. Пока они были рядом, раздражали постоянно. И Виктор, и Рей комментировали её действия и осуждали — каждый по своей причине. Рей — из-за врождённой педантичности, Виктор — из страха, что она вляпается в неприятности. За последние пару дней они настолько ей надоели, что она поймала себя на мысли: хорошо бы, если бы оба исчезли. И каким же было её удивление, когда это желание исполнилось так быстро. Дорога до колледжа тоже ощущалась иначе — пусто и одиноко. Рей стал неотъемлемой частью её прогулок: если не своим присутствием, то мыслями, которые не давали заскучать. Их можно было слушать, как лекции — спокойные, аналитичные, разбирающие окружающее пространство. Порой он рассказывал интересные факты о зданиях вокруг. Хотя Рей преподавал мировую литературу, о центре города он знал удивительно много. Особенно захватывающе было слушать его рассказы о событиях, происходивших в разные эпохи, но в одном и том же месте. Воображение само дорисовывало, как менялись одежды людей, как текло время, а здание оставалось прежним. Было приятно осознавать, что даже спустя сотни лет и две мировые войны люди восстановили всё — почти таким же, каким оно было до бесконечных обстрелов. — Алиса! — окликнул кто-то сзади, когда она поднималась по ступеням к входу в колледж. Алиса обернулась. По лестнице быстро поднималась кучерявая девушка в голубом плаще. Она выглядела запыхавшейся, словно бежала не только по ступеням, но и всю дорогу до колледжа. — Фух, — выдохнула Катя, наконец догнав Алису и упершись руками в колени, пытаясь отдышаться. — Как только тебя заметила, всё время звала, но ты, видимо, слишком углубилась в свои мысли. Люди на меня оглядывались, как на умалишённую! — Прости… Я не слышала, — тихо ответила Алиса, внимательно вглядываясь в её лицо. — Вот чудеса! Одна ничего не слышит, другой пропал. Вы что, сговорились? — Катя наконец выпрямилась, расправила плечи и сунула руки в карманы плаща. — Виктор правда пропал? — Виктор? Откуда ты знаешь? — Ну приехали. Откуда знаю? Максим обзвонил всех знакомых. Ребята из группы тоже пытались выяснить, где он. Да и странно было бы, если бы подруга детства не знала, что случилось с её другом. Последний месяц он, конечно, вёл себя так, будто увидел меня впервые в жизни, но ладно. Может, просто не хотел общаться. Мы и так стали реже видеться, когда поступили на разные программы, но… Эй! Ты же должна это помнить. Он ведь нас и познакомил! Или у тебя тоже амнезия? Алиса промолчала. Лично она этого не помнила — но мозг, получив нужное направление, вытянул воспоминания до последней детали. Сказать было нечего, и она лишь покачала головой, отрицая предположение об амнезии. Катя тяжело вздохнула и пошла вперёд. — Виктор так и не вернулся? — Нет… — тихо ответила Алиса. — Из больниц тоже никаких новостей. В новостях — тишина. Нужно всё-таки писать заявление о пропаже. — Займёмся этим, если к вечеру ничего не прояснится... — она замялась на месте, словно не зная как продолжить. Только сейчас Алиса заметила, насколько встревоженной выглядела Катя. Дело было не только в усталости и сбитом дыхании — тревога читалась в её взгляде. Она переживала из-за их разговора в тот день? Алиса не назвала бы это ссорой, но Виктор тогда действительно напугал Катю. И, если подумать, куда логичнее было бы, если бы пропала именно она. Погружённая в тревожные мысли, так же глубоко, как сейчас Алиса, Катя могла просто не заметить машину. При такой погоде — плохая видимость, скользкие дороги — хватило бы одной ошибки. — Алиса… как думаешь, есть вероятность, что Виктор пропал из-за моих слов? — спросила Катя, словно прочитав её мысли. — Не думаю, что ты виновата. Он не держал на тебя зла. И ты не говорила ничего жестокого. Ты просто пыталась понять, что происходит с твоим другом детства — ведь с ним и правда было что-то не так. Ты переживала, а это нормально. Когда внутри слишком много чувств, легко сказать лишнее, о чём потом жалеешь. А теперь он ещё и пропал… Я сама из-за этого чувствую себя плохо. Иногда я желала, чтобы он исчез — и вот это случилось. Недаром говорят, что нужно бояться своих желаний. Вдруг на её плечо легла рука подруги. Катя наклонилась ближе и посмотрела Алисе прямо в глаза. Казалось, сейчас расстраиваться должна была именно она, но вместо этого старалась поддержать. — Похоже, мы с тобой в одной лодке, — попыталась пошутить она. — Ничего страшного. Он найдётся. Человек не может просто взять и раствориться в воздухе. — А если он погиб? — Не каркай, пожалуйста. Пока нет тела — он жив. А значит, может вернуться. — Я не об этом. Я о том, что будет с тобой, если он умрёт? — Значит, его больше не будет. Вернуть его уже нельзя. Конечно, мне будет больно, но… я хочу верить в лучшее. Если не в этой жизни, то, может, хотя бы в следующей мы снова встретимся, — она замолчала, будто обдумывая сказанное. — Не знаю, зачем я это говорю. Просто, когда я с ним познакомилась, мне сразу показалось, что мы знаем друг друга целую вечность. Тогда мы были детьми, и даже час ожидания казался вечностью, но всё же… Даже в те периоды, когда мы не общались месяцами или годами, я всё равно чувствовала его где-то рядом. Он словно моя родственная душа. Знаю, звучит глупо, но мне правда так казалось. Нет, родственными душами они точно не были. Но могли быть близки просто потому, что привязались друг к другу ещё в детстве. К тому же в мире и правда случалось так, что два осколка разных богов встречались друг с другом в нескольких жизнях. Такая вероятность была даже выше, чем шанс того, что два осколка одного и того же божества пересекутся в рамках одной жизни. Поэтому, когда люди говорили, что нашли свою родную душу, чаще всего речь шла о том, кого они уже встречали прежде — в прошлых воплощениях. Свою же истинно родную душу человек, скорее всего, не подпустил бы к себе близко: уж слишком много собственных недостатков он увидел бы в этом незнакомце. — А с этой жизнью тогда что будет? — спросила Алиса. — А что с ней должно случиться? Люди умирают каждый день. Никогда не знаешь, когда одним из них окажется кто-то близкий. Придётся смириться и жить дальше, оставив всё это не более чем воспоминанием. — Ты сейчас пытаешься сдержать эмоции и поэтому нагло врёшь? — Раскусила, — она улыбнулась и тут же залилась смехом. — Конечно, я буду плакать. Конечно, впаду в апатию. Конечно, разочаруюсь в жизни. И это — несмотря на то, что я всё это понимаю. Знать и принимать — вещи совершенно разные. Принять смерть человека будет невыносимо тяжело. Даже незнакомцам порой сочувствуешь, если они умирают не от старости. А здесь — близкий друг. — Понимаю… Понимает? Алиса сказала, что понимает? Нет, на самом деле Алиса мало что понимала. Настоящая подруга Кати, возможно, и испытывала бы искреннюю печаль, но эта подделка могла ощущать лишь тревогу — из-за незнания, что делать дальше. Как только смерть будет предотвращена или, наоборот, всё же случится, ей придётся покинуть землю. Даже если Виктор останется жив и его бог всё ещё будет находиться здесь, Алисе придётся уйти, не сказав Ему ни слова. Он сам, когда найдётся, поймёт, что Она уже вернулась на небеса, и отправится вслед за Ней. День прошёл тихо. К его концу ничего не изменилось. Алиса ожидала, что Рей вернётся хотя бы с какими-то новостями, но если новостей не было, то не было и его. По крайней мере, живой Рей всё ещё мог свободно передвигаться. Пару раз за день они пересеклись в коридоре, но не сказали друг другу ни слова. И это не удивляло: с Кристианом ситуация более-менее разрешилась, а самому Рею девушка так и не позвонила, чтобы предупредить о конце его жизни. Говорить им было не о чем — хотя поводов, если подумать, хватало. Завтра будет его урок, а после него… возможно, они смогут всё обсудить. — Алиса! — раздался знакомый голос за её спиной. Она не успела обернуться, как перед ней оказался призрак. Алиса ещё не вышла из здания колледжа и шла вместе с Катей к выходу. Коридор был почти пуст — не считая двух студентов вдалеке. Услышав оклик, она резко остановилась, не различив голоса живого человека и призрака. Катя же ничего не слышала, и потому на её лице отразилось удивление — брови вопросительно изогнулись. — Я нашёл Виктора! Призрак не мог задыхаться от беготни, но говорил всё равно с придыханием. Возможно, это была привычка, сохранившаяся даже после смерти. А может, даже призраки способны устать от суточных поисков. — Что? — вырвалось у Алисы. Она не собиралась говорить вслух, но не сдержалась. — Алиса? Всё в порядке? — встревоженно спросила Катя. Но девушка лишь отмахнулась. Ей нужно было знать, где Виктор; всё остальное могло подождать. Потом она объяснит. С доказательством в виде его местонахождения её вряд ли сочтут сумасшедшей, утверждающей, что видит призраков. — Его состояние оставляет желать лучшего, — продолжил Рей. — По каким-то причинам он оказался в больнице на самой окраине города. Поэтому я так долго не мог его найти. Я облетел все ближайшие больницы и полицейские участки — его там не было. Возвращаться с пустыми руками не хотелось, и я решил проверить остальные. К счастью, не пришлось обходить все шестьдесят, — он усмехнулся и почесал затылок. — Ты сможешь провести нас к нему? — Алиса продолжала говорить с воздухом. — Без проблем, — улыбнулся Рей и устремился вперёд. — Алиса! — окликнула её Катя уже более серьёзным тоном. — Ты куда? И главное — с кем? — Я постараюсь объяснить, но давай пойдём быстрее, пока не закончились часы приёма в больницах. Катя кивнула и ускорила шаг. Алиса молчала, пока они не покинули здание колледжа. Несмотря на малое количество людей, начинать разговор о призраках внутри всё равно было бы странно. На улице же на их диалог вряд ли обратили бы внимание. — Если совсем коротко, — начала Алиса, — мы нашли Виктора. «Кто мы?» — спросишь ты. Тут история длиннее. Рей, наш преподаватель литературы, стал призраком и, чтобы предотвратить собственную смерть, вернулся в прошлое. А я его вижу. Катя лишь хлопала глазами от удивления. Она приоткрыла рот, но так и не нашла, с чего начать. История звучала сумбурно, но Алиса уместила в неё всё необходимое. — Ты понимаешь, что это звучит как полный бред? — наконец сказала Катя. — Но если мы сейчас и правда найдём Виктора, у меня не останется причин тебе не верить. Тогда многое становится понятно… например, почему ты начала ходить на его занятия. Подожди… Как давно он здесь? — С прошлой среды. А что? Катя трижды стукнула себя по лбу и с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть Алису по макушке. — Рей Андреевич! Я знаю, что вы это слышите! Моё признание больше недействительно! — прокричала она. Несколько прохожих обернулись, но Катю это мало волновало. Алиса прыснула со смеху. На фоне пережитого стресса тело пыталось выплеснуть всё разом. Было сложно понять, радостный это смех или уже истерический. К сожалению, Рей в последние дни был настолько поглощён другими событиями, что совершенно забыл о признании Кати, и теперь выглядел откровенно растерянным. Алиса бросила на него взгляд — он всё равно ничего не понял, отчего её смех стал только громче. Казалось, этот безумный смех под дождём привлекал куда больше внимания прохожих, чем крик Кати. Та попыталась привести подругу в чувство и слегка потрясла её за плечо. — Он там, да? — Катя ткнула пальцем в ту сторону, куда был устремлён взгляд Алисы. — Да, — ответила Алиса, всё ещё переводя дыхание после смеха. — Не стоило тебе вспоминать про признание. Он его уже напрочь забыл. — Что?.. — Катя растерянно моргнула. — В смысле — забыл?! Нет, ну и козёл же он всё-таки! Она надула губы и ускорила шаг. Алисе пришлось сдерживаться, чтобы снова не рассмеяться. Ещё пара секунд такого хохота — и кто-нибудь из прохожих наверняка бы решил, что девушке срочно нужна помощь специалистов. — Я не козёл! — попытался возмутиться Рей, вклиниваясь в разговор, но, как и прежде, его никто не слышал. — Разве я виноват, что работаю у Алисы на побегушках? За сутки больше тридцати больниц облетел! — Он тут передаёт, Кать, — Алиса поспешила догнать подругу, — что виновата во всём я. Мол, он за день облетел около тридцати больниц, чтобы найти Виктора. И вообще, без дела он в последнее время не болтался. У него сейчас в голове столько информации, что ему невероятно повезло, что мозга у него больше нет. Был бы он живым человеком, голова бы давно «выключилась» от перегруза. Постепенно Алиса перешла от пересказа слов Рея к его откровенному оправданию. За последние семь дней на него действительно свалилось слишком многое, и было бы странно ожидать, что он удержит в памяти всё — особенно после собственной внезапной смерти. Катя лишь махнула рукой. То ли объяснения её не интересовали, то ли она и без слов всё понимала. Рей вёл их к станции метро. Он так и не сказал, где именно находится Виктор. Возможно, просто не удосужился уточнить район больницы. А может, знал, что пространственной ориентации Алисы будет недостаточно, и решил провести их сам. Как бы то ни было, маршрут он выбрал удачно. Время они почти не потеряли, и даже Кате захотелось похвалить Алису, но та лишь покачала головой: — Это не я. Нас Рей провёл. Нельзя было с уверенностью сказать, изучал ли он путь заранее или просто знал его всегда. Учитывая, сколько он знал о городе, вполне возможно, что расположение больниц давно отложилось у него в памяти. Тогда становилось понятно, как он так быстро находил нужные места: он не искал их — он знал, куда лететь. — Извините, — обратилась Алиса к молодой женщине в белом медицинском халате за стойкой регистрации. Помещение было выкрашено в неприятный молочный цвет с желтоватым оттенком. Он напоминал обои в квартире Рея, но здесь выглядел ещё более грязным и давящим. Атмосфера усиливала это ощущение: сюда попадали люди с тяжёлыми травмами и болезнями, от которых можно было умереть. Вероятно, в какой бы цвет ни покрасили эти стены, они всё равно казались бы отвратительными — из-за самого места. Под стать стенам были и кресла в зоне ожидания: тёмно-жёлтые, с зеленоватым отливом. Вероятно, это должен был быть светло-коричневый — такого же цвета были стойка регистрации и столы, больше напоминавшие старую деревянную мебель. Женщина отложила документы, поправила очки и внимательно осмотрела Алису с Катей. Что-то в их внешнем виде ей явно не понравилось: она поджала губы и заговорила усталым, чуть резковатым тоном — таким, каким обычно говорят люди, долго работающие в медицине. — Чем могу помочь? — К вам на днях не поступал парень? — начала Алиса. — Лет девятнадцати, с длинными рыжими волосами. — Милочка, ты думаешь, я всех пациентов в лицо помню? — женщина вздохнула. — Имя, фамилия, дата рождения. — Виктор Могилин. Второе июля, две тысячи четвёртого года. Женщина тут же ввела данные в базу. По её выражению лица стало ясно: такого имени в системе не было. Значит, личность пациента ещё не установили — скорее всего, он до сих пор был без сознания. — У нас такой не числится. — Он, вероятно, ещё без сознания, — поспешила добавить Алиса. — Паспорт остался дома. Его уже вторые сутки нет, я его ищу. — Тогда откуда такая уверенность, что он у нас? — По расстоянию это самая вероятная больница, куда он мог попасть. Это, конечно, была ложь. Алиса и сама не понимала, почему Виктор оказался именно здесь. — А откуда уверенность, что он вообще в больнице? — женщина прищурилась. С каждым ответом вопросов становилось всё больше. Нужно было срочно что-то придумать, но в голову ничего не приходило: любая новая ложь звучала бы ещё менее правдоподобно. — Уверенности нет, — честно сказала Алиса. — Он мог попасть и в полицейский участок. Я просто хочу убедиться, что его здесь точно нет — и уйти со спокойной душой. — Я не отвлекаю? — к стойке подошла ещё одна женщина в халате, на этот раз в медицинской шапочке. — Там пациент из двести седьмой палаты очнулся. Анкету заполнил. Паспорт, конечно, не при нём, но, может, получится связаться с родственниками. Она положила лист на стол. Алиса попыталась перегнуться через стойку, чтобы разглядеть анкету, но администратор цыкнула на неё. Однако по расширившимся от удивления глазам брюнетки стало ясно: это был Виктор. — Думаю, вызывать никого не нужно, — сказала она, бросив взгляд на девушек. Алиса сияла, а Катя всё ещё не понимала, что происходит. — Только уточню: кем вы ему приходитесь? — Подруга детства, — Алиса указала на Катю. — А мы живём вместе. — Девушка его? — уточнила женщина. — Нет, просто вместе снимать жильё дешевле. — Ладно. Женщина нахмурилась, но спорить не стала. Лишь тихо пробормотала себе под нос: «Чем бы дитя ни тешилось…» Алиса сделала вид, что не услышала. Скандал с врачами был сейчас последним, что им нужно. — Запишите только ваши имена, — сказала женщина, протягивая лист. Женщина в медицинском чепчике протянула им лист. В отличие от анкеты Виктора, он был совершенно чистым. Она указала на ручку в подставке. Алиса быстро вписала свои ФИО и передала ручку Кате. Закончив, девушка вернула лист. Женщина забрала его, мельком взглянула на подписи и так же бегло — на их лица, словно сверяя имена не с бумагой, а с живыми людьми. После этого она положила листок на стол. — Прошу за мной. Женщина повела их к лифтам. Они поднялись на второй этаж, и он сразу понравился Алисе больше первого. Здесь стены были чисто-белыми — без намёка на желтизну. Пол покрывал синий линолеум в мелкую крапинку. Холодный свет ламп резал глаза, но помещение выглядело опрятным, почти стерильным, и это странным образом успокаивало. Только сейчас Алиса поймала себя на мысли, что начала думать, как Рей. Её собственный дом её вполне устраивал, но в чужих местах она вдруг стала обращать внимание на чистоту, цвет стен, общее ощущение пространства. Раньше ей было всё равно, чем и как у кого покрашены стены. Теперь это бросалось в глаза первым. Рей слишком быстро проник в её мысли и стал их частью. Врач провела их по коридору и остановилась у двери с номером «207». Постучала. — Войдите, — послышался хриплый голос. Она открыла дверь. В светлой палате на койке лежал один-единственный рыжеволосый парень. Хотя коек было четыре, остальные были аккуратно заправлены — значит, других пациентов здесь не размещали. Возможно, врачи не хотели рисковать и подселять кого-то к человеку с неустановленной личностью. Даже без острых предметов нельзя быть уверенным, что незнакомец после пробуждения не сорвётся. Теперь, после подтверждения личности, к нему, скорее всего, вскоре подселят других пациентов — если, конечно, решат, что он не представляет опасности. — Быстро вы… — прохрипел Виктор и попытался приподняться. Тело его всё ещё плохо слушалось: движения были резкими, несобранными, будто мозг не до конца взял управление. К тому же холодный свет бил прямо в глаза — больше суток они были закрыты. — Вам нельзя вставать! — воскликнула врач и тут же подбежала, осторожно надавив ему на плечи, укладывая обратно. Девушки подошли ближе, чтобы он видел, с кем говорит. Лицо Виктора казалось обычным — если не считать неестественной бледности. Кожа у него и раньше была светлой, но не такой. Он щурился и тёр глаза ладонью, пытаясь хоть что-то разглядеть. Врач заметила это и убавила яркость лампы. — Алиса?.. — в его голосе прозвучало удивление, почти тревога. Будто она не должна была здесь быть. — Что-то не так? — насторожилась медработница. — Нет… всё в порядке, — Виктор сглотнул. — Вы не могли бы выйти? Нам нужно поговорить. Врачу явно не понравилось, что её просят покинуть палату, но настаивать она не стала. Лишь окинула их внимательным взглядом и, хлопнув дверью, вышла. — Алиса, разве ты не должна была… — он осёкся на полуслове. Присутствие Кати не позволяло ему продолжить, а прогонять её было бы верхом невежества. — Что-то не так? — тут же спросила Катя. Виктор лишь покачал головой. Катя фыркнула. Выражение её лица сейчас удивительно напоминало ту самую врачебную недовольную мину. Вопросов она больше не задавала, просто демонстративно отвернулась, словно обидевшись. — Просто странно, что вы так быстро здесь оказались… да ещё и вместе, — наконец сказал Виктор. — А нам кажется странным, что ты просто взял и пропал, — не удержалась Катя. — Может, объяснишь, что случилось? Несмотря на обиду, в её голосе слышалось беспокойство. Виктор едва заметно улыбнулся. После их ссоры в субботу было даже забавно осознавать, что она переживала за него настолько, что примчалась в больницу почти сразу после его пробуждения. — Если честно, я плохо помню тот вечер, — медленно сказал он. — Помню выступление… а дальше всё будто в тумане. Выглядел он искренне растерянным. Или очень старался таким казаться. Проверять это допросом было нельзя — он только что пришёл в себя. — А что за травмы? — осторожно спросила Катя. Виктор не ответил. Вместо этого он откинул одеяло. Левая нога, начиная от колена, была сплошь фиолетовой и зафиксирована металлической конструкцией. От нижней части бедра до голени тянулась длинная, зашитая нитью рана. Правая нога была скрыта штаниной — но раз на ней не было фиксатора, перелома, по крайней мере, удалось избежать. Он колебался секунду, затем всё же приподнял рубашку. Торс был плотно перемотан бинтами. Из-под них выглядывал тёмный синяк — явно не маленький. Девушки остолбенели. Алиса с Реем почти одновременно отвернулись. Вид изувеченного тела вызывал тошноту. Хоть всё и выглядело чисто, булочка, съеденная пару часов назад, настойчиво просилась наружу, и Алисе пришлось глубоко вдохнуть. Катя машинально потянулась к металлической конструкции, но тут же резко отдёрнула руку. Трогать то, что и так причиняет боль, было плохой идеей. Виктор усмехнулся. Он совсем не выглядел человеком, пребывающим в шоке. Скорее наоборот — слишком спокойным. — Странная штука — боль, — сказал он, улыбаясь. — В ней ведь нет ничего приятного… но почему-то чувствуешь себя живым. — Ты ненормальный, — процедила Катя. — Самый настоящий мазохист. Она с трудом удержалась от пощёчины. Бить лежачего, да ещё и раненого, было бы совсем неправильно. — Удивительно, что ты вообще сдерживаешься, — заметил Виктор, кивнув на её сжатые кулаки. — Тебе ведь не впервой. Если хочешь ударить — разрешаю. Я понимаю твою злость. Просто… боль напоминает, что ты ещё здесь. И это чувство… оно восхитительное. — Я вообще поражена, что у тебя руки без шрамов, — буркнула Катя. Виктор тихо хихикнул — и тут же поморщился. Смех явно отзывался болью в груди и животе. Алиса прекрасно понимала, почему на руках настоящего Виктора не было шрамов. В отличие от духа, поселившегося в его теле, он вряд ли умел или хотел причинять боль самому себе. Для него это было слабостью. Со стороны бога было жестоко оставить настоящего хозяина тела с такими ранами. То, что бессмертному могло приносить удовольствие, человеку сулило месяцы боли — если не последствия на всю жизнь. — Если тебе больше нечего нам сказать, мы с Алисой пойдём, — холодно произнесла Катя. — Это мне тебе больше нечего сказать, — Виктор усмехнулся. — А вот Алисе — очень даже есть что. У Кати от такой наглости едва глаза на лоб не полезли. За все годы общения она ни разу не слышала, чтобы Виктор говорил с ней в таком тоне. Но последние пару дней… его будто подменили. Она резко дёрнула Алису за руку, пытаясь утащить её к выходу, но та осталась на месте. — Я останусь, — спокойно сказала Алиса. — Если Виктору есть что мне сказать, я хочу это услышать. Катя фыркнула и, нарочно вбивая каблуки в пол, направилась к двери. Бахилы, которые им выдали при входе, не выдержали её злости и порвались ещё на полпути. — Больше двух — говорят вслух, — буркнула она напоследок и, хлопнув дверью, вышла. Далеко Катя не ушла — шаги стихли почти сразу за дверью. Послышались голоса, но разобрать слова было сложно. Скорее всего, врач задавала ей уточняющие вопросы, проверяя данные пациента для базы. Алиса не сомневалась: Катя могла легко ляпнуть что-нибудь вроде «это уже не тот Виктор, которого я знала». — За что ты так с ней? — тихо спросила Алиса, когда разговоры в коридоре стихли. — Она правда за тебя переживала. Виктор хмыкнул и перевёл взгляд на дверь, будто ожидая, что Катя вернётся. Но та не открылась. — Не знаю, — он пожал плечами. — Мне она просто не нравится. Забавно, что моему осколку — наоборот. Он к ней… тёпло относится. Наверное, поэтому она и вызывает у меня раздражение. — Он усмехнулся. — Немного зависти, ничего личного. — И как ты, с таким набором грехов, вообще на небо попал… — пробормотала Алиса. Виктор усмехнулся и прищурился, глядя прямо на неё. Намёк был более чем прозрачным. — Ну и? — она вздохнула. — Что ты хотел? — Хотел спросить, какого чёрта ты всё ещё здесь, — без обиняков сказал он. — Ты ведь говорила: «пару дней». — Пара дней — это не ровно два! — Алиса повысила голос, но тут же осеклась, вспомнив, где они находятся. — Это просто несколько дней. Меньше недели. Я вернусь, когда закончу дела. Я не могу просто бросить душу девушки посреди хаоса. — Она в нём родилась, — спокойно ответил Виктор. — Прими уже это. Ничего не изменится от того, что ты напишешь за неё пару конспектов. Алиса это понимала. Но оставить человека один на один с призраком она не могла. Такой «подарок» не обрадует никого. — Скажи лучше вот что, — вдруг произнёс Виктор. — Ты с Реем Андреевичем сблизилась? — Что?.. Этот вопрос выбил Алису сильнее, чем исчезновение Виктора. Она буквально окаменела: глаза округлились, слова застряли в горле. В этот же момент оживился и Рей. До этого он лениво парил у потолка, делая вид, что разговор его не касается, но теперь резко остановился и подплыл ближе. В жизни он утверждал, что слухи его не интересуют, но на деле сплетни он обожал. — Видишь, — Виктор усмехнулся, — даже не отрицаешь. — Я просто не успела ответить! — выпалила Алиса, сама не заметив, как перешла на крик. У Виктора была одна раздражающая особенность — фразой, брошенной вскользь, он умел вывести её из себя. Раньше за ним такого не водилось. — А свидание? — невозмутимо уточнил он. — Ты с ума сошёл?! — Алиса вспыхнула. — Тогда и твои встречи с Кристианом будем свиданиями считать? Или ты, выходит, к нему привязался? Предпочитаешь мужчин постарше? — Могу задать тебе тот же вопрос, — Виктор рассмеялся, но тут же схватился за бок и поморщился. — И вообще… Мы старше их на несколько сотен лет, — пробормотал он уже охрипшим голосом. — Что, любишь боль? — язвительно заметила Алиса. Он бросил на неё злобный взгляд, прижимая руки к ране. Повязка могла разойтись — свежие швы не прощают резких движений. Алиса тут же подалась вперёд. — Точно не нужно врача? — она потянулась к кнопке вызова. — Не надо, — резко прошипел Виктор. Ему не хотелось лишнего внимания. Да и богу, по большому счёту, было всё равно, что станет с этим телом, когда он его покинет. Возможно, Виктор до сих пор был жив только благодаря божественной силе внутри. И тут Алису осенило. — Ты сделал это специально, да? — медленно произнесла она. — Эти травмы. Не знаю как, но ты рассчитывал, что я вернусь на эмоциях, которые ты вызовешь у настоящей Алисы. — Ну, сделал. И что? — равнодушно ответил он. — Как это — что?! — она сорвалась. — Тебе его вообще не жалко? Оставить человека с такими ранами! Это не входило в его уровень сложности! Что это вообще за дополнительные испытания?! — Если он справится, — спокойно сказал Виктор, — это будет его последнее перерождение. — А если он просто хочет пожить подольше? — не выдержала Алиса. Но Виктор лишь закатил глаза и отвернулся. Он думал о другом. О том, почему Алиса не остановила его, когда он ещё был человеком. Почему позволила ему попасть на небеса — а потом обрекла на вечное существование с душой внутри. Его проблема была глубже. У него был один осколок «не на месте». Та часть, что должна была стереться, так и осталась в нём. Удивительно, что за сотни лет он сумел скрыть отсутствие одной карты. Узнай кто — его бы сразу обвинили в жульничестве и отправили на очистку души. Он и сам пошёл бы… будь у него достаточно смелости. Страшно было потерять последний кусок себя. Он видел, как страдают другие боги. Не столько даже страдают, сколько существуют ради ничего. Просто существуют, ничего не ощущая сотни и тысячи лет, и даже непонятно, придёт ли когда-нибудь конец их существованию. У человеческой жизни есть конечная точка – смерть, но дальше он может оказаться в вечной пустоте. А самое обидное, что выхода из этой вечной пустоты нет. Ты не устаёшь, но вместе с тем не получаешь энергии. Абсолютное ничего. Желал ли парень хоть какому-нибудь своему осколку такой судьбы? Нет, но не в его силах было вмешиваться в эту рутину. Кто знает, к чему это могло привести? В случае проигрыша, за свою жизнь ему не страшно, ведь это и жизнью назвать нельзя. Но что произойдёт в случае его выигрыша? Может все вовсе погибнут. Стать тем, кто положит конец всей расе людской, он был не готов. — Чего молчишь, словно воды в рот набрал? — Алиса наконец опустилась на стул у изголовья кровати. В ногах правды не было и быть не могло. Она не знала, сколько ещё Виктор собирался держать её здесь — впрочем, удерживанием это назвать было сложно. Алиса и сама не хотела уходить, пока не выслушает его до конца. — Раскаивается в содеянном? — осторожно предположил Рей. Он подлетел ближе и теперь завис всего в нескольких сантиметрах от лица Виктора. Глаза рыжеволосого были закрыты. На мгновение могло показаться, что он уснул, но это было не так. Он медленно повернул голову к Алисе и с заметным усилием открыл глаза. Они выглядели болезненными — покрасневшими, слегка припухшими, будто к ним подступили слёзы. Могли ли эмоции одной души передаваться другой — той, что временно вновь получила контроль над телом? Если Виктор размышлял о небесной пустоте, живой душе это вряд ли пришлось по вкусу. Возможно, теперь этот парень впервые по-настоящему испугается смерти. — Алиса… — тихо начал он. — Как ты думаешь, зачем мы вообще существуем? Есть ли у нас настоящий конец? Он сделал паузу, тяжело выдохнул. — Просто превратиться в прах кажется куда более осмысленным, чем вот так… существовать. — Ты задавал этот вопрос при нашей первой встрече, — ответила она спокойно. — И с тех пор ничего не изменилось. Я всё так же не знаю ответа. — Но ведь не могут же бесконечно появляться новые боги, — голос его стал напряжённее. — В какой-то момент планет просто не хватит. — Он замолчал, словно решая, стоит ли продолжать. — Алиса… я хочу умереть. Просто исчезнуть. Но я не знаю, как. Он говорил медленно, будто каждое слово давалось с усилием. — Если я пройду обряд очищения, меня просто вернут на место. Без воспоминаний. А я не уверен, что готов лишиться и этого — спустя столько времени. Оставив во мне кусочек души, ты обрекла меня на вечные страдания в пустоте… но одновременно дала соломинку, за которую я держусь, боясь сломать её одним неловким движением. Он сглотнул. — Может, мне всё-таки стоит пройти очищение? Я стану ближе к другим богам. Возможно, тогда исчезнет и эта мысль — о смерти. Я просто… — он резко повысил голос, но тут же осёкся, перейдя на шёпот. — Уже две, если не три сотни лет не могу избавиться от навязчивого желания исчезнуть. Очищение избавило бы меня от него, но жить дальше, когда новые впечатления невозможны, а старые стерты… Это кажется ещё страшнее. Он на мгновение прикрыл глаза. — Этот месяц среди людей убил меня. Друзья. Учёба. Однокурсники. Эти радостные лица, когда я выступал в баре. Слёзы незнакомцев, которые они неловко вытирали на улице, когда я шёл с занятий. Они могут чувствовать, создавать новое. А мы… Он замолчал. Алиса поняла, что он хотел сказать, без слов. — Я не могу тебе советовать, — тихо произнесла она. — Но если тебя это мучило так долго… почему ты никогда не возвращался на землю? Почему сейчас стремишься обратно на небеса? Разве не лучше прожить хотя бы одну человеческую жизнь здесь — целиком? — Пока существует нынешний порядок, нам нельзя быть на земле, — ответил он. — К тому же… я боялся потерять свою соломинку. И тебя — тоже. Представь: всё, что мы пережили, все шутки, игры — останется только у меня. А ты после очищения снова станешь обычным богом. Тогда уже не ты будешь моим наставником, а я твоим. Он слабо усмехнулся. — И это ещё одна причина, по которой я боюсь очищения. Забуду я — будет больно. Забудешь ты — не менее страшно. Хотя… — он пожал плечами. — Может, если забуду я, тебе будет легче. Чувствовать из нас двоих умею только я. Он тихо усмехнулся. На его лице появилась улыбка — привычная, отточенная за века. Смех был его самым надёжным оружием против грусти. Грустить он не умел, но улыбаться, чтобы сдержать слёзы, — да. Мало кто из богов видел его настоящую улыбку — ту, что скрывала боль. А те, кто видел, всё равно не умели отличить её от любой другой. Богам положено улыбаться — это знак уважения. Существо без души не различает искренность и притворство. Даже сейчас, находясь в человеческом теле, Виктор не позволял себе плакать. Он держал улыбку. — Если тебе нужно плакать — плачь, — мягко сказала Алиса. — Никто не знает, через сколько сотен лет у тебя появится такая возможность снова. А возможно… это твой последний шанс. Она знала эту его особенность. Когда-то, спустя сотню лет после его появления на небесах, она застала его плачущим. Тогда она отчитывала его, пока он лихорадочно стирал слёзы, а потом — просто улыбнулся, будто ничего не было. С тех пор она видела на его лице только улыбку. Теперь, прожив год на земле, Алиса начала различать разницу. Некоторые люди улыбались, как боги. А другие — как Виктор. И именно вторые потом исчезали: кто в больнице, кто в гробу. Она была уверена: если бы им дали возможность высказаться и выплакаться, им стало бы легче. Держать всё внутри, для такой маленькой и хрупкой человеческой души, было неразумным поступком, что оборачивалось для людей ужасными последствиями. Виктор отвернулся. Он закрыл глаза. По щеке, обращённой к Алисе, скользнула тонкая блестящая полоска. Улыбка всё ещё держалась на его губах. Алисе отчаянно захотелось стереть эту слезу, но она сдержалась. Сейчас любое прикосновение могло бы снова его оборвать. Она поднялась со стула. Чтобы не мешать, решила уйти. Алиса медленно направилась к двери, стараясь не шуршать бахилами. — Алиса, — окликнул он её. Она остановилась. — Останься сегодня. Со мной. — Это больница, а не хостел, — она слабо улыбнулась. Теперь Рей заметил: в её глазах была тщательно скрытая печаль. — Врачи выставят меня, как только решат, что тебе нужен отдых. И будут правы. К тому же, мне завтра на учёбу, а дорога отсюда — сущий ад. — Они оставят тебя, если я попрошу. — Не будь наивным. Слова пациента для врача ничего не значат, особенно если они мешают выздоровлению. Она помолчала. — Но я могу остаться сейчас. Пока не пришли врачи. Девушка хотела возразить — сказать, что своим присутствием будет только мешать, — но, встретившись с его взглядом, поняла: любые доводы бессмысленны. У Виктора была своя правда, и другую он не примет. Если ему хотелось, чтобы Алиса видела его слёзы, она должна была их увидеть. Но почему это было так неловко? Прожив вместе сотни лет, она была уверена, что её уже ничто не смутит. Однако слёзы, которые она когда-то вынуждена была остановить, чтобы Виктора не лишили души, теперь лились из его глаз вдвое сильнее. И только сейчас Алиса осознала, на какие страдания обрекла его своим желанием «сделать лучше». Собственный эгоизм, желание узнать, каково живой душе в их мире, привели к печальному итогу. Не зря существуют законы, которые она так бездумно нарушила. Чтобы выжить в их мире, душу лучше не иметь. Алиса подняла взгляд на Виктора. Он лежал на подушке, повернув лицо к ней. Глаза были закрыты, а на губах всё так же держалась улыбка. По щеке медленно скатывалась слеза. Достигнув края лица, она упала и впиталась в белую простыню, оставив маленькое тёмное пятно. Такое же маленькое, какое оставляет каждый человек в их мире. У каждого своя роль, написанная с рождения. По отдельности эти роли ничтожны, но вместе из них складывается история — так же, как из капель рождается океан. Парень медленно приоткрыл глаза. Белки покраснели настолько, что голубизна радужки стала ещё ярче. Теперь его глаза напоминали океан в шторм. — Алиса… — пробормотал он, едва размыкая губы. — Тебе самой разве не нужно выпустить эмоции? Она покачала головой. Выпустить эмоции? Разве это возможно? В отличие от Виктора, Алиса не обладала собственной душой, а хозяйка этого тела пребывала в недоумении. Какие слёзы? В отличие от него, Алиса не страдала, не мечтала умереть. Её устраивала жизнь на небесах — просто жизнь среди людей оказалась интереснее. Единственное, чего она боялась, — потерять настоящего Виктора. Ради его спокойствия она была готова вернуться на небеса. Он и так напугал её своими поступками, пытаясь вернуть её на «законное» место. Сначала воспользовался интересом Кристиана, чтобы тот начал её преследовать, потом нанёс себе увечья, исчез и оказался в больнице. Хотя в первом он до сих пор вызывал у неё сомнения. Виктор действительно снабжал Кристиана информацией, о которой не знала даже она. Но зачем? Он разозлился, когда Кристиан увёл её к себе домой, хотя тот не причинил ей вреда. Если целью было напугать настоящую душу, Кристиан справился с этим более чем успешно. Алиса тогда чудом осталась в теле, но Виктору такой исход не понравился. Какой же договор был между Виктором и Кристианом? В дверь постучали. — Войдите! — откликнулась Алиса. На пороге появилась та самая женщина, которая раньше проводила их в палату. Её глаза расширились от удивления. — Во-первых, почему вы всё ещё здесь? — врач указала на часы на стене. Часовая стрелка приближалась к семи. — А во-вторых, что случилось с пациентом? — Со мной всё в порядке, — мягко сказал Виктор, стараясь успокоить её. На его лице всё ещё держалась улыбка. — Я просто попросил подругу остаться и… немного расплакался. Эмоции, знаете ли. Иногда их нужно выпускать. — В любом случае, часы посещения закончены. Прошу вас покинуть палату, — обратилась она к Алисе. — Хоро… — начала девушка, но Виктор перебил её. — Можно она останется сегодня? Врач нахмурилась. — Мы больница, а не хостел. Женщина буквально повторила слова Алисы. Девушка невольно улыбнулась и поспешно отвернулась, чтобы врач этого не заметила. Виктор недовольно сощурился, но промолчал — хотя явно хотел сказать: «Накаркала». — Я понимаю, — продолжил он уже серьёзнее. — Но я сейчас один в палате на четыре места. Я могу заплатить, если нужно. Пожалуйста, пусть она останется. Мне некому позвонить, некому написать. И… одному мне сейчас страшно. Взгляд врача ясно говорил: не надо делать из меня дурочку. Но спорить с пациентом было бессмысленно. Прямого запрета не существовало — каждая больница решала подобные вопросы по-своему. А многое, как известно, решается деньгами. — Ладно, — наконец проворчала она. — Пусть остаётся. Но вам скоро принесут ужин. Вашей подруге придётся самой купить себе еду. — Мы разберёмся, не беспокойтесь, — ответил Виктор мягко. Голос его звучал настолько вкрадчиво, что стало ясно, почему врач не хотела с ним спорить. Большинство пациентов либо спорили, либо покорно соглашались. Виктор же умел незаметно перетягивать людей на свою сторону. Врач вышла, и дверь захлопнулась. Алиса тяжело вздохнула и покачала головой. Она посмотрела на Виктора, но тот лишь развёл руками. — Что? Я договорился. На войне все средства хороши. — Ой, Виктор… грешный ты человек. — Я бог. И человеческие представления о добре и зле мне неведомы. — Ну вот кому-кому, а тебе они точно известны. Парень лишь шире улыбнулся. В его глазах мелькали искры. Рыжие волосы с самого начала создавали образ хитрой лисы. Будь он персонажем фильма, он стал бы либо главным героем, либо главным злодеем — слишком уж сильно жизнь выделяла его. Среди богов — единственный обладатель души. Среди людей — обладатель необычной внешности и двух душ в одном теле. Если бы это была романтическая история, в него были бы влюблены все девушки, а он бы выбрал самую неприметную. Бог, правда, не знал, сколько поклонниц было у настоящего Виктора. За этот месяц никто не пытался с ним сблизиться, и потому божество, живущее в его теле, даже не подозревало, что половина колледжа мечтает с ним встречаться. — И зачем мне только с тобой оставаться… — ворчала Алиса. Она достала из сумки тетрадь, положила её на колени и принялась писать. Делать это на весу было неудобно, но ночь, проведённая вне дома, не отменяла домашние задания. К сожалению, она пропустила слишком много занятий Рея, чтобы без проблем закрыть сессию. А оставлять тело девушки с таким количеством долгов было бы просто некрасиво. «Не сегодня, так завтра Рей мог погибнуть. Эту смерть нужно было предотвратить, а потом вернуться на небеса. Чёрт», — резко отозвалось последнее слово в её голове. — Вить, я схожу в магазин? — не прошло и пяти минут с тех пор, как она села за тетрадь, а уже собиралась от неё отлучиться. Мысль о Рее напомнила, что она так и не предупредила его об опасности. Звонить прямо из палаты означало потом объясняться с Виктором. А назвать это объяснение нормальным было невозможно. Даже если объясняешь богу, всё равно трудно сказать, что пытаешься предотвратить смерть одного из собственных осколков. К тому же у Виктора было не пойми откуда взявшееся предсказание, которое начинало сбываться. Если он действительно передал его Кристиану, чтобы изменить ход событий, написанных на бумаге, то он ни за что не позволил бы Алисе попытаться спасти Рея. — Если пообещаешь вернуться. Алиса цокнула языком и закатила глаза. — В какой момент ты перестал мне доверять? — В тот, когда мне пришлось спуститься на землю ради тебя. Можешь идти. — Ну спасибо, — фыркнула она. Алиса вышла, намеренно громко хлопнув дверью, так что стены отозвались глухим эхом. Виктор лишь усмехнулся и, закрыв глаза, сделал вид, что уснул. Почти сразу вслед за девушкой вылетел Рей. Она шла по пустым коридорам больницы. На улице уже смеркалось, и освещение усилили. Синий линолеум блестел под лампами, но смотреть на него почему-то было больно. Такой чистый пол — и такой ценой. Постоянной уборкой, маскирующей всё, что здесь происходило. Призраков, кроме Рея, она видеть не могла, но сейчас казалось, будто пространство наполняется ими само. Вот по коридору медленно катят инвалидную коляску: молодая женщина в белом халате везёт старушку с перевязанной ногой, из-под бинтов сочится гной. У окна стоит парень с загипсованной рукой и смотрит на закат глазами, полными тихой тоски. На скамейке у двери в палату сидит женщина в пальто и плачет, пряча слёзы в платок. Перед глазами Алисы разворачивались сцены, происходящие в каждой больнице ежедневно. Мир живых и мир мёртвых смешались прямо у неё на глазах. Не зря говорят, что сумерки — время пересечения двух миров. Души, не сумевшие успокоиться и пройти обряд очищения, навсегда оставались здесь. Их существование было ещё мучительнее, чем бытие богов. Они бесконечно переживали один и тот же момент жизни — тот самый, из-за которого не смогли отпустить прошлое. Своего рода наказание. Алиса ожидала, что нечто подобное случится с Виктором из-за её эксперимента, но ему удалось избежать такой участи. Возможно, это и было наказанием Рея, уже приведённым в исполнение: он должен был вечно наблюдать за собственной смертью. Но по счастливому стечению обстоятельств у Алисы всё ещё была возможность её предотвратить. Выйдя из больницы, она достала телефон из кармана. Раньше делала это лишь для вида — чтобы казаться нормальной, когда «разговаривала» с Реем. Но сейчас звонок был настоящим. И именно сейчас ей меньше всего хотелось говорить по телефону. Больница находилась на самой окраине города. Район, где жил Рей, был новым и ухоженным, а этот словно вычеркнули из памяти администрации. Его не показывали туристам, чтобы не рушить сказочный образ города. Добраться отсюда куда-то было сложно. Остаться здесь на ночь означало не попасть на занятия вовремя. В лучшем случае — успеть ко второй паре. Как раз второй парой была литература. Если Рей к этому моменту не успеет умереть, то, возможно, погибнет после неё. Или в тот же день. Алиса бросила взгляд на призрака рядом с собой. Очертания его лица ещё угадывались, но теперь он больше напоминал облачко. Точно такую дымку можно увидеть ранним утром над прудом. Только там она большая, а Рей сейчас был скорее туманом над лужей — маленьким и хрупким. Удивительно, как сильно душа человека теряет форму, пробыв вне тела всего неделю. А может, наоборот — это означало его скорое возвращение. Она открыла список контактов, ввела имя преподавателя и нажала вызов. Пошли гудки. Один показался бесконечно долгим. Она уже приготовилась глубоко вдохнуть, но раздался следующий. — Да? — послышался голос. — Кто это? — Это Алиса. Вы вчера дали мне свой номер. Она крепче сжала кулак, сделала короткий вдох и пошла вперёд. Стоять на месте и говорить по телефону было тяжело, поэтому она решила по пути найти магазин. — Ах, Алиса… Я вчера весь день ждал звонка, но вы так и не позвонили. Что-то случилось? — Со мной — нет. А с моим другом — да. Я искала его весь вчерашний день. Частичная ложь. — Надеюсь, вы нашли его, — в голосе прозвучала тревога. — Да, не переживайте. С ним всё хорошо, — ответила она и тише добавила: — В отличие от вас. Алиса тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. — Пожалуйста, Рей Андреевич, будьте осторожны. Не выходите сегодня вечером из дома. У меня… плохое предчувствие. Не такое, как в прошлый раз. Сейчас всё серьёзно. Я не могу объяснить, но чувствую, что вашей жизни угрожает опасность. Прошу вас, эти пару дней будьте предельно осторожны. На том конце повисла тишина. Он не дышал, не шевелился — ничего. Алиса вдруг осознала, насколько абсурдно это прозвучало. Она свалилась на него, как гром среди ясного неба. На что она рассчитывала? Что он просто поверит? Что не решит, будто она сошла с ума? У Рея и так хватало странных друзей. А если добавить к ним ещё и странную ученицу… — Алиса… — наконец прозвучал его голос. Он говорил почти шёпотом. Связь передавала его с трудом, и девушке пришлось выкрутить громкость на максимум. Возможно, он был дома не один. — Я не совсем понимаю, о чём вы, — после паузы продолжил он. — Вы думаете… что моей жизни действительно что-то угрожает? Быть умным — это вовремя притвориться глупым, да? Но зачем притворяться сейчас? Алиса медленно закипала от злости. Её раздражал не столько сам вопрос Рея, сколько накопившийся стресс и внезапное осознание того, насколько странно всё это звучит. Злость была направлена на саму себя, но в любой момент могла выплеснуться на него. — Да, Рей Андреевич, — произнесла она сдержанно. — Мне правда жаль, что я не могу вам всё объяснить. Давайте просто считать, что я получила информацию о вашей смерти. Не волнуйтесь: ни в каких государственных переворотах вы не замешаны, и за вашей жизнью никто не следил. Но это не отменяет того, что вы можете умереть в ближайшие дни… или даже часы. Пожалуйста, будьте осторожны. Последние слова дались особенно тяжело. Сказать подобное преподавателю, которого ещё неделю назад она ненавидела и избегала любой встречи, казалось дурной шуткой или издёвкой. Как он вообще мог воспринять это всерьёз? — Хорошо, Алиса. Я постараюсь, — в трубке прозвучала лёгкая усмешка. Он не поверил ни единому её слову. Алиса уже собиралась возразить, но Рей продолжил: — Ты звучишь слишком напряжённо, чтобы это было пустяком. Значит, что-то действительно происходит. В таком случае есть два варианта: либо это неудачный спор, либо моей жизни и правда что-то угрожает. Я предпочёл бы верить в первое… но твоих рекомендаций всё же придержусь. — Спасибо за доверие, Рей Андреевич, — она закрыла глаза и наконец выдохнула. — До свидания. — До свидания, Али… Она не дала ему договорить, нажав кнопку завершения вызова раньше. — Вот и всё, — пробормотала Алиса, убирая телефон в карман куртки. Подняв взгляд, она тут же наткнулась на осуждающее выражение лица призрака. — Чего ты так на меня уставился? Я просто случайно оборвала звонок. Отстань. Главное — твоя жизнь теперь спасена. Ну, по крайней мере, есть шанс. Если он не притащит домой никого постороннего, то будет в безопасности. А значит, и ты спасён. — Я не об этом. — А о чём тогда? — раздражённо бросила она. — Не морочь мне голову. Мне и так не нравится этот район, а ты ещё отвлекаешь. Тебе ли не знать, как часто в таких местах пропадают люди. Я не хочу, чтобы у этого тела из-за меня и идиотских поступков Виктора были проблемы. Эта девушка должна выжить и прожить нормальную, достойную жизнь. — Разве ты хочешь, чтобы она стала богом? — Я не хочу вмешиваться в этот процесс, — ответила Алиса холодно. — Виктор прав: всё должно идти своим чередом. Любое вмешательство может привести к чему угодно. Мы можем уничтожить всё живое. А можем просто запустить всё заново. Тротуар изгибался между домами, скрытыми кронами деревьев. Эти серые муравейники были исписаны граффити, а фасады давно облупились. Жёлтый свет фонарей, который обычно создаёт ощущение уюта, здесь лишь усиливал тревогу. Фонарей было мало, и некоторые проходы между домами тонули в полной темноте — там не видно было даже собственной руки. Именно поэтому Алиса старалась проходить такие места как можно быстрее. Никогда не знаешь, из какого угла может вывалиться пьяный мужчина. Деревья, призванные днём скрывать бедность района, ночью будто выпускали свою злую сущность, полностью заслоняя небо. Она шла той же дорогой, по которой Рей вёл их к больнице. Какой-то гений додумался построить её не у главной дороги, а в самом центре района. Да, окна выходили не на оживлённую улицу, и проветривать было безопаснее. Но добираться сюда — настоящее мучение. Как вообще сюда пробирались машины скорой помощи? А если какой-нибудь идиот решит не пропустить их, когда пациент при смерти — что тогда? — Тогда почему ты пытаешься предотвратить мою смерть? — Рей внезапно перегородил ей дорогу. Она могла бы просто пройти сквозь него и быстрее выбраться к главной улице, но остановилась. — Не сравнивай возможность изменить твою судьбу с попыткой сломать всю систему, — строго сказала Алиса. — Твой уровень ещё не пройден. Тебе дали второй шанс. Но спасти себя ты должен сам. Я — лишь поддержка. Она сделала шаг ближе. — Ты жил неполной жизнью. Держал людей на расстоянии, из-за чего страдал и временами хотел умереть. Именно поэтому ты умер по-настоящему, а не очнулся чудом. Став призраком, ты бы просто сдался. Не стал бы бороться и снова пошёл бы по этому кругу. А тебе дали выбор: либо изменить своё отношение к жизни и начать жить иначе, либо умереть и начать всё с нуля. Первое, поверь, куда тяжелее. Но ты начал бороться — а значит, я обязана тебе помочь. Сказав это, Алиса закрыла глаза и прошла сквозь него. Рей ничего не почувствовал, но всё равно было неприятно. И всё же она была права. Ему дали шанс. Алиса была лишь счастливым стечением обстоятельств. Если бы её не оказалось рядом, решение о его жизни или смерти приняли бы без него. Теперь же у него было несколько дней, чтобы понять, готов ли он умереть… или всё-таки хочет жить дальше. И, как оказалось, его жизнь была не такой уж потерянной. Он мог чувствовать, страдать, радоваться, быть рядом с близкими. Всего этого были лишены и Виктор, и Алиса. Для них даже его существование казалось роскошью. Потеряв так много, они бы никогда не довели свою жизнь до такого состояния. Они жили бы жадно, не оставляя ни секунды пустоты. Рей развернулся и полетел вслед за удаляющейся фигурой девушки, пока окончательно не потерял её в темноте. В такой мгле потерять кого угодно было проще простого — можно было и собственную ногу оставить. Асфальт был в ужасном состоянии: весь в заплатках, но ямы всё равно преобладали. Алиса шла уверенно, но осторожно, каждый шаг выверяя. Призрак больше не произнёс ни слова — ни тогда, когда они наконец вышли к главной улице. Алиса облегчённо выдохнула и тыльной стороной ладони стёрла капли дождя с лица. Почти неделю лило без остановки, но каждый раз она забывала взять зонт. Это проклятие словно обрушилось на неё вместе с появлением Рея, хотя винить его было бы глупо. По тротуару шли люди — уставшие, возвращающиеся с работы. В отличие от Алисы, у всех были зонты. Именно поэтому прохожие оборачивались, замечая девушку, идущую под дождём без всякой защиты. — И когда же прогулка под дождём без зонта стала чем-то ненормальным? — бубнила Алиса почти про себя. Даже призрак, висевший в нескольких сантиметрах от её лица, вряд ли мог разобрать слова. — Может, я просто люблю дождь. Последнюю фразу она произнесла чётко, словно отвечая случайному прохожему, который обернулся на неё. Скорее всего, тот и не расслышал её, или посчитал, что девушка сердится и послала его куда подальше. И это могло быть правдой. Алиса выглядела так, словно могла задушить любого, кто случайно задел бы её. Промокшая, уставшая от бесконечной беготни, немного напуганная прогулкой по этому району, с напряжённым, раздражённым лицом. Единственное, чего она хотела — просто пойти домой. Но человеческая совесть не позволяла. Она обещала вернуться, хоть и не прямо сказала «да». Виктор, наверное, ожидал, что она воспользуется предлогом и уйдёт, но всё равно надеялся. Правда, Алиса так и не поняла, зачем ему это нужно. Через полчаса, вернувшись с покупками в палату, она увидела Виктора всё на той же кушетке. Его глаза были опухшими, а по бледному лицу шли красные дорожки от слёз. На тумбе стоял поднос с едой, к которой он даже не притронулся: стакан компота и картофельное пюре с котлетой. Вполне сносная еда, но вид её всё равно отталкивал. Бесплатная больница — не ресторан, где всё красиво разложено на тарелке. — Алиса, — сказал Виктор тихо. — Можешь немного поесть за меня? Кусок в рот не лезет. — Нет. — Ну, Алиса! Пожалуйста! Врач снова будет ругаться, что я ничего не ел. Хоть немного… — Сам ешь. Я себе купила еду и буду есть её. Немного ковыряться в тарелке — можешь сам. — Тогда покорми меня. Алиса приоткрыла рот в удивлении и уставилась на это большое тело, изображающее немощь. Она пыталась подобрать культурные слова, но ничего приличного не приходило в голову. — Слушай, раненый мой, ешь сам. У тебя сломана нога, а не руки. Не наглей. — Половину я, половину ты, — пробормотал он. — Зачем мне твой больничный паёк? Это тебе нужно есть, чтобы силы восстанавливать, а не мне. — Ладно… Виктор тяжело вздохнул и попытался приподняться с помощью рук. Боль от раны в животе мешала просто сесть, поэтому он осторожно принял чуть более вертикальную позу. Выглядело это жалко, но трудно было понять, реально ли ему больно или он мастерски разыгрывал жалость. Он потянулся за подносом, аккуратно положил его на ноги и начал тыкать вилкой в еду, словно пытаясь разрушить её взглядом. Девушка закатила глаза, но взяла вилку, отломила кусочек котлеты, обмакнула его в пюре и поднесла себе ко рту. Вкус оказался приятным, а текстура — сносной. В школьных столовых еду редко удавалось есть, пюре состояло лишь наполовину из пюре, а котлеты были твёрдыми, как камень. В больнице повара часто компенсируют нормальную текстуру ужасным вкусом. Здесь же, наоборот, повар сделал всё, что мог: еда была съедобной и почти вкусной, несмотря на лёгкий диссонанс специй. — Неплохо, — пробормотала Алиса после первого кусочка. Она вернула вилку Виктору, но он явно не собирался есть. Его гримаса отвращения показывала: боги такое не едят. Творог или чай с лимоном он бы принял с удовольствием, но это была еда вечера, и компот из сухофруктов ему явно не подходил. — Съешь хоть кусочек. От этого тебе не убудет, — сказала Алиса, тяжело вздохнув. — А то одолжил тело за бесплатно и ещё разрушаешь его. Оплачивай восстановлением. Виктор сморщился ещё сильнее, но рот приоткрыл. Алиса аккуратно вложила вилку в рот, подстраховывая другой рукой, чтобы еда не упала. Она молилась, чтобы никто не видел, но понимала: чудес не бывает. Как и люди, боги надеются на чудо — но чудо чаще всего делают сами. Когда Виктор сомкнул губы, она вытащила вилку и положила её на поднос. — Ешь сам, — скомандовала она и отвернулась, доставая блокнот. Послышался тихий смех Виктора — добрый и искренний. Боль никуда не делась, но эмоции выходили, как вода из переполненного кувшина.