Глава 11: Когда заканчивается начало

Девушка проснулась от резкой, тянущей боли во всём теле. Спина ныла, разогнуться было почти невозможно. Перед глазами расплывалась мутная, неоформленная картина. Алиса несколько раз моргнула, пока зрение наконец не начало проясняться. Она всё ещё находилась в палате, но теперь её освещал не тусклый свет лампы, а холодный утренний свет из окна. Ей пришлось моргнуть ещё пару раз, пытаясь разглядеть часы, но с её положения это оказалось невозможным — бортик кровати полностью закрывал обзор. Алиса напрягла руки, пытаясь приподняться, но ничего не вышло. Руки обмякли, и девушка даже не ощущала их. Всё тело казалось бесформенной массой, словно внезапно лишившейся скелета и растёкшейся, как лужа. Из-за позы, в которой она заснула, руки и ноги полностью затекли, и теперь в кожу будто одновременно вбивались сотни иголок. Она находилась между кроватью и стулом: ноги всё ещё лежали на стуле, а голова покоилась на подушке Виктора, которую девушка подмяла под себя во сне. Самого парня на кровати не было. Скорее всего, его увели на утренние процедуры, начинавшиеся около семи утра. Добирание до колледжа заняло бы, в лучшем случае, около часа, а значит, на первую пару она уже безнадёжно опоздала. Теперь задача сводилась к тому, чтобы успеть хотя бы ко второй. Из-за затуманенного зрения она не сразу заметила, что всё это время над ней метался обеспокоенный призрак. До её пробуждения он пытался докричаться до неё и даже толкал — бесполезно. Он не мог коснуться её, а голос гас о невидимый барьер сна. Алиса не помнила, как заснула. Она продолжала пытаться пошевелить руками, и постепенно ощущение тяжести начало отступать. Сначала она приподнялась, опираясь на руки, затем подключила всё тело. С трудом, но ей удалось сесть на стул. Встать же на ноги было пока невозможной задачей: сейчас она бы просто рухнула на пол, не в силах помочь себе. Теперь инвалидная коляска не помешала бы и ей самой, но приходилось обходиться своими силами. Она терпеливо разминала ноги, пока кровь постепенно возвращалась. Когда ощущения стали терпимыми, Алиса уставилась на часы. Минутная стрелка указывала на одиннадцать, часовая почти достигла десяти. Чтобы успеть хотя бы к концу второй пары, ей нужно было выходить прямо сейчас — и даже в этом случае риск опоздать оставался высоким. К тому же было непонятно, каким способом добираться быстрее и безопаснее. Такси могло застрять в пробках, но и общественный транспорт вряд ли был надёжнее: автобусы часто задерживались и могли отнять ещё больше времени. Алиса потянулась к чёрной сумке, лежавшей под стулом, и заметила рядом свой блокнот — тот валялся небрежно, будто упал случайно. Она подняла его, быстро перелистала страницы, затем аккуратно закрыла и убрала в сумку. Вместо него она достала телефон, собираясь проверить маршрут, но экран встретил её красным предупреждением о низком заряде. С таким уровнем он продержался бы от силы полчаса. Если вызвать такси, она успеет доехать и уже в колледже попросить зарядку. С общественным транспортом всё было сложнее: иногда требовалось показывать билет в телефоне. Если устройство сядет раньше, её могли просто высадить и ещё выписать штраф. В такси же можно было заплатить сразу и ехать без лишних проблем. Возможно, водитель даже согласился бы подзарядить телефон. С почти разряженным телефоном такси выглядело единственным разумным вариантом. Даже с учётом пробок оно могло довезти её быстрее, чем путь пешком с пересадками. Опасность заключалась лишь в том, что такси могло увезти её куда угодно — и в таком случае у неё не осталось бы даже связи. Но выбора всё равно не было. Алиса ввела пароль и вызвала машину. Медлить было нельзя, поэтому, пока такси ехало, она решила умыться. Девушка резко вскочила со стула и направилась в сторону туалета, но в глазах внезапно потемнело. Кровоток ещё не восстановился полностью: кровь резко хлынула к голове, её повело, закружилась голова. Ноги оставались слабыми, но каким-то чудом она удержала равновесие. Спустя полминуты зрение вернулось. Схватив сумку и пальто, Алиса вышла из палаты и закрыла за собой дверь. Коридоры больницы были заполнены персоналом и пациентами. Людей оказалось куда больше, чем вчера — и на этот раз они были живыми. Обычными людьми, у которых всё ещё оставался шанс выбраться из этого ада на земле. У кого-то этот шанс был больше, у кого-то — меньше, но он существовал, пока люди продолжали бороться. К сожалению, боролись не все. Многие опускали руки спустя месяцы или годы — и умирали. Врачи не всемогущи: если пациент сдаётся, они бессильны. Жизнь человека держится на нём самом, но осознают это немногие. Даже лучший врач не спасёт того, кто утратил надежду. То же самое и с богами. Врачи и боги похожи куда больше, чем кажется. Первые лечат тело, вторые поддерживают душу. Но ни те, ни другие не способны спасти того, кто сам отказался жить. Алиса быстро шла по коридору, внимательно вглядываясь в таблички в поисках туалета. В пальто она резко выделялась среди окружающих: пациенты были в домашней одежде, врачи — в белых халатах. Она же шла в уличной одежде, из-под которой выглядывали белая рубашка и чёрные брюки. Лишь теперь девушка осознала, что по какой-то странной причине ей не выдали больничный халат для посещения и пропустили в грязной уличной одежде. Но возвращаться за ним было уже поздно. Она ускорила шаг, направляясь к выходу, надеясь по пути найти туалет. Призрак всё это время держался у неё за спиной. Он не произнёс ни слова, пока Алиса была в сознании, но, заметив табличку с обозначением туалета, тут же воскликнул и указал на неё. Девушка благодарно кивнула и направилась туда. Это был общий туалет, и утром в нём оказалось многолюдно. Алиса дождалась, пока освободится кабинка, и вошла внутрь. Она быстро умылась. Расчёски у неё не было, поэтому она просто распутала волосы пальцами. После вчерашней прогулки и сна в странной позе причёска напоминала хаос: вьющиеся пряди местами завились в упругие кудри, а местами, наоборот, выпрямились, спутываясь друг с другом. Рубашка и брюки были мятыми, но заметить это смог бы разве что особенно дотошный человек — вроде Рея. Алиса хотела взглянуть на призрака, но, как и следовало ожидать, он не вошёл в кабинку и остался ждать снаружи. Рей был человеком принципов и не любил устраивать лишние скандалы. Он не стал бы заходить в туалет вместе с девушкой — и потому, что так не принято, и потому, что любой конфликт сейчас был бы совершенно неуместен. К тому же тратить время на выяснение отношений не имело смысла, поэтому он просто остался ждать за дверью. Телефон Алисы издал короткий сигнал, и на экране всплыло уведомление: «Ваше такси уже на месте». Схватив сумку, она вылетела из туалета и почти бегом направилась к выходу из больницы. По пути несколько медсестёр попытались её остановить, но каждая лишняя минута ожидания стоила денег, поэтому Алиса не стала обращать на них внимания. Лишь у стойки администрации она задержалась, быстро объяснила ситуацию и покинула здание. За воротами больницы её ждала белая машина с «гребешком» на крыше — жёлто-чёрными квадратами, выстроенными, как на шахматной доске. Номер автомобиля совпал с указанным в заказе, и, не раздумывая, Алиса открыла дверь и села на заднее сиденье. За рулём находился мужчина лет тридцати — в красной флисовой кофте и тёмных брюках. Возможно, это было лишь ощущение, но большинство таксистов всегда казались ей мужчинами примерно этого возраста, так что ничего удивительного в этом не было. И всё же она была рада, что села сзади, а не рядом с водителем. Закинув сумку за спинку переднего сиденья, Алиса устроилась справа. — Вы Алиса Моисеева? — Да. На улицу Черняховского, шесть. И, если можно, побыстрее, пожалуйста. Мужчина тяжело вздохнул и с лёгким упрёком произнёс: — Студенты… Он нажал на педаль газа, и машина тронулась. Из глубины района такси выбралось куда быстрее, чем вчера это удалось Алисе. Она шла по дороге, по которой её вёл Рей, а водитель выбрал совершенно иной маршрут — и выезд из этого лабиринта оказался гораздо ближе. Алиса, конечно, подозревала, что никто не станет строить больницу посреди района, и что Рей просто провёл её кратчайшим путём от автобусной остановки. Но, находясь во дворе больницы, сложно было понять, какая сторона ближе к выходу, поэтому тогда она и пошла по уже знакомой дороге. — Извините, — она снова взглянула на стремительно тающие проценты заряда телефона. — А у вас можно зарядить телефон? Чтобы не отвлекаться от дороги и не заводить лишний разговор, водитель просто ткнул пальцем в выступ на панели с несколькими разъёмами. Зарядки у Алисы с собой не было. Обычно она ставила телефон на ночь, и полного заряда с утра хватало на весь день. Она всегда возвращалась домой вечером и потому оставляла провод там. Ночёвка в больнице разрушила эту привычную схему. — А у вас случайно нет подходящего кабеля? Водитель снова тяжело вздохнул и, не отрывая взгляда от дороги, правой рукой полез в бардачок. Спустя несколько секунд он достал чёрный провод и протянул его назад. — Такой подойдёт? — Да! Огромное спасибо. Он подключил кабель к адаптеру, а Алиса, отстегнув ремень, дотянулась до него и поставила телефон на зарядку. Почти сразу она выдохнула и, вновь усевшись удобнее, уставилась в окно. Пейзажи южной части города заметно отличались от северной. На севере преобладали новостройки, за которыми почти сразу начинались старые дома начала двадцатого века. Хрущёвок там было немного. На юге же они составляли основную часть застройки. Зелени здесь тоже оказалось куда меньше: растения тянулись вдоль тротуаров, словно пытаясь прикрыть дома от дороги, но парков почти не было — не то что на севере, где у каждого района имелся собственный, иногда выглядывающий среди домов. Улицы были малолюдны. Дождь продолжал лить, словно тучи никогда не иссякали. День медленно клонился к полудню. Все, кому нужно было куда-то идти, давно уже добрались до своих дел и устроились в сухих креслах. На улице остались лишь дворники, сгребающие листву, прибитую дождём к асфальту. Основная часть листьев облетела ещё пару недель назад и была убрана. Теперь же падала та, что до последнего держалась на ветвях. Дождь, будто решив, что и ей пора на землю, сбивал её, оголяя деревья и подготавливая их к зиме. Казалось, сама земля решила уснуть и позвала дождь себе в помощники. Скоро должны были начаться первые заморозки, но Алиса не застанет их здесь. Зима стала её любимым временем года — если был снег. Он скрывал осеннюю грязь, накрывая всё белым покрывалом. К тому же именно зима мучила людей сильнее всего: холод мог лишить конечностей, а отсутствие солнца — довести до отчаяния. Но только на грани обморожения человек начинал ценить тепло. Ни холод, ни тепло раньше не были доступны Алисе. Зима же стала тем, что неожиданно встретило её и укутало своими объятиями. Какими бы ледяными они ни были, это были самые тёплые объятия в её жизни. Правда, потом настоящий Виктор долго ругался, что она гуляла в снегопад без куртки и шапки, а теперь ему приходится её лечить. Алиса хотела извиниться или хотя бы сказать, что ему не стоит так переживать, но голос осип настолько, что она не могла выдавить из себя ни слова. Любая попытка заговорить отдавалась в горле резкой болью. Будучи богом, она никогда не испытывала ничего подобного. И хотя боль была для неё новинкой, в отличие от Виктора, она не находила в ней ни радости, ни смысла. Зима была красивой и грозной женщиной, одетой во всё белое, от одного взгляда которой стыла душа. Она могла заключить в объятия — и ударить в спину болезнью. Болезнь же больше напоминала маленького гоблина, появляющегося в самый неподходящий момент и рушащего все планы. С тех пор Алиса больше не искала объятий зимы, чтобы лишний раз не столкнуться с этим гоблином. Рей всё это время держался рядом. Было сложно понять, испытывает ли он вообще какие-либо эмоции. Его черты становились всё менее чёткими, а поскольку он молчал и мысли его больше не доходили до Алисы, она не знала, думает ли он о чём-то. Спросить она бы всё равно не решилась. — О чём-то задумались? — спросил водитель. Он с завидной регулярностью поглядывал на неё в зеркало заднего вида, словно следя за каждым движением. — Да так… ни о чём, — ответила Алиса и бросила на него взгляд через то же зеркало. Их взгляды встретились, и она тут же отвернулась, снова уставившись в окно. Помедлив, всё же добавила: — Скажите… если бы вам оставалось жить всего пару дней, что бы вы сделали? — Зависит от того, знаю ли я, что мне осталось всего пару дней, или нет. Я могу попасть в аварию в любой момент и умереть. Возможно, и сейчас мне осталось всего несколько дней, но я всё равно вожу клиентов, вместо того чтобы быть рядом с семьёй. Да, если бы я знал, что мой срок почти вышел, я бы хотел провести это время с близкими. А у тебя есть кто-то, кому осталось всего пару дней? Прости, если напомнил… просто ты вышла из больницы, и я подумал… — Нет, — резко оборвала его девушка. — Этот человек будет жить. Я просто спросила, а вы ответили. Но… — Алиса помедлила, затем продолжила: — Если бы у вас не было возможности встретиться с семьёй — например, если бы у вас её просто не было, — куда бы вы отправились тогда? — Ну… — послышался лёгкий смешок. — Надеюсь, что у меня тогда были бы хотя бы близкие друзья. Хотя умереть я всё равно хотел бы один. В последние часы я ушёл бы в лес и там бы умер. Так ведь поступали раньше. Старики уходили в лес и жили там, пока не умирали, освобождая место следующему поколению. Да и умирать в кругу семьи или друзей куда больнее. Им придётся смотреть, как умирает близкий человек, а тебе будет страшно и мучительно покидать их. Проще — со спокойной душой — уйти в лес и исчезнуть в тени деревьев, став с природой единым целым и завершив круг. Вернуться к своей истинной матери и уснуть вечным сном в её объятиях — вот оно, правильное завершение моего пути. Он замолчал. Алиса тоже не знала, что сказать. Пейзаж за окном перестал меняться. Машина стояла на месте, как и несколько десятков других вокруг. Они наконец попали в пробку на въезде в центр города. Узкие улочки не были подготовлены к будущему, в котором у каждого человека имелся собственный экипаж, а сотни тысяч таких экипажей ежедневно разъезжали по центру. Улицы не могли вместить подобное количество машин. Если человек был творением природы, то машины — творением человека. Они умирали в его руках и отправлялись на свалки, где их разбирали на материалы для создания новых машин. И так — круг за кругом, в бесконечности. — Простите, мы, видимо, опоздаем, — произнёс водитель. Он обернулся, чтобы взглянуть на девушку, но она всё так же смотрела в окно. — Ничего страшного. Я уже опоздала на первую и вторую пару. Мне просто нужно вовремя встретиться с одним человеком. — Вы вроде бы указали маршрут к одному из филиалов колледжа, верно? С тем человеком там что-то должно случиться? Иначе почему вы задали такой вопрос? — Возможно. Ему может угрожать опасность, а я просто хочу помочь. Повисла тишина, а затем раздался смех водителя. Он был тихим, но в замкнутом пространстве салона прозвучал особенно отчётливо. Девушка смутилась. Конечно, её ответ был странным — но чтобы вызвать смех? — Не поймите меня неправильно, — начал водитель. — Но разве не проще просто попросить этого человека быть осторожнее? Чем такая хрупкая девушка, как ты, вообще сможет ему помочь? В каком-то смысле водитель был прав. Речь Алисы звучала слишком самоуверенно — будто именно она одна могла спасти Рея от скоропостижной смерти. Но так и было. Она действительно была единственной, кто мог его спасти. Единственной, кто вообще знал о сроке, что ему отведён, пока остальные не подозревали ни о чём. Катя поверила ей лишь потому, что призрак и вправду привёл их к Виктору. На одних словах она бы решила, что Алиса шутит. Виктор, даже если и догадывался, что подобное возможно, всё равно вряд ли бы поверил — и уж тем более не стал бы помогать. Кристиан… с ним было ещё сложнее. Он-то поверит, если это доказать, даже самым нелепым образом. Но станет ли он спасать Рея — или окажется его погибелью? До сих пор нельзя было понять, не затаил ли он зла после того, как Рей узнал о его странностях. Пусть при встрече он и вёл себя как обычно, невозможно было сказать наверняка, не притворялся ли он. В таком случае Рей мог умереть уже вечером — по дороге домой или у себя дома. Всё зависело от того, где именно Кристиан настиг бы его. — Я единственная, кто располагает информацией. К тому же это очень нерасторопный человек. Даже если на него набросятся с ножом, он, скорее всего, не станет сопротивляться или убегать — просто смирится и останется стоять на месте. Он не станет звонить кому бы то ни было или звать на помощь, в отличие от меня. Рей попытался что-то возразить, но его слова так и не долетели до Алисы. Она лишь заметила лёгкое колебание воздуха. — В таком случае… вы уверены, что ему вообще стоит жить? Девушка опешила. Она раскрыла рот, но слова исчезли. Услышать подобное о жизни незнакомого человека — всего лишь на основании её рассказа — было для неё впервые. Алиса знала, что существуют люди, способные спокойно убивать друг друга. Некоторые даже находят в этом удовольствие. Но чтобы так сказал обычный водитель, который всего несколько минут назад рассуждал о том, как хотел бы провести последние дни с семьёй… Это повергло её в ужас. Что именно она сказала не так? Алиса невольно отвернулась от окна и посмотрела на водителя. Он выглядел точно так же, как и прежде — словно его слова ничего не значили. Рей тоже никак не отреагировал, будто давно привык слышать подобное. — Вы, кажется, меня не так поняли… — неуверенно произнесла она, пытаясь улыбнуться. — Почему же? Если человек не собирается бороться за свою жизнь, зачем его спасать? — Он не не собирается бороться — он боится попросить о помощи. Это разные вещи. К тому же он не хочет доставлять неудобства другим и потому не станет сопротивляться. Да, он мягкотелый. Но разве это означает, что он не достоин жизни? Призрак Рея обернулся и внимательно посмотрел на девушку. Он не ожидал, что она заступится за него. Всё это время Алиса сама упрекала его в мягкотелости, а теперь вдруг решила отстоять его честь. Она и сама не до конца понимала, почему так остро отреагировала. Слова водителя задели её гораздо сильнее, чем она хотела признать. Защищая Рея, она защищала себя. Все осколки бога похожи на самого бога, и, унижая мягкотелость Рея, водитель бил по самооценке Алисы. Себя она не относила к тем, кто не заслуживает жизни — и потому была готова спорить. — Если человек готов умереть, ему никто не поможет, — водитель говорил так, будто знал её мысли и нарочно подталкивал к сопротивлению. — Да и вообще, если ему суждено умереть, есть ли смысл его спасать? — Будущее ещё не написано. И если есть возможность его изменить, я приложу к этому все усилия. Голос девушки поставил твёрдую точку в споре. Возможно, водителю просто не хотелось продолжать эту, как ему казалось, бессмысленную дискуссию. А возможно, он действительно с ней согласился. Так или иначе, он замолчал. Машина тронулась с места. Но Алису уже задели за живое, и она не могла просто так отпустить этот разговор. — Если бы вы узнали, что человеку угрожает опасность и у вас есть возможность его спасти, разве вы не поступили бы так же? — Зависит от того, какому именно человеку угрожает опасность. Если это преступник — то точно нет. Если какой-то случайный человек с улицы — скорее всего, тоже нет. А вот если близкий… тогда я помогу. — То есть, исходя из вашей точки зрения, только ваши близкие достойны жизни? А если они не захотят за неё бороться — вы тоже им не поможете? В ответ Алиса услышала лишь раздражённый вздох водителя. Он уже тысячу раз успел пожалеть о сказанной ранее фразе. Он явно не ожидал, что она так сильно заденет девушку и та будет спорить с ним всю дорогу. Теперь водитель сам хотел как можно быстрее довезти Алису до нужного места. — Нет, ну правда! Неужели вам действительно нет дела до жизни других людей? — Я не супергерой и не Бог, — устало ответил он. — Я не могу просто взять и всех спасти. Если бы хоть кто-то был на это способен, существовала бы тогда смерть? — Существовала бы, — гневно ответила девушка. — Но её было бы гораздо меньше. Пока есть возможность изменить судьбу, за неё нужно хвататься. А если вы так легко отпускаете данную вам возможность… достойны ли вы сами жизни? Лишь произнеся последнюю фразу, Алиса поняла, что сказала лишнее. Если бы кто-то на небесах узнал об этом разговоре, ей бы не поздоровилось. Даже разговор с Кристианом не нёс в себе такой опасности. Ни при каких обстоятельствах — каким бы ни был человек — бог не имел права говорить подобное. Любая душа достойна жизни, а задача бога — лишь направлять её на путь истинный. Бог, позволивший себе подобные слова, переставал быть богом. Душа, прошедшая все испытания, становилась цельной и не должна была уделять внимание подобным человеческим выходкам. Как хороший отец, бог должен был радоваться каждому своему чаду — даже если тот был бесом, погрузившим мир в огонь. Отчитывать человека могли лишь его жизненные испытания и люди вокруг него. Алиса замолчала и больше не смела произнести ни слова. Она сидела молча, а в голове у неё творился ад. Девушка не понимала, как такие слова вообще могли сорваться с её губ и какое наказание ждёт её за все грехи на земле. Она позволяла себе обвинять Виктора в греховности, но разве она сама была лучше? Виктор не сделал ничего, что нарушало бы запреты — пусть контролировать тело ему и было сложнее. Он не выдал ни одного секрета, который нельзя было раскрывать живому человеку. Кристиан и так знал обо всём, а Виктор лишь подтвердил его догадки. В этом не было ничего, за что его можно было бы осудить. Ревность к живому Виктору и Кате? Ему просто было больно от того, что кто-то мог испытывать подобные чувства свободно. И за это боги тоже не имели права его наказывать. Пока запрет не вступил в силу, многие боги могли вселяться в человеческое тело на всю жизнь, чтобы прожить судьбу обычного человека. По меркам божественного существования Виктор был ещё юнцом — тем, кто прежде никогда не нарушал законов и даже не спускался на землю. Великодушие высших существ могло бы простить его. Но не Алису. Будучи древним и мудрым существом, она должна была знать все нормы и следовать им. Её стремление стать творцом справедливости должно было не просто исчезнуть — оно вообще не должно было возникнуть. Будучи одной из самых древних богов, многие сомневались, что она когда-либо вообще была человеком. В её многовековых воспоминаниях действительно присутствовал момент, когда люди только начинали появляться по воле богов. Кто-то из её ровесников сразу выпускал все семьдесят восемь осколков, другие — делали это постепенно. Алиса смутно помнила, зачем вообще она это сделала. Кажется, кто-то объяснил ей, как именно, — и она просто повторила. Каждый раз, когда душа успешно проходила все семьдесят восемь кругов, она поднималась на небеса и проходила последнее очищение, после которого становилась целостной. Так должно было произойти и с Виктором. Но Алиса вмешалась. Она не то чтобы привязалась к нему… просто в тот момент ей показалось, что ничего страшного не случится, если человек останется с одним фрагментом души. «Виктор…» Мысли Алисы вновь вернули её в больницу. Ей вдруг показалось, что что-то было не так. Виктор мог разбудить её перед процедурами — но не стал. Почему? Специально, чтобы она опоздала? Что-то всё ещё не сходилось, но она не понимала, что именно. Алиса потянулась за телефоном, лежавшим на переднем сиденье. Сдёрнув его с зарядки, она увидела то, что подтвердило её подозрения. Если бы она просто проспала, на экране были бы уведомления о пропущенном будильнике. Но их не было. Значит, будильник сработал — и кто-то его выключил. В палате, кроме неё, был лишь один человек, который мог это сделать. И он это сделал. Виктор. Вчера вечером он подозрительно долго пытался накормить Алису своей едой, а после этого она почти ничего не помнила. Блокнот валялся на полу так, будто выпал из её рук во время записи, а не был положен намеренно. И даже если бы она почувствовала, что засыпает, она бы легла на соседнюю койку, а не осталась спать на стуле. Создавалось ощущение, будто её что-то свалило без сознания — сон был не её выбором, а оружием, применённым против неё. Чёртов Виктор что-то подсыпал в еду. Что-то, сработавшее как снотворное. Сам он часто страдал от бессонницы, из-за чего в их доме было множество упаковок — пустых и полных — самых разных препаратов. Его тело давно адаптировалось к таблеткам, и проблемы со сном только усугублялись. Алиса же никогда не принимала снотворного, поэтому даже от одной вилки пюре она отключилась мгновенно — как младенец. Но зачем Виктору понадобилось усыплять её? Какую цель он преследовал? Неужели он действительно хотел, чтобы она опоздала? «Если учитывать, какую именно записку он подсунул Кристиану, он мог догадываться, что всё это либо уже происходит, либо вот-вот произойдёт», — рассуждала Алиса. Спасти Рея означало оставить мир в крови. И Виктор хотел этого избежать. В последние дни он словно нарочно ограждал её от Рея, перетягивая внимание на себя. Как бы сильно он ни хотел изменить этот мир, сейчас он пытался спасти его — в то время как Алиса хотела спасти лишь одного человека. Если бы высшие узнали об этом, они бы без колебаний стерли её. Но что она могла поделать? Разве не входило в обязанности бога помогать душам? «Но слёзы…» Мысль пронеслась в голове внезапно. Были ли они фальшивыми? Они выглядели совершенно настоящими. Рано Алиса решила, что научилась отличать ложь от искренности. Она не смогла различить даже слёзы. Приняла его за по-настоящему сломленного человека. Даже хотела извиниться. А он сделал всё, чтобы остановить её от спасения Рея. Алиса настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как призрак начал сходить с ума. Он пытался трясти девушку, но она не реагировала на его прикосновения. Рей кричал ей прямо в лицо, но она ничего не слышала. Его душа почти полностью стёрлась. Теперь он висел в воздухе, словно дефект текстуры. Как над хорошо разгоревшимся костром поднимается прозрачный жар, искажающий изображение, — так и Рей стал лишь размытым колебанием реальности. Она не заметила и того, как городской пейзаж давно сменился на знакомый. С этой стороны колледжа Алиса бывала редко — обычно она подходила с другой, — но маленький домик узнала сразу. Он всегда первым встречал её, стоило начать приближаться к зданию колледжа. Это было трёхэтажное строение с давно облупившейся краской. Под окнами тянулись чёрные подтёки, с третьего этажа выступали три ажурных металлических балкона, а верх здания украшали искусно вырезанные узоры, которые девушка — лишь по форме — называла гербами. Сейчас домик был по правую руку от неё, хотя обычно она видела его, даже не поворачивая головы. Рей продолжал кричать ей в ухо, но разобрать слова не получалось. Алиса лишь наблюдала за происходящим, стараясь понять, что именно идёт не так. И тут до неё медленно начало доходить. Здание колледжа они проехали. Вернее — то место, откуда до него можно было добраться быстрее всего. Было время обеда, и людей на улице заметно прибавилось. В обед Рей любил заходить в кафе за углом, и именно в ту сторону сейчас ехало такси. Чтобы попасть туда, нужно было перейти дорогу, по которой они двигались, а водитель тем временем медленно набирал скорость. Возможно, он надеялся проскочить светофор, который уже долго горел зелёным. Но тогда возникал другой вопрос: зачем вообще ехать туда? Он мог остановиться у обочины и высадить её, но вместо этого они всё дальше отдалялись от здания колледжа. — Зачем мы едем в эту сторону? — наконец решилась спросить Алиса. — Я развернусь и высажу вас у колледжа, — спокойно ответил водитель. Алиса хотела поверить этому голосу. Но не могла. Взбесившийся Рей слишком сильно напрягал её, а тот факт, что она не слышала его слов, пугал ещё больше. Она оглядывалась по сторонам, надеясь найти хоть какую-то подсказку — и вдруг увидела её. Увидела. Нерегулируемый пешеходный переход, по которому уже шли люди. Водитель надавил на педаль газа. Среди толпы выделялся человек в шляпе и девушка в голубом пальто. Катя и Рей. — Остановитесь! — громко выкрикнула Алиса. Голос её дрожал, был рваным и тревожным. Она не понимала, что происходит. Мысли путались, реальность начинала расплываться, словно это был сон — кошмар, из которого можно выбраться лишь через катастрофу. «Нет! Ни в коем случае!» — прозвучало у неё в голове. Она оказалась в этой ситуации не для того, чтобы стать свидетелем смерти. Алиса повторила просьбу, но водитель снова её не услышал. Он лишь продолжал набирать скорость. Девушка отстегнула ремень безопасности, приподнялась и, наклонившись вперёд, схватила водителя за плечо. Сначала осторожно, потом всё сильнее, но он вёл себя так, словно уже покинул этот мир. Был ли это гипноз или в него кто-то вселился — понять было невозможно. Одно было ясно: душа покинула пост управления этим телом. Пешеходы уже начали переходить дорогу, и у Алисы не осталось другого выхода, кроме как самой попытаться взять управление на себя. Рулить из-за водительского кресла, одновременно борясь с телом мужчины, крепко вцепившегося в руль, было почти невозможно. Продолжать движение прямо означало неминуемо сбить людей. Единственным вариантом оставалось врезаться в препятствие — разбить машину и остановить её любой ценой. Схватившись обеими руками за руль и собрав все силы, Алиса резко дёрнула его вправо — туда, где стоял фонарный столб. Там никого не было. Это был самый безопасный вариант из возможных. Челюсть свело, зубы заскрипели. Было непонятно, что это — гнев или животный страх за собственную жизнь. Но выбора не оставалось. Главное — чтобы удар был правильным. Иначе машина могла не остановиться и убить ещё больше людей. Всё происходящее и вправду напоминало страшный сон. Реальность казалась ненастоящей, невозможной. Неужели боги вмешались в ход человеческих событий? До столкновения оставались считаные секунды, и время вдруг потекло медленно, словно в замедленной съёмке. В голове стоял оглушительный звон — тысячи колоколов вибрировали внутри неё. Возможно, кто-то кричал. А может, кричала она сама. Алиса всё ещё смотрела на Рея. В этот момент его шляпа слетела с головы. Катя что-то кричала ему, но затем её взгляд медленно повернулся к машине, летевшей прямо в столб. Девушка отшатнулась и вцепилась в рукава нескольких людей перед собой — тех, кто даже не замечал надвигающейся опасности. Инстинкт ли это был или осознанный страх — неважно. Несмотря на приличия, Катя потянула их за собой. Глаза Алисы наполнились слезами. Была ли это жалость к себе или нечто иное — она не знала. Она не понимала, почему спасает Рея такой ценой. Он был всего лишь преподавателем литературы, человеком, который сам не ценил жизнь. Он хотел умереть, но был слишком слаб, чтобы сделать это собственными руками. Почему именно она — Алиса — должна спасать того, кто хотел смерти, в то время как она сама хотела жить? «Почему…» «Всё правильно», — прозвучал голос в её голове. Он был похож на её собственный, но звучал иначе — спокойнее, мудрее, с тихой печалью. Так звучит голос матери, когда та с грустью упрекает раненое дитя. «Я и так мертва. Что бы я ни сделала, я всё равно не останусь живой». «Надо…» «Поэтому надо дать шанс». «Хотя бы Рею». Раздался треск — будто что-то сломалось, — но машина всё ещё двигалась, скрипя и корёжась. Звук мнущегося металла заглушил всё вокруг, но в голове Алисы звуки давно превратились в хаос. Её тело взмыло в воздух в момент удара, затем столкнулось с чем-то твёрдым. Вспышка боли. Ещё один крик — неизвестно чей. Разобрать было невозможно. Да и времени на это уже не осталось. В следующую секунду исчезли все звуки. Осталась лишь гробовая тишина и абсолютная темнота перед глазами.