Глава 12: Когда закончатся проблемы?

Рыжеволосый парень сидел на больничной кровати, повернув голову вправо, и смотрел в окно. Его взгляд был неподвижным, будто приклеенным к стеклу, за которым лениво тянулось утреннее небо. Иногда он всё-таки отводил глаза — тогда его взгляд скользил по бледной стене и останавливался на часах. Чем больше проходило времени, тем чаще он проверял их, словно надеялся, что стрелки внезапно ускорятся или, наоборот, остановятся, подтверждая его ожидание. Если бы кто-нибудь установил камеру и затем включил запись в ускоренном режиме, Виктор напоминал бы старинные настенные часы с маятником, раскачивающимся из стороны в сторону. Взгляд — окно, затем часы, снова окно. Были и другие часы, более причудливые: с фигурками животных вместо маятника — кошек, сов, обезьянок, — которые переводили глаза туда-сюда с механической точностью. Только часы обычно издавали хоть какой-то звук: тиканье, щелчки, скрип. Виктор же сидел в абсолютной тишине. Тишину нарушали лишь приглушённые шумы за дверью палаты: шаги медсестёр, отдалённые голоса, скрип каталок, редкий звон металла. Казалось, он даже не дышал. Просто сидел и ждал. Лицо его оставалось совершенно неподвижным, словно вылепленным из воска. Ни раздражения, ни тревоги, ни надежды — ничего. Лишь ожидание. Он снова нахмурился, взглянув на часы. То, чего он ждал, должно было случиться совсем скоро. В какой-то момент монотонное движение взгляда начало раздражать. Виктор резко откинул одеяло и медленно, осторожно посмотрел на свою рану. До сегодняшнего утра он не знал, насколько она была серьёзной. Боль давала лишь смутные подсказки, но ей нельзя было доверять полностью. Врачи щедро накачали его обезболивающим, и существовала высокая вероятность, что он просто не чувствует всей глубины повреждений. С другой стороны, боль могла отдавать в соседние участки тела, создавая иллюзию куда большей раны. Истина, как оказалось, лежала где-то посередине. Рана тянулась от левого бока почти до середины живота. Длинная, неровная, скрытая под слоями бинтов. Виктора передёрнуло от любопытства. Ему было по-настоящему интересно, на что именно он упал, чтобы получить такое повреждение при наезде машины. Это выглядело так, будто его пытались вскрыть ножом — грубо, неловко, без цели, — но куда вероятнее было, что он неудачно поймал осколок стекла. На улицах часто валялись разбитые бутылки — кто-то бросал их без причины, просто так, оставляя после себя опасные ловушки. Он коснулся бинтов, обматывающих весь торс, и уже собирался начать их развязывать, как вдруг резко поднял голову. Его глаза устремились к окну. Солнце. После недели бесконечного дождя оно наконец-то вышло. Яркое, неожиданное, почти чужое. Свет падал прямо на лицо Виктора, заставляя его щуриться. Медленно, словно не веря происходящему, он улыбнулся. Улыбка была слабой, но искренней. Он закрыл глаза. Отсчитал до трёх. И со всей силы ударил себя по ране. Боль накрыла мгновенно — острая, жгучая, выбивающая воздух из лёгких. Длинноволосый рыжий парень согнулся на кровати, вцепившись пальцами в простыню. Но уже через секунду он смотрел на себя со стороны. Сидящего, скорчившегося, задыхающегося от боли. Ещё миг — и картинка начала расплываться. Мир сменился. Даже по сравнению с ослепительно белыми стенами палаты это место было невыносимо светлым. Свет резал глаза, будто тысячи ламп били прямо в зрачки. Богу понадобилось несколько секунд, чтобы начать различать хоть какие-то очертания. Перед ним маячила тёмная фигура. Не дожидаясь, пока зрение полностью восстановится, он рванул к ней и схватил за то место, где должны были быть плечи. — Где Лира? — выкрикнул он, тряся существо. Его голос звучал слишком радостно, почти неуместно — так говорят люди, выигравшие невозможный лотерейный билет, не до конца веря в своё счастье. — Я… я не знаю… — раздался дрожащий голос. Было трудно понять, дрожал ли он от тревоги или от того, как сильно его тряс бог Виктора. — Она не переместилась сюда.

***

Дни шли. Рей давно сбился со счёта. Он не знал, сколько именно прошло времени — неделя, две, больше? Сутки сливались в одно бесконечное «потом». Формально он не был привязан к девушке. Они виделись всего несколько раз. Но крики… Крики врезались в его память, как ржавые гвозди. Он слышал их постоянно. Стоило ему остаться одному — и они возвращались. Словно кто-то поставил запись на повтор. Из-за них он не мог спать. Стоило закрыть глаза, как перед ним вновь возникала та сцена: он ловит шляпу, и в следующую секунду раздаётся ужасный треск. Затем — глухие удары. Что-то мягкое падает на асфальт. Он оборачивается и видит светлые волосы. Белые, почти снежные, выбивающиеся из-под пальто. Он хочет подойти, но что-то удерживает его. Ноги отказываются слушаться. Толпа уже окружает тело. Кто-то кричит, чтобы вызвали скорую. А Рей стоит, словно приросший к земле, не в силах даже достать телефон. Мысли мечутся. Он не был уверен, что это Алиса. Но если именно она предупреждала его о смерти, если одежда и волосы совпадали… были ли другие варианты? Как оказалось позже, это и вправду была она. Тело Рея сотрясалось от ужаса. Не столько от осознания того, что на её месте мог оказаться он, сколько от мысли, что она пожертвовала собой ради него. Ради человека, которого презирала. Своим поступком она заставила его жить. Буквально принудила прожить долгую и счастливую жизнь. Ему хотелось так думать. Со временем, из-за постоянных размышлений, произошедшее начало казаться нереальным. Словно всё это было лишь сном. Но каждый раз, заходя в аудиторию, он видел пустое место у окна. Раньше оно никогда не привлекало его внимания, но теперь — резало глаз. Всего за одну неделю он привык видеть там Алису. Хотя до этого видел её на своих занятиях всего раз. Теперь же он начинал сомневаться, существовала ли она вообще. Всё происходящее казалось иллюзией. Грустным, тяжёлым сном. Единственным подтверждением реальности была Катя. Поникшая, потускневшая. Она держалась, но тосковала по подруге. Первую неделю после гибели Алисы Катя вовсе не появлялась в колледже. Потом — то ли нарочно, то ли по иным причинам — начала пропускать лекции Рея. Ходили слухи, что она навещает кого-то близкого Алисе, человека, который за пару дней до трагедии оказался в больнице. Рей не знал, правда ли это. Он предпочитал думать, что девушке просто тяжело. Кристиан же вёл себя иначе. Он словно и не заметил случившегося. Несмотря на все стихи и видимую влюблённость, он не отчаивался. Продолжал вести занятия, шутить, смеяться. Даже пытался поддержать Рея, хотя тот не понимал, зачем ему эта поддержка. В его голове давно смешались все эмоции. Ему были нужны не слова утешения. Ему были нужны ответы. Алиса умерла. Просто потому, что поставила его жизнь выше своей. Возможно, она надеялась выжить. Возможно, это была крайняя мера. Формально всё выглядело как нелепая случайность. Алиса вырвала руль у водителя и врезалась в столб. Поэтому наказания для водителя не последовало — виновником признали пассажира, а он уже был мёртв. Но что-то не давало Рею покоя. Алиса знала. Она предупреждала. Она оказалась именно там, именно в тот момент. Откуда? Почему? И почему ему казалось, что он забыл нечто жизненно важное — то, что могло бы дать ответы? Он безумно хотел написать кому-нибудь — тому, кто смог бы дать хотя бы намёк на ответ. Но единственным человеком, который, возможно, знал хоть что-то, был Кристиан. А лишний раз напоминать ему о смерти той, кто, судя по всему, была ему дорога, Рей не решался. Кристиан вряд ли отказал бы ему в разговоре. И всё же Рею казалось, что само его существование теперь невольно ассоциируется со смертью девушки. А последнее, что он хотел бы приносить людям, — это неудобство и боль. Как бы Кристиан ни делал вид, что всё в порядке, Рей боялся, что одно его присутствие становится немым напоминанием о трагедии. Поэтому он начал избегать его — не из равнодушия, а из странной, болезненной заботы. Лишь бы не портить ему жизнь. Кристиана это приводило в ярость. Однажды он сам пришёл к Рею домой, решив во что бы то ни стало разобраться во всём происходящем. Но квартира оказалась пустой. Кристиан собирался подождать, однако ближе к полуночи стало ясно: Рей сегодня не вернётся. Тогда он ушёл к себе. Найти Рея было сложно и раньше, а после смерти Алисы — почти невозможно. Он мог пропадать сутками, скитаясь по улицам и не появляясь дома вовсе. Лишь бы не возвращаться туда, где перед глазами снова и снова всплывала та картина, где в ушах звучали крики, смешанные с воем сирены. Искать его в городе было бессмысленно. Город был достаточно большим, чтобы любой, кто в него попадал, терялся в лабиринте переулков и навсегда застревал среди одинаковых зданий. Здесь часто пропадали туристы и новоприбывшие. Иногда исчезали даже местные — и их больше никогда не находили. А искать человека, который знал каждый закоулок и к тому же скрывался намеренно, было и вовсе безнадёжно. Если бы Рей хотел быть найденным, у Кристиана, возможно, оставался бы крошечный шанс. Но Рей не хотел встречи. Телефон он поставил на беззвучный и отключил передачу геоданных. Он искал уединения среди улиц — так же, как другие искали утешение в алкоголе. Этот путь Рей никогда не одобрял. Хотя ночи в барах он проводил нередко, пить, чтобы забыться, не умел и не хотел. Ему просто нравился вкус алкоголя, но он всегда знал меру — в отличие от Кристиана. В последние недели от коллеги всё чаще тянуло спиртным. Иногда — едва уловимо, иногда — резче. Скорее всего, он, как и Рей, проводил вечера за бутылкой вина, но для Кристиана оно стало способом бегства от реальности. Именно поэтому Рей не брал его с собой. Он боялся, что если Кристиан начнёт пить, то остановить его уже не сможет. С другой стороны, существовала вероятность, что в компании он бы и не напивался. Возможно, он пил лишь для того, чтобы заглушить одиночество и навязчивые мысли. И если бы рядом был Рей, всё могло сложиться иначе. Иногда от Кристиана пахло и перегаром. А порой — табаком. Когда-то давно он рассказывал, что в подростковые годы у него была дурная привычка курить. Отец, застав однажды сына с сигаретой, заставил его выкурить целую пачку. Это сработало — Кристиан бросил. Но теперь начал снова. Никотин временно успокаивал его, хотя и заметно подтачивал психику. Каждый раз, видя Кристиана, Рею становилось не по себе. Он не хотел его избегать. Он хотел помочь — так же, как Кристиан пытался помочь ему. Но не мог. Боялся, что своей поддержкой только усугубит ситуацию. И потому держался в стороне. С каждой их встречей Кристиан выглядел всё хуже — осунувшимся, уставшим, словно выгоревшим изнутри. Рей бесцельно бродил по улицам, освещённым фонарями. В этот раз он решил не прятаться от Кристиана и выбрал один из самых популярных маршрутов — оживлённые улицы, где жизнь не замирала даже ночью. Свет здесь был настолько ярким, что грань между днём и ночью стиралась. Людей было почти столько же, сколько днём. Магазины закрывались, но им на смену открывались клубы, бары и развлекательные центры. Потоки людей входили и выходили из них с одинаковой интенсивностью — словно соблюдалось некое странное равновесие. Улицы пустели разве что часа в четыре утра — когда одни ещё не проснулись, а другие уже ушли спать, урвав всего пару часов сна. Рей чувствовал себя птенцом, барахтающимся среди пьяных ровесников. Ему казалось, что люди его возраста давно должны были перерасти это бесконечное пьянство — но нет. Большинство вокруг были такими же, как он, только в пьяном угаре: шатались, хохотали, кричали. Некоторые, явно не знакомые с понятием меры, били пустые бутылки о тротуар и углы домов, оставляя после себя стеклянные осколки. Среди пьяных быть трезвым было страшно. Толпа мгновенно чувствовала чужака. Трезвых вычисляли почти инстинктивно — и, словно хищники, тянулись к ним. Против толпы у Рея не было ни единого шанса. Поэтому, заметив по дороге более-менее приличный бар, он зашёл внутрь и сел за стойку. Пить не хотелось. Он просто наблюдал за барменом — молодым мужчиной с короткой стрижкой. Тот был примерно ровесником Рея, может, чуть младше: среднего роста, крепкого телосложения — как раз такого, какое требуется, если охрана не успеет, а посетители уже выйдут из-под контроля. — Будете что-нибудь заказывать? — наконец обратился к нему бармен. Он подошёл ближе, продолжая полировать бокал, так и не убрав его на место. Рей снял шляпу, облокотился на руку и посмотрел на полки за спиной бармена. Пить он не хотел, но ради приличия стоило что-то заказать. — Кофе с ликёром, — сказал он после короткой паузы. — Не хотите чего-нибудь покрепче? Рей покачал головой и положил шляпу рядом. — Сегодня выпивка будет не к месту. — Значит, случилось что-то хорошее? То, что не хочется забывать? Рей усмехнулся про себя. Казалось, чтобы стать барменом, нужно было пройти курс психологии. Все бармены, которых он встречал, умели слушать, задавать нужные вопросы и говорить именно то, что требовалось в данный момент. — Скорее что-то ближе к плохому, чем к хорошему. Хотя… смотря с какой стороны взглянуть. Бармен улыбнулся — мягко, с едва заметным сожалением во взгляде. Он достал белую чашку, установил её в кофемашину, засыпал свежемолотые зёрна в металлический портафильтр и утрамбовал их под давлением. Машина загудела. — Тогда почему не хотите расслабиться с помощью алкоголя? — Алкоголь испортил бы моё восприятие происходящего. Есть вещи, которые нужно прожить трезво. Без обходных путей, — ответил Рей. — К тому же мне не столько грустно, сколько… непонятно. Мне нужны ответы. А на затуманенную голову их не получить. Если, конечно, я вообще смогу их когда-нибудь услышать. Он замолчал, погрузившись в мысли. Получит ли он эти ответы? И если да — кто их ему даст? Почему ему всё сильнее казалось, что он забыл нечто крайне важное — то, что могло бы объяснить абсолютно всё? Почему привязанность к Алисе росла с каждым днём, вместо того чтобы угаснуть? Это не могло быть простой благодарностью или посмертной жалостью. Нет. Где-то в глубине души он был уверен: он знал о ней куда больше, чем должен был. Даже если видел её всего несколько раз. С момента той аварии его голову заполнили чуждые обрывки воспоминаний — сцены, разговоры, ощущения, которых с ним никогда не происходило. По крайней мере, не в этой жизни. Казалось, будто всё это принадлежало иной реальности, и по какой-то непонятной причине эти фрагменты вдруг оказались у него, словно обронённые кем-то воспоминания, случайно подобранные на обочине. И даже если среди них скрывались ответы на мучившие его вопросы, он не мог их расшифровать. Он видел Алису лишь урывками — как застывшие кадры старой плёнки. Образы были чёткими, почти болезненно ясными, но звука не было. Ни одного слова. Он не знал, о чём они говорили, не помнил интонаций, не мог уловить смысл. Только лица. Взгляды. Жесты. — Вы меня вообще слушали? Бармен облокотился на стойку так близко, что его лицо оказалось всего в каких-то двадцати сантиметрах от Рея. Видимо, учитель настолько ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как расстояние между ними исчезло. От парня пахло мужским парфюмом — не резко, не навязчиво, но на таком расстоянии не почувствовать запах было невозможно. Лицо Рея невольно скривилось, и он отодвинулся в сторону. Не то чтобы аромат его раздражал — просто он никогда не был поклонником подобных запахов. Ему было куда комфортнее рядом с людьми, от которых почти ничем не пахло. Любой парфюм казался ему слишком громким, с резкими нотами, от которых хотелось почесать нос или вообще чихнуть. К тому же Рей не любил находиться так близко к незнакомцам. Перед ним на стойке уже стояла чашка кофе на маленьком белом блюдце. От напитка поднимался тонкий дымок. Заметив его реакцию, бармен подвинул чашку ближе и, выпрямившись, нагло улыбнулся. Рей фыркнул, но всё же взял чашку и сделал небольшой глоток. В подобных заведениях следовало внимательно следить за своими напитками — подсыпать могли что угодно. Но после аварии его бдительность заметно притупилась. Мысли в голове звучали куда громче окружающей реальности и перетягивали всё внимание на себя. Да и, по правде говоря, ему уже было всё равно. Во-первых, кому вообще могло понадобиться его травить? А во-вторых… пусть травят, если хотят. — Вкусный кофе. Спасибо, — сухо произнёс он. — Не за что, — бармен снова улыбнулся. В руках у него будто из ниоткуда появился бокал. — Так вы меня не… Он не успел договорить. В бар ввалился пьяный мужчина с бутылкой вина в руке. Он что-то кричал — громко, надрывно, — но слова сливались в бессвязный поток. Почти сразу его подхватили под руки двое охранников и потащили к выходу. Мужчина яростно сопротивлялся, брыкался, ругался. Его русые, взъерошенные волосы спадали на лицо, скрывая его почти полностью. Несмотря на пьяную речь, голос показался Рею знакомым. А когда он разглядел фигуру, сомнений не осталось. Кристиан. То, чего он так боялся, всё-таки произошло. Ему давно следовало прийти к другу и поддержать его, а не избегать, прячась за собственными страхами. Рей поднялся со стула, но на его плечо резко легла рука бармена, придавливая, заставляя остаться на месте. — Не переживайте, это мой знакомый, — произнёс Рей, стряхивая чужую руку. Шляпу он со стойки не забрал — жестом давая понять, что вернётся и заплатит. Бармен, не выражая никаких эмоций, снова принялся тереть бокал. Рей же направился к охранникам. Они были словно сделаны по одному шаблону: одинаково короткие стрижки, одинаковая форма, одинаково массивные фигуры. Большинство охранников всегда казались представителями одного и того же типажа. Если бы выстроить их в ряд, отличались бы они разве что возрастом да цветом волос. Разница между этими двумя была минимальной: у одного лицо было чуть более мягким, с менее выраженными скулами и длинными ресницами, из-за чего в чертах проглядывало что-то почти женственное. В остальном — две капли воды. — Извините, — сказал Рей, останавливаясь на расстоянии пары метров. Ему не хотелось подходить слишком близко — он опасался, что Кристиан может резко рвануться. Услышав знакомый голос, пьяница дёрнул головой, пытаясь сфокусировать взгляд. Волосы отлипли от лица, и показались серые глаза, казавшиеся голубыми из-за лопнувших сосудов. — Вы с ним знакомы? — спросил один из охранников, всё ещё удерживая мужчину за руку. — Рей! — выкрикнул Кристиан. На его лице появилась улыбка — такая, какую бывает у человека, который долго тонул и вдруг увидел берег. В этот момент Рей окончательно понял: он слишком долго оставлял его одного. — Не то чтобы хорошо знакомы… — покачал головой Рей. Охранники переглянулись и снова потянули мужчину к выходу. Лицо Кристиана исказилось, глаза расширились, и он начал вырываться с удвоенной силой. — Как ты смеешь говорить такое после всего, что между нами было?! — кричал он. — Я твой единственный друг! Самый верный! Почему ты отталкиваешь меня именно сейчас?! — Мои друзья так не напиваются, — сухо ответил Рей. Едва слова сорвались с его губ, ему захотелось зажать себе рот. Он сам не ожидал, что способен сказать нечто подобное. Никогда бы не осмелился — раньше. Кристиан был поражён. Его глаза распахнулись, брови взметнулись так высоко, что на лбу проступили глубокие складки. Рот приоткрылся, но слов не нашлось. Он лишь смотрел — широко, растерянно, то ли в шоке, то ли в глубоком разочаровании. Даже сопротивляться он перестал, и охранники тут же подхватили его, собираясь вывести. — Остановитесь, — неожиданно громко скомандовал Рей. Собственный голос показался ему чужим. Повелительным. Уверенным. — Оставьте его со мной. Я доведу его до дома. Он ведь ещё ничего не натворил? Охранники переглянулись. — Пока никто не пострадал, — неуверенно ответил один. — Но вы точно справитесь? — Он просто буйный, — добавил второй. — Шатался, кричал, потом полез в бар. Наша работа — убирать таких, но если вы гарантируете, что он ничего не разнесёт… — Обещаю, — сказал Рей. Кристиан вывалился из рук охранников и рухнул на колени. Его тело почти не слушалось. Если самого Рея переполняла странная, нехарактерная для него уверенность, то Кристиан, наоборот, словно обмяк. Рей подошёл ближе и протянул ему руку. Контроль над собственным телом окончательно вернулся. Рука слегка дрожала — от страха, от напряжения, от осознания происходящего. Это было уже привычно. Но Кристиан даже не взглянул на него. Он сидел на коленях, уставившись в пол. Губы его беззвучно шевелились, будто он что-то шептал — слова, которые так и не были предназначены для того, чтобы их услышали. — Что ты сказал? — переспросил Рей. Голос его прозвучал неуверенно, почти растерянно. Сейчас он совсем не походил на того человека, который несколько минут назад так решительно заявил охранникам, что присмотрит за Кристианом. Уверенность исчезла, будто её и не было — осталась лишь тревога. — Почему? — Кристиан произнёс это уже громче, почти требовательно. — Почему ты сказал, что я тебе не друг? — Ты действительно хочешь обсуждать это… в таком состоянии? Рей вопросительно приподнял брови. Ему хотелось увидеть лицо Кристиана, но оно было скрыто спутанными прядями волос, свисающими на глаза. Тот сидел, опустив голову, словно сознательно прятался от взгляда. Рей так и не убрал протянутую руку, надеясь, что Кристиан всё же опомнится и, ухватившись за неё, поднимется. Но его коллега не сделал ни малейшей попытки. Вместо этого он медленно приподнял голову и уставился на Рея исподлобья — взгляд был тяжёлым, злым, почти враждебным. — Да, — процедил он. Под глазами проступили резкие морщинки, словно лицо вдруг постарело на несколько лет. — Иначе я не уверен, что смогу удержаться и не ударить тебя. Рей поджал губы. Он не был удивлён — скорее наоборот: если бы подобных слов не последовало, это показалось бы странным. Но даже ожидаемая грубость всё равно ранила. Услуга за услугу. Он задел Кристиана — и тот предупредил, что готов ответить тем же. Своеобразный кодекс чести, искажённый алкоголем и болью. За слова здесь платили дорого. Иногда — слишком. — Я уже сказал, — тихо, но твёрдо произнёс Рей. — Мои друзья так себя не ведут. Кристиан, тебе нужно протрезветь. Потом мы поговорим. Договорились? Он почти ткнул рукой ему в лицо — не от злости, а от отчаянного желания вернуть его в реальность. Наконец Кристиан ухватился за протянутую руку. Рей помог ему подняться, стряхнул грязь с чёрного плаща и, перекинув его руку себе на плечо, другой рукой приобнял за талию и таким образом, медленно и неловко, он дотащил его до барной стойки. Усадив Кристиана на стул рядом с собой, Рей снова взял в руки чашку с кофе. Прошло уже достаточно времени, чтобы туда успели подсыпать что угодно — хоть целую аптеку, — но ему было всё равно. В отличие от Кристиана, который тут же потянулся к чашке, пытаясь вырвать её из его рук. Рей увернулся и поставил чашку обратно на стойку. — Тебя вообще не пугает перспектива быть отравленным? — голос Кристиана неожиданно прозвучал трезво. Угроза исчезла, будто её и не было. — Не тебе мне об этом говорить, — устало отозвался Рей. — Сам-то сколько бутылок вина сегодня осилил? Надеюсь, хоть до палёного не докатился. А то ещё и в больнице пересечёмся. — Только у меня будет отравление алкоголем, а у тебя — порошками, — хмыкнул Кристиан. — Вопрос лишь в том, кого из нас потом будут допрашивать. Он всё же дотянулся до чашки и притянул её к себе. Некоторое время внимательно рассматривал содержимое. Обычный кофе, разбавленный чем-то молочным — цвет был тёплый, коричневый, мутный. Проверить прозрачность было невозможно. От напитка тянуло ликёром, корицей и чем-то кислым, похожим на лимон. Кристиан осторожно взболтал чашку, но ничего подозрительного не появилось. Он не был специалистом, но если бы что-то проявилось — он бы заметил. Поставив чашку обратно, он тяжело вздохнул и улёгся лбом на стойку. — Ну что? — спросил Рей. — Убедился? — Нет, — пробурчал Кристиан, уткнувшись лицом в сложенные руки. Затем повернул голову, чтобы видеть Рея. — Но если она пожертвовала собой ради тебя… постарайся прожить хорошую и долгую жизнь. Имя он не произнёс. Видимо, всё ещё не мог. И это было понятно. Рей видел его рабочий стол — заваленный листами со стихами, посвящёнными Алисе. Страшно было даже представить, что творилось у него дома. — Ты всё ещё её любишь? — осторожно спросил Рей. — Её? — голос Кристиана неожиданно стал бодрее. Он выпрямился, сел ровно. — Любил? На лице расплылась улыбка. Он прикрыл глаза ладонью и рассмеялся. Смех был странным — не громким, не истеричным. Он был долгим, ровным, пустым. В нём не было ни радости, ни боли. Он пугал своей безжизненностью. Кристиан убрал руку. Глаза его покраснели и заблестели, словно вот-вот наполнятся слезами. Рей потянулся за салфетками, но тот лишь покачал головой. — Думаешь, я правда её любил? — тихо сказал он, отворачиваясь. — Ты же знаешь, это было увлечение. Мне нужна была информация, подтверждение теории. Никаких чувств. И быть не могло. Особенно с учётом её статуса. — Статуса? — нахмурился Рей. — О чём ты вообще? А все эти стихи? Но Кристиан уже не слушал. Его возмутили первые слова — он был уверен, что Рей знает правду. И только сейчас понял: тот не имеет ни малейшего понятия о том, кем Алиса была на самом деле. — Ты про разницу в возрасте? — продолжал Рей, не замечая перемены. — Да брось, десять лет — это ерунда. У многих разница и больше. А если про то, что она студентка… ну, не обязательно было это афишировать. И вообще, следить за ней — куда хуже и постыднее. Кристиану стало смешно. Он усмехнулся, лицо его на мгновение посветлело. Редко можно было услышать от Рея такой длинный монолог, да ещё и на столь щекотливую тему. Обычно он лишь нравоучал. Сейчас же выглядел как ребёнок, который отчаянно пытается помочь, не до конца понимая, о чём говорит. — Эй! — возмутился Рей. — Ты вообще меня слушаешь? Я тут, между прочим, чьи проблемы разгребаю?! — А я и не просил, — мягко усмехнулся Кристиан. — Просто ты… никогда ещё не был таким милым. Он потянулся к лицу Рея, чтобы убрать выбившуюся прядь волос. Та мешала ему смотреть прямо, но Рей, погружённый в мысли, так и не заметил этого. Однако прикосновения он не позволил. Он резко отдёрнулся, едва не свалившись со стула. — Э! Нельзя! Ты чего это полез?! — Да знаю я, что нельзя, — весело ответил Кристиан. — Ты же брат мой. — Что? — А? Он смотрел на Рея абсолютно непонимающим взглядом, будто только что сказал нечто само собой разумеющееся. Спустя несколько секунд он резко хлопнул себя по лбу и вновь расхохотался. Смех эхом прокатился по бару — слишком громкий и живой для человека, который только что едва держался на ногах. — Ты же не в курсе! — воскликнул Кристиан. — Ты — мой брат. Троюродный, конечно, но кто виноват, что ты всегда избегал семейных застолий? Кристиан разразился смехом, а Рей сидел в полном недоумении. Время давно перевалило за полночь, а сегодня, вернее уже вчера, был всего лишь понедельник. Через пару часов им по идее следовало бы вставать и ехать на работу, а они всё ещё сидели в баре. Один из них, кстати, был полностью пьян. Рей надеялся, что Кристиан просто шутит — ведь тот порой нёс самую невероятную чепуху. Но сейчас что-то было не так: шутка звучала слишком серьёзно, хоть и сопровождалась смехом. — Какого брата ты имеешь в виду? — тихо пробормотал Рей, словно стыдился, что кто-то в баре узнает о его невежестве в собственной родословной. — Да самого настоящего! — воскликнул Кристиан. — Ну, зависит от того, как ты относишься к троюродным. Общий геном у нас всего четверть. Рей машинально потянулся за чашкой с кофе, словно запивая сухарь, застрявший в горле. Кофе остыло и стало горчить, что особенно резко ощущалось после того, как напиток прежде казался тёплым, мягким и почти как молочный коктейль. Рей сморщился. Кристиан тут же заметил это и осторожно оттянул от него чашку, снова всматриваясь в её содержимое. — Что-то не так? — испуганно спросил он. — С кофе всё в порядке, а вот с тобой… не уверен, — сухо ответил Рей. — Ой да ну, — отмахнулся Кристиан. — Я же не виноват, что ты этого не знал. — Но почему ты не рассказывал раньше? Могу ли я после такого называть тебя другом? Может, у тебя был какой-то долг присматривать за братом? Или это просьба моих родителей? — Неважно, — спокойно сказал Кристиан. — Долг или просьба родителей — это вторично. Важно то, что ты привязался ко мне. А это и есть настоящая связь друзей. В любом случае, лишь ты решаешь, кем считать другого: другом, врагом, любовником — моё мнение лишь моё, твоё — только твоё. Я давно называю тебя своим другом, потому что, как братья, мы так и не были официально представлены. И кем бы ты меня ни считал, я всё равно буду считать тебя своим другом, коллегой и братом. — Разве друзья так себя ведут? — тихо, с сомнением спросил Рей. Улыбка спала с лица Кристиана. Он, казалось, надеялся на прощение, но Рей продолжал настаивать. — Нет, я не о тебе, — поспешно уточнил Рей. — Я о себе. Я не поддерживал тебя. Я… боялся подойти, потому что боялся увидеть тебя таким… или сам привести тебя к такому состоянию. А оказалось, что переживать всё это в одиночку тебе было ещё труднее. Я… не переживал. Ты же калечил себя алкоголем и сигаретами. Тебе нужна была помощь! Не мне. Но ты заботился обо мне, словно о младшем брате, не показывая, как тяжело тебе самому. Разве ты сам не считаешь меня другом? Ведь друзья делятся всем, что их тревожит, не ожидая вопросов, не требуя поддержки из воздуха. А ты… почему молчал? Кристиан молчал. В его глазах мелькали грусть, раздражение и что-то почти близкое к ненависти. Губы подрагивали, будто он собирался что-то сказать, но никак не мог решиться. Он утонул в собственных мыслях, тщательно сдерживая каждое слово, чтобы не вырвалось наружу. Рей собирался продолжить, но заметил это и замолчал, когда Кристиан наконец произнёс: — Откуда ты знаешь, как ведут себя друзья? У тебя их нет и никогда не было. Рей окоченел. Он поник, отвёл голову. В груди что-то кольнуло, словно сердце сдавили руками, и шею сдавило невидимыми тисками. Подать виду, что всё нормально, он не мог. Кристиан пробил очередной удар прямо в рану, что зажила с корочкой. Алкоголь меняет людей: они говорят то, что давно скрывали, не думая о последствиях, лишь из-за того, что правду некуда деть. Рей задумался. Если это была только одна фраза, которую Кристиан позволил себе сказать, то насколько ужасными были все остальные, замкнутые в нём мысли? Ему резко захотелось, чтобы Кристиан выговорился полностью здесь и сейчас, иначе всё это продолжало бы гнить внутри, отравляя его самого. — Есть что ещё сказать? — спросил Рей. — Я вижу, что в тебе полно мыслей, которым ты не даёшь выйти. Он надел маску безразличия, делая вид, что слова Кристиана его не задели. Рей обычно носил эту маску в повседневной жизни. У него почти не было друзей, кроме Кристиана. С ним он давно позволял себе быть собой. Но если друг решил отдалиться, Рей понимал: нужно дать свободу эмоциям. И если он примет всё, что есть у Кристиана внутри, возможно, тому станет легче. — Расскажи, что тебя гложет. Кристиан поник. — Я хотел извиниться, Рей, — голос его был тихим, подавленным. — Я… я правда хотел извиниться! Я не знаю, откуда это вырвалось. Глаза его заблестели от слёз. Он начал тереть их, пытаясь скрыть, но это лишь краснее раззадорило глаза. Губы поджались. Он сдерживал слова, которых взрослому человеку нельзя было произнести. Но в душе он всё ещё оставался ребёнком, который думал обо всём и хотел всё сказать. В этом лживом мире масок и улыбок нельзя было дать эмоциям вырваться — одно неверное слово, и человек рискует потерять всё. А иногда взрослым всё же нужно выговориться, чтобы не взорваться от внутреннего давления и не разрушить себя. — Я знал, что ты не простишь меня за моё оправдание пьянству, — проговорил Кристиан, голос его дрожал. — И из-за этого я начал пить ещё больше. Каждый раз, видя, как ты меня избегал, я хотел подойти и поговорить, но не мог собраться с мыслями, и тогда снова брался за сигарету. Рей… я выкину всю выпивку, честно! И сигареты тоже. Я просто хочу, чтобы мы снова могли нормально общаться. Он сделал паузу, будто собираясь с духом, и продолжил: — Эта девушка… Я благодарен ей за то, что она спасла тебя. Я не верю, что она просто устроила ту аварию. Скорее всего, водитель был неуправляем, а она единственное, что хотела — спасти пешеходов. Мне ужасно жаль, что все обвинения свалили на неё, и я ничего не могу с этим сделать. Не могу отблагодарить её хоть как-то, даже посмертно. Она столько всего вытерпела от меня… Я действительно вызвал у неё страх… И хоть это было лишь задание, мне до сих пор неловко об этом думать. Даже если вина моя минимальна, даже если она всё поняла. Я же взрослый человек! Я мог отказаться. Но нет… Я был помешан на этой безумной теории. Он сжал кулаки. — Рей… скажи мне, я правда помешанный? Я поступаю так, как нормальные люди не поступают? Рей, умоляю, не молчи… скажи хоть что-нибудь! Ты же не сон, не галлюцинация. Но Рей лишь смотрел в стену за спиной Кристиана. Что он мог сказать? Лживо улыбнуться и утешить, мол, это всё в твоей голове? Но это было неправдой. Кристиан и правда следил за этой девушкой ради своей теории. Рею оставалось лишь понять одно: — О каком задании идёт речь? Юноша не хотел оправдывать друга, пока сам не разобрался в ситуации. Лгать было бессмысленно — гораздо полезнее проанализировать и найти ответы самому. — Я… не хочу рассказывать об этом вне дома. Хотя… — он усмехнулся с горечью. — Возможно, мне давно пора в психушку. Кристиан тяжело опёрся локтями о стол, спрятав лицо в ладонях. — Рей… я правда ненормальный? — прошептал он сквозь пальцы. — Ты просто устал, — спокойно сказал Рей. — Пойдём домой. Тебе завтра на работу, помнишь? Рей подозвал бармена, расплатился за кофе и полез в карман чёрного пальто. На такие прогулки сумку он не брал — всё хранилось в карманах, что порой было неудобно и небезопасно. Любой мог засунуть руку в карман и вытащить кошелёк или документы. Но Рей ненавидел сумку: она давила на плечо и мешала свободно двигаться. Расплатившись, он накинул шляпу и уже хотел хлопнуть Кристиана по плечу, но тот поднялся сам. — И на кладбище, — сухо сказал Кристиан, отряхивая пальто. — Зачем? — Сороковой день после её смерти был вчера… вернее, позавчера. Неплохо было бы навестить могилу ещё тогда, но я… — он замялся. — Ты и так знаешь. Рей улыбнулся. Это было всё, что он мог сделать как друг. Лгать было бы некрасиво; эта немая поддержка в виде улыбки — лучшее, что он мог дать. Он подумал подхватить Кристиана под руку, но посчитал это неловким после их откровений. Однако, как только Кристиан споткнулся у выхода из бара, Рей всё же поддержал его, словно поводырь ведя слепого. Хотя Кристиан не был слепым, запах алкоголя и слабость делали его мир почти таким же. На улицах людей становилось меньше: пьяные уходили домой, другие заняли места в барах. Свет фонарей всё ещё заливал город, поглощая ночное небо. Звёзды почти не виднелись, зато весь мусор и усталые лица освещались, словно на сцене под софитами. И зачем нужны фонари, если они освещают лишь грязь, а не скрывают её? Но фонари были… И единственное красивое в этом хаосе — отражения огней в каналах и реках. Рею хотелось останавливаться на каждом мосту, разглядывая отражения в чёрной воде. Но Кристиан, повисший на его руке, не позволял замедляться. Общественный транспорт уже не работал, а вызвать такси Рей не хотел. Пришлось тащить почти безжизненное тело Кристиана. Он представлял, насколько странно они выглядели со стороны, и улыбнулся, прикрыв рот рукой. Им повезло: остальные были слишком пьяны, чтобы обращать внимание. Центр города был относительно безопасен, но на окраине Рей понимал: нужно двигаться осторожнее. Мысленно он молился, чтобы никто не пристал. С каждым шагом Рей думал о такси — тело Кристиана становилось всё слабее, тащить его было тяжело. Хотя Кристиан был всего на пару сантиметров выше, вес его был значительным. Возможно, из-за обмякшего тела или объёма выпитого. На самом деле причина проще: Кристиан был физически сильнее Рея. Если бы они поменялись местами, Кристиан спокойно пронёс бы Рея даже в отключке. После ещё нескольких сотен метров Рей остановился, усадил Кристиана на скамейку и полез в телефон, чтобы вызвать такси. Его плечо ужасно ныло, даже после всего одного или двух километров, что они прошли. Что уж там говорить о десятке километров, которые им нужно было бы пройти. Указав адрес и получив сообщение, что такси отправлено, Рей убрал телефон в карман. Он посмотрел на Кристиана, развалившегося на скамейке. Его грудь спокойно поднималась и опускалась, глаза плотно закрыты. Казалось, будто парень уже спит крепким сном. Тащить его на себе дальше стало бы насилием не только над собой, но и над ним. Рей тяжело вздохнул и снова поднял голову к небу. Звёзд по-прежнему не было видно. Хоть они и отошли от центра города, освещение оставалось слишком ярким. — Рей… От неожиданности услышать своё имя, он вздрогнул и повернул голову к источнику звука. Голос был хриплым, сонным — конечно же, это был Кристиан. — Да? — тихо ответил Рей. — Ты же не бросишь меня? Парень улыбнулся. И хоть эту улыбку, кроме него самого, никто не увидел бы, ему хотелось выглядеть добрым для Кристиана. — Конечно же нет. Что за глупые мысли, Крис? Сам того не заметив, Рей впервые обратился к нему по сокращённому имени. До этого он всегда называл людей либо полностью, либо так, как они просили. Сокращённые варианты часто вызывали раздражение, а Рей с детства приучил себя избегать таких неловких ситуаций. Он хотел поправиться и назвать Кристиана полностью, но не успел произнести ни слова. — Мне просто показалось, — голос Кристиана был хриплым, наполовину спящим. — Что ты должен меня ненавидеть. Рей молчал. Перебивать сонного человека означало разбудить его и лишиться окончания его монолога. — Просто та девушка… Алиса, — голос стал мягче, словно ему доставляло удовольствие произносить её имя. — Я должен был отправить её «домой». Убивать её не входило в планы. Виктор сказал: я могу напугать её и она должна покинуть тело настоящей Алисы. План не удался. Он заподозрил, что что-то удерживает её на земле. По пророчеству, если она спасёт человека, что должен был умереть, мир погрязнет в крови… Виктор перешёл к другому плану, пытался отвлечь её на себя. Он даже всунул мне нож в руки, но я… я не согласился. Я не готов убивать человека ради теории. Шутки шутками, но убийство не входило в мои планы. В итоге, — продолжал Кристиан, — этот парень сам что-то сделал с собой и оказался в больнице. Помнишь день, когда Алиса пришла к тебе домой? Я думал, она будет спрашивать меня о Викторе, но она и словом не обмолвилась. Сразу поставила твою жизнь выше всего. И что в итоге? Ты жив, настоящая Алиса мертва, а Виктор едва не стал инвалидом. Он приподнялся и уставился Рею прямо в лицо. Свет улицы не давал разглядеть черты лица полностью, но в голосе слышалась лишь боль. — Мой маленький милый братец… — продолжал он. — Человек, что боится лишнего слова, что не приближается к людям ближе, чем на метр… Как ты можешь оставить мир в крови? — Твоё предсказание лживое, — сказал Рей, стараясь звучать уверенно. — Я не собираюсь погружать мир в кровь. Я не ты и рисковать ради какой-то глупой теории не буду. Кристиан едва заметно кивнул. Он отвёл взгляд от Рея и уставился на асфальт. Казалось, он снова заснул, но грудь, что ранее спокойно поднималась и опускалась, теперь не двигалась вовсе. Обычно человек контролирует дыхание, и оно остаётся ровным, пока не происходит физическая нагрузка или сбой дыхания. Но Кристиан сидел спокойно, дыхание ровное, без лишних движений — полный контроль. — Ты… — начал Рей. Мысли переполняли его. — Ты правда пошёл на всё это ради своей теории? Тебе не кажется, это уже слишком? — А, так вот теперь ты меня не считаешь человеком, да? — голос Кристиана был медленным, с расстановкой. — А как нечеловек может быть твоим другом? Я просто хотел быть честным с тобой. В голосе не было злобы, но слова выжигали всё живое в жилках Рея. Бежать было невозможно, а бросить Кристиана — отвратительно. — Неправда, — тихо сказал Рей. — Кто, если не человек, будет бежать за призрачной идеей, готов остаться ни с чем, лишь чтобы попытаться её осуществить? В отличие от большинства, ты — больше всех напоминаешь человека. Юноша прикусил губу. Это было всё, что пришло ему в голову и не выдало страх. Рей редко боялся людей, но Кристиана… С того момента, как узнал о его одержимости теорией, парня жутко шугало. Он старался не подавать виду, зная, что страх привлекает агрессию. Ситуация ухудшилась: Кристиана бросало от лютой ненависти к любви. Он мог убить Рея голыми руками. Вопрос лишь в том, насколько сильно ненавидел и насколько был одержим. — Ты прав, — рассмеялся Кристиан. — Кто, если не человек… И почему ты всегда прав? Почему я никогда тебя не слушаю… Проглотив страх, Рей сказал: — Я не всегда прав. Ты взрослый человек и можешь поступать как хочешь. Я не вправе ограничивать тебя, если только твои действия не переходят грань разумного. Во всём остальном решать тебе. Кристиан ничего не ответил. Он даже не посмотрел на Рея. Лишь поднялся со скамейки и подошёл к дороге. Рей бросился за ним, опасаясь, что парень кинется под первую проезжающую машину, но Кристиан остановился. — Испугался? — в голосе Кристиана слышалась насмешка. Он будто играл с Реем, с его сердцем, заставляя то радоваться, то погружаясь в ужас. — Нет, — Рей соврал. Правда сейчас казалась бессмысленной. Какой толк в правде? — Врёшь, да? — Немного, — тихо признался Рей. — Я просто не понимаю, что с тобой происходит сегодня. Почему ты так себя ведёшь? Это влияние алкоголя, или ты всегда такой? Почему то один человек, то другой? Я не понимаю… Ты правда меня ненавидишь или только притворяешься? Почему не можешь просто рассказать, что с тобой происходит? Если тебе тяжело из-за меня — прости, я не хотел. Если боишься того, кем я могу стать, — не провоцируй меня, чтобы я стал тем, кого ты боишься. — Знаешь… — Рей ещё не успел закончить свой монолог, как его перебил Кристиан. — В тот день, когда Алиса пришла к тебе, она сказала мне: «Проживи долгую и счастливую жизнь. И даже не одну». Но знаешь что? Я не хочу. Не хочу даже эту. Не из-за неё, а из-за того, что она и Виктор подтвердили мою теорию. — И самое обидное… — его голос стал более напряжённым, почти шипящим. — То, ради чего мы стремимся прожить наши жизни, на самом деле — ничто. Пройдя все круги ада, мы окажемся на небесах, где не сможем испытывать эмоции. Пустые куклы без души, навечно запертые там. Моя теория не говорила об этом. Я верил в неё, надеясь, что после всех испытаний, что даёт судьба, мы попадём в лучший мир. Но мы останемся здесь — в том же грешном мире, только лишённые радости и грусти. Разве тебе хочется жить в таком мире? Есть ли в этом вообще смысл? Знаешь, что пообещал мне Виктор? — продолжал Кристиан, голос его дрожал от злости и отчаяния. — Что я попаду на небеса раньше срока. Уж не знаю, как это возможно, но вместо награды я получил наказание. И узнал об этом уже после заключения сделки. Хотя… — голос стих, превратившись в тихий шёпот. — Может, я и заслуживаю это после всех моих дел. Кристиан замолчал. Он стоял к Рею спиной, и Рей не видел его лица, но видел, как содрогается всё тело. Было начало декабря, ночи были холодные, и можно было списать дрожь на холод, но всхлип, вырвавшийся из уст Кристиана, развеял сомнения: слёзы действительно текли по его щекам. Рей не знал, что делать. Перед ним стоял старший брат, и слёзы этого человека ранили его сильнее, чем он ожидал. Неловкость и растерянность Рея разрушило только такси, которое наконец подъехало. Открыв заднее сиденье, он помог Кристиану сесть, сам устроился на переднем. Назвав адрес, Рей поехал. Ночное такси было недешёвым удовольствием, поэтому парень решил остаться на ночь у Кристиана.