Глава 14: Утро

Рею пришлось спать на диване в гостиной. Нельзя было сказать, что это удобно, но, учитывая, что обычно он не спал вовсе, подобная ночь казалась вполне сносной альтернативой. Хотя его не покидало ощущение, что после бессонных ночей он чувствовал себя по утрам куда бодрее, чем сейчас — после каких-то пары часов сна. Проснулся он сам — от шума, доносившегося с кухни. Уже очнувшийся Кристиан что-то готовил и активно гремел посудой. Рей никак не мог понять, как после такого количества выпитого Кристиан сумел не только проснуться самостоятельно, но ещё и заняться готовкой. Возможно, у того была какая-то почти магическая способность быстро приходить в себя. А может, он просто натренировал организм. Одному чёрту известно, как часто он пил — в подростковом возрасте или уже будучи взрослым и вполне осознанным человеком. Оставалось непонятным, помнит ли Кристиан вообще о том, что в доме есть гость. Если бы помнил, вряд ли стал бы так шуметь. Хотя существовала вероятность, что он делал это нарочно, надеясь разбудить Рея без слов: в любом случае скоро им предстояло отправляться на работу. Парень сбросил с себя серое покрывало с лёгким зеленоватым оттенком и поднялся с дивана. Первым делом он начал осматриваться в поисках одежды. Как бы ему ни было неприятно, спать пришлось почти раздетым — лишь бы сохранить вещи в приличном виде. К счастью, отопление в доме уже включили, и стоять посреди комнаты в одних боксёрах было не холодно. Рей быстро окинул комнату взглядом. Окно было плотно задёрнуто тёмными шторами, из-за чего помещение утопало во мраке. Свет проникал лишь через слегка приоткрытую дверь, ведущую в коридор. Нащупав выключатель, он без раздумий нажал на него. Комнату залил резкий свет, и после нескольких минут в темноте глаза тут же отозвались жгучей болью. На них выступили слёзы; Рей инстинктивно принялся тереть веки, пытаясь вернуть зрению ясность. Спустя пару секунд глаза наконец привыкли, и он смог осмотреться. Комната почти не изменилась с его прошлого визита — а было это в начале сентября. Тогда он оказался здесь впервые и, как оказалось, в последний раз до сегодняшнего дня. В тот вечер Кристиан затащил его к себе, чтобы отпраздновать успешное завершение первой рабочей недели Рея. Уже тогда он обратил внимание на хаос, царивший в квартире, но счёл неприличным высказываться: всё-таки человек почти сразу после знакомства пригласил его к себе. По всей комнате были разбросаны бумажки. Из вежливости тогда Рей не стал читать, что на них написано. Теперь же ему необходимо было порыться в этих листах — количество которых за пару месяцев заметно увеличилось, — чтобы понять, насколько безопасно находиться рядом с Кристианом. Но прежде он всё же хотел привести себя в порядок. Примерно посередине правой стены стоял диван — достаточно крупный, золотистого цвета, который при желании легко раскладывался в двуспальную кровать. Однако Рей обошёлся без этого. Он был среднего роста — не низкий, но и не высокий, особенно на фоне людей из своего окружения, которые почти всегда возвышались над ним. Зато именно этот рост позволял ему без труда пользоваться всеми удобствами мира, рассчитанными на усреднённые параметры. За диваном стояла небольшая тумбочка, на которой красовалось аккуратно подстриженное декоративное деревце с кроной, выведенной в форму шара. Вдоль другой стены тянулся чёрный шкаф со стеклянными дверцами; в вырезе посередине располагался телевизор. На полках стояли книги, но большую часть пространства занимали папки и хаотично разбросанные бумаги. Любой, кто зашёл бы в квартиру, вряд ли задался бы вопросом, откуда столько макулатуры: Кристиан был учителем и регулярно проверял работы учеников, готовил материалы к занятиям. К тому же он преподавал историю — предмет, у которого бумаги всегда в избытке. Но этим дело не ограничивалось. Кристиан был ещё и заядлым теоретиком, местами — откровенным конспирологом. Он собирал информацию не только для работы, но и ради собственных изысканий. И пусть Рей считал большую часть этого бредом, пока Кристиан верил в свои теории, Рею стоило знать, с чем он имеет дело и к чему следует быть готовым. Его одежда аккуратно висела на спинке кресла рядом с диваном. Надевать второй день подряд одно и то же было неприлично, но выбора у него не было. Одежда Кристиана наверняка оказалась бы ему велика и совершенно не подходила по стилю. Пусть Кристиан и придерживался более-менее классического образа, это был современный, нарочито небрежный стиль, щедро разбавленный элементами хиппи. Рей же тяготел к старине. Он не отказался бы даже от корсета, будь бы он уверен, что за такой внешний вид его не изобьют на улице. Поэтому он научился сочетать винтажные вещи с современной одеждой, не слишком выделяясь из толпы. К тому же он избегал ярких цветов. Кристиан без колебаний мог прийти в колледж в красной или неоново-зелёной рубашке, но Рей позволить себе такого не мог. Яркая одежда неизбежно привлекла бы внимание, а этого он старался избегать. Он даже не был уверен, что в гардеробе Кристиана вообще найдётся что-то нейтральное — он ни разу не видел брата в простой белой рубашке. Смирившись со своей судьбой на сегодняшний день, Рей надел вчерашнюю одежду. Он даже не стал просить утюг — что для него было крайне непривычно. Ежедневно выглаживая вещи по утрам, он совсем забыл, что на это требуется время. Сегодня же, обойдясь без привычного ритуала, он неожиданно получил лишние пятнадцать минут, которые мог потратить на что-то другое. Так он и поступил. На кухню ему по-прежнему идти не хотелось. Вместо этого он подошёл к левой части шкафа, ближайшей к межкомнатной двери, осторожно открыл дверцу и принялся столь же осторожно изучать полки. Кристиан явно не был человеком, часто принимавшим гостей — к такому выводу Рей пришёл, глядя на беспорядок в квартире. Более того, любой достаточно любопытный человек, реши он покопаться в этих бумагах, без труда нашёл бы компромат в таком количестве, что Кристиана можно было бы без особых усилий отправить либо в тюрьму, либо в психиатрическую клинику на год-другой, а в лучшем случае — обязать выплатить внушительный штраф. Однако Кристиан либо совсем не переживал по этому поводу, либо искренне верил, что никто из гостей не станет рыться в его вещах. Как же сильно он ошибался насчёт Рея. Даже зная, что тот уже однажды копался в его офисе, Кристиан не удосужился навести порядок. Возможно, до конца он был уверен, что Рей никогда не окажется в его квартире — хоть в глубине души и надеялся на обратное. В любом случае Рею оставалось лишь поблагодарить Кристиана за его неосторожность. Впрочем, в этом таилась и проблема: он совершенно не знал, с чего начать. Когда человек действительно что-то прячет, логичнее всего искать на самых труднодоступных полках. Но у Кристиана любая полка могла оказаться как ценным кладом, так и бесполезным хламом. Очевидно, он активно пользовался простым правилом: хочешь что-то спрятать — положи это на самое видное место. Размышлять о том, где именно могли находиться нужные бумаги, не имело смысла — ни времени, ни возможности для этого не было. Рей наугад потянулся к первой попавшейся полке, где, на его взгляд, скопилось больше всего листов, и быстро пробежался глазами по содержимому. Это оказались стихи. Много стихов. Стихи, стихи и снова стихи. Рей и представить не мог, что у Кристиана было такое пристрастие к поэзии. Пара листков в рабочем столе в офисе ещё могла быть случайным увлечением, способом отвлечься от повседневности. Но такое количество означало, что он проводил вечера напролёт, склонившись над бумагой. В другое время Рея непременно заинтересовало бы содержание — в конце концов, в современном мире не так уж много людей, искренне пишущих стихи о чувствах. Но сейчас его волновало лишь одно: пророчество, о котором Кристиан вскользь обмолвился накануне. Он хотел знать его дословно, слово в слово, чтобы разобраться, о чём именно там шла речь. Он не верил в то, что может стать источником бед для общества. Он — слабый и трусливый юноша — повергнет мир в кровь? Абсурднее идеи он в жизни не слышал. Быстро перелистывая листы, Рей скользил взглядом по строкам, но, кроме привычных стихов о переживаниях и эмоциях, ничего не находил. Он был уверен, что Кристиан не из тех, кто станет прятать иголку в стоге сена — в таком случае ему самому было бы сложно отыскать её вовремя. И всё же Рей решил перепроверить. Вернув стопку на место, он вытащил из кармана часы и взглянул на циферблат. В лучшем случае у него оставалось минут десять, прежде чем Кристиан придёт его будить. Окинув шкаф взглядом, Рей задумался. Зная Кристиана, он не стал бы ни тщательно прятать бумаги, ни оставлять их на самом виду. Скорее всего, он положил их туда, откуда ему самому было удобно их брать. Прикинув, что Кристиан был немного выше ростом и, вероятно, заходил в эту комнату лишь за документами, Рей потянулся к соседней полке — той, что находилась чуть выше предыдущей. Бумаг там было больше, но лежали они куда аккуратнее. Пыли на них почти не было, а значит, к этой полке регулярно обращались. Рей осторожно вытащил одну из стопок. Бумага в ней была разного качества: плотные листы перемежались тонкими, встречались газетные вырезки и фотографии. Это уже совсем не походило на стопку со стихами. Он нашёл то, что искал. Ему повезло ещё и в том, что лист с предсказанием лежал прямо сверху. К его удивлению, это не был фрагмент древней книги или старинного манускрипта. Обычный листок, вырванный из тетради в клетку. И всё же глаза Рея вспыхнули радостью. Он пробежался по строчкам. Затем перечитал их снова — медленнее. И ещё раз. — Что?.. — беззвучно произнёс он, одними губами. В этом не было смысла. Не в самом предсказании и не в его значении. По сути, в нём говорилось о том, что уже случилось и о том, что ещё должно было произойти. Но Рею казалось, будто он уже видел эти строки раньше. Слово в слово. Это было невозможно. Кристиан никогда не показывал ему это предсказание и не рассказывал о нём. В офисе, среди его бумаг, тоже не было ничего подобного. И всё же ощущение узнавания было пугающе отчётливым. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний — сцены, которых он никогда не видел. Ночная квартира Кристиана? Алиса рядом? Этого не могло быть. Девушка боялась его. Даже согласившись на встречу ради обсуждения куда более пугающего человека, она всё равно недолюбливала преподавателя литературы. Да и даже если бы доверяла ему, она ни за что не пошла бы в логово этого зверя. Но тогда откуда эти образы? Не могло же ему всё это присниться? На кухне внезапно стих шум, и в коридоре послышались шаги. Рей вздрогнул, быстро запихнул бумаги обратно на полку и закрыл дверцу шкафа. Он оглядел комнату, убеждаясь, что ни один лист не упал на пол. Всё было на своих местах: чистый паркет, ни единой бумажки. Рей снова взглянул на часы. По его расчётам, выходить из дома нужно было минут через десять, в крайнем случае — через двадцать, иначе они придут к парам впритык. Он подошёл к двери, опустил ручку и потянул её на себя. Кристиан как раз проходил мимо, и резкое движение заставило его дёрнуться в сторону. Он уставился на Рея так, словно увидел призрака или оживший труп. Казалось, он и впрямь забыл, что в доме есть гость — гость, который по счастливой случайности оказался заинтересован в его тайнах и спал именно в той комнате, где они хранились. — Ты?.. — пробормотал Кристиан. Он сделал глубокий вдох, выпрямился и расправил плечи, но мятая вчерашняя одежда лишь подчёркивала его растерянный вид. — Разве ты вчера не уехал домой? — Нет, дороговато, — попытался отшутиться Рей. Кристиан неуверенно улыбнулся и отвёл взгляд. Его и вправду пугала мысль о том, что Рей мог рыться в его бумагах, пока он сам даже не подозревал о его присутствии. — Значит, ты был здесь всю ночь? — голос его дрогнул. Руки, до этого расслабленные, сжались в кулаки, лицо напряглось. Кристиан прикусил губу и не решался взглянуть Рею в глаза. Всегда уверенный в себе, сейчас он выглядел испуганным. Неужели он и вправду так мало доверял брату? Или даже боялся его? Человек ломался прямо на глазах Рея, а он не находил слов. Он смотрел на руки Кристиана и не понимал, почему тот его боится. Он всего лишь хотел разобраться в том, что происходило у того на душе. После вчерашнего признания разве не должно было стать ясно, что бояться следовало скорее Кристиана, чем его? Или же тот боялся потерять и его тоже? Не каждый способен остаться рядом с человеком, одержимым чем-то пугающим и непонятным, — попытаться понять и простить. Рей даже не был уверен, существуют ли такие люди вообще. Испокон веков человечество не принимало чужую точку зрения, если она отличалась от собственной. Сочувствие и сострадание легко произносить вслух, но куда сложнее испытывать по-настоящему. Невозможно поставить себя на место другого, если сам никогда там не был. — Да, — тихо ответил Рей. Он так и не осмелился поднять взгляд, разглядывая вместо этого деревянные дощечки пола. Ему вдруг стало стыдно. Стыдно за то, что он рылся в чужих бумагах — в вещах, которые Кристиан даже не пытался от него прятать. Кристиан доверял ему так же, как доверял всем, кто переступал порог его дома. А теперь это доверие медленно, но неотвратимо увядало. Сначала Рей избегал его, затем испугался признания, а в итоге и вовсе позволил себе без спроса копаться в его личных вещах. Он ведь мог просто попросить. Кристиан вряд ли бы отказал — напротив, скорее всего, показал бы всё сам. Возможно, ему даже стало бы легче от откровенности, а доверие между ними не только сохранилось бы, но и стало крепче, чем прежде. — Хорошо… — Кристиан замялся, словно решая, стоит ли говорить дальше. — Собирайся, нам скоро выходить. На кухне остался кофе, ещё успеешь выпить. В шкафчике в ванной есть новая зубная щётка — можешь воспользоваться. А одежда… — он окинул Рею взглядом. Парень, ненавидевший ходить в одном и том же два дня подряд, был одет во вчерашнее. — У меня есть обычные рубашки, если хочешь надеть что-нибудь другое. — Да я же в них утону, — Рей попытался пошутить, не оставляя надежды хоть немного разрядить обстановку или хотя бы дать Кристиану понять, что не боится его. — Есть рубашки ещё с тех времён, когда я был помладше и поменьше, — в голосе Кристиана появилась улыбка. — Да и оверсайз сейчас в моде. Рей всё ещё не решался посмотреть на него, но по интонации понял: напряжение наконец начало спадать. В голосе Кристиана звучала искренняя, живая улыбка, и от этого уголки губ Рея сами собой чуть приподнялись. Как бы он ни боялся этого человека, услышав знакомые нотки лёгкости, он почувствовал, что его собственное сердце постепенно возвращается к привычному ритму. — Я и оверсайз? Ты же знаешь… Он не успел договорить — Кристиан перебил его, уже откровенно развеселившимся тоном: — Как ты к нему относишься? Он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным, что Рей наконец осмелился поднять взгляд. Видеть улыбку Кристиана после нескольких минут тяжёлого, почти удушающего напряжения было неожиданно приятно. Но, столкнувшись с Реем глазами, Кристиан тут же перестал смеяться — видимо, тот всё ещё выглядел слишком испуганным или чересчур серьёзным. — Да ладно тебе! — отмахнулся Кристиан. — Превратим тебя в современного красавчика. Хотя бы на один день! Он, с энтузиазмом ребёнка, мечтающего переодеть всех вокруг, схватил Рея за запястье и потянул за собой. Рей даже не успел возразить, как оказался у порога комнаты Кристиана. Тот тут же ринулся к шкафу, что-то возбуждённо прокричал, но мысли Рея снова поплыли, потерявшись где-то между реальностью и вымыслом. Он отчаянно пытался вспомнить: был ли он здесь в сентябре? Но в голове всё перемешалось. Почему-то вновь накатила волна дежавю — чувство, будто он уже видел эту комнату именно такой: в беспорядке, захламлённую до предела. И если где-то и были собраны все бумаги, то именно здесь. Газеты и журналы лежали повсюду — на столах, полках, полу. Стены были увешаны листами, заметками, фотографиями. Рей медленно переводил взгляд с одной стены на другую, словно пытаясь понять, что именно Кристиан стремился узнать, что так маниакально собирал. И вдруг его взгляд наткнулся на перечёркнутую фотографию. Красным маркером была вычеркнута фигура человека, но даже сквозь грубые линии проступало знакомое лицо. Белые волосы обрамляли светлое, худое и удивительно нежное лицо. Можно было разглядеть и воротник рубашки, застёгнутый на все пуговицы — ровно так, как она всегда носила. По крайней мере, столько времени, сколько Рей её знал. А если верить словам Кристиана, то это была уже не та девушка, что изначально жила в этом теле. Рею вдруг стало невыносимо находиться в комнате. Он не боялся фотографий, но этот перечёркнутый снимок не давал покоя. Казалось, он смотрел прямо в душу, вновь и вновь возвращая его к тому дню, когда её тело превратилось в изуродованный обломок плоти. Ни одного живого места. Она вылетела через лобовое стекло, разбив его, и осколки впились в тело. Те, что не застряли, всё равно успели изрезать его. Стекло, разбросанное по улице, было алым от крови. Каждый раз, оставаясь в тишине и закрывая глаза, Рей видел эту картину. Он был рад, что Кристиан не видел этого. Иначе тот окончательно лишился бы рассудка — не просто зачеркнул бы фотографию, а, возможно, сжёг бы её, уничтожил все остальные снимки, попытался стереть её существование с лица земли. Рей отвёл взгляд и заметил фотографию рядом. Молодой парень с длинными, ярко-рыжими волосами. Он казался почти ослепительным — будто от него исходило солнечное сияние. Возможно, дело было в цвете волос, но Рей помнил это лицо. Именно он приходил в учительский офис в поисках Кристиана. Значит, это и был Виктор — тот самый, кто снабжал его информацией и в итоге хотел, чтобы он убил себя. Мысленно поблагодарив судьбу за то, что Кристиан всё же сохранил остатки человечности, Рей отвернулся и посмотрел на него. В этот момент Кристиан как раз вытащил что-то из шкафа и внимательно рассматривал. Он покрутил рубашку — выцветшую, с желтоватым оттенком и тонкими коричневыми вертикальными полосами — и, вытянув её перед собой, развернул лицевой стороной к Рею. — Ну как? — Я уж лучше твою гавайскую рубашку надену, чем эту старую и потрёпанную. Слова вырвались сами собой. От неожиданности Рей тут же прикрыл рот ладонью. Он никогда бы не осмелился так ответить на предложение, продиктованное искренней добротой. В глазах Кристиана мелькнуло секундное замешательство, но оно быстро сменилось улыбкой, а затем и смехом. Он покачал головой, тяжело вздохнул и убрал рубашку обратно в шкаф. Через несколько секунд он достал другую. Изначально Кристиан надеялся, что рубашка в полоску напомнит Рею о моде середины прошлого века, о джентльменах в строгих костюмах. По крайней мере, у него самого она вызывала такие ассоциации. Но, поняв, что не угадал, он решил поискать что-то более элегантное, почти нежное. Его взгляд остановился на атласной рубашке — почти блузе — благородного коричневого цвета. По ткани тянулся вышитый узор из роз, едва заметных, но оживающих при свете. Она не выглядела старинной, но отвечала другому важному критерию — изяществу. — А как насчёт этой? — Кристиан снова протянул рубашку Рею. Рей ответил не сразу. Он внимательно разглядывал ткань и узор, пытаясь понять, подойдёт ли ему нечто подобное. Обычно он не выходил за рамки чёрного и белого, и сам не мог вспомнить, когда в последний раз носил что-то иное. Но, с другой стороны, он уже заявил, что готов надеть даже гавайскую рубашку, лишь бы не выглядеть неряшливо. Эта же была аккуратной, мягкой, почти изящной. Отказываться от неё было бы глупо. — Пойдёт, — тихо сказал Рей, слабо улыбнувшись. Он вновь вернулся к своему привычному состоянию, но так и не понимал, почему те слова вырвались из него так резко. Он ведь мог просто сказать, что рубашка ему не понравилась — зачем было отвечать так грубо? — Тогда лови и иди переодевайся. Мягкая, гладкая ткань прилетела Рею прямо в лицо, на долю секунды полностью закрыв обзор. Раздался короткий смешок Кристиана. Он хотел было извиниться, но зрелище оказалось слишком забавным. Он совершенно не ожидал, что у Рея окажется такая плохая реакция: тот даже не попытался поймать рубашку, летевшую точно в него, а просто принял удар на себя. Встряхнув ткань, Рей вышел в гостиную и начал переодеваться. Блуза и правда была ему великовата, из-за чего неловко топорщилась там, где он попытался заправить её в брюки. Он совершенно не представлял, как носить подобные вещи так, чтобы они выглядели аккуратно, а не нависали над поясом бесформенным куском ткани. Заметив его мучения, проходивший мимо Кристиан не удержался от улыбки. Он зашёл в комнату и, подойдя ближе, без лишних слов выдернул рубашку из брюк, оставив заправленным лишь один край. — Оставь так, — сказал он и тут же отступил на безопасное расстояние. Кристиан знал, что Рей не любил прикосновений, а сейчас, когда его характер начинал прорываться наружу, находиться слишком близко было рискованно. Он не хотел проверять, ударит ли тот ненароком. От этого резкого действия, к которому Рей был совершенно не готов, он пошатнулся и, так же резко, отступил назад. — Так… правда лучше? — он немного заикался от сумбурности происходящего. — Правда, — ответил Кристиан. — Иди умойся и выпей кофе, а то ты вообще на человека не похож. Рей неуверенно кивнул и направился в ванную. Обычно он умывался почти кипятком, но сейчас ему отчаянно захотелось плеснуть в лицо ледяной водой. Он не имел ни малейшего понятия, что происходит с Кристианом, и не был уверен, что хочет это знать. Гораздо страннее было другое — то, что происходило с ним самим. Почему Алиса пыталась его спасти? Откуда она знала, что именно ему грозит смерть? Она была близка с Виктором, но вряд ли он стал бы посвящать её в собственные планы — особенно в то, как собирался помешать ей спасти его. И ко всему прочему — эти странные фрагменты памяти, которые никогда не случались в реальности. Почему он их видел? Этого не было. Он был более чем уверен. Тогда почему они становились всё отчётливее? Сны со временем стираются, но почему, чем больше он думал об Алисе, тем яснее вырисовывались эти обрывки? А ещё — его резкие слова. Будто в нём проснулась давно забытая грубость, даже жестокость. Всю жизнь он боялся сказать лишнее, посмотреть человеку в глаза без разрешения. Так почему сейчас он так легко высказывал всё, что думал? Почему раньше не мог? Из-за смерти Алисы? Возможно, в глубине души он действительно переживал её гибель, но, потеряв внутренний голос, просто не слышал этот крик о помощи. Рей поднял взгляд и посмотрел на своё отражение. Лицо было пугающе бледным. Он и раньше не мог похвастаться здоровым румянцем, но теперь кожа напоминала белый лист бумаги. Резко выделялись лишь чёрные, как смоль, брови и серые глаза, смотревшие на отражение с ужасом. Он не узнавал себя. Он провёл ладонями по щекам, пытаясь стереть капли холодной воды, но, едва коснувшись кожи, тут же отдёрнул руки. Ему показалось, что он тронул не живое лицо, а гладкий пластик. Глаза его расширились от ужаса. Комната будто начала вращаться, но отражение в зеркале оставалось неподвижным и пожирало его испуганным взглядом. Не он боялся отражения — отражение боялось его. Оно словно заперло его в этом крутящемся пространстве, не позволяя выйти и причинить вред другим. «Так вот как выглядит паническая атака?» — мелькнуло в голове. Мысль была неясной, но пробилась сквозь хаос кошмаров. Что-то давило на него извне, но он оказался заперт в собственном теле. Эмоции, которые он годами подавлял и прятал глубоко внутри, вырвались наружу. Став сильнее его самого, они опутали его, превратившись в путы и решётку. Он хотел закричать. Сделать хоть что-нибудь. Позвать на помощь. Увидеть лицо Кристиана, увидеть хоть кого-то живого. Но перед глазами оставалось лишь собственное лицо — испуганное, неживое, пластиковое, по которому нарочито медленно стекали капли воды. Он не знал, сколько времени пробыл в этом состоянии. Для него оно было одновременно бесконечно долгим и пугающе быстрым. Мыслей было слишком много: пытаясь уследить за каждой, он будто растягивал время, но сумбур чувств и эмоций сжимал его всё сильнее, словно сокращая саму его жизнь. Большинство мыслей были о Кристиане. Сначала Рей надеялся, что тот просто придёт и разрушит иллюзию, созданную его разумом, убедит, что всё в порядке, и они спокойно поедут на работу. Но затем мысли сменились другими. Что, если Кристиан сам страдал не меньше? Что, если именно это он испытывал каждый день? Захочет ли он тогда помогать кому-то, если сам едва держится? Протянул ли бы руку помощи, будучи не лучше? А пытался ли сам Рей помочь ему? Разве он не смотрел на него тем же испуганным взглядом, каким сейчас смотрел на себя? И были ли это вообще его глаза? Может, это были глаза Кристиана. Или кого-то ещё — того, кто решил наказать его за собственный страх. Он не заметил, в какой момент закрыл глаза. Зато открыл их уже лёжа на диване. Рядом сидел Кристиан, держа у его носа бумажный платок, пропитанный резко пахнущей жидкостью, запах которой будто проникал внутрь и заполнял всё тело. Резко распахнув глаза, Рей напугал Кристиана настолько, что тот вздрогнул и едва не уронил баночку с жидкостью, которой только что пропитал платок. — Пришёл в себя? — Д-да… — Рей всё ещё заикался. Перед глазами по-прежнему маячило испуганное лицо, но теперь оно было словно дымка и пугало куда меньше. Кристиан тяжело вздохнул и покачал головой. Его серые глаза внимательно смотрели на Рея; в них всё ещё был страх, но сквозь него проступала невыносимая жалость. — Я не уверен, что тебе стоит ехать на работу после того, как ты потерял сознание. Может, возьмёшь больничный и поедешь домой отдохнуть? Рей поджал губы. Оставаться одному дома было страшнее, чем ехать на работу. Там, если что-то случится, обязательно найдётся кто-то, кто позовёт на помощь. А дома — никто. Кто знает, сколько времени он проведёт в этом кошмаре, если останется один. — Нет, я поеду на работу, — сказал он. Объяснять причину он не хотел. — Ты уверен? Рей кивнул. Он потянулся к карману, чтобы достать жилетные часы и узнать, сколько времени осталось до начала лекции, но Кристиан опередил его. — Ты был без сознания около трёх минут — с того момента, как я смог отпереть дверь ванной. А это произошло ещё минуты через две после того, как ты туда зашёл. Я услышал твой крик, но, когда спросил, всё ли в порядке, ты не ответил, и я решил открыть дверь. Выходит, у нас ещё есть минут двадцать до выхода, и ты успеваешь что-нибудь выпить или перекусить, чтобы не идти на голодный желудок. Но ты точно уверен, что тебе не лучше остаться дома? — Уверен… Погоди! — спохватился Рей. — Двадцать минут? — Ну так мы же не у тебя дома, а у меня. Мне не нужно тратить ещё минут тридцать на автобус до метро. Рей резко поднялся с дивана, на котором спал этой ночью, и тут же пожалел об этом. В глазах снова потемнело, и он едва удержался, чтобы не рухнуть обратно. В последний раз нечто подобное он испытывал подростком, когда тело ещё формировалось и не все его функции работали как следует. Да и питался он тогда отвратительно — пропускал приёмы пищи просто потому, что не хотел тратить на них время. Сейчас он тоже иногда пропускал завтраки или ужины, но редко, и организм почти не страдал. Почти. Заметив, что Рей пошатнулся, Кристиан тут же приготовился его подхватить, но тот резко выставил руку, останавливая его. Другую ладонь он прижал ко лбу и потёр виски, надеясь, что зрение прояснится быстрее. Если он продолжит так терять сознание, ему не хватит и двадцати минут, чтобы выйти из дома. Моргнув ещё несколько раз, он почувствовал, как очертания предметов снова становятся чёткими. Медленно повернув голову, Рей посмотрел на Кристиана. Тот выглядел растерянным и явно не понимал, как ему поступить. В таком состоянии выходить из дома действительно было опасно, но смог бы он переубедить Рея и заставить его остаться? Тем более что, если с тем что-то случится, он даже не сможет позвать на помощь. А зная его нелюбовь сидеть дома, Кристиан был уверен: стоит ему уйти — и Рей сам куда-нибудь выберется, невзирая на больничный. — Ладно, — тихо сказал Кристиан. — Иди на кухню, а я пока оденусь нормально. Сам он всё ещё был во вчерашней одежде. Вернувшись домой так поздно, он не стал переодеваться и заснул как был. Теперь тёмные брюки и коричневая рубашка выглядели ужасно мятыми, и идти в таком виде преподавать было бы попросту неприлично. Поэтому он поспешил в свою комнату — искать одежду на сегодня. Рей же, окончательно придя в себя, кое-как доковылял до кухни. Ему было всего двадцать пять, но чувствовал он себя на все шестьдесят. Рано или поздно его должно было накрыть за бессонные ночи и игнорирование собственных проблем, но, если честно, он надеялся, что этого не случится никогда. Самое обидное заключалось в том, что до такого состояния он довёл себя сам — начиная с подростковых лет, когда ночами пропадал на улице, и заканчивая настоящим моментом. Ему определённо стоило остановиться и перестать бояться стен собственной квартиры. Он закрыл глаза, пытаясь представить себя дома, но тут же увидел те самые испуганные глаза. Рей вздрогнул, схватился за стену и резко открыл глаза. На этот раз он не привлёк внимания Кристиана, но осознание того, что ему тяжело даже мысленно остаться одному в квартире, было невыносимым. Он не мог же просто перебраться жить к Кристиану. Но и возвращаться после работы в свою квартиру он боялся. Впрочем, спрашивал ли его кто-нибудь о том, чего он хочет? Рей оглядел кухню в поисках того, что можно было выпить или съесть. Возиться в чужой кухне в одиночку было до жути неловко, но раз Кристиан разрешил — значит, можно. Всё пространство было пропитано запахом свежесваренного кофе, хотя самого источника видно не было. Зато на столешнице у стены стояла пачка молотого кофе, сверху зажатая красной прищепкой. На стене возле раковины, ближе к выходу, на одном из крючков висела турка. По каплям, стекавшим с неё, было ясно: кофе варили совсем недавно, потом вымыли и повесили сушиться. Рей снял турку, насыпал в неё столовую ложку кофе и залил холодной водой из фильтра. Было бы куда быстрее, будь у Кристиана растворимый кофе, но оба брата его недолюбливали, так что в доме такого не водилось. Он поставил турку на плиту и включил максимальный огонь. Тяжело вздохнув, Рей уставился на кофе, который медленно нагревался. Всё же между ними было что-то общее. Они оба сходили с ума — и оба старались этого не показывать. Рей умудрился скрывать это даже от самого себя, за что и поплатился. А Кристиан… с ним всё было ещё сложнее. Он вроде и не скрывал, что ему плохо, но помощи не просил, будто ждал, что окружающие сами догадаются и протянут руку. В итоге он остался один. Вот она, хвалёная роль человека с множеством друзей. Где же эти друзья, когда по-настоящему тяжело? Может, тогда и правда проще не иметь их вовсе — жить одному и справляться со всем самостоятельно, ни на кого не полагаясь. В конце концов Рей отвёл взгляд от турки. Стоило человеку пристально следить за чем-то, как это «что-то» никогда не происходило. Зато стоило отвернуться — и кофе, молоко или что угодно ещё тут же выходило из-под контроля. Так случилось и сейчас. Едва он посмотрел в окно, как раздалось недовольное бульканье, словно кофе был ревнивой женщиной, требующей, чтобы взгляд молодого человека принадлежал только ей. Рей снял турку с огня и, взяв первую попавшуюся чашку, налил в неё кофе. Сегодня ему неожиданно захотелось кофе с молоком. Обычно он пил чёрный — лишь бы проснуться и наполниться энергией, но после утреннего обморока ему хотелось, наоборот, успокоиться и привести мысли в порядок. Он открыл холодильник, нашёл пакет молока и щедро плеснул его в чашку, почти до краёв. Подняв её, он наконец заметил надпись на, казалось бы, обычной белой кружке: «Чай остыл — остынешь и ты». Это заставило его улыбнуться. И правда, почти как послание свыше — напоминание о том, что пора успокоиться.