Глава 15: Она всегда была под наблюдением

Девушка потёрла глаза. Свет слепил — кроме чистейшего, невыносимо белого цвета она не видела ничего. Совершенно ничего. Зато боль ощущала отчётливо: такую, будто сотни ножей вонзались в неё каждую секунду. На её теле не осталось ни единого живого места. Оно было сплошь покрыто шрамами. Ногти вытянулись, потемнели, словно каждый палец был когда-то сломан и раздроблен. Тело истощилось, кожа истончилась до прозрачности — сквозь неё угадывались внутренности, а местами проступали кости. Её прежде белоснежные, сиявшие на солнце волосы потускнели и в отдельных прядях окрасились в тёмно-коричневый цвет — то ли от грязи, то ли от собственной крови. Она не могла встать. Не могла сделать ничего, кроме как лежать. Даже малейший вдох разрывал тело изнутри. «Вдох? — мелькнула мысль. — Но разве ей нужно дышать?» Она тут же прекратила. Боль стала слабее — лишь потому, что она перестала дышать грудью и лишний раз шевелиться. Но ощущение того, что её медленно разрывают на части, никуда не исчезло. Последнее, что она помнила, — столб, стремительно приближающийся к машине. Вернее, машина приближалась к столбу, но тут уж как посмотреть. А что было потом? Почему её не вышвырнуло из тела? Почему она умерла вместе с той девушкой? «Если это так, то её душа должна быть где-то рядом…» Но какая от этого разница — рядом или далеко? Пространство этого мира было совершенно неконтролируемым. И даже если душа девушки находилась поблизости, Лира всё равно не могла подняться на ноги и приблизиться к ней. Над её головой, за пределами поля зрения, раздались хлопки в ладони. Медленные, надменные — и настолько громкие, будто кто-то аплодировал прямо у неё в голове. От неожиданности она вздрогнула — и тут же пожалела об этом. В тело словно вонзились тысячи шипов. Видимо, лицо её исказилось, потому что сверху раздалась насмешка. — Лира, Лира… — послышался тяжёлый вздох. Голос звучал печально, но с явной издёвкой, будто говорящий насмехался над её состоянием, искренне не понимая, зачем она довела себя до такого. — Или мне называть тебя Алисой? Ну и представление ты устроила… Только посмотри на себя. Неужели один год жизни на земле способен довести до столь порочного состояния? Ты даже говорить от боли не можешь… Не все человеческие души приходят сюда в таком виде, в каком явилась ты. Неужели воздержание от всего живого на протяжении сотен тысяч лет стоило того, чтобы в один день решиться попробовать всё сразу? Любовь, ненависть, гнев, предательство… Он усмехнулся. — Для бога наказания куда жестче, чем для человека, и грехов у бога куда больше. Любовь оставляет шрамы и увечья. Ложь прорастает чёрными когтями. А предательство — обрезает крылья. Ну и каково тебе сейчас? Чувствуешь, как в тебя вонзаются ножи? Больно? А не нужно было любить. Не нужно было влюбляться. Не нужно было спасать ему жизнь. Не нужно было лезть туда, куда лезть не следовало. Моран ведь пытался тебя остановить, верно? Но ты же старше... Умнее... Сама знаешь, как лучше. Он снова усмехнулся и наконец сделал шаг так, что девушка смогла увидеть его лицо. Это был мужчина средних лет. Лицо — доброе, мягкое, без резко очерченных скул, но всё равно изящное и подтянутое. Светлые волосы, похожие на тёплые лучи зимнего солнца на снегу, вились и были аккуратно уложены вокруг оливкового венка. На нём были белые, лёгкие одежды, растворявшиеся в воздухе при каждом движении, словно это была не ткань, а дымка, окутывающая его. Мужчина присел на корточки и протянул ей руку. — Поднимайся, доченька, — тихо и ласково сказал он. — Ты не можешь больше здесь оставаться. Совсем облик растеряешь. Давай, вставай. Бог не может быть неправ — ты ведь помнишь? Ты оказалась здесь, потому что посчитала себя виноватой. Такие мысли не должны рождаться в твоей голове. Ты поступала правильно, пусть и под влиянием человеческих чувств, недостойных богов. Но твоё наказание уже исполнено. Ты можешь вернуться. — Нет, — твёрдо ответила она. Глаза мужчины распахнулись от удивления. Даже люди редко отказываются от помощи. Вместо того чтобы подняться и, сквозь боль, покинуть это место, девушка сказала «нет» — и тем самым обрекла себя на ещё большие страдания. — Что? Прости, я не расслышал. Он издевался. Играл с ней, как с пойманным зверьком. Разве могла она покинуть эту клетку? Он бы захлопнул дверь прямо перед её лицом — разве не так? — Я никуда не пойду. Раз получила наказание — отсижу его до конца. — В таком случае ты всё забудешь. Разве этого ты хотела? — Он не дал ей ответить, прижав палец к её губам. — Я вижу, что ты боишься меня. Вижу, что ты привязалась к душе своего осколка. Скорее всего, сейчас вы с ним — одно целое. Но я предлагаю тебе помощь. Почему ты отказываешься? Ты правда думаешь, что я желаю тебе лишь страданий и не выпущу? Почему ты считаешь меня чудовищем? Я твой отец — пусть и названный. Я не хочу видеть, как ты мучаешься. Думаешь, я не знал, что у Морана не хватает одной карты? Думаешь, я не знаю, что происходит в моих владениях? Единственная причина, по которой Моран до сих пор не отправлен на очищение — ты. Я не хотел, чтобы ты страдала после. И я повторю: ты бог, а значит — права. Поэтому не спорь со мной и покинь это место, пока не превратилась в кровавую лужу. На этот раз он не стал ждать, пока девушка сама протянет руку. Он осторожно приподнял её за плечи, зная, что каждое движение причиняет ей невыносимую боль, и потому стараясь быть как можно бережнее. Но, несмотря на всё это, Лира начала сопротивляться. Сдаться было бы проще — просто переждать боль, пока её унесут отсюда. Но она брыкалась, вырывалась, отчаянно сопротивляясь. — Тише, тише… Мужчина попытался успокоить девушку, наклоняясь к ней и шепча слова прямо в ухо. Однако она либо не услышала их, либо намеренно проигнорировала. Несмотря на крайнюю слабость, последние остатки сил Лира потратила на то, чтобы оттолкнуть его и, дрожа от боли, отползти как можно дальше. — Почему… — хрипло выдавила она. Голос едва держался, готовый в любой миг сорваться. — Почему ты считаешь, что я хочу помнить всё, что произошло? Почему думаешь, что я не должна получить заслуженное наказание? Ты правда веришь, что я захочу существовать здесь, зная, как могут жить обычные люди? Зная, что они умеют радоваться и плакать… ненавидеть и любить… мечтать и страдать. Почему мы лишены этого? Почему вынуждены существовать в пространстве, где нет ни чувств, ни эмоций? Зачем мы вообще… Она замолчала, словно споткнувшись о собственные мысли. А был ли у них выбор? Возможно, иной формы существования и не существовало. Возможно, это был единственный путь — жить так. Но даже понимая это, она отчаянно хотела услышать правду. — Зачем мы тогда вырвали эти осколки из самих себя? — продолжила она тише. — Почему создали колоды карт? Мы ведь могли существовать иначе. Не лишаясь души. Быть обычными людьми… разве нет? — Лира… — мужчина поджал губы. Невозможно было понять, что скрывалось за этим жестом: жалость к её состоянию или нежелание отвечать. Хотя… о какой жалости могла идти речь? Без души он не должен был чувствовать ничего. — Зачем мы разделили наши души?! — её голос сорвался на крик, который тут же оборвался тяжёлым, кровавым кашлем. Пусть у неё не было физического тела, душа кровоточила ничуть не хуже человеческой плоти. — Давай покинем это место и поговорим, — тихо произнёс он. Он снова сделал шаг к ней, но в этот раз не посмел прикоснуться. Его остановил безумный, животный страх в её глазах. Она смотрела на него как на чудовище, и в этот миг мужчина впервые столкнулся с чувством, ранее ему незнакомым, — с болью и обидой. Подобно несправедливо обвинённому человеку, он стоял перед ней, осознавая, что оправданий у него нет. Его ответ её не устроит, но и она не уйдёт, пока он не раскается. Однако был ли в этом смысл? Прошли сотни тысяч лет. Даже по меркам бога — это был огромный срок. И то, что он скажет сейчас, уже ничего не изменит. — Лира, прошу тебя… тебе больно, — почти умоляюще сказал он. — Давай уйдём отсюда, и потом я всё расскажу. Клянусь. — Клятва бога не стоит и гроша! — выплюнула она. — Даже если я выйду, ты просто исчезнешь и ничего не скажешь. Так что говори сейчас. И тогда я решу, хочу ли помнить это или нет. Он молча смотрел на неё. Его пустые глаза не выражали эмоций, но в каждом движении читалась тяжесть, словно вся боль, испытываемая девушкой, отражалась и в нём. Он закрыл глаза и тихо произнёс: — Я не могу, Лира… — он покачал головой. — Я не могу ничего рассказать. — Я так и знала. Слова вырывались вместе с кровью. Жалкое зрелище. Израненный зверь в клетке, который даже не пытается вырваться. Он не хотел спасения — лишь забвения. Хотел, чтобы его лишили жизни и памяти, чтобы больше никогда не страдать. Чтобы сделать последний вдох и больше не дышать. Только в забытьи Лира могла найти покой. Или… это была Алиса? Та самая девушка, что искала спасение в смерти, в полном исчезновении воспоминаний. Возможно, именно эта слабая человеческая душа толкала её на подобные мысли. Если бы Алиса прожила свою жизнь до конца, это стало бы её последним очищением. Но Лира не позволила ей. И теперь эта душа видела то, чего не должна была увидеть за всю бесконечную вечность. — Лира… — Я останусь здесь! — взмолилась она. — Если ты хочешь, чтобы я всё забыла, оставь меня тут! Её глаза были полны слёз. Алая жидкость текла изо рта и носа, смешиваясь со слезами и стекала по лицу окровавленными каплями. Он пришёл помочь — по крайней мере, так говорил. Но что-то не сходилось. Лира не знала, сколько времени провела здесь: в этом месте не существовало способов измерять время. Единственный ориентир — мир людей, но выход туда был закрыт, пока душа не очистится полностью. Однако если она находилась здесь уже достаточно долго… почему память всё ещё при ней? Разве очищение не должно было стереть воспоминания почти сразу? — Скажи мне, — прошептала она, — почему я до сих пор всё помню? Сколько времени прошло? Этот вопрос не вызвал в нём ни малейшей реакции. — Месяц, — спокойно ответил он. — Может, чуть больше. — Тогда почему я всё ещё помню всё? — её взгляд стал острым. — Скажи честно… где я? Он молчал. Но даже эта тишина была красноречивее любых слов. Это было не очищение. Это было другое место. И страдала она вовсе не за свои грехи. Тогда куда он собирался её увести? — Отвечай! — выкрикнула она. Он назывался её отцом, но никогда им не был. Лишь взял под опеку. Она не была его осколком — они были почти ровесниками, если мерить тысячелетиями. Тогда, на собрании богов, ещё не разделивших свои души, было решено выбрать того, кто поведёт их. После череды испытаний именно он оказался лучшим. Так он и стал «отцом» для всех богов. Как ни пыталась Лира, она не могла вспомнить его имя. Возможно, оно никогда не существовало. А возможно, за тысячелетия просто стёрлось. — Это тюрьма для богов, — наконец произнёс он. — Раньше она была не нужна. Но после двух мировых войн её создали. Здесь не стирают воспоминания. Здесь искажают облик за грехи. И… ты никогда не сможешь скрыть увечья, которые оставляет это место. Поэтому я и говорю — тебе нужно уйти. В следующий миг их окутала полная тьма. Глаза, привыкшие к ослепляющему свету, не различали ничего, кроме чёрных стен. Лишь фигура мужчины рядом с ней сияла, словно подсвеченная невидимым софитом, освещая пространство вокруг. В этом мраке он напоминал солнце… или луну, ведущую путников сквозь ночную тьму. Он был единственным выходом, но Лира продолжала отталкивать его. — Отец… — впервые за долгое время тихо произнесла она. Она не видела его сотни лет. Все новости этого мира обычно доходили до неё через других богов. О чём-то другие могли умолчать, о чём-то вовсе позабыть, но в любом случае, у девушки было представление о том, как видоизменялся их мир. Как из беззаботного мира, в нём постепенно начали появляться тысячи правил, что должны были обезопасить их самих и их людей. Но они лишь ухудшали ситуацию в месте, именуемом "Небесами". Правила не останавливали никого и никогда, они лишь немного притупляли риски. — Пойдём со мной, Лира. И ты продолжишь жить как раньше. От последней фразы лицо девушки тут же исказилось. Вот её он явно произнёс зря, совершенно не подумав о последствиях. Девушка чётко дала понять, что жить, как раньше, она уже не хочет, да и какой в этом смысл? Хранить мир до скончания веков? Тогда уж пусть лучше планету сожжёт солнце, чтобы никогда больше не страдать, находясь в этом мире. Забыть всё пережитое, тоже хороший вариант, но разве ей дадут такую возможность? Он же чётко дал понять, что это место не забирает воспоминания, а лишь наносит физические увечья, чтобы божество вечно стыдилось их. — Я хочу пройти очищение. — Лира, — голос его уже не был ласковым и заботливым. Наоборот, стал звучать гневно. Девушка на секунду даже засомневалась в том, что он сам не прикопал себе одну из карт, чтобы испытывать эмоции. Иначе каким образом он вообще менял тональность голоса? Боги всегда говорили равномерно и спокойно. — Я хочу пройти очищение. Я не хочу помнить ничего из этого. — Твои увечья на теле всё равно останутся. Разве ты не будешь задаваться вопросом, почему твоё тело в таком состоянии? — Мне плевать. Я хочу забыть всё. На этот раз мужчина ничего не ответил. Он просто взял девушку на руки и без того, чтобы объяснить хоть что-то, покинул это место. Лира даже не могла знать, договорились ли они о том, чтобы пройти очищение или нет. Видимо, бог помнил, что девушке всё ещё больно от любого прикосновения к ней, а потому держал её на руках аккуратно, стараясь не прикасаться к открытым частям её тела и ранам. Он и впрямь относился к ней, как к своему любимому ребёнку, что попал в передрягу и теперь его надо выручать. Лира была уверена, что ни за кем больше он так не бегал, как за ней. Если это место существовало, значит других богов он всё же наказывал и не всех он спасал из него так же, как свою непослушную "дочь". Кандалы, что сдавливали всё её тело, растворились. Боль уже не появлялась резко от любого движения или прикосновения. Кровоточили лишь те увечья, что были ей нанесены, но в основном боли не было. — Ну вот и всё, — произнёс он, вытащив её из помещения, которое тут же растворилось в пустоте этого места. Яркий свет всё ещё слепил её глаза, но и без этого было понятно, что это место просто исчезло. Значит, попасть в него случайно так же невозможно. Только владыка мог направить тебя в него или кто-то из его приближённых. А значит, он своими руками поместил туда девушку, чтобы потом “спасти” её. С другой стороны, возможно порой грехи бога становились настолько огромными, что он перемещался в это место самостоятельно. — Стой! А как же… — она хотела произнести “очищение”, но мужчина уже растворился в воздухе. Как он и говорил, ничего объяснять он ей не будет и, уж тем более, выполнять её желания.