Глава 16: Как обычно, крайний срок - вчера

На улице уже давно установились заморозки, но снег так и не выпал, хотя на дворе стояло начало декабря. Иней круглые сутки покрывал остатки травы, однако осадков по-прежнему не было. Возможно, вся зима словно вылилась в ту злосчастную неделю, когда погибла девушка. Та неделя и вправду стала выделенным отрезком времени — будто подчёркнутая маркером цитата в тетради. После неё Рей уже не мог вспомнить ни одного дня с дождём. Погода оставалась либо просто пасмурной, либо неожиданно солнечной. Если для большинства жителей города это был чудесный месяц, когда можно без опаски забыть дома зонт, то Рей, напротив, был бы рад дождю. Пусть ненадолго, но он смог бы вернуться в то время, когда всё ещё было если не хорошо, то хотя бы терпимо. Тогда он ещё не видел столь ужасной смерти. Не слышал криков, от которых кровь стыла в жилах. Не бросил своего единственного друга. Теперь же, стоя здесь, прямо перед безмолвным доказательством гибели девушки, он впервые почувствовал к себе отвращение. Это не была ни грусть, ни злость — вовсе нет. Его тошнило от самого себя. От мысли, что она погибла, пытаясь спасти его. Зачем ей это было нужно? Разве её жизнь стоила меньше его собственной? Она хотела жить. Мечтала о путешествиях, грезила о друзьях. Пусть неуверенно, но искала способы радоваться каждому дню. Она чувствовала — и могла делиться своими чувствами. А что мог он? Вечно скрываться под неясной, бесформенной личиной, лишь бы не причинять людям неудобств? Он правда пытался жить. Но если в подростковые годы не обзавёлся друзьями, то во взрослой жизни это становилось почти невозможным. Большинство людей держались за дружбу детства, не желая сближаться с теми, кого встречали на работе или где-то ещё: такая связь казалась им недостаточно прочной, не выдерживающей испытания временем. Со студентами тоже не складывалось. Рей давно закрепился в образе тихого, спокойного преподавателя. Он не требовал уважения и даже не настаивал на посещении своих лекций. В глубине души он порой ловил себя на желании, чтобы однажды к нему не пришёл никто. Он и сам не понимал, зачем пошёл работать преподавателем. Работа библиотекаря подошла бы ему куда больше. Или хотя бы составление каталогов домашних библиотек — спокойное занятие с минимальным контактом с людьми. Но то ли подходящих вакансий не оказалось, то ли чёрт дёрнул его откликнуться именно на объявление о наборе преподавателя литературы в колледж. Кто бы мог подумать, что даже с его замкнутостью его возьмут. Хотя, казалось бы, учительские места должны занимать экстраверты, а не люди, которые стараются прожить жизнь, никого в неё не впуская, словно заранее похоронив себя заживо, лишь бы не видеть чужих лиц и, тем более, не разговаривать с ними. Рей смотрел на серый могильный камень. Белыми буквами на нём было выбито:

«Прилежная ученица и хорошая подруга. Моисеева Алиса Евгеньевна».

Строчкой ниже:

«Годы жизни: 19 ноября 2005 — 29 октября 2024».

Ей не хватило всего пары жалких недель до девятнадцатилетия. Впрочем, кто знает, хотела ли она вообще его отмечать. Но по-настоящему странным было другое: имён родителей на надгробии не было. Даже слова «дочь» не значилось. Словно у неё и впрямь не существовало родителей — или они не имели к этой могиле никакого отношения. Рей перевёл взгляд на блондина, стоявшего рядом с закрытыми глазами. Уже стемнело, а кладбище освещалось так скудно, что полностью чёрная одежда, надетая Кристианом с утра, теряла всякий смысл: их силуэты и без того сливались с ночной тьмой. Наверное, это было одно из немногих мест в центре города, где действительно можно было увидеть звёзды. Фонари стояли редко и освещали в основном надгробия, а не дорожки. Стоило поднять голову — и перед глазами открывалось чёрное небо, а не ослепляющий свет ламп. Кристиан не произнёс ни слова с тех пор, как они подошли к могиле. Рею безумно хотелось понять, о чём он думает, и не меньше — узнать, почему на камне не указаны родители. Алиса ведь не могла появиться из ниоткуда. Но прерывать молчание брата он не решался. Если Кристиан молчал, значит, размышлял о чём-то действительно важном: обычно его было невозможно заставить замолчать. — Пойдём, — наконец прозвучал дрожащий голос, неясно — от холода или от печали. Кристиан уже развернулся и, засунув руки в карманы пальто, направился прочь. — Погоди… — Рей хотел окликнуть его громко, но голос оборвался на полуслове, и последняя часть фразы прозвучала почти шёпотом. Кристиан не остановился. Тогда Рею пришлось поспешить следом. — Почему на её могиле не указаны родители? Нагнав и обогнав его, Рей заглянул мужчине в лицо. Чтобы не столкнуться с ним, Кристиан остановился, но взгляда так и не поднял — продолжал смотреть себе под ноги. — Я не знаю, — ответил он. Но тон его голоса говорил об обратном. Словно в отсутствии родителей был виноват либо сам Рей, либо он. Рей хотел добиться ответа, вытянуть правду любой ценой, но ему было страшно. Хотел ли он на самом деле знать, почему у девушки не было родителей? И даже если да — он не умел вытягивать информацию из людей. Ему было бы невыносимо стыдно. Поэтому вместо новых вопросов он просто опустил голову — ту самую, которую всегда приходилось слегка приподнимать, разговаривая с Кристианом на таком расстоянии, — и шагнул в сторону, освобождая ему путь. Кристиан молча продолжил идти вперёд, ни разу не оглянувшись. Рей остался стоять на месте, глядя вслед растворяющемуся во тьме силуэту. Он понял, что не сможет, как планировал, пойти к нему домой и остаться там на ночь. Он не знал, что сделал не так, но и без того хрупкое настроение Кристиана после визита на кладбище исчезло окончательно. Казалось, будто тот чего-то ждал — и это что-то так и не случилось. — Ну и ладно, — вслух пробормотал Рей. — Переночую дома. За весь день он больше ни разу не терял сознание, и потому страх, вызванный утренним недомоганием, постепенно улетучился. Развернувшись, он ещё раз взглянул на могилу. Рей слышал, что в православной традиции существует поверье: с девятого по сороковой день после смерти душа проходит тяжкие испытания. На сороковой день она предстаёт перед Господом, и тогда решается, где ей пребывать — в райских обителях или в аду. Есть и другое поверье: будто бы душа может в последний раз вернуться в мир живых, чтобы проститься с ним. Но даже если так, душа Алисы уже два дня как должна была обрести своё место. А если верить словам Кристиана, Алиса и человеком-то в полном смысле не была. Она изначально была богом — а значит, едва ли могла вернуться в этот бренный мир. — Рей Андреевич! — неуверенный мужской голос окликнул его со спины. Он обернулся. В ночной темноте различался силуэт парня: согнутый, опирающийся на два костыля, но при этом заметно выше Рея — почти на голову. Голос показался смутно знакомым. Он точно уже слышал его раньше, пусть и никогда не слышал, чтобы этот человек называл его по имени. Скорее всего, это был кто-то из студентов колледжа — потому голос и отложился в памяти. — Да? Рей не понимал, чего от него хотят и зачем вообще кому-то понадобилось разыскивать его на кладбище — да ещё и на костылях. В современном мире было куда проще просто позвонить. Тем более его номер телефона висел в учительской — на случай, если он понадобится в его отсутствие. Парень неуклюже двинулся к нему, словно ещё не привык передвигаться таким образом. И вдруг в памяти Рея всплыли ученические слухи о Кате и слова Кристиана о парне, который передавал ему информацию. Не был ли это один и тот же человек? Тот самый, кто попытался покончить с собой, лишь бы отвлечь Алису от Рея. Тот, кто тогда искал в учительской Кристиана, но наткнулся на самого Рея, роящегося в бумагах. Но если раньше этот человек хотел его убить, зачем он понадобился ему теперь? Разве что для того, чтобы закончить начатое — прямо здесь и сейчас. Рей невольно отшатнулся назад. Будь освещения достаточно, парень наверняка заметил бы, насколько напуган преподаватель. Глаза Рея расширились, брови изогнулись, а губы он сжал так сильно, что вскоре почувствовал во рту металлический привкус крови. Как же не вовремя Кристиан ушёл, оставив брата в полном одиночестве перед самым страшным зверем его жизни. — Рей Андреевич, — парень остановился примерно в метре от него. Рею с трудом удавалось оставаться на месте. Все инстинкты самосохранения кричали, что ему нужно бежать. — Скажите… вы ведь тоже считаете её прекрасной? Парень не двигался, но слегка повернул голову, и его взгляд был направлен прямо на могилу девушки. В тусклом свете было невозможно разобрать выражение его лица, а голос оставался ровным, лишённым каких-либо эмоций. Он просто ждал ответа. Но Рей не спешил отвечать. В его голове царил хаос из переплетающихся мыслей. Он не понимал, чего от него хотят, и потому боялся сказать что-то не то. Если ответить «нет», Виктор мог разозлиться и убить его за то, что он не разделяет его чувств. Если сказать «да» — нарваться на гнев из-за того, что именно по его вине она погибла. — Ну что же вы молчите? — спросил парень и снова перевёл взгляд на Рея. Будучи значительно выше, ему пришлось слегка наклонить голову, чтобы хотя бы условно смотреть ему в глаза. — Я… — Рей и правда не знал, что сказать. — Она была… недурна собой. — Недурна собой? — в голосе прозвучало удивление, смешанное с усмешкой. В следующую секунду парень разразился смехом — долгим, почти безудержным. Но, в отличие от смеха Кристиана, этот был искренним, мальчишеским, словно смеялся ребёнок, которого по-настоящему рассмешили. Однако веселье оборвалось так же резко, как началось. Не прошло и пары секунд, как парень закашлялся, схватившись рукой за живот. Один из костылей выскользнул из его рук и начал падать. Рей среагировал быстрее, чем ожидал от себя, и успел подхватить его. Он и сам удивился — особенно если вспомнить, что всего утром не смог поймать падающую рубашку. Пока парень пытался справиться с кашлем, Рей стоял, сжимая в руках костыль. С каждой секундой ему становилось всё неловче. Перед ним задыхался человек, а он не решался подойти и помочь. — Фух… — наконец выдохнул парень, когда приступ кашля закончился. Он выпрямился и вновь уставился на Рея, по-прежнему ожидая ответа. — Я правда не знаю, что вам ответить, — сказал Рей. — Я был с ней плохо знаком. Мы виделись всего пару раз. Но внешне она и правда была красивой. Виктор прикусил губу. Рей не мог этого видеть, но по щекам парня текли слёзы. Он пытался взять себя в руки, чтобы голос не дрожал, но у него не получалось. — Разве не она звонила вам, чтобы предупредить о вашей смерти? Разве не она, пожертвовав своей жизнью, спасла вашу? — Это правда, но… — Но? — перебил его Виктор. — Профессор, позвольте, у вас комар на лице. Он тут же коснулся двумя пальцами его лба, словно собираясь дать щелчок. Рею не дали договорить. Он и сам не знал, что хотел сказать, но это бесцеремонное прикосновение разозлило его до глубины души. Да ещё и эта нелепая ложь про комара. Было начало декабря — город давно пережил не первые заморозки. Какие комары? Откуда? Все они давно забились в тёплые щели и уснули до весны. Не дав Виктору задержать руку, Рей резко смахнул её. Он мог стерпеть многое, но годы юности давно остались позади. Робость по-прежнему сопровождала его, но с возрастом он перестал позволять людям прикасаться к себе по собственной прихоти. Он вообще ненавидел тактильность. Было ли это страхом или чем-то иным — он и сам не знал, но любое прикосновение вызывало в нём внутренний протест. — Что вы себе позволяете?! — возмутился Рей и отступил от парня ещё на пару шагов. В руках у того всё ещё был костыль, а потому, каким бы сильным ни было его желание прикоснуться к Рею, теперь он физически не смог бы этого сделать. — Что я себе позволяю? — усмехнулся юноша. Его тон не был ни злым, ни гневным. Напротив, он говорил мягко, почти добродушно, словно стремился успокоить стоящего перед ним человека. Рей приоткрыл рот, чтобы ответить, но не успел. В голове вновь вспыхнул хаос мыслей — на этот раз они обрели цвет. Перед его внутренним взором замелькали фрагменты, словно вырезанные из киноленты, и в главной роли в них был он сам. Он видел события, которые никогда с ним не происходили: отрывки, знакомые по снам, и те, что он видел впервые. Сколько бы он ни всматривался, почти в каждом фрагменте присутствовала Алиса, хотя в реальности он никогда не проводил с ней столько времени. Но самым ужасным было другое: в некоторых сценах рядом с ней находился второй Рей — спокойный, уверенный, разговаривающий с девушкой так, будто первого вовсе не существовало, словно он был пустым местом. — Это… какая-то шутка?.. Голос парня дрожал, как и он сам. По телу прошла лёгкая дрожь — не от страха, а от непонимания. Почему он увидел всё это именно после того, как этот человек к нему прикоснулся? И можно ли вообще называть его человеком? — Шутка? — юноша рассмеялся, но тут же осёкся. Смех причинял боль, и потому он поспешил сдержаться. — Я разве похож на фокусника? Боюсь, я понятия не имею, как люди умудряются вживлять другим в мозг воспоминания о том, чего никогда не происходило. — Эти вещи не происходили! — резко возразил Рей, перебивая Виктора, но тот лишь протянул руку вперёд. — Отдайте мой костыль, пожалуйста. Рей замялся. А вдруг сейчас этот парень ударит его тем самым костылём по голове? Но и стоять вот так, удерживая чужую вещь, было неправильно. Помедлив пару секунд, он всё же вернул костыль хозяину. — Вот теперь можно поговорить спокойно, — в голосе юноши прозвучала улыбка, но для Рея она показалась пугающей. — Это ваши воспоминания. Всё это действительно произошло. В одной из ваших реальностей вас действительно сбила машина. Однако ваш бог — а им является девушка, которую вы знаете под именем Алиса, — в тот момент находилась на земле. Она не смогла принять вашу душу на небесах, но и спасти вас полностью тоже не сумела. Он сделал паузу, словно давая словам осесть. — Вы стали призраком, привязанным к ней. Она сохранила вашу жизнь, но поскольку в это тело вернулась душа из будущего, мозг заблокировал воспоминания — в этой реальности вы никогда не умирали. Единственное, что сделал я — сломал замок, удерживающий эти воспоминания. Рей приоткрыл рот, но слова так и не сорвались с губ. Их просто не было. Он всё ещё тонул в хаосе чужих и одновременно своих воспоминаний, да ещё и этот бред, который спокойно и уверенно излагал человек напротив. И всё же, несмотря на абсурдность сказанного, юноша не звучал ни глупо, ни неуверенно — напротив, он говорил так, будто ни на миг не сомневался в собственной правоте. Поняв, что Рей так ничего и не понял, Виктор тяжело вздохнул и сделал шаг ближе. Рей хотел отступить, но что-то удержало его на месте. — Вы слышали о теории квантового бессмертия? Рей лишь моргнул. Разумеется, он никогда не слышал ни о чём подобном. Даже будучи отличником, физику он сдавал скорее по милости небес, чем по собственным знаниям. Возможно, классная руководительница просто уговаривала учителя ставить ему высокие оценки ради «круглого отличника». В любом случае, физика никогда его не интересовала. — Ах да, вы же чёртов учитель литературы… — Виктор закатил глаза и продолжил. — У вас ведь есть Кристиан. Почему вы его никогда не слушаете? — он покачал головой. — Суть проста. Бывают люди, которые оказываются на грани смерти: падают с высоты, попадают под машину, а потом встают — и на них ни царапины. Он говорил спокойно, почти буднично. — Это значит, что бог взвесил ценность их жизни и решил, что они ещё могут жить и чего-то достичь. В вашем случае реальность просто изменилась, потому что бога на своём месте не оказалось. Но самое печальное — если кто-то должен умереть, кто-то всё равно умрёт. Баланс обязан быть соблюдён. Если бог не смог расставить его сам, это сделает случай — выпавшая карта. Виктор чуть наклонил голову. — Ваша душа прошла это испытание, и воспоминания сохранились, пусть и блокируются телом. Если захотите, я могу попытаться передать вам воспоминания из прошлых воплощений. Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними оставалось не больше полуметра — явное нарушение личного пространства Рея, которое, впрочем, ничуть не смущало Виктора. — Н-не хочу, — запинаясь, произнёс Рей. — Что? Почему? — Виктор был искренне поражён. Он не ожидал, что кто-то способен отказаться от подобного знания. Людей всегда волновал вопрос жизни после смерти — так почему, получив шанс узнать правду, Рей от него отказывается? Будто убегает, не желая смотреть ей в лицо. — Мне это не нужно. Я живу здесь и сейчас. Зачем мне знать дела давно минувших дней? — Но разве вам не было бы интересно узнать, кем вы были раньше? Возможно, великой исторической личностью? История вашей души может хранить множество удивительных вещей. К тому же это опыт — его полезно знать и использовать. Почему же вы отказываетесь от такой привилегии? — Потому что… — Рей замолчал. Он и сам не знал, как объяснить. Он просто не хотел. Эти воспоминания вряд ли изменили бы его жизнь — разве что сделали бы его чуть более интересным собеседником. Но если он и правда был кем-то значительным… не потянуло бы его обратно, в прошлое, где жизнь была ярче и насыщеннее? Не обрёк бы он себя на вечную тоску? — Не хочу — и точка. — Что ж, как знаете, — вздохнул Виктор. Рей уже собирался уходить. Он развернулся и направился к выходу. Пусть идти нужно было в другую сторону — так было бы быстрее, — но проходить мимо этого парня ему не хотелось. — Стоять! — неожиданно окликнул его голос рыжеволосого юноши. Рей обернулся. Виктор действительно ковылял за ним, ворча: — Где ваши манеры, профессор? Алиса говорила, что вы занудный и педантичный, а главное — уважаете этикет и традиции. Так почему вы уходите, не попрощавшись? Рей нервно сглотнул. Не говорить же ему, что он просто боится его общества. Несмотря на инвалидность, он ощущал в Викторе угрозу — не человека, способного помочь или поддержать, а нечто иное. Его история была слишком странной, слишком тёмной, и похвастаться добрыми поступками он явно не мог. В его памяти вновь всплыли фрагменты тех дней, когда он, будучи призраком, жил рядом с Алисой — бок о бок. Она тогда делила квартиру с Виктором. Поначалу парень и вправду казался достаточно миловидным: любил есть творог, ездить в деревню, играть на гитаре. Но чем больше Рей узнавал Виктора, тем меньше доверия к нему испытывал. В тот день в больнице он подмешал девушке снотворное — лишь бы она не смогла спасти Рея. А до этого он искусно играл на её чувствах, давя на жалость слезами, которые она по ошибке приняла за искренние. Даже говорить не стоило о том, какой ценой ей обошлась эта ошибка. И почему он тогда ничего ей не сказал?.. Неужели и сам Рей купился на эти слёзы? Сердце внезапно пронзила резкая боль. Он невольно согнулся, прижав ладонь к груди. Он никогда не понимал, почему девушка пожертвовала собой, спасая его от смерти. В глубине души Рей всегда пытался обмануть себя мыслью, что Алиса спасала не только его — что она спасала и остальных пешеходов. — Ладно, сейчас не об этом, — произнёс Виктор, заметив, что Рею стало хуже. — Если я скажу, что она сейчас в опасности, согласишься ли ты помочь? — В опасности…? — едва слышно переспросил Рей. Но разве Кристиан не говорил, что она бог? Какая опасность может подстерегать на небесах? Разве кто-то способен причинить ей вред? Наверняка это просто очередная уловка — способ заманить его в неприятности. — Да. Так вышло, что мы немного нарушили закон, — продолжил Виктор. — Нам нельзя было спускаться с небес. Нельзя вмешиваться в ход событий. И уж тем более — испытывать эмоции. Меня пощадили: я на небесах ещё слишком молод и никогда раньше не нарушал правил. А вот Алису… Он сделал паузу. — Если коротко, её отправили на очищение. Чтобы стереть все воспоминания. Абсолютно все. Не только земные, но и небесные. Самое страшное в том, что это может затронуть все её осколки. В том числе — твою жизнь. Есть вероятность, что из-за её так называемого перерождения вы все погибнете. Закончив, он улыбнулся. И было невозможно понять, где именно он солгал и сказал ли правду хоть раз. Этот человек умел использовать окружающих ради собственной цели. Он мог наговорить что угодно, а человек осознавал обман лишь тогда, когда всё уже было кончено. Доверять ему Рей не хотел вовсе. Слишком странным было это предложение. Но был ли у него выбор? — Чего ты хочешь от меня? — Тебе нужно лишь умереть, — спокойно ответил Виктор. — Чтобы вытащить Алису из зоны очищения. Ты пожертвуешь собой, но спасёшь жизни остальных осколков. И её — тоже. Вот до чего всё дошло. Он просто хотел убить его, придумав для этого удобное оправдание. Интересно, хоть кто-нибудь купился бы на такую ложь? И тут в его голове всплыл образ Кристиана — словно ответ. Он уже вступал в сговор с этим дьяволом, поверив обещанию стать богом. Лишь позже осознал, какую ошибку совершил. Но тогда было уже слишком поздно. — Я вижу, ты не согласен, но… — голос Виктора стал тише. — Я правда хочу лишь спасти Алису. Я не желал и не желаю тебе смерти. Просто это самый быстрый и верный способ. Если ты откажешься — я пойму. Рей хотел отказаться сразу. Но перед глазами вновь закрутились фрагменты её смерти. Раньше он видел всё со стороны — как пешеход. Теперь же он видел происходящее изнутри машины. Он видел, как Алиса безрассудно вырывала руль из рук водителя, который не реагировал на её просьбы остановиться и лишь сильнее давил на педаль газа. И самым страшным было то, что он был рядом. Сидел рядом с ней — и не мог сделать абсолютно ничего, чтобы спасти ни свою жизнь, ни её. Он был виноват в собственной смерти. Его предупреждали. Он видел опасность перед собой — если бы только не эта шляпа, которая закрывала его не только от мира, но и от реальности… если бы она не слетела с головы в тот момент. Он ринулся за ней — и именно тогда должен был умереть. Должен был, но не умер. Его эгоизм стал причиной его гибели. Так почему из-за него должны страдать невинные? Но согласиться на это? Он умрёт. Тогда в чём смысл? Он спасёт её — но от чего? Будет ли она когда-нибудь благодарна? Она отдала жизнь, чтобы он жил. Если он так просто откажется от неё, не возненавидит ли она его за обе смерти, произошедшие по его вине? — Так ты согласен? — Нет… — это слово далось ему с трудом. Он хотел отплатить за её жертву, но цена была слишком высока. Глаза Виктора наполнились гневом и разочарованием. Он смотрел на Рея с презрением. Прикусив губу, юноша покачал головой. Он возлагал на него большие надежды, а перед ним оказался обычный трус, не готовый пожертвовать собой ради другого. Возможно, Есения была права. Возможно, они ошиблись, и это пророчество было вовсе не о нём. Тогда ему больше не было смысла здесь оставаться. Он развернулся и медленно, тяжело зашагал прочь. В глазах вновь выступили слёзы. Он и сам не мог понять, были ли это слёзы горечи, ненависти или разочарования. Он снова проиграл. Снова не смог спасти близкого человека. Снова остался один. — Постой! — окликнул его Рей. Ему было больно осознавать собственную слабость, но другого выбора у него не было. Виктор обернулся. Он благодарил ночь и расстояние за то, что его слёз не было видно — по крайней мере, он на это надеялся. Но надежда была напрасной: даже тусклый свет фонаря предательски отражался в них. Рей ничего не сказал. Кто станет комментировать чужие слёзы? Тем более если они вызваны тобой. Если бы он согласился, скорбил бы Виктор сейчас? — Есть ли другой способ спасти её? — Нет, — зло бросил юноша. — Можешь помолиться за неё. Выплюнув эти слова, он развернулся и, ковыляя быстрее, направился домой. Рей долго смотрел ему вслед. Идти за ним он не решался. Ждать здесь больше не имело смысла, но и догонять его — значило бы лишь причинить лишнюю боль. Повернув голову, он вновь увидел могилу Алисы. Чёрно-белая фотография беловолосой девушки была прикреплена к надгробию и подсвечена маленьким фонариком. Её глаза, полные тепла и доброты, смотрели на Рея, а улыбка будто одобряла его выбор. С её характером она вряд ли захотела бы, чтобы её когда-нибудь спасали. И всё же он хотел помочь. Рей снял шляпу и прижал её к груди. На макушку упали несколько капель. Потом ещё. И ещё. Начался мелкий, медленный дождь. Прямо как тогда. Прямо как в ту самую неделю.