Том 2: Пролог (Глава 17): Карты

Некоторые страницы невозможно просто перевернуть

— иногда их приходится прожить до конца.

Беловолосая девушка была сплошь покрыта ссадинами и шрамами. На её коже синяки и покраснения выделялись особенно резко, из-за чего её внешний вид казался куда более ужасным, чем всё было на самом деле. Кровоподтёки, оставшиеся на теле от нанесённых в том месте ран, вряд ли когда-нибудь исчезнут. Так же, как и её чёрные, вороньи когти, отливавшие багровым цветом, — они останутся с ней навсегда, напоминая о её лжи. Как и обрубки её некогда прекрасных крыльев за спиной, поглощённые тем местом в качестве платы за её любовь. А ведь Отец предупреждал её… Но сожалела ли она на самом деле? Разве внешний облик имеет хоть какое-то значение в их мире? Всем было безразлично, кто и как выглядит. Чувства сожаления, как и злорадства, свойственны лишь существам с душой, а боги были её лишены. Как бы то ни было, к прежнему облику она уже никогда не вернётся. Теперь она навсегда останется живым напоминанием для всех остальных богов о том, что случается с теми, кто осмеливается нарушить хотя бы одно из установленных правил. Закон о том, что бог всегда прав, следовало бы давно вычеркнуть из перечня. Очевидно, это было не так. Бог прав лишь до тех пор, пока его решения не противоречат другим законам. Идеальное общество, где у каждого было всё, с каждым столетием становилось лишь хуже — и ничто уже не могло исправить ситуацию. Если не вводить правила — рухнет система мира. Но вводя правила, боги разрушали самих себя. Кто вообще решил, что человек, прошедший все круги ада, должен становиться богом? Человек не может стать богом, даже если очень захочет. По крайней мере, тем богом, каким его рисуют человеческие мечты. Да, лишившись души, человек обязан принимать взвешенные решения, быть справедливым и относиться ко всем одинаково. Но это — лишь в теории. На деле даже существо без души относилось к своим осколкам по-разному. А прожив сотни лет вдали от общества, бог начинал скучать, и его решения всё чаще диктовались не разумом, а желанием хоть как-то развлечь себя. Это приводило к проблемам в реальном мире. Проблемы в реальном мире влекли за собой ужесточение законов в мире богов. А те, в свою очередь, рождали ещё большую скуку. И так — по бесконечному кругу, пока ситуация окончательно не выходила из-под контроля. Интересно, что могло бы произойти в таком случае? Катаклизмы? Катастрофа мирового масштаба? А может, даже вселенского? Что тогда станет с богами? Исчезнут ли они вместе со всем сущим — или продолжат существовать, как прежде? По мнению Лиры, лучший вариант был первым. Но выбирать ей не позволили. Что должно было случиться — то и случится. Она лишь зритель, не способный повлиять на ход спектакля. Возможно, у Отца такой шанс был, но она сама отказалась от почётной роли главы богов. Она не считала себя готовой. Да и до сих пор таковой не являлась. Её поступки слишком часто рождались из скуки. Если бы не она, Алиса никогда не оказалась бы в столь плачевном состоянии. Но сожалеть было уже поздно — изменить ничего нельзя. Боги, какими бы могущественными они ни казались, обладали куда меньшей свободой, чем люди. Единственное, над чем у них действительно была власть, — карты таро, символизирующие осколки их душ. Но даже принадлежа богам, карты никогда не подчинялись им полностью. Ранее не существовало запрета на игру человеческими жизнями. К сожалению, он появился лишь спустя несколько сотен лет после зарождения системы. Слишком много скандалов происходило в реальном мире из-за одной карточной партии на небесах. Но даже законы не останавливали богов. Как говорили между собой, нелегально — это когда поймали. А так как на небесах почти никто ни за кем не следил, поймать было некому. Потому боги продолжали играть столько, сколько позволяли остатки их души. Девушке захотелось взглянуть на свою колоду. Многие боги хранили карты в карманах одежды, но одеждой Лиры всегда было простое белое платье, уходившее в пол и развевавшееся при каждом шаге. Оно было сшито из той же невесомой материи, что и одежды Отца: белое, полупрозрачное, но из-за множества слоёв совершенно не откровенное. Лишь тонкие полосы ткани, поднимаясь в воздух при движении, создавали вокруг неё лёгкую дымку. Невозможно было представить, чтобы такое платье отягощали карманы — даже скрытые. Да и хранить столь ценную вещь, напрямую связанную с её прошлым, с тем временем, когда у неё ещё была душа, в одежде она бы не стала. Поэтому колода хранилась в ней самой. Лира приложила ладонь к груди. Там вспыхнул мягкий свет — будто солнце поднималось изнутри её тела. Спустя пару секунд в руках у неё оказалась колода, украшенная золотом. У каждого бога колоды отражали их сущность и желания. Лире безумно нравились золотые узоры её карт, сочетавшиеся с нежными, приглушёнными оттенками изображений. Колода была хрупкой на вид, но изысканной. У того же Морана преобладали чёрные и красные цвета — словно символы агрессии. Лира никогда не понимала этого. По её мнению, несмотря на грозный облик, Моран был одним из самых добрых существ, каких только можно было встретить среди богов или людей. Но его карты говорили об обратном. — Интересно, где он сейчас?.. — пробормотала она. Ей нужно было знать, где он находится. Но даже зная точные координаты, она не смогла бы найти его. В этом месте само пространство решало, где и чему быть. По одному щелчку пальцев координаты могли измениться, и место, к которому ты шёл так долго, оставалось далеко позади. Здесь было опасно расставаться. Расстанешься однажды — и больше никогда не найдёшь друг друга. Вероятно, так было задумано специально, чтобы боги не привязывались друг к другу. Даже лишённые души, они могли испытывать привязанность — просто из-за отсутствия кого-то рядом. Одиночество тяготило даже существ без души. Ты можешь провести в одиночестве сотню лет, может, даже пятьсот. Но однажды, лишь наблюдая за жизнями своих карт, ты почувствуешь такую пустоту, что даже крыса, созданная собственным воображением, покажется лучшим собеседником, чем это бесконечное ничего. Размышляя обо всём этом, Лира машинально перебирала колоду, перелистывая карты и отсчитывая их одну за другой, проверяя, все ли на месте. — Башня… Десятка мечей… Смерть… — вполголоса бормотала она. Карты скользили между пальцами с характерным сухим шелестом бумаги, успокаивающим и тревожащим одновременно. Она замерла. На карте был изображён мужчина в льняной рубахе, стоящий среди облаков с поднятым в руках мечом. Его взгляд был суров и сосредоточен, но в позе не чувствовалось намерения атаковать — скорее ожидание, настороженность. — Паж мечей, — произнесла Лира. Её голос едва заметно дрогнул. — Незрелое взаимодействие между людьми… — тихо добавила она, произнося значение карты. На её губах появилась лёгкая улыбка. Эта карта символизировала Рея. Лира долго смотрела на изображение, словно надеясь, что оно само откроет ей хоть часть истины. Но для этого пришлось бы раскрыть карту полностью. В их мире карты можно было «открывать», заглядывая в то, как выглядит человек и что происходит с ним в данный момент. Это было похоже на камеру наблюдения, неустанно следящую за выбранной душой. Несмотря на искушение понаблюдать за Реем, Лира лишь несколько минут рассматривала саму карту, после чего так же легко смахнула её, как и все остальные. Ей совершенно не хотелось наткнуться на голого преподавателя. Она не имела ни малейшего понятия, какое сейчас время на Земле. Даже если он не принимал ванну, он вполне мог находиться в уборной. Пару раз она уже попадала в подобные неловкие ситуации. Лира была безумно рада, что люди в те моменты не ощущали её присутствия. Или, по крайней мере, делали вид, что не ощущали. В любом случае, неловкости ей хватило с лихвой. После этих инцидентов она практически перестала использовать эту способность карт. Как бы ни было велико её любопытство, она не хотела вторгаться в личную жизнь своих осколков. Колода в её руках медленно подходила к концу. Семьдесят пять. Семьдесят шесть. Семьдесят семь. Всё. Карт больше не осталось — вернее, они пошли по кругу. — Значит, семьдесят восьмая и вправду внутри меня… — едва слышно прошептала Лира. В колоде не хватало карты Шута. Иронично, не правда ли? Шут, будучи старшим арканом, символизировал одновременно начало и конец, хаос и перерождение. Он не признавал правил, действовал по наитию — легко, беспечно, словно играючи. Он был необдуман в поступках и потому неизбежно навлекал беды — как на себя, так и на окружающих. На карте он изображался юным странником, настолько погружённым в собственные мысли, что не замечал, как подошёл к самому краю пропасти. Рядом с ним бежала собака — верный спутник, пытающийся предупредить хозяина об опасности. Но страх был ему неведом: разум Шута был занят лишь грядущими переменами. В руках он нёс лишь маленькую котомку — символ скромного опыта. Он ещё не был отягощён ни страданиями, ни материальными ценностями. Чистый лист. История, которая только начиналась и которую он напишет сам. Разве это не было точным описанием не только осколка Лиры, но и её самой? Возможно, именно поэтому Алиса, находясь на последнем перерождении, обладала картой Шута. Она символизировала максимальную близость к прародителю, а также конец человеческой жизни и начало жизни духовной. Но Лира не позволила ей завершить этот путь. Она забрала её душу и заключила в себя, вместо того чтобы дать ей пройти собственное предназначение. С другой стороны, для души это всё равно был новый путь — пусть и давно забытый, старый. Ещё раз взглянув на колоду, Лира сжала её в руке сильнее. С момента своего появления здесь это была самая дорогая ей вещь. Никто и никогда не осмеливался прикасаться к ней. Даже во время карточных игр она не позволяла другим богам трогать свою колоду. Но то, что она собиралась сделать сейчас, не имело ничего общего с тем, как люди обычно обращаются с тем, что им дорого. Потеряв смысл существования, Лира утратила и привязанность к вещам. Их ценность имела значение лишь в этой жизни. А эту жизнь она возненавидела всем существом. Бесконечное бытие в роли хранителя человеческих судеб было худшим из возможных наказаний. Если это и был рай, о котором говорили люди, то что тогда ад? Может ли быть что-то страшнее вечности без эмоций? Лира тяжело вздохнула и, подняв голову, уставилась туда, где должно было быть голубое небо. Конечно, его там не оказалось. Лишь белый, слепящий потолок — такой же, как и всё вокруг. Он мог в любой момент либо подняться бесконечно вверх, либо обрушиться вниз, придавив всех богов к "земле". По её щеке скатилась слеза. Невозможно было понять, была ли она вызвана ослепительным светом или отчаянием от самого существования. Лира медленно опустила голову и в последний раз посмотрела на карты. Она не знала, что произойдёт после того, как распылит их над поверхностью этого пространства. Возможно — ничего. Возможно — погибнут люди. Возможно — погибнет она сама. Закрыв глаза, Лира вытянула руку с колодой вперёд, сделала шаг назад и, оттолкнувшись, закружилась на месте. Карты вырывались из её ладони, разлетались в стороны и исчезали, поглощаемые полом этого мира. Чем меньше карт оставалось в её руках, тем слабее становилась она сама. Лира словно растворялась в воздухе, рассыпаясь пылью и исчезая вместе со своими картами, становясь частью этого безмолвного пространства.