Глава 18: Полуночный разговор

Забыв взять с собой зонт, Рей промок под дождём до нитки. Месяц без осадков сыграл с ним злую шутку — так же, как и со многими другими. Люди начали доверять погоде и перестали носить зонт с собой. Сегодняшний вечер решил напомнить им, что они живут в столице, прославленной своими вечными дождями, а прошедший месяц был лишь досадным исключением из правил. Поначалу дождь моросил лениво и неуверенно, и Рей надеялся, что, если поторопится, доберётся домой почти сухим. Но погода, словно насмехаясь, дала надежде прожить ещё несколько минут — и уже вскоре разразился настоящий ливень. А затем посыпался крупный град, больно врезающийся в кожу, будто россыпь игл, даже сквозь плотную ткань пальто. До дома Рей добрался полностью вымокшим и измученным. Перед тем как войти в квартиру, он стряхнул со шляпы и плеч остатки града, упрямо цеплявшиеся за шероховатую ткань верхней одежды и не желавшие таять. Ему по-прежнему не хотелось проводить ночь в одиночестве. События сегодняшнего утра крепко врезались в память, и даже новые воспоминания, полученные от Виктора, не могли заглушить тот первобытный ужас, что сжал его в тот момент. Хотелось сбежать, спрятаться где-нибудь, где собственные мысли не смогли бы его найти. Но разве существует такое место? Можно ли убежать от самого себя, от своих воспоминаний? — Можно, — тихо пробормотал Рей. Он вспомнил, как часто спасался от своих мыслей в людском обществе. Каждый раз, когда становилось невыносимо, он не запирался дома, скрываясь от людей. Напротив — выходил на улицу, чтобы спрятаться именно от себя. Он растворялся в городских пейзажах, наблюдал за чужими улыбками, слушал обрывки разговоров, сплетни и скандалы, доносящиеся из приоткрытых окон. Среди чужих жизней его собственная словно теряла к нему дорогу. И надо признать — прятался он всегда успешно. Его проблемы почти никогда не находили его там. Будто не замечали. Возможно, им было запрещено вторгаться в чужие судьбы так же, как это делал сам Рей. Потому они и не могли настигнуть его среди людей. Он медленно оглядел квартиру, словно надеясь уловить хоть малейшие изменения. Но нет — всё оставалось прежним. Мебель стояла на своих местах. Всё так же горела жёлтая лампочка посреди коридора, делая и без того жёлтые обои ещё более выцветшими. Он ненавидел эту квартиру всей душой. Она была неуютной, не такой, какой он хотел бы её видеть. Каждый раз, переступая порог, он не чувствовал себя дома. Скорее — незваным гостем. Нет, хуже. Гостем, которого не ждали и никогда не хотели видеть. И всё же это была его квартира — по контракту. Он не имел права делать в ней ремонт, а переезжать не хотел: не желал тратить лишние деньги на съём лучшего жилья. Гораздо разумнее было копить на собственную квартиру, чем вкладываться в чужую. С другой стороны, как он узнал из разговоров с Алисой, не так важно, где живёт человек. Если дом наполнен дорогими ему людьми, он становится самым прекрасным местом на земле. К сожалению, его квартира таким местом не была. Ему отчаянно хотелось видеть здесь улыбки родителей, Кристиана… и почему-то даже Алисы. Но ничто из этого не могло появиться в этих стенах. Единственным, кто ещё мог переступить этот порог, был Кристиан. Но захочет ли он прийти после их сегодняшнего разговора? Рей так и не понял, обиделся ли брат или просто смертельно устал и потому был не в настроении. Вечер он снова хотел провести, блуждая по улицам, но погода изгнала его. Он мог бы взять зонт и уйти куда глаза глядят, но почему-то больше не хотелось выходить. Словно, едва он переступил порог, дом поглотил остатки его сил, настойчиво подталкивая ко сну. Если не считать сегодняшней ночи у Кристиана, он и не вспомнил бы, когда в последний раз спал дольше двух часов. Бессонные ночи давно стали привычкой, обернувшись проблемами со здоровьем. Стоило кому-то лишь чихнуть рядом — и он заболевал, а потом неделями не мог оправиться. Скорее всего, и проблемы с головой имели ту же причину. Недостаток сна разрушал его психику. Он должен был понять это давно, но упорно закрывал глаза, пока по голове не ударила реальность — тяжёлая, как молот. Он сходил с ума. Медленно, но неотвратимо. Ситуацию усугубляло и то, что образ девушки всё чаще всплывал в его памяти — отголосок того времени, когда он был призраком. Они не были друзьями и даже близкими знакомыми, но, несмотря на это, она отдала за него свою жизнь. Причём дорожила ею куда больше, чем он сам. Рей отчаянно хотел искупить свою вину хоть каким-нибудь способом, но не знал, каким. Поступить так, как советовал Виктор? Это лишь усилило бы его вину — и тогда искупить её стало бы невозможно. Но и просто прожить счастливую жизнь казалось слишком слабой платой. Она будет страдать там, на небесах, пока он здесь живёт счастливо? И всё же именно этого она для него и желала. Она хотела, чтобы он жил — не оглядываясь на прошлое и не дрожа перед будущим. Но то ли из-за собственной неуверенности, то ли из-за ощущения несправедливого обмена, такая плата казалась ему неправильной. Как бы то ни было, другого выхода у него не было. Сняв уличные ботинки, Рей прошёл на кухню. Щёлкнул выключателем — и помещение залил тёплый свет. Как обычно, его ждал электрический чайник, почти до краёв наполненный уже кипячёной с утра водой. Он слил часть в кувшин, вновь наполнил чайник и поставил его на подставку. Белый электрический чайник был обрамлён стеклом по периметру резервуара. Когда он начинал работать, загоралась мягкая подсветка, и пузырьки воды начинали светиться, словно крошечные светлячки, танцующие в глубине стекла. Рей уселся на белый стул у круглого стола. Он всегда сидел правильно — никогда не позволял себе даже положить ногу на соседний стул. Но сейчас его охватило странное, почти дерзкое желание закинуть ноги прямо на стол, и, не сдержавшись, он так и сделал. Поначалу было непривычно, но уже в следующую секунду он начал понимать, почему люди так поступают. Уставшие от долгих прогулок ноги мгновенно расслабились. Кровь, собравшаяся в ступнях под действием гравитации, постепенно возвращалась в тело, и боль отступала. Рею даже показалось, что вместе с физическим напряжением слегка ослабла и душевная боль, вновь накрывшая его волной воспоминаний. Чайник щёлкнул, оповещая о закипевшей воде, но Рею настолько понравилась эта поза, что вставать он не спешил. Поднялся он лишь тогда, когда понял, что ещё пара секунд — и он заснёт прямо так. Засыпать в таком положении было опасно: стоило человеку во сне попытаться повернуться — и единственным исходом стало бы падение со стула на пол. Рей взял свою чашку с сушилки. Там всегда висела только она — одна-единственная. Остальная посуда хранилась в шкафу. Он жил один и пил исключительно из своей чашки, тщательно моя её после каждого приёма пищи, так же, как тарелку, вилку и ложку. Он не выносил беспорядка. Хлам и соринки раздражали его, поэтому в доме всегда царил почти стерильный порядок. В заварочном чайнике всё ещё оставалась заварка — приготовленная вчера вечером. А может, утром. Рей не был уверен. Заваривать свежий чай ему не хотелось. Он решил, что за столь короткое время заварка не могла испортиться, но на всякий случай принюхался. Запах был привычным, поэтому он налил её в чашку. Обычно он заваривал чай очень крепко — так, чтобы пары столовых ложек хватало на целую чашку. Остальное пространство заполнялось кипятком, но вкус всё равно оставался насыщенным. К тому же это был самый экономный способ: он мог заварить чайник и пить горячий чай несколько дней подряд. В противном случае чай выходил либо слишком слабым, либо успевал остыть. Ни один из этих вариантов ему не нравился, поэтому он всегда выбирал крепкий. Добавив кипяток, Рей вернулся к столу. В чай он не добавлял ни сахар, ни молоко, ни лимон — вообще ничего. Ему нравился «пустой» чай. То же самое относилось и к кофе. Эти напитки легко могли заменить ему полноценные приёмы пищи, что, разумеется, вредило организму, поэтому он всё же старался хоть что-то есть. Но сейчас ему не хотелось ничего. В шкафу наверняка лежала пачка печенья, но даже мысль о ней вызывала ощущение сухости в горле. По крайней мере, ему так казалось. Он снова сел за стол. На этот раз ноги закидывать не стал — лишь устало откинулся на спинку стула. Ему отчаянно хотелось спать. Он даже не помнил, когда в последний раз чувствовал такую глубокую, всепоглощающую усталость. После сегодняшнего вечера в нём что-то изменилось. Вот только что именно — он не понимал. Это было не связано напрямую с воспоминаниями. В конце концов, он уже пережил всё это однажды, и не имело значения, что тогда это было не в этом теле. Да, обрушившийся поток информации выматывал — мозг попросту не справлялся с нагрузкой. И всё же… была ещё она. Та девушка в его воспоминаниях. Раньше он не понимал, почему она спасла его. Но даже теперь, обладая куда большим знанием, ответа он так и не нашёл. Он продолжал гадать, что именно подтолкнуло её к такому выбору. Неужели она и вправду отдала свою жизнь — ту, которой дорожила куда сильнее, чем он своей, — лишь потому, что была богом? Она не любила учителя. Более того — терпеть его не могла. Объясняла это тем, что они были осколками одной души: слишком похожими, а одинаковые полюса, как известно, отталкиваются. И всё же она пожертвовала собой. И своим осколком. Вернулась на небеса, подарив Рею шанс прожить жизнь, от которой он давно был готов сбежать — если бы не был таким трусом. А что теперь? Теперь на земле появилась ещё одна цепь, удерживающая его. Заставляющая жить. И главное — жить иначе, чем прежде. Ему нужно было изменить свою жизнь. Научиться видеть мир цветным и самому стать частью этого цвета — одним из ярких лепестков. Но возможно ли это? Мог ли он хотя бы приблизиться к таким людям, как Кристиан? Или Виктор? Катя? Алиса? Они были красками этого мира. Ему повезло встретить их всех. Таких красок было немного. Сам же он долгие годы прятался в серой толпе — и преуспел в этом. Но как выбраться из неё теперь, он не знал. С детства каждый человек рождался с цветом. Но не у всех хватало сил его защитить. У кого-то цвет стирали родители, у кого-то — школа, у кого-то — сама жизнь. Многие боялись выделяться. Хотя, если бы выделялись все, не выделялся бы никто. И всё же серость преобладала. Потому что некоторые хотели быть ярче остальных — и отнимали цвета у других. Такие люди казались ослепительными, но на деле были самыми трусливыми и слабыми. Они не могли защитить себя, поэтому маскировались под сильных — тех, кто сумел сохранить свой цвет с детства, несмотря на все трудности. Стоило лишь сорвать эту маску — и их можно было сломать парой слов, уничтожив всё, что они украли. Рей мог бы гордиться тем, что он просто серый человек. Но зная, что существуют те, кто смог пройти через всё и не сломаться, он испытывал лишь стыд. Он был слабым. Тем, кто не сумел постоять за себя и отстоять свои границы. Можно ли так жить дальше? Определённо нет. Но как вернуть утраченные цвета? Стать таким же, как те, кто подавлял других? Нет. Никогда. Существовал и другой путь — сложный. Возможно, самый сложный из всех. Ведь что может быть труднее, чем работа с самим собой? Чтобы вернуть свои цвета, нужно шаг за шагом разрушать стены, выстроенные вокруг себя. Каждый день переступать границы дозволенного, которые ты сам для себя установил. И только тогда можно стать тем человеком, которым когда-то восхищался. Рей тяжело вздохнул. Его чашка незаметно опустела. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как всё выпил. В последнее время это происходило всё чаще. Мысли накрывали его, словно снежная лавина, и утягивали в свои глубины. Это пугало. Он никогда не знал, когда следующая лавина сорвётся с вершины и поглотит его. В такие моменты он полностью терял связь с реальностью. С ним могло случиться что угодно. Его могли сбить машиной — так же, как в тот день, которого ему чудом удалось избежать. Рей перевёл взгляд на настенные часы. Обычные белые, круглые. За стеклом отражалась кухня, а стрелки показывали время: минутная только-только оторвалась от двенадцати, а часовая почти полностью перекрывала единицу. Глаза Рея расширились от удивления, и усталость будто сняло рукой. Он понятия не имел, куда успел исчезнуть целый кусок времени. Рей был почти полностью уверен, что, когда он пришёл домой, было всего десять — в крайнем случае одиннадцать — часов вечера. Но даже если допустить, что было одиннадцать, как он мог потерять два часа жизни и даже не заметить этого? Возможно, он и вправду задремал. И проснулся, так и не осознав, когда именно это произошло. — Что-то точно нужно менять в своей жизни… — пробурчал он, поднимаясь со стула. Чашку он решил оставить на столе и не мыть до утра. Рассеянность могла сыграть с ним злую шутку: он бы легко забрёл куда-нибудь в квартире, так и не домыв посуду, но и не добравшись до кровати. Поэтому Рей просто направился в свою комнату. Он нащупал выключатель у выхода из кухни, и свет тут же погас. Вместе с кухней во тьму погрузилась вся квартира. Все выключатели, кроме того, что отвечал за свет в комнате, находились в одном месте, а до самой комнаты он ещё не дошёл — потому и света там не было. Он сделал несколько шагов по коридору, но до двери комнаты так и не добрался. По всей квартире раздался стук во входную дверь. Первый удар. Второй. Третий. И так — тринадцать раз. Стук был лёгким и сам по себе звучал бы довольно тихо, если бы не была глубокая ночь. Рей замер на месте. На улице первый час ночи. Люди в это время давно спят. А если кому-то и понадобился он, то зачем приходить домой? Почему бы просто не позвонить? Это мог быть Кристиан. За те пару месяцев, что они общались, Рей успел понять: брат вполне способен заявиться к нему в любое время суток. Но разве он не обиделся на него всего несколько часов назад? Как бы то ни было, сейчас кто-то стоял по ту сторону двери и ждал ответа. Стоило ли подходить и открывать? Нет. Определённо нет. Как бы ни хотелось Рею умереть, инстинкты самосохранения отключались не так просто. Но и любопытство не давало ему покоя. Он поднялся на цыпочки и, не включая свет, направился к двери. К счастью, в неё был встроен глазок. Рей мог спокойно заглянуть в него и увидеть, кому понадобился в столь поздний час. Однако, взглянув в глазок, он никого не увидел. За дверью было пусто. В коридоре лишь горел свет, будто кто-то совсем недавно прошёлся по лестничной клетке. Открывать дверь было бы самой неразумной идеей. Человек мог запросто стоять сбоку, вне поля зрения, и стоило бы Рею распахнуть дверь — тот тут же напал бы на него. Об этом кричали его инстинкты. Но разгорающееся внутри любопытство твердило обратное. Он несколько раз провернул замок и, надавив на ручку, осторожно приоткрыл дверь. Рей аккуратно высунул голову, оглядываясь по сторонам, но на лестничной клетке и вправду никого не было. Ни единого следа. Даже мокрых отпечатков, которые обязательно остались бы на полу, если бы человек только что пришёл с улицы. Тишина. Покой. Он бы закрыл дверь, если бы его взгляд не зацепился за газету, лежавшую прямо у его ног. Крупным чёрным шрифтом на серой бумаге было выведено: «Газета № 13».