Глава 20: Сон

— Верный слуга — Семёрка Кубков… — вслух повторил Рей. Он сложил губы трубочкой и уставился в окно, словно надеялся, что, если достаточно глубоко задумается над смыслом этой фразы, сумеет постичь её без помощи поисковика на телефоне. Увы, карты Таро никогда его не интересовали. Он не пытался запоминать и те обрывки информации, которые Кристиан иногда упоминал о них мимоходом. Это казалось ему ненужным. Бессмысленным знанием, которое мозг без сожаления выбрасывал, едва получив. У Рея никогда не возникало желания читать о картах. Всё, что относилось к магии и мистике, существовало для него исключительно на страницах книг. Изучать подобное в реальном мире он считал пустой тратой времени. Так почему же сейчас его собственные принципы начали шататься? Не существовало ни единого доказательства того, что та девушка действительно была богом. Так же, как не существовало доказательств, что странная газета не являлась чьим-то глупым и затянувшимся розыгрышем. Чем дольше Рей смотрел в окно, тем усерднее убеждал себя: мистики не существует. Вон, в дальнем окне до сих пор горит свет. Кто-то в своей крошечной комнате сидит и работает. Или, возможно, просто вышел на кухню за чаем посреди ночи — через пару минут свет погаснет и загорится вновь лишь утром. Какова вероятность того, что этот свет включил призрак? Нулевая. Электричество создал человек, а не магия. Человек пользуется своими изобретениями, а не мистические существа. Даже несмотря на новые воспоминания о собственной жизни в облике призрака, Рей продолжал отмахиваться от мистики. Он не был фанатичным защитником науки — ведь ничто так часто не ошибается, как наука. Но защищать мистику казалось ему ещё более нелепым. Вероятность того, что карты Таро предскажут будущее верно, равнялась, в лучшем случае, пятидесяти процентам, если не меньше. Именно поэтому все предсказания всегда формулировались расплывчато — так, чтобы хоть частично подойти под любую ситуацию. К тому же никто не отменял эффект плацебо. Если карты скажут, что вы поссоритесь с кем-то, вы поверите в это и перестанете предпринимать попытки избежать конфликта. Ведь, в конце концов, карты уже «всё решили». Возможно, в параллельной реальности, где вы не услышали бы этого предсказания, ссору удалось бы предотвратить — просто потому, что вы действовали бы иначе. Рей закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Заснуть при включённом свете было сложно, но он устал настолько, что не нашёл бы в себе сил даже подняться и рухнуть на кровать. Однако, вопреки изнеможению тела, его мозг отказывался замолкать. Он продолжал работать, словно бездушный механизм. Нет — даже лучше, чем машина. Когда компьютер или телефон разряжаются, они просто отключаются. Человеческий же мозг не знает кнопки «выкл». На протяжении всей жизни, отмеренной человеку, он не позволяет себе отдыха — ни днём, ни ночью. Он беспрерывно обрабатывает информацию. А иногда делает это так громко, что уснуть становится невозможно, каким бы уставшим ни было тело. И всё же, каким бы сильным ни было изнеможение, стул оказался слишком неудобным местом для сна. Спустя минут десять бесплодных попыток отключить сознание Рей поднялся и направился к кровати. Он неохотно переоделся в лёгкую хлопковую пижаму — штаны и рубашку. В обычном состоянии на это ушла бы минута, но сейчас, обессиленный, он долго возился с одеждой, словно каждая пуговица сопротивлялась ему. Перед тем как нырнуть в объятия тёплой кровати, пришлось сделать ещё несколько шагов: аккуратно повесить одежду на спинку стула и дотянуться до выключателя. Через пару секунд комната погрузилась в полную темноту. Глаза, привыкшие к свету, ничего не различали. Полагаясь лишь на память и осязание, Рей добрался до кровати и рухнул в неё, словно подстреленный зверь. Усталость окончательно сломила его. Он даже не попытался найти информацию ни о писательнице, ни о Семёрке Кубков. Решив, что мозг всё равно не позволит забыть это до утра, Рей отложил мысли на потом. В конце концов, даже если забудет, газета напомнит о себе, стоит лишь взглянуть на неё. С этими мыслями он и провалился в сон. Юноша так давно не оказывался в этом мистическом царстве подсознания, что поначалу даже испугался. Обычно он просто закрывал глаза — и спустя мгновение оказывался в привычной реальности. Теперь же он очутился в месте, где свет был повсюду. Его было слишком много. За всю жизнь Рей не бывал там, где было бы так ослепительно. Несмотря на отсутствие физических глаз, яркость резала зрение. Он даже попытался потереть их, надеясь избавиться от боли, но это не помогло. — Что это за место?.. — спросил он в пустоту. Ответа не последовало. Ни эха, ни отклика — его голос словно растворился, не сдвинув пространство ни на йоту. Вокруг простиралось абсолютно белое ничто: без горизонта, без стен и потолка. Без границ. Без времени. Оно было бесконечным и одновременно крошечным. Здесь не было ни солнца, ни луны — вообще ничего. Пустота. И лишь один маленький человек в белой пижаме стоял посреди неё. Или это было начало? А может — конец. Рей не знал. Он был где-то и нигде одновременно. Сны он видел редко, но в подобном месте не бывал никогда. Обычно они представляли собой хаотичную смесь воспоминаний и мыслей, порой настолько правдоподобную, что их легко было спутать с реальностью. Иногда же сразу становилось ясно — это сон. Но что происходило сейчас? Где он находился? — Это моё подсознание?.. — снова задал он вопрос. Ответа не последовало. Вокруг не было ни одной живой души. Если это сон, то как из него выбраться? Здесь нет ничего, с чем можно взаимодействовать, — рассуждал Рей. Он попытался закрыть глаза и силой заставить себя проснуться — но его остановили. Из ниоткуда и одновременно отовсюду раздался голос: — Если это сон, то как из него выбраться? Здесь нет ничего, с чем можно взаимодействовать. — Что?! — воскликнул ошеломлённый Рей. Руки, сжатые в кулаки, тут же расслабились и опустились. Услышать собственные мысли, произнесённые вслух, оказалось достаточно, чтобы выбить его из равновесия. — Что ж… — он поднял правую руку и задумчиво приложил её к подбородку. — Значит, здесь нельзя думать. По крайней мере, если я не хочу привлечь внимание существ, обитающих в этом месте. Он сделал паузу. — С другой стороны… возможно, это и есть мой шанс выбраться. Находиться в этом пространстве ему совершенно не нравилось. Пустота давила на него, словно толща воды — на аквалангиста, ушедшего на непомерную глубину. Удивительно, что ничто могло обладать теми же свойствами, что и нечто, до краёв заполненное материей. — Рей?.. — неуверенный, до боли знакомый женский голос раздался у него за спиной. Он резко обернулся. Ещё мгновение назад здесь никого не было — он мог бы поклясться в этом. Теперь же перед ним стояла девушка. Её тело было исполосовано шрамами. Белое платье, обнажавшее ключицы, оказалось испачкано красно-бурой, давно засохшей кровью. Волнистые, снежно-белые волосы, спадавшие до бёдер, были растрёпаны, местами слиплись от грязи и крови. Казалось невозможным, чтобы в столь чистом, стерильном пространстве могло появиться столь изуродованное, чуждое ему создание. Кровь размазалась и по её лицу — белоснежному, но пугающе безжизненному. Оно было исхудавшим, словно девушка не ела больше месяца. Скулы резко выступали, щёки впали, и из-за этого глаза казались непропорционально большими. Губы потрескались, а в их уголках темнела засохшая кровь. На её руках выросли огромные чёрные когти. Они впивались в нежную кожу ладоней, и по пальцам медленно стекала алая влага, срываясь каплями вниз. Но до пола она не долетала — впитывалась в подол белого платья, оставаясь там навсегда. Девушка заметила его пристальный, изучающий взгляд. Словно он видел её впервые. Отчасти это было правдой. В таком облике он её никогда не встречал. В таком состоянии она больше напоминала чудовище, чем божество. Неудивительно, что в его глазах она увидела лишь страх, смешанный с непониманием. Он не узнавал её. Чтобы не разрыдаться от этого осознания, она сжала кулаки, совершенно забыв, что её когти теперь острее ножей. Её ярко-голубые глаза впились в него. Где-то глубоко внутри теплилась надежда, что он лишь испугался её внешности, но всё же узнал её. Она ведь почти не отличалась от Алисы. Разве что волосы стали длиннее, одежда — другой, а тело — ещё более худым. Она всё ещё была её отражением. Неужели месяца на земле достаточно, чтобы забыть? Неужели человеческая память и вправду столь коротка? «Она идёт во всей красе — Светла, как ночь её страны. Вся глубь небес и звёзды все В её очах заключены. Как солнце в утренней росе, Но только мраком смягчены…» (Отрывок из стиха “Она идет во всей красе” Лорд Байрон (перевод С.Я. Маршака)) Строки вспыхнули в его голове — и тут же были произнесены самим пространством. — А вы не изменились, Рей Андреевич, — усмехнулась девушка. Её глубокие голубые глаза смотрели с тревогой, но губы пытались изобразить улыбку. — Алиса?.. — его голос дрогнул. Разве мог он не узнать её? Разве мог забыть девушку, что спасла его? Ту, что попыталась показать ему другой мир. Мир, который сама увидела впервые, но сумела разглядеть в нём краски, несмотря на серость будней. Рей осторожно сделал шаг вперёд. На самом деле ему хотелось броситься к ней, обнять, прижать к себе, успокоить. Но он видел страх в её глазах — такой же, какой отражался в его собственных. Только его страх рождался её состоянием, а её — его реакцией. Ему пришлось подавить порыв. Он не знал, чем вызван её ужас. Возможно, она боялась именно его. Если он ринется к ней — не испугает ли её ещё больше? И в этом теле ей, должно быть, было невыносимо больно двигаться. А если бы он обнял её — разве не причинил бы ещё больше вреда? Боже… её внешний вид… Что с ней случилось?.. Виктор не лгал, когда говорил, что ей угрожает опасность… И тут же его мысли разлетелись по всей округе. Парень совершенно забыл, что все его мысли озвучивались. От неловкости всей ситуации он закрыл глаза, чтобы не видеть лица девушки и прикусил губу. Он ожидал, что девушка как обычно усмехнётся или закатит глаза, но она не произнесла ни слова. Она поджала губы. Их уголки немного приподнялись вверх. А к глазам притекла жидкость, что только и хотела как вылиться из них. Она закрыла свой рот рукой. Он всё же узнал её. Несмотря на внешний вид. Несмотря на страх. Он узнал её. Лира не верила, что это возможно. Конечно, на земле прошёл всего лишь месяц и как бы ей не хотелось верить в лучшее, но разве мог он запомнить ученицу, которая так яростно ненавидела его и пропускала его пары. Даже если она условно спасла его жизнь, это могло быть лишь случайностью. Она не была уверена даже в том, что у него остались воспоминания о их совместной жизни, когда он был в роли призрака. Так зачем ему помнить девушку, которая очень долго избегала его, потом попросила о помощи, а потом сама же и выбрала смерть. Всё это могло показаться человеку глупой чередой случайностей. Единственное, что должно было остаться — её страшная смерть. Авария. Изуродованное тело. Именно такие воспоминания выжигаются в сознании. Человеческий мозг хранит то, что причиняет наибольшую боль. — Что со мной случилось?.. — тихо прошептала она, отвечая на его мысли. — То же, что и со всеми здесь. Очищение. По крайней мере, так назвал это мой дорогой отец. Глаза Рея распахнулись. Он смотрел на неё в ужасе. Какими бы ни были родители… разве можно довести собственного ребёнка до такого? Мысли вновь разнеслись по пустоте. Девушка лишь мягко улыбнулась и наклонила голову. — Нет. Ты неправильно понял. Он не виноват в том, как я выгляжу. Он пытался меня спасти. А это, — она указала на своё тело, — моё наказание. Её голос оставался удивительно спокойным. — Любовь на теле божьем остаётся шрамами и увечьями. Ложь прорастает чёрными вороньими когтями. А предательство… отсекает крылья. Она повернулась спиной. Из её лопаток торчали два окровавленных, почерневших обрубка. Когда-то там были крылья. Теперь — лишь изуродованные выступы. Она не стала задерживаться на этом и повернулась обратно к Рею, улыбнувшись так, словно это ничего не значило. — На самом деле, — продолжила она, — я пригласила тебя не для того, чтобы жаловаться. Её взгляд стал серьёзным. — Я хочу рассказать тебе кое-что. «Рассказать мне кое-что? Интересно, это может быть связано с Кристианом? Всё же он явно чего-то ждал на её могиле…» Рей не хотел перебивать девушку, но из его головы вновь вылетел тот факт, что думать здесь тоже нельзя. Его голос разнёсся по всей округе, прерывая её речь. Услышав его мысли, она тут же замолчала и лишь улыбнулась. Рей мог казаться очень тихим человеком, но в его голове всегда царил хаос. Девушка всё ещё помнила их первую встречу, когда он разбудил её своими мыслями. После этого она слышала его мысли всё реже и реже, но даже тех нескольких дней ей хватило, чтобы привыкнуть к его вечно работающему разуму. Наверное, именно поэтому он всегда и молчал. Его мысли порой были слишком спонтанными, и если бы он озвучивал их все вслух, его бы давно отправили в психиатрическую клинику. Как бы то ни было, девушка слишком соскучилась по его мыслям — особенно за то время, что она провела в пустоте, где не существовало ни единого звука. Поэтому слышать их сейчас было усладой для её слуха. Вместе с его мыслями она вновь перестала быть одной. Девушка с трудом набрала полную грудь воздуха. Ей ужасно не хотелось говорить хоть что-то после того, как она увидела эту искру радости в глазах Рея. Горло сжимали невидимые руки — те самые, которые она сама на себя и наложила. Она знала, что её слова ранят его. Она также понимала, что именно навлекла на него своим эгоизмом. Но она должна была предупредить. Это был её последний шанс. — Я… — она закрыла глаза. С расстояния в несколько метров Рей прекрасно видел, как девушка боролась сама с собой. Он хорошо знал это чувство. Испытывал его каждый день, когда хотел сказать хоть что-то, но не мог из-за страха быть осуждённым или проигнорированным. Именно поэтому его внутренний голос был настолько развит и говорил почти без остановки. — Меня больше нет, — резко вырвалось у неё. Фраза прозвучала как приговор. Её тело дрожало от страха. Она боялась крика. Осуждения. Того, что Рей попытается что-то сделать… Но разве не этого она в глубине души и желала? Иначе зачем создавать последнюю проекцию всего на одну ночь? Разве не для прощания? Разве не для того, чтобы заставить Рея почувствовать жалость? Она всегда была эгоисткой. И осталась ею даже после смерти. — В смысле… нет? — мужчине было трудно произнести это слово. Для этого пришлось бы принять её слова, а это было последним, чего он хотел после того, как Виктор сказал, что она в опасности. — В самом что ни на есть прямом, — она открыла ярко-голубые глаза, которые, казалось, стали ещё ярче с их последней встречи на земле. Девушка поджала губы и натянуто улыбнулась. — То, что ты сейчас видишь, — лишь моя проекция, которую я отправила тебе во сне перед тем, как стереть себя из этого мира. Меня больше нет. А карты ваших душ вернулись к вам. Рей не смотрел на неё. Его взгляд давно расфокусировался. Голова была обращена в её сторону, но он смотрел сквозь неё. Он не мог поверить, что её больше нет. Они были знакомы всего неделю. Когда она умерла, Рей не смог отреагировать. Было ли это защитой подсознания или следствием того, что он не помнил себя призраком, он не знал. Но тогда он воспринял это спокойно. Так, словно ничего не произошло. Почему же сейчас было так больно? Этот сон был всего лишь подарком. На самом деле девушка умерла месяц назад, и с того дня она не должна была существовать для него. — Что теперь будет? — тихо пробормотал Рей. Мысли обычно звучали бы громче, но сейчас он не мог их «разбудить». Всё, что раньше гремело в его голове, отключилось в тот момент, когда он услышал правду. Внутри него было пусто. Он почувствовал, что больше не может стоять. Ещё немного — и он упадёт. Но и сдвинуться с места он не мог. Сон сковал его, не позволяя уйти. Заставляя стоять и слушать. — Я не знаю, — девушка пожала плечами. Её голос был спокойным, словно она давно смирилась. — Никто из богов, на моей памяти, никогда не отдавал карты своим осколкам. Я знаю лишь, что карты наделяют людей способностями. Но есть ли условия для их активации, я не имею ни малейшего понятия. Судя по тому, что ты не заметил изменений в себе, активация всё же требуется. — Ясно, — Рей кивнул, соглашаясь. — Насчёт изменений… Мне пришла странная газета во втором часу ночи. Она называется «Газета № 13». Может ли это быть моей способностью? Алиса озадаченно посмотрела на него и покачала головой. — Нет, — твёрдо ответила она. — Почему ты решил, что газета была странной? Рей не хотел отвечать. Газета была последним, что его волновало сейчас. Разве мог чей-то розыгрыш значить больше, чем то, что девушки, названной богом, больше не существовало? Единственного человека, который попытался его спасти. Но он не мог проигнорировать её вопрос. Поэтому начал рассказ сухо, почти механически: — Во-первых, в человеческом мире никто не доставляет газеты под дверь в час ночи, если есть почтовый ящик. Во-вторых, никто не станет стучать тринадцать раз, чтобы сообщить жильцу о доставке. И всё же газета была целиком посвящена какой-то писательнице, словно та являлась чудом света. К тому же язык журналиста был явно непрофессиональным. Создавалось впечатление, будто статью писал ребёнок, возомнивший себя творцом всего сущего. Автор не указал имени, а использовал псевдоним — Семёрка Кубков. Глаза девушки резко расширились. В тот же миг до Рея дошло. Карты Таро. Алиса. Способности. Газета. Всё это было связано. — Только не говори мне, что это… — Моя карта, — закончила за него Алиса. Она была шокирована тем, что кто-то начал действовать почти сразу. Конечно, всё ещё оставался шанс, что это был глупый розыгрыш, но всё же… кому может быть интересно разыгрывать скучного учителя литературы? Если так разыграли всех соседей — тогда вопросов нет: это был бы всего лишь массовый эксперимент, призванный понаблюдать за реакцией людей. Но если выбор и вправду пал только на Рея, то, вероятнее всего, это был именно осколок Алисы. Девушка не могла быть уверена и в том, что кто-то из других богов не выпустил свои карты. Однако если Рея нашли так быстро, значит, скорее всего, они были связаны одной общей «семьёй» осколков. Всё-таки Алиса выпустила свои карты именно сегодня — по меркам человеческого измерения. Найти ещё одного человека со способностями за столь короткий срок невозможно, если только они когда-то не были единым целым. Существовал и другой вариант: кому-то могли помочь найти Рея. Но тогда этот помощник должен был знать, что происходит на небесах, понимать, что именно сделала Алиса, и при этом быть знакомым с самим Реем. Алиса знала лишь одну подходящую личность — Моран. Но стал бы он так рисковать ради неё? Насколько ей было известно, он всегда следовал правилам и никогда не позволял никому их нарушать. Он слишком боялся наказания. К тому же, судя по словам Рея, газета не содержала никакой информации об Алисе, так с чего бы этот осколок принадлежал Морану? Если бы это был он, то он связался бы с осколком напрямую и дал бы чёткие инструкции — так же, как поступил с Кристианом. — Семёрка Кубков… — начала девушка. — У этой карты довольно много значений. В первую очередь она символизирует запутанные решения и принятие желаемого за действительное. На карте перед главным героем парят семь чаш с разным содержимым, и он не может выбрать ни одну. Каждая чаша имеет своё значение в зависимости от того, что в ней находится. Скажи, в газете упоминалось, сколько будет выпусков? Рей покачал головой, отрицая предположение Алисы. И всё же это выглядело бы логично: если автор — осколок Алисы и он уже понял, какая у него карта, он мог бы использовать именно семь выпусков, связанных между собой и оставляющих подсказки. — Жаль, но что поделать… — девушка сжала руку в кулак и прохрустела костяшками пальцев. — Обладая Семёркой Кубков, он может не только подсказывать тебе дорогу, но и сбивать с пути. Относись к информации в газете с осторожностью. Как только проснёшься, перечитай её и обрати внимание на детали. Автор мог вбросить пару слов мимоходом в надежде, что кто-то расшифрует его намёки из, казалось бы, пустого места. Она задумчиво посмотрела в сторону. — Скорее всего, он задумал свою игру, а ты стал её участником. Осколок с этой картой обманывает и себя, и окружающих. У него нет чётких целей или планов — лишь мечты и иллюзии. Он может считать, что достиг успеха, но это чувство обманчиво. Если взглянуть трезво, он живёт в мире иллюзий. И вполне возможно, он затягивает туда и других. Быть может, его газета именно этим и занимается: заставляет людей поверить в правдивость написанного и тем самым сбивает их с верного пути. Но утверждать этого я не могу. Судить о способности человека, основываясь лишь на том, что тебе принесли газету и зная карту её владельца, слишком опрометчиво. Сейчас мы практически гадаем, и, возможно, именно наши сомнения ещё глубже затягивают нас в иллюзию. — То есть ты не можешь сказать, какую способность даёт определённая карта? — уточнил Рей. — Могу лишь предполагать. Ответ всегда кроется в самой карте, но её проявление меняется в зависимости от того, кому принадлежит осколок. Возьмём, к примеру, карту обмана. Один обладатель может создавать иллюзии, которые почти невозможно развеять. Другой — заставлять людей верить его словам, какими бы абсурдными они ни были. Третий — превращать всё написанное на бумаге в правду. И поверь мне, способов обмана куда больше, чем кажется. — Получается, ты не знаешь, какая способность моя? — Верно, — уголки губ девушки приподнялись. — Твоя карта — Паж Мечей. В первую очередь она означает неприятные новости, интриги, придирки и провокации, но также призывает к включению критического мышления. Осколок с этой картой умеет подмечать закономерности и читать между строк. Это врождённый талант. Она внимательно посмотрела на него. — Именно поэтому тебе всегда была интересна литература: ты видел в ней то, что другим было трудно заметить. Но, к сожалению, это единственное в тебе, что полностью соответствует твоей карте. Не будь я с тобой знакома и останься на небесах, а не шляйся по земле, я бы решила, что ты не выполняешь задачу своего уровня и тебе стоит начать заново. Голос её стал серьёзнее. — Согласно карте, ты — маленький человек, которого многие недооценивают как угрозу. Хотя именно твои слова и поступки несут опасность, как бы слушающим ни хотелось в них не верить. Ты помогаешь людям увидеть истину, но мало кто готов её принять. Более того, за любую информацию придётся платить. Всё, что ты предлагаешь, имеет цену. Ты действуешь прежде всего в своих интересах, по сотне раз обдумывая, не навредит ли переданная информация тебе самому. Всегда ожидая удара в спину, ты обязан быть готов ко всему. Именно поэтому в твоих руках меч, и ты оглядываешься назад. Стоя на неровной почве и запутавшись в собственных мыслях, ты должен активировать своё мышление, чтобы выбраться из ситуации с целой головой. Алиса тяжело вздохнула. На самом деле она не могла быть уверена в своей трактовке. Даже будучи одним из древнейших существ, она никогда не знала наверняка, правильно ли её научили определять человека по принадлежащей ему карте Таро. Сколько людей — столько и мнений. Она всегда старалась читать карты по изображениям, ведь у каждого бога отличались даже рисунки, а значит, и трактовки могли быть разными. Но никто не знал, почему так происходит. Были ли это личные особенности богов или нечто иное. Её всегда забавляло, что даже среди богов никто толком не понимал правил этого мира. Все жили по неписаным законам и не пытались разобраться, почему они работают именно так. — К сожалению, я не могу сказать, какая у тебя способность, — продолжила она. — Возможно, она связана с мышлением и умением замечать детали, недоступные другим. Но с тем же успехом ты можешь обладать способностью манипуляции или обмана. У каждой карты множество уровней и подводных камней. Мои знания и власть здесь бессильны. Рей кивнул. Его губы были сжаты, а серые глаза с зеленоватым оттенком уставились в пол. На самом деле его мало интересовали способности или судьба мира. Его пугало лишь одно: девушка, говорившая сейчас с ним, уже была мертва, отдав всё, что имела, своим осколкам. Перед ним стояла не она настоящая, а лишь иллюзия, обладающая её обликом и воспоминаниями. Самое страшное заключалось в том, что в любой момент этот сон мог оборваться, и он не знал, что ждёт его дальше. — Время заканчивается, Рей Андреевич. Есть ли у вас ещё вопросы? — подтвердила она его мысли. — Скажи мне… — его голос охрип, будто он изо всех сил сдерживал слёзы. — Я смогу ещё раз увидеть тебя? Хотя бы во сне? Лицо девушки тут же напряглось. Брови изогнулись, глаза распахнулись так широко, что, казалось, вот-вот выйдут из орбит. Но уже в следующую секунду веки опустились. Она слегка прикусила нижнюю губу, её лицо озарила улыбка, и из груди вырвался лёгкий смешок. Она была готова к тому, что своим прощанием принесёт боль Рею, но не знала, что ей самой будет так тяжело прощаться. Будучи богом, она никогда не испытывала сочувствия. Ей никогда не было больно. Никогда её сердце не истекало кровью. Никогда она не чувствовала камень в горле, пытавшийся перекрыть дыхание. Но, обретя человеческую душу, она смогла испытать всё это за раз. Даже будучи в человеческой форме, она не испытывала столько эмоций, сколько испытала сейчас, пока являлась обыкновенной проекцией. Только испытав подобное удушье, которое не позволяет произнести тебе даже слова, начинаешь понимать, почему некоторые люди ненавидят испытывать эмоции и подавляют их. Ведь если ты этого не сделаешь, сильные эмоции в конечном итоге подавят тебя. Не исключён и тот факт, что если ты будешь подавлять свои эмоции, то в какой-то момент их накопится столько, что они вырвутся наружу и погубят тебя. Однако это было не то, о чём нужно было переживать девушке. Она уже мертва. Эмоции не смогут достать её, как только она навсегда исчезнет из этого мира. Но если она уже мертва, то почему от этого осознания так грустно? Почему ей так больно даже смотреть на Рея? Почему ей больно видеть эту безмерную тоску в его глазах? Почему ей казалось, что она чувствует его боль? Испытывал ли он то же самое прямо сейчас? Или его эмоции были слабее? А может, наоборот? Сильнее? Девушку радовал лишь тот факт, что она, будучи владельцем этого пространства, не позволяла ему разглашать свои мысли. Ей не хотелось, чтобы Рей их слышал. «Больно». «Боже, как же больно». «Неужели люди и вправду испытывают подобное каждый раз, когда им грустно?» «Но почему мне грустно? Мы же даже не были хорошо знакомы». «Я должна ненавидеть его. Я ненавидела его! Что изменилось?» Её ломало. Голова разрывалась от мыслей, пока тело было сковано и ослаблено эмоциями. — Чувства человеческой души и вправду очень интересны, — шёпотом произнесла она. Рей не смог расслышать её слова, а потому сделал пару шагов вперёд, но девушка остановила его жестом руки. Она боялась, что если он подойдёт ближе, то увидит, насколько она разбита. Она была богом. И хоть уже мертва, но не должна терять лицо перед людьми. — Боюсь, это наша последняя встреча, — наконец собравшись с силами, ответила беловолосая. — Это пространство вместе с моей проекцией растворится навсегда, как только ты проснёшься. Прости, что мы прощаемся в таком неприятном месте. У меня не было сил создать что-то более красивое, а потому я просто сделала пространство, подобное тому, в котором провела всю свою жизнь. На её лице вновь появилась лёгкая улыбка. Она сделала пару шагов, но, почувствовав ужасную боль, остановилась, сглотнув кровь, что подступила к горлу. Или это были слёзы, которые она пыталась сдержать. Было сложно отличить их, ведь металлический вкус крови присутствовал во рту с того момента, как она вернулась с земли. А слёзы, которым она не давала вытечь из глаз, изменили своё направление и потекли по задней стенке горла, душа девушку ещё больше. Рей больше не мог смотреть на жалкий вид девушки и бросился к ней. «Всего пара метров». «Пара метров». «Пожалуйста, не исчезни». Ему было уже плевать, кто услышит его мысли или что о нём подумает Алиса. Да, он слабый, и она сама это прекрасно знает. Но он не может ничего изменить. Не сейчас. Сейчас, возможно, его последний раз, когда он видит своего спасителя. Разве есть смысл в том, что о нём подумает этот спаситель? Пусть хоть ноги об него вытирает — ему плевать. Главное, чтобы он сам не навредил своему спасителю. Но даже эта мысль не остановила его от того, чтобы обнять девушку. Он крепко сжал её плечи и положил голову на неё. Пока она была человеком, их разница в росте была очень маленькой — всего пара сантиметров. Но в своей форме бога девушка была заметно ниже Рея, даже несмотря на то, что парень сам был не особо высокого роста. Юноша готов был поклясться, что, как только он обнял девушку, почувствовал запах крови. Из его глаз всё же выкатилась слеза и, как холодный кусочек льда, упала на оголённое плечо девушки. Он знал, что причиняет боль, но не мог отпустить её из своих рук. Он боялся, что, как только сделает это, она исчезнет навсегда. Он не был знаком с ней долго. Он не был с ней близок. Но по какой-то причине ему ужасно не хотелось расставаться с ней. Ему резко захотелось назвать эту девушку своим другом. Она правда стала им. Он не испытывал к ней жалости оттого, что она сейчас умрёт. Нет, ему было грустно оттого, что он никогда её больше не увидит. Что она никогда больше не отпустит едкой шутки в его сторону. Никогда не усмехнётся от его поступков. Никогда больше не начнёт учить его уму-разуму. Ещё одна слеза упала на плечо девушки, и она тяжело вздохнула, похлопав его по спине. Хватка её была очень слабой. Возможно, она не могла обнять Рея сильнее из-за боли, а возможно, и не очень хотела. Всё же какие чувства у неё могут быть к преподавателю, который буквально вынудил её пожертвовать собой, лишь бы он продолжил жить? Тем не менее он обнял её ещё сильнее. Это был первый раз, когда он потянулся к кому-то, чтобы обнять человека. Он всегда остерегался людей. И уж тем более не хотел, чтобы те к нему прикасались — даже слегка. Но сейчас… всё было по-другому. Это была его последняя возможность обнять девушку. — Не плачь, Рей. Не грусти. Мы всего лишь кучка хранителей карт, именующих себя богами. Ты не знал обо мне раньше и не вспомнишь обо мне в будущем. Всё вернётся на круги своя, — она искренне усмехнулась, будто сказала что-то смешное. — Просто представь, какая бы у тебя была хорошая жизнь, если бы ты не встретил меня. Ты бы и дальше был обыкновенным преподавателем литературы, который жил бы спокойной жизнью. Через пару лет нашёл бы себе девушку, в которую влюбился бы до беспамятства. Потом — свадьба, дети. Хорошая и спокойная семья, где друг друга уважали бы и ценили. Со временем ты бы переборол все страхи и нашёл друзей. Ездил бы с ними на шашлыки по праздникам и выходным. Ходил бы с семьёй в парки, театры и музеи. На каникулах ездили бы в разные страны и изучали там культуру. Ты бы читал своим детям только самые лучшие книги на ночь. Всё же ты хороший учитель литературы, что бы я о тебе ранее ни говорила. И вообще… — голос девушки стал тише и оттого звучал печальнее. — Прости меня за все обидные вещи, которые я тебе говорила. Я не знаю, помнишь ли ты их или нет. Но… прости в любом случае. Прости и забудь. Я не хочу, чтобы ты вспоминал обо мне. И уж тем более — вспоминал плохо. Знаешь, у вас же в мире говорят, что о покойниках либо хорошо, либо никак. Поэтому давай договоримся прямо сейчас, что ты не будешь вспоминать все мои едкие и противные фразы. Тогда я лишь хотела задержаться на земле подольше и не следила за языком… — она набрала в грудь побольше воздуха, насколько это было возможно из-за объятий Рея, и продолжила: — Ещё одна просьба… Обещаю, что последняя. Пообещай мне, что ты начнёшь жить хотя бы ту жизнь, которую я тебе описала. Или ещё лучше. Я дала тебе возможность жить не для того, чтобы ты страдал. Ты должен наслаждаться жизнью и полюбить все её краски. Рей отстранился. Он всё ещё держал руки на плечах девушки, но теперь мог видеть её лицо. Её прекрасное белое лицо, которое украшали красные линии от слёз. Пока она говорила, юноша даже не заметил, что она тоже дала волю эмоциям. В её голосе он совершенно не слышал грусти. Она лишь смеялась и улыбалась. «Конечно, она скрывала грусть… Она не хотела, чтобы я переживал ещё больше», — подумал про себя Рей, но его мысли вновь были озвучены. Девушка улыбнулась и покачала головой, ничего не говоря. Тёмноволосый парень закрыл глаза и выдохнул. Ему нужно было успокоиться. Даже если это был лишь сон, он не хотел прощаться на такой грустной ноте. Но не успел он вновь открыть глаза, как почувствовал, что кто-то обхватил его шею и уткнулся в плечо. На этот раз это была уже маленькая и хрупкая девушка, чья кожа и волосы были белее снега. Именно из-за этого раны и кровь были видны намного сильнее. Именно из-за этого она казалась намного слабее, чем была на самом деле. Одна из сильнейших богов. Одна из храбрейших людей. Именно такой она останется в памяти Рея. Она ни за что не останется там как капризная ученица, презиравшая его. Ни в коем случае. Он хотел обхватить её за талию, но не успел он и поднять руки, как мир начал разваливаться на его глазах. Пространство, которое секунду назад излучало свет, яростно резавший глаза, потускнело, а фигура девушки начала расплываться. Она отцепилась от шеи Рея, но всё ещё находилась прямо перед его лицом. Её губы задвигались, произнося что-то, но Рей не мог этого услышать. Его уши были заложены лишь знакомой мелодией Третьей симфонии Бетховена. Он думал, что, если окажется ещё ближе к девушке, то точно услышит её, но, как только попытался нагнуться к ней, вся картина мира тут же погрузилась в темноту.