Глава 22: Встреча

Психиатрическое отделение. Девять часов утра. Молодой человек сидел в мягком кресле голубого цвета. Его рыжие волосы были аккуратно собраны в низкий хвост сзади, перекинутый через правое плечо. Воротник белой рубашки небрежно торчал из-под шерстяной кофты нежно-зелёного цвета. Кофта была с одной стороны заправлена в тёмно-коричневые вельветовые брюки, которые держались на теле парня с помощью ремня. Он поднял руки и, потерев ими глаза, уставился в окно, в котором всё ещё было темно, а единственными источниками света оставались фонари. Зима была самым ужасным временем года, по мнению юноши. Жить в это время было невозможно — это больше походило на выживание. Он не знал почему, но с детства был привязан к солнцу, и как только оно исчезало из его жизни, сразу появлялись проблемы. Просыпаться без солнца, да ещё и приходить ранним утром на приём к врачу, звучало как издевательство над собственным организмом, но именно так выглядела жизнь парня в последний месяц. Из-за своих ран он постоянно приходил на обследования. Как раз примерно неделю назад ему сняли гипс с ноги, но ходить юноша всё ещё не мог. Он усиленно разрабатывал ногу, чтобы вновь начать двигаться, как нормальный человек, но это было тяжело. После того как нога не использовалась месяц, мышцы в ней ослабли до предела. Чтобы вернуть хотя бы минимальную мышечную массу, необходимую для передвижения, требовалось потратить уйму времени. К счастью или к сожалению для парня, костыли уже успели стать привычкой, из-за чего он не особо страдал от необходимости пользоваться ими. Что было куда хуже — из-за всей этой ситуации у Виктора появились провалы в памяти. Месяц до смерти Алисы он либо не помнил совсем, либо вспоминал отдельные события сквозь дымку, словно это был сон. Именно из-за этого он сейчас сидел в кабинете психиатра и ждал своего врача, который отошёл за чашкой кофе — если юноша правильно его понял. Порой ему казалось, что эти провалы в памяти вызваны обычной усталостью. Он всё ещё не понимал, какой шутник из врачей решил назначать травмированному пациенту приёмы на раннее утро. Да ещё и зимой! «Это точно чья-то глупая шутка», — частенько думал про себя Виктор. Врачи прекрасно знали, что у него была сломана нога и ранение в живот, из-за чего юноше было ужасно трудно передвигаться. На улице уже началась зима, а значит — повышенный риск гололёда. И хоть до вчерашнего вечера осадков не было, никто не мог знать, что их не будет весь месяц. Просто какому-то врачу показалось забавным, если по дороге в больницу сонный парень, ничего не видя в темноте, сломает себе ещё что-нибудь. Разве не иронично, нет? Юноша лишь фыркнул и отвернулся от окна. Сегодня утром он чуть не упал, поднимаясь по лестнице, покрывшейся тонким слоем льда из-за вчерашнего дождя с градом. Лишь какой-то прохожий, заметив, что парню с трудом удаётся удержать равновесие, помог ему подняться и выйти из подземного перехода. На прощание Виктор поблагодарил этого человека, но тот ничего не ответил — лишь приподнял шляпу и кивнул, принимая благодарность. После этой ситуации он твёрдо решил попросить своего психиатра перенести приём ближе к обеденным часам. Он больше не мог так рисковать, выходя ранним утром на гололёд в кромешной темноте, да ещё и с замедленной реакцией из-за сонливости. Дверь кабинета отворилась, и его мысли прервались. Виктор отвёл взгляд от окна и уставился на стоявшего в проходе мужчину среднего возраста — в прямоугольных очках, с зализанными чёрными, словно смоль, волосами. В правой руке тот держал чашку, из которой поднимался пар. В помещении и вправду было довольно прохладно. Хоть отопление и включили, у этого врача окно всегда оставалось открытым. Виктор часто задавался вопросом — почему? На улице давно не лето, а больница оснащена хорошей вентиляционной системой. Но врач лишь отвечал, что делает это ради собственной безопасности: мол, пациенты кашляют, а дышать их бактериями ему потом не хочется. Врач медленно переводил взгляд с чашки на Виктора и обратно. Свободной рукой он потёр виски и, казалось, наконец вспомнил что-то важное. — Чёрт, я забыл тебе кофе захватить. Брови Виктора удивлённо приподнялись. Порой ему казалось, что проблемы с памятью вовсе не у него, а у врача, который должен был их решить. — Ничего страшного, — произнёс парень, пожав плечами, словно это не имело значения. — Я и не просил вас о нём. Да и кофе я не особо люблю. — О, замечательно, — воскликнул врач и, сев напротив парня, отпил из чашки. — Значит, я ничего не забыл. «Ну, если не считать того, что вы забыли, что я вас о нём не просил», — усмехнулся Виктор про себя, но вслух этого не сказал. Хоть врач и не внушал ему страха — наоборот, был довольно милым мужчиной, особенно из-за своей забывчивости, — лишний раз подшучивать над врачами юноше не хотелось. Поэтому он просто мягко улыбнулся, на что врач ответил лёгким кивком. — Ну, как дела-то у тебя? — небрежно бросил врач, перекидывая ногу на ногу и устраиваясь поудобнее в кресле. Его белый халат был расстёгнут, поэтому голубая рубашка полностью открывалась взгляду. — Да всё как обычно. Прогресса нет — один регресс. Врач усмехнулся: — Что-то снова случилось? — Полностью забыл вчерашний вечер. Вернее, помню, как сидел дома, а потом вдруг оказался в непосредственной близости от могилы подруги. Совершенно не помню, чтобы выходил из дома. Да ещё и без денег и документов. Повезло, что не наткнулся на каких-нибудь дотошных полицейских. Врач сделал ещё один глоток кофе и облизнул губы. Он посмотрел на Виктора усталыми глазами и тяжело вздохнул. — Мне всё больше кажется, что это связано со смертью твоей подруги. Ведь именно с того момента у тебя начались проблемы с памятью. Удивительно, что ты вызвал врача с вопросами о том, где ты и что с тобой произошло, в тот же момент, когда твою подругу сбили насмерть. Вы словно были напрямую связаны. Хотя, возможно, за столько лет совместной жизни у вас и вправду сформировалось подобие ментальной связи. Но сейчас не о невозможном, — он улыбнулся и продолжил: — Ты уверен, что не помнишь, как собирался пойти на кладбище? — Вы меня за идиота считаете? — Виктор изогнул бровь. Он до глубины души был раздражён подобными вопросами этого врача. Почему-то этот мужчина всегда любил уточнять некоторые вещи дважды. — Я же уже сказал, что не помню. Тем более зачем мне приходить на кладбище, если я был там в воскресенье? Она не воскреснет, если я буду приходить на кладбище каждый день или раз в несколько дней… Произнося последнюю фразу, его голос заметно стих, а глаза наполнились слезами. Он всегда относился к Алисе как к младшей сестре, хоть и младше она была всего на пару месяцев. Он также понимал, что живут они вместе и общаются лишь потому, что девушке сейчас было негде жить. Мать и отец Алисы были в разводе. Девушка не поддерживала связь с матерью и понятия не имела, где именно та находится. Отца же постоянно не было дома. Из-за своей работы археолога он всё время ездил по миру. В итоге девушке надоело жить одной, и она переехала в коммуну к Виктору, оправдав это тем, что дома слишком скучно. Но Виктор прекрасно понимал, что причина была в плохих отношениях Алисы с отцом. Он слишком часто говорил ей, что именно из-за неё мать ушла от него. И хоть отца часто не было месяцами, она ненавидела моменты, когда он приезжал. Денег на съём комнаты у неё не было, да и жить в общежитии с незнакомцами она не хотела. В коммуне Виктора у неё хотя бы был школьный друг, который мог защитить её от других постояльцев. Он даже смог выделить ей отдельную комнату — лишь бы незнакомцы не докучали девушке. Как только она встала бы на ноги и начала зарабатывать достаточно для съёма собственной квартиры, она бы тут же съехала. Парень знал, что жизнь в коммуне могла раздражать Алису, но это было единственное, чем он мог ей помочь. Он хотел бы сделать для неё больше, но не мог. Относясь к ней как к сестре, он каждый раз хотел врезать её отцу, когда девушка звонила ему вся в слезах после очередной ссоры. Но что тогда мог сделать подросток пятнадцати лет взрослому мужчине? Ничего. Абсолютно ничего. Да и Алиса бы не позволила. В глубине души она и вправду приняла позицию, что именно из-за неё мать ушла из семьи. Ей было ужасно больно и обидно видеть, как единственному родному человеку плохо оттого, что она существует. Но, к сожалению, даже после того как девушка переехала к нему, он так и не смог ей помочь. Даже наоборот — она погибла из-за него. Он ничего не смог сделать, чтобы предотвратить её смерть. Из-за информации, которую сообщили врачи, он начал подозревать себя виноватым в гибели девушки. Каким образом он мог пропасть, а когда его нашла Алиса — очнуться и не отпустить её домой, зная, что на следующий день был учебный день? Если бы он просто позволил ей уйти домой — или если бы она не послушала его и всё равно ушла, — она бы сейчас была жива, и они могли бы общаться каждый день. Возможно, в таком случае ему удалось бы избежать и проблем с памятью. Но прошлое уже записано на страницах учебника. Его не изменить, даже если стереть из него своё имя — результат всё равно останется прежним. Девушки больше нет. А Виктор забыл весь последний месяц. Прямо перед его лицом раздались два щелчка. Оказалось, что парень полностью погрузился в свои мысли, а его взгляд стал пустым. В тот момент, когда он перестал реагировать на голос врача, мужчине пришлось подняться с кресла и вторгнуться в его личное пространство, протянув руку, чтобы проверить, в себе ли парень. — А? Да? — Виктор опешил. Рука врача находилась всего в паре сантиметров от его лица, и от неожиданности он дёрнулся назад, уперевшись в спинку кресла. — О, ты очнулся! — воскликнул врач и плюхнулся обратно в кресло. — А я уж подумал, что именно так и выглядит твоя потеря памяти. Хотя, даже если вчера она ещё могла так проявляться, то целый месяц в таком состоянии ты бы точно не смог прожить. Слишком опасно для жизни — вот так выпадать из реальности. Месяц бы ты точно не продержался. Врач хихикнул, на что Виктор криво улыбнулся. Он и правда не заметил, как быстро улетел в свой мир воспоминаний. Если подобное происходило с ним часто, это вполне объясняло, каким образом его сбила машина. — О чём задумался? — поинтересовался мужчина. — Перед тем как впасть в это состояние, ты снова говорил о девушке. Видимо, она всё же была тебе близка, и твоя потеря памяти может быть связана с ней. Но если это так, странно, что ты забыл лишь последний месяц. Если бы твои психические проблемы были связаны с подругой, ты бы забыл только взаимодействие с ней. Именно эти воспоминания травмировали бы тебя, — он сделал ещё один глоток кофе. — Так о чём ты задумался? — Ну, вы в целом угадали, — на лице Виктора появилась горькая улыбка. — О девушке. — Можешь рассказать о ней поподробнее? Раньше я боялся спрашивать — думал, что это может тебя травмировать. Но сейчас, когда разговор сам зашёл… сам понимаешь. Возможно, в твоей истории есть ответ на то, почему ты забыл месяц своей жизни. — Да тут и рассказывать особо нечего, — Виктор тяжело вздохнул, но продолжил: — Мы учились в одном классе. Под конец учёбы стали близкими друзьями, хотя до этого почти не общались. Вражды между нами не было, но и симпатии тоже. Просто в детстве у нас не совпадали интересы. Да и вы прекрасно знаете, как дети относятся к дружбе между разными полами. Если ты мальчик и дружишь с девочкой — значит, она тебе нравится, и наоборот. А учителя, стоило им заметить, что вы проводите время вместе, тут же записывали вас в «парочки класса». Из-за этих стереотипов мы даже толком знакомы не были до последних двух, может, трёх лет учёбы. Потом вместе решили уйти после девятого класса. Поступили в один колледж, но попали в разные группы. Примерно тогда же она переехала в коммуну, которую я только начинал создавать с ребятами постарше. У неё были проблемы в семье, и она больше не могла жить с родными. Если описывать наши отношения, мы скорее были как брат и сестра — довольно близкие. Обычно братья и сёстры не особо ладят, но мы, хоть и сквозь зубы, старались заботиться друг о друге. Особенно в последний год. Врач поставил чашку кофе на стол и стал выглядеть серьёзнее после последних слов юноши, будто в них содержалось что-то важное, что следовало запомнить. Но Виктор этого не заметил и продолжил: — Почему-то в последний год она вела себя странно. Будто родилась только вчера. До сих пор помню, как, когда выпал первый снег, она выбежала гулять без куртки, а потом подхватила простуду и по каким-то причинам не могла поправиться сама. Она вела себя как ребёнок, который впервые заболел: не промывала нос, не пила витамины, не одевалась теплее. Однажды я заметил, что она ходит без шарфа, и спросил, болит ли у неё горло. Она даже не смогла ответить «да» — настолько было больно. И таких ситуаций было много. Она терялась в колледже, не могла найти дорогу домой. Однажды даже меня не узнала. Тогда я тоже подумал об амнезии, но со временем она снова стала вести себя как обычная Алиса, и я не стал настаивать на визите к врачу. Всё это произошло почти сразу после того, как мой двоюродный брат признался ей, а ей пришлось объяснять, что она не испытывает к нему чувств. Сначала мне казалось, что её это совсем не задело, но, возможно, она просто хорошо это скрывала. Я никогда не спрашивал, как она на самом деле себя чувствовала. — Получается, у неё тоже были проблемы с памятью? — Я не могу этого утверждать, — неуверенно ответил парень. — Она довольно быстро вернулась к своему обычному состоянию, но некоторые мелочи — например, как лечиться во время болезни — всё равно забывала. Врач кивнул. Виктор даже не заметил, как мужчина сменил чашку кофе на блокнот с ручкой и теперь что-то записывал неразборчивым врачебным почерком. Юноше оставалось лишь ждать, пока тот закончит. — Что ж, спасибо, что пришли сегодня на приём, — произнёс врач, поднимаясь с кресла и отряхиваясь. — Погодите, Борис Фёдорович! — Виктор потянулся за костылями, всё это время стоявшими, прислонёнными к ручке кресла. — А можно перенести наши приёмы ближе к обеду? Мне очень неудобно приходить в такую рань. По лицу врача расплылась наглая улыбка. Казалось, он хотел пошутить, но в последний момент изменился в лице и снова стал серьёзным. — Конечно. К одиннадцати пятнадцати подойдёт? — Да, спасибо огромное, Борис Фёдорович, — Виктор улыбнулся и поднялся с кресла с помощью костылей. — До встречи. — До скорой встречи, Виктор. *** Тяжёлая металлическая дверь больницы открылась со скрипом. Из неё, ковыляя на костылях, вышел рыжеволосый парень, одетый в красно-коричневый бомбер. Дверь для него придержал охранник в чёрной форме с большим количеством карманов. На улице всё ещё стояла непонятная погода. Немного моросило, но все лужи со вчерашнего вечера были покрыты тонким слоем льда. Именно из-за этого льда парень с опаской поглядывал на лестницу, по которой ему предстояло спуститься, чтобы окончательно выйти из больницы. Юноша до сих пор не понимал, почему больницы, в которые в основном приходят травмированные пациенты, которым тяжело пользоваться как лестницами, так и более плавными спусками в виде пандусов, всё равно имеют десяток ступеней над уровнем земли. Если бы лестницы не было вовсе, совершенно ничего бы не изменилось. Система канализации прекрасно справлялась с тем, чтобы избавить город от риска затопления. Да и вообще, если риск затопления был бы таким высоким, то почему существовало метро? Если же кто-то попытался бы оправдать это тем, что в здании есть подвал, то его можно было бы сделать ниже уровня земли, чтобы избежать лишних лестниц — тем более в зданиях больниц или учебных заведений. К сожалению, большинство таких зданий сохранилось со времён Советского Союза, из-за чего не было возможности просто взять и снести их, чтобы построить новые. Это было бы слишком дорого для государства, а потому, пока здание могло держаться, оно продолжало выполнять свою функцию, чем многие люди были недовольны. У входа в больницу стояла девушка в голубом шерстяном пальто, укрывшись от дождя под чёрным зонтом, достаточно большим, чтобы вместить двух человек. Вокруг её шеи был обмотан толстый белый шарф, который также закрывал и макушку, словно платок. Но её непослушные, из-за кудрей, рыжевато-каштановые волосы всё равно выбивались из-под шарфа и лезли в глаза и рот на ветру. Она стояла и смотрела в телефон, но как только раздался противный скрип, а затем послышались шаги, сопровождаемые неприятными щелчками, она тут же оторвала взгляд от маленького экранчика и посмотрела на парня. На её лице появилась наглая ухмылка. — Доброе утро, хромоногая дылда, — раздался её насмешливый голос. С момента той аварии девушка обращалась к парню только так. Он тяжело вздохнул и начал спускаться по лестнице. Катя даже не подошла к нему, чтобы помочь. Лишь когда парень оказался на ровной поверхности, она приблизилась и укрыла его зонтом от дождя, что было довольно неудобно. Виктор был на голову выше девушки, из-за чего находиться рядом с ним и без того было некомфортно, а уж тем более поднимать зонт ещё выше, чтобы укрыть и его. Было бы куда проще, если бы инвалидом была именно Катя: тогда юноша смог бы держать зонт как обычно и при этом защищать от дождя и её. — А что случилось с рыжими волосами? — поинтересовался Виктор. — Да вроде ничего, — девушка пожала плечами и тяжело вздохнула, заметив, что на уставшем лице юноши не появилось ни единой эмоции. — Ты задавал этот вопрос уже в прошлый раз. Так неинтересно. Глаза парня распахнулись от удивления, а лицо вытянулось. В следующую секунду по его лицу расплылась улыбка. Он был удивлён, но одновременно ему стало смешно из-за реакции девушки. — А ты приветствуешь меня так уже в сотый раз, — справедливо заметил Виктор. — Неужели фантазия на новые прозвища закончилась? Девушка фыркнула и закатила глаза. Ей и не особо хотелось придумывать что-то новое. Она помнила, что всё детство юноша был ниже её почти на голову, но когда одним летом — года три назад — они снова встретились, парень резко вытянулся, и ей приходилось задирать голову, если они стояли вплотную, чтобы посмотреть ему в глаза. С рыжими волосами всё было и так понятно. Если в детстве он был для Кати просто «мандаринкой», то, повзрослев, она перестала выдумывать что-то связанное с цветом и начала называть его просто рыжим. Хромоногим он стал после аварии, в которой сломал ногу и месяц ходил в гипсе. Виктор подозревал, что если бы он лишился ноги вовсе, Катя прозвала бы его «одноногой дылдой». Если быть совсем честным, такое прозвище ему бы понравилось даже больше. Хоть где-то сбылась бы его детская мечта — получить кличку пирата. «Конечно, лучше было бы, если бы я был каким-нибудь одноногим Уиллом, но что уж поделать, если родился Виктором». Он тяжело вздохнул. Парень видел, как неудобно Кате держать зонт, но пока он не разработал ногу настолько, чтобы ходить без костылей, взять его в руки не мог. Ради удобства девушки он лишь нагнулся пониже, чтобы разница в росте не была такой ощутимой. — Тебе разве не нужно быть на учёбе? — поинтересовался Виктор, когда девушка уже начала идти вперёд. — А тебе разве не нужно быть там же? — ответила вопросом на вопрос Катя. Ей безумно не нравилось, что человек, который больше месяца провалялся дома, указывает ей, где она должна быть. В ответ Виктор лишь нагло улыбнулся и пошёл за ней. — Что? Тоже первым уроком литература? На секунду девушка опешила. Одной фразой парень напомнил ей о подруге, которой больше не было. Смысл слов, сорвавшихся с его языка, дошёл до Виктора лишь спустя мгновение. Его желание пошутить только сильнее погрузило их обоих в печаль. Первой оправилась Катя. В каком-то смысле Виктор был прав. После произошедшего она и правда начала прогуливать уроки литературы — из-за чувства вины. Она знала, что Рею грозит опасность, но всё равно пригласила его на обед, чтобы «защитить». В итоге выбор оказался между жизнью Алисы и учителя. И хоть Алиса сама решила пожертвовать собой ради ненавистного ей преподавателя, Катя продолжала винить себя в её смерти. Она стала бояться учителя литературы, предполагая, что тот в глубине души тоже обвиняет её. Ей было мучительно неловко смотреть ему в глаза, поэтому она старалась лишний раз с ним не пересекаться. К тому же само присутствие Рея напоминало Кате о том, что Алисы больше нет. Пусть и не полностью, но часть вины за её смерть девушка возложила именно на него. Она понимала, что даже если бы всё сложилось иначе и они никуда не пошли, Алиса всё равно попыталась бы остановить водителя, потерявшего управление. Но если продолжать размышлять в таком ключе, виноватой всё равно оставалась Катя — ведь именно она не забрала Алису с собой из больницы. Если бы она потерпела поведение Виктора хотя бы пару минут, они ушли бы вместе, и Алиса не оказалась бы в том такси… Катя тяжело вздохнула. В конечном итоге машины времени не существует. А если существует ещё и судьба, то избежать смерти человека совершенно невозможно. Со смертью нужно просто смириться и продолжать жить дальше. В любом случае в какой-то момент вы расстанетесь с самыми близкими вам людьми, и неважно, станет ли причиной тому смерть или сама жизнь. Хоть это и две разные стороны, принадлежат они одной монете и ведут к одному итогу. — Ты прав, — проглотив всю горечь боли, сказала Катя. — Первым уроком и вправду литература. — Да? Тогда почему ты здесь? Что вообще за странное желание — встретить меня в девять утра в поликлинике? Любой адекватный человек, желающий прогулять учёбу, просто остался бы дома, а не пошёл бы ждать кого-то у входа в ад. — У входа в ад?! — девушка прыснула со смеху. — Ну не назовёшь же ты поликлинику раем? От смеха девушки юноша и сам не удержался от улыбки. Ему уже не было больно смеяться, но привычка сдерживать смех всё ещё сохранялась. Если бы у него спросили, что было самым сложным после аварии, он, не раздумывая, ответил бы: «Общение с Катей». Он ненавидел и одновременно обожал эту девушку. Общаться с ней было самой лёгкой вещью в мире. Даже самый серьёзный разговор легко мог перейти в шутку, а её смех был пугающе заразительным. Как же тяжело было Виктору сдерживать себя сразу после аварии! Эта девушка буквально тренировала его — учила не отвечать взаимностью на её искренний смех. — Ладно, — отдышавшись, произнесла Катя. — Хорошим местом поликлинику не назовёшь. — Вот и я о том же, — согласился Виктор, улыбнувшись. — Так зачем ты пришла? Не легче ли было заглянуть ко мне домой после уроков? — А? — Катя подняла брови в изумлении. — Разве кто-то хочет идти к кому-то в гости после пар, а не сразу домой? Да и вообще, кто-то там клялся и божился, что больше не пустит меня на порог своего дома. — Что? Не было такого! — Было. Незадолго до смерти Алисы. Виктор застыл на месте. Он был поражён. Он и вправду не помнил ничего подобного — по крайней мере, чтобы это было на самом деле. Те фрагменты, что всплыли в его голове после слов Кати, выглядели так, будто это был сон. Он бы никогда не осмелился сказать подобное подруге детства, с которой у него были тёплые отношения. В том сне он был совсем не похож на себя: слишком жестокий, слишком холодный. Разве это мог быть он? Он растерялся — и совершенно не вовремя. Пара подошла к подземному переходу, и Катя начала спускаться вниз, решив, что парень замолчал из-за концентрации на спуске. Но, обернувшись, она увидела человека, который даже не смотрел под ноги, а слабо ковылял, ступая почти на ощупь. — Витя! — окликнула его девушка. Его взгляд наконец прояснился, и он понял, что стоит посреди лестницы. На пару ступеней ниже находилась Катя, в глазах которой читался испуг, перемешанный с растерянностью. Она прекрасно понимала: если парень начнёт падать, она не сможет его поймать. Но если он не среагирует прямо сейчас, другого способа помочь у неё просто не останется. — Ой, дурак какой! — воскликнула Катя, заметив, что в его глазах появилось осознание. — Думаешь, если бы я до сих пор на тебя обижалась, я бы навещала тебя в больнице? Давай, хромоножка, спускайся аккуратно, пока и второй ноги не лишился. Я тебя точно не поймаю, если упадёшь. Виктор слабо улыбнулся. Его не так волновало, что он когда-то задел её словами. Гораздо сильнее пугал факт, что он совершенно не помнил, как это произошло. «А если она была не единственной, кому я наговорил гадостей и потом забыл?» — размышлял он. Никто, кроме Кати, не посмел бы сказать ему прямо: «Ты меня обидел и даже не извинился». В целом в мире слишком мало людей, способных на подобную откровенность. Его безумно напрягала мысль, что месяц, которого он не помнил, мог полностью изменить его жизнь. Хоть он и не замечал явного изменения в отношении окружающих, смотреть знакомым в глаза было страшно. Он мог случайно наткнуться на презрение или ненависть. Самым болезненным было бы обнаружить это у близких друзей, с которыми он успел поссориться, даже не осознавая этого. В каком-то смысле Виктор был даже рад, что сорвался только на Катю. Она была одним из немногих людей, способных простить его выходки. Если бы это была Алиса или кто-то из группы, он мог бы потерять этих людей навсегда — они были куда более упрямыми и принципиальными, когда дело касалось их личного «я». — Вообще, — начала Катя, когда ноги Виктора вновь оказались на ровной поверхности подземного перехода, — после аварии ты будто снова стал нормальным. До этого ты был таким же странным, как Алиса год назад. Такое ощущение, будто тебя подменили, и ко мне ты относился так, словно видел впервые. Понятия не имею, что за осеннее обострение у вас каждый год, но надеюсь, следующей буду не я. Мне как-то не хочется ни память терять, ни людей оскорблять. Она заметила изменения в его лице, хоть тусклый свет подземного перехода и пытался скрыть их. В этом месте словно не существовало теней, но не заметить, как его губы сложились в неуверенную улыбку, а брови приподнялись, было невозможно. Он покачал головой, а Катя лишь усмехнулась. — То, что я даю тебе клички, не значит, что я тебя оскорбляю. Это дружеское дурачество. Я знаю, что ты за это не обидишься. А вот тот Виктор обижался… — Ты снова уводишь разговор в сторону, Кать, — Виктор проигнорировал последнее замечание. — Ты же пришла не для того, чтобы обсуждать со мной то время. Мы могли бы поговорить об этом когда угодно — достаточно просто позвонить. Не обязательно было приходить в поликлинику. — А почему нет? По телефону ты можешь соврать, а вживую я хотя бы вижу твоё лицо, — она улыбнулась. — О чём мне врать? Есть ли в этом смысл? Я же сказал, что ничего не помню, и, как видишь, это правда. Катя тяжело вздохнула. Парню и вправду было не о чем лгать. Если бы он помнил хоть что-то, от него было бы больше толка. И всё же девушке казалось, что в их последнюю встречу в больнице Виктор и Алиса явно знали нечто такое, чего Катя не должна была слышать ни в коем случае. «Если бы я просто осталась тогда…» — сожалела она. Столького можно было бы избежать, останься она с Алисой в больнице, а не уйди на эмоциях. Не то чтобы у неё был реальный выбор — Виктор и Алиса всё же попросили её выйти, — но они ведь не настаивали. — Агх, — вырвалось у Кати, и она взъерошила волосы, отчего шарф соскользнул с головы. — Ладно, я правда пришла не из-за этого. Ты слышал про новую писательницу? Поражённый её словами, Виктор остановился как вкопанный. — Новую писательницу? Не-не-не, погоди! — его голос повысился, но говорил он всё так же медленно и чётко, будто сам пытался осмыслить услышанное. — Ты серьёзно пришла в поликлинику в девять утра, даже не будучи уверенной, что я здесь, чтобы обсудить со мной новую писательницу? Ты шутишь? Катя закатила глаза и фыркнула. Не дожидаясь его, она пошла вперёд. Стоять посреди подземного перехода ей не нравилось — в основном из-за запаха сырости, который неизменно присутствовал в каждом тёмном подземном месте после дождя. Переход плохо проветривался, и если здесь проходил человек, не пожалевший с утра духов, дальше оставалось идти лишь с зажатым носом. — Погоди, Кать, ты правда из-за этого пришла? — крикнул ей вдогонку парень и, поковыляв, ускорил шаг. — Мне нужно было спросить, не знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог бы организовать с ней личную встречу или как-то ещё связаться. — Я даже её имени не знаю, так что пока ответ — нет. — И как у тебя получается постоянно отставать от трендов… — она тяжело вздохнула. — Молодая писательница Эллен Ли: за последний месяц она издала вроде три книги и мгновенно стала популярной. Её книги могут похвастаться тем, что целиком и полностью описывают жизнь обычных людей. Это какая-то магия: когда читаешь её книги, и правда не чувствуешь, что что-то не так. Она описывает наш мир таким, какой он есть. Нет чёрного и белого. Нет личных врагов, как это часто бывает в других произведениях. Всё очень просто — и от этого приятно. Ах, я могу говорить о своей любви к этой писательнице вечно. Но сейчас не об этом! Она приезжает к нам, ведь в своей следующей книге хочет лучше показать жизнь обычных россиян — такой, какая она есть. Только представь, как это сможет изменить мнение иностранцев. Нас ведь до сих пор чуть ли не варварами считают. Конечно, я хочу встретиться с ней, чтобы рассказать и показать как можно больше! Тогда, может, если мне повезёт, она напишет книгу, основанную на моей истории. Разве это не восхитительно? Виктор покачал головой. Он был рад, что Кате что-то понравилось, но прекрасно знал, чем это для него обернётся: бесконечными рассказами о том, насколько эта писательница гениальна. Так происходило каждый раз, когда девушка находила что-то, что её увлекало. Она начинала рассказывать об этом всем подряд, излагая своё мнение в форме настоящих эссе. Впрочем, справедливости ради, то же самое происходило и тогда, когда её что-то сильно разочаровывало. Когда он впервые открыл телефон и увидел уведомление о более чем сотне сообщений от Кати, в которых она рассуждала обо всём, что её зацепило в каком-то фильме, он был искренне удивлён. Он даже не подозревал, что что-то может задеть её настолько сильно. Обычно она отвечала максимально кратко или предпочитала голосовые сообщения. Но фильм она смотрела ночью, а жила всё ещё с родителями, поэтому, чтобы никого не разбудить, ей пришлось изложить все мысли текстом. — Прости, впервые о ней слышу. Почему бы тебе не обратиться к вашему учителю литературы? Он вроде молодой человек, да и книжный мир ему ближе. Наверняка сможет организовать какую-нибудь встречу. Катя обернулась и изогнула бровь, словно Виктор только что сказал что-то до ужаса глупое. — Что? — не выдержав её взгляда, воскликнул он. — Книжный мир ему всяко ближе, чем мне. — У тебя связей много… — начала она, но парень перебил её. — Но не связанных с книгами! Это кем нужно быть, чтобы иметь кучу связей в писательской среде? Все писатели — затворники. Ну, разве что поэты бывают общительными, но и те чаще предпочитают скрываться от людей. — Даже в таком случае у тебя связей больше, чем у моего учителя литературы. Я вообще не видела, чтобы он хоть с кем-то из преподавателей общался. Может, только с историком — и то потому, что тот сам первый начал. — Во-первых, ты что, следишь за ним, чтобы так утверждать? А во-вторых, может, у него просто плохие отношения с коллегами и ему не хочется ни с кем общаться? Учителя, знаешь ли, не самые комфортные собеседники. Они устают на работе, их достают студенты, а потом они ходят злые. С такими мало кому хочется общаться. Нельзя на основе этого делать вывод, что у человека нет связей. Но Катя даже слушать его не стала. Она взбежала вверх по лестнице, лишь сверкая пятками. Подол её голубого плаща развевался на ветру. — Ты просто не знаешь нашего учителя, — сказала она, оказавшись на поверхности. Виктор осторожно поднимался следом, стараясь не упасть снова. Подниматься, конечно, было легче, чем спускаться, но риск потерять равновесие всё равно оставался. — Даже если так, всё равно не понимаю, зачем ты пришла ко мне лично. Это было бы куда быстрее спросить в сообщениях, — пробурчал он, закончив подъём. Он поднял на неё взгляд и сурово посмотрел. В ответ Катя лишь рассмеялась. Виктор мог выглядеть высоким и грозным, но на деле был добряком, который и мухи не обидит. Возможно, именно поэтому Кате до сих пор удавалось сохранять с ним общение. В отличие от него, таким терпением к людям она не обладала, и с её выходками многие давно бы послали её куда подальше. — Да просто хотела увидеть твою морду вживую. Ну и на учёбу тебя наконец вытащить. А то сидишь дома, строишь из себя великого больного, хотя уже вполне спокойно можешь передвигаться. Да и учебную программу догнал за «пропущенный» месяц, — она показала пальцами кавычки, имея в виду тот самый месяц, который он не помнил. — Ты серьёзно? — тяжело вздохнул Виктор. Катя весело кивнула. На её лице играла улыбка. Лёгким шагом она пошла вперёд, словно поход в колледж был самым радостным событием в её жизни. Виктор мог бы дойти до перекрёстка и свернуть домой, но разве ему сейчас оставили выбор? Честно говоря, он и сам собирался вернуться к учёбе — просто не думал, что это случится именно сегодня. Обычно люди приходят в понедельник, а не посреди недели. Но Катя буквально поймала его на поводок и потащила в колледж.