Часть 3

            

***

Дядя Али, будто бы почувствовав неладное, явился в самый неподходящий момент. Свобода была так близко — буквально руку протяни и ощути ее, но нет. Необходимо срочно что-то придумать. Мягко выпутываюсь из объятий сестры, у которой на лице написано насколько она рада нежданному появлению дяди, и натягиваю на себя притворную улыбку. — Вы идите, мне надо освежиться. — Потом, потом Эва, нельзя заставлять своего мужа ждать так долго. Жена должна быть рядом. — Но дядя.. — Не спорь, ступай вместе с Дией. Я провожу. Аллах-Аллах, дела совсем плохи. Ливий ждет снаружи, и времени остается все меньше, чтобы осуществить наш замысел. Дядя Али следит за мной, он больше не доверяет мне, но должен же быть какой-то выход. Неохотно возвращаюсь к Амену, что не спускает с меня своих ледяных глаз, не стесняясь разглядывать меня у всех на виду. Конечно, я не бессердечна, мне жаль его, однако он ведь не станет жалеть меня, когда правда о моей невинности выйдет наружу. На самом деле я ощущаю страх, наверное, впервые с тех пор, как встретила Ливия. Не ровен час мы покинем собственную свадьбу и уединимся в доме мужа, и вот тогда все пути к любимому навеки сотрутся. Это пугает даже сильнее, чем вероятные истязания и мучительная смерть. Я погибну раньше, я умираю уже сейчас. Отчаянно пытаюсь найти Ливия среди многочисленных гостей, но не могу, не выходит. О, Всевышний, помоги нам, не лишай счастья, которое было так близко. — Пора. Не замечаю, как перед нами появляется дядя, решив оповестить о том, что для нас с мужем праздник окончен. Нет, этого просто не может быть. Все не закончится так. Я заживо сгораю в пожаре своих чувств, когда вижу, как Амен поднимается и протягивает мне руку, в которую я, поколебавшись, вкладываю свою и следую за ним. Ноги налились свинцом, не желая покоряться, каждый шаг дается с огромным трудом, а в глазах застыли слезы, которые пока удается сдерживать, однако когда мы пересекаем порог дома, оставив веселящихся гостей, то несколько соленых капель все-таки стекает по побледневшим щекам. Муж заводит меня в спальню, волшебно украшенную композициями из всевозможных цветов. Здесь царит приятный полумрак, всюду горят свечи, на небольшом столике в резной лампаде тлеет бахур, а на широкой кровати с балдахином рассыпаны лепестки роз. Магия востока — такая близкая мне, но в то же время такая далекая. Я застряла где-то посередине. Любая на моем месте была бы очарована первой ночью, ожидала бы с трепетом закрепления брака, но не я. Я смотрю на постель, аккуратно застеленную белоснежным покрывалом, и вижу вместо него свой саван, в который меня вскоре завернут и предадут земле. Это неизбежно. — Тебе нравится? Глубокий мужской голос раздается у самого уха, отчего невольно вздрагиваю, а затем вынужденно выдавливаю из себя: — Нравится. Амен отстраняется, но лишь для того, чтобы развернуть меня к себе лицом, обхватив плечи, а я же стараюсь не смотреть на него, уперев взгляд в орхидею за широкой спиной. — У меня есть кое-что для тебя. Пойдем. Он отводит меня к столу, на котором раскинулось множество атласных футляров с яркими украшениями. Драгоценные камни завораживающе сверкают в мягком свете желтого пламени, но мне нет никакого дела до дорогих подарков. Полное безразличие — вот, что я чувствую. — А в том сундуке платки. Хочешь посмотреть? — Нет. Кажется, муж на мгновения растерялся, но быстро взял себя в руки. — Хорошо, потом. Переоденься, я буду ждать здесь. Утвердительно киваю и обреченно следую к другому сундуку, откуда достаю традиционное белое одеяние, после чего скрываюсь в ванной.

Амен

Аллах, этот момент настал. Наконец-то мы остались наедине. Я так сильного этого ждал, что просто не могу поверить. Эвтида нервничает, должно быть боится первой брачной ночи, поэтому даже не взглянула на подарки, которые я для нее приготовил. Но это не важно, сейчас главное сделать все, как положено, не спешить, успокоить ее, дать почувствовать, что она в безопасности, что я не причиню ей вреда. Никогда. Она околдовала меня, клянусь, околдовала. Вошла в сердце так неожиданно быстро, будто именно здесь всегда было ее место. И я надеюсь, что она полюбит меня, что я тоже займу свое место в ее сердце. Слышу, как открывается дверь, из-за которой робко выходит моя жена. Теряю дар речи, когда вижу ее в традиционном облачении, что не способно скрыть соблазнительных изгибов фигуры. Длинные каштановые волосы наконец не спрятаны под платком, а красиво ниспадают по хрупким плечам и груди. Глаза.. эти темные бездонные омуты, в глубине которых хочется утонуть, направлены на меня. Сейчас Эва смотрит иначе, нет, в них по-прежнему заметны те самые непокорность и дерзость, что так сильно привлекли меня, но теперь в них плещется еще и беспокойство. Она замерла возле двери, не решаясь подойти ближе, поэтому я поднимаюсь с кровати и уверенно направляюсь к девушке. Останавливаюсь напротив и позволяю себе дотронуться до шелковых волос, пропуская длинные пряди сквозь пальцы. — Ты прекрасна. Ее дыхание тяжелеет, делается учащенным, глаза прикрываются, а мои опускаются к чувственным полным губам, вкус которых так хочется ощутить, и я делаю это. Наклоняюсь вперед и невесомо касаюсь женских уст своими. Внутри что-то взрывается, переворачивается с ног на голову, а сердце оглушительно пульсирует в висках, угрожая рассудку. Собрав всю оставшуюся волю, неохотно отступаю, не желая спешить или пугать Эвтиду. — Пожалуйста, садись, я омою тебе ноги. Еще один момент, которого я ждал, не единожды представляя. Древний обычай омовения стоп супруги совершается для того, чтобы расслабить ее, чтобы она постепенно привыкала к мужу, а еще, чтобы смыть все грехи перед началом новой жизни, которая наступает после свадьбы. Эва располагается с краю постели, а я — возле ее ног, рядом с которыми находится глубокое серебряное блюдо, наполненное водой и цветочными лепестками. Глядя на девушку снизу вверх, осторожно беру босую стопу и приподнимаю над емкостью, приступив к омовению. Вижу, как она дрожит, прячет глаза и сжимает белое платье — нервничает, понимаю, но я намереваюсь сделать все, что бы эта ночь стала волшебной для нее. Чтобы она, оборачиваясь назад в прошлое, могла вспоминать об этом дне с трепетом. Это не только мое желание, но и обязанность, которую я с радостью выполню. Заботливо обтираю мокрые стопы хлопковым полотенцем, а затем задерживаю одну из них возле своих губ и касаюсь ими мягкой кожи. Следую дальше, медленно поднимая подол одеяния выше, обнажаю икры и колени. Эвтида сводит бедра, но я не спешу, а только оставляю чувственные поцелуи на гладкой поверхности стройных ног, что источают сладкий аромат персикового масла. Что ж, думаю, пока хватит. Отстраняюсь и сажусь рядом с женой, которая настороженно оглядывает мое лицо, гадая что последует дальше. — Ты боишься меня? — Не знаю. Смотря что ты собираешься сделать. Откидываю мягкие волосы назад за спину и оставляю ладонь на шее, лаская пальцами нежную кожу. — Я собираюсь сделать тебя самой счастливой женщиной, собираюсь завоевать твою любовь, потому что моя уже принадлежит тебе. Эва судорожно выдыхает, прикусывает нижнюю губу и теперь смотрит на меня с интересом, но по-прежнему опасливо. Что ее так тревожит?

Эвтида

Не знаю как я все еще держусь. Его прикосновения жалят, причиняют боль, от них хочется закрыться, а затем стереть с себя, чтобы от них не осталось и следа. Амен не плохой человек, но душа отчаянно рвется к другому, сердце бешено колотится в груди, едва не ломая ребра, но это лишь начало. Скоро он узнает о моем обмане и тогда останется лишь уповать на защиту Всевышнего, хотя он уже давно отвернулся от меня. Дядя постоянно повторяет — Аллах велик и милостив к своим созданиям, но я каждый раз убеждаюсь в обратном. Или же, он просто не взлюбил именно меня? В любом случае я смирилась со своей участью. Значит, судьба — погибнуть от рук собственного мужа, но это лучше, нежели вернуться в отчий дом, а затем быть забитой до смерти. Да, как только все случится, я буду просить Амена лишить меня жизни. Осознаю, что у Ливия нет и шанса спасти меня, а значит я принимаю все, что уготовано судьбой. Из тяжелых мыслей меня вырывают горячие губы. На моих. Мужчина старается быть нежным, это чувствуется, однако я с трудом выдерживаю даже такой натиск. Он побуждает приоткрыть рот, после чего проскальзывает внутрь, хозяйничая влажным языком, а я не отвечаю, лишь лениво двигаю губами, желая умереть на месте. Позже муж избавляет нас от одежд и наваливается сверху, опускаясь к шее, которую целует уже смелее, но потом он скользит еще ниже, и тогда я не выдерживаю. Впиваюсь в широкие плечи, вынуждая отлипнуть от моего тела и посмотреть на меня. Не хочу ничего, пускай эта пытка быстрее закончится. — Не надо, ладно? — Почему? — Просто.. не сейчас. Его светлые глаза становятся похожи на две грозовые тучи, и мне уже кажется, что Амен не остановится, однако он выпрямляется, а после я чувствую его плоть у самого входа. Ну вот и все, скоро моя земная жизнь завершится, скоро этот кошмар развеется и я вместе с ним. Он бережно и постепенно проникает внутрь, очевидно не желая причинять боль, однако я больше не могу держаться. Обжигающие кожу слезы начинают неконтролируемо стекать по щекам, но я не смею отвести взора от мужчины, что уже полностью заполнил меня собой. Сейчас.. сейчас он все поймет. Сначала на его лице отразилось недоумение: белоснежные брови свелись к переносице, губы поджались, а глаза застыли на слиянии наших тел, затем оно сменилось истинной яростью. Амен посмотрел на меня так, что сердце вмиг замерло, внутри все похолодело, и кажется, сейчас он задушит меня прямо в постели. У него есть на это полное право. Но ему удалось удивить меня. Не сказав и слова, мужчина поднялся на ноги, оделся и ушел в ванную комнату, хлопнув дверью так, что та едва выдержала, кое-как не треснув на две части. Я натянула одеяло по самый подбородок, села, подобрав ноги, и вжалась спиной в изголовье, оставшись в абсолютном неведении. Почему он ушел? Почему не стал кричать, не попытался убить? Не выволок с позором из дома? Конечно, он еще может это сделать, и мне остается только ждать его решения. Я готова, я приму любое.

Амен

Аллах Почему ты послал мне такое испытание? Где я так согрешил? Как сделать выбор между разумом и сердцем? Ты поставил меня на колени, и теперь, что бы я не сделал — не видать мне больше покоя ни в одном из миров. Все, к чему всю жизнь стремился обернулось против меня. Крепкая семья, любящая жена, дети.. я не заслужил этого? Обманут весь наш род, я оскорблен, опозорен, уничтожен этой женщиной. Она порочна, она отдалась другому, выходит, те слухи были правдой? Иностранец. Гнев отравляет рассудок, на пол летит все, что попадается под руку. Я задыхаюсь, тону в омуте предательства, захлебываюсь в пучине противоречий. Ум и сердце оглушающе спорят между собой, сражаются, ведя смертельный бой. Я.. я могу спасти ее, совершив куда больший грех, нежели Эвтида, за это мне предстоит вечно гореть в пламени Ада, но стоит ли так поступать? Или же мне следует убить ее? Задушить на корню все чувства и отрезать голову ядовитой змее, пока не стало слишком поздно. Нет.. это «поздно» уже наступило. Она здесь, внутри, я хочу обладать, хочу любить, но смогу ли смириться с тем, что жена не любит меня? Однако я ведь могу завоевать ее любовь, найти дорогу к сердцу, как и обещал. Не помня себя от боли и ярости, с минуту безотрывно смотрю на лезвие, покоящееся на полке возле раковины. Сделать? Спасти? Похоронить эту ночь глубоко внутри? Хватит ли у меня сил забыть? Верно говорят, что иногда Бог нас наказывает, осуществляя наши желания. Но за что наказан я? Нет, необходимо сейчас же принять решение, иначе эти мысли сведут с ума. Одно движение и вот выбор сделан. Закатываю рукав и провожу острым лезвием по коже, выпуская кровь, затем возвращаюсь в спальню, срываю с постели белый кусок ткани, предназначенный для доказательства невинности девушки, и измазываю его в своей крови. Поднимаю тяжелый взгляд на Эвтиду, прибившуюся к изголовью, сажусь рядом, и обращаюсь к испуганной жене. — Я совершил куда больший грех, чем ты. Я никогда не буду упрекать тебя, забуду, сотру из памяти этот день, но запомни, я найду его и убью. Заберу жизнь, клянусь Аллахом, и беру тебя в свидетели. Он ответит мне за это. — Нет.. Амен, не надо, прошу.. — Просишь? Ты еще смеешь просить за него? Этот грязный иноверец совратил тебя, запудрил мозги, а ты.. — Нет! Все было не так, послушай.. — Остановись, Эвтида. Я не желаю слушать о том, как у вас все было. Мы оба забудем, попытаемся жить дальше, будто ничего не случилось. — Но ты убьешь его. — Убью. Не могу больше выносить это и подрываюсь с кровати, бросив кровавую тряпку рядом с трясущейся девушкой, после чего скрываюсь в ванной, где оседаю на пол и провожу так остаток ночи.

***

Утро не приносит облегчения или хотя бы какого-то успокоения. Произошедшее продолжает медленно отравлять меня и я не успокоюсь до тех пор, пока не выполню то, в чем поклялся. Однако никто и никогда не узнает о том, что случилось в этой спальне, эта тайна умрет вместе со мной. Поднимаюсь на ноги, наспех умываю лицо холодной водой и иду в комнату, где застаю свою жену с покрасневшими глазами. — Приведи себя в порядок, они скоро придут. Эва молча сползает с постели и спешит в уборную, а я устало сажусь с краю, подцепив то самое неопровержимое доказательство того, что наш брак был закреплен. Кручу ткань в руках, невольно задумавшись о том, что сейчас чувствует Тизиан. Он, наверное, счастлив со своей женой, он был первым. На его пути не встал другой, отобрав любимую женщину. Но ничего, она еще полюбит меня, поймет как подло этот неверный поступил с ней, я же мог убить собственную жену или вернуть в дом Сида Али, а это тоже неминуемая смерть. Девушка покидает ванную комнату и размещается в кресле, а ее потухший взгляд задерживается на моей руке, вернее на свежем порезе. Одергиваю рукав, затем поднимаюсь, и в этот момент раздается стук в дверь. — Готова? — Да. Выхожу вперед, Эва остается позади, и сделав глубокий вдох отпираю замок. Перед нами толпятся многочисленные родственники, которые пришли удостовериться в том, что моя жена на момент заключения брака была девственницей. Так предписывает обычай. Сид Али и наша с братом старшая сестра Назира подходят к нам, а я протягиваю им белый отрез, сложенный вдвое. Сестра забирает ткань из моих рук и разворачивает, затем демонстрирует ее всем присутствующим, а уже после всех охватывает радость, включается музыка, в спальню закатывают стол с богатым завтраком для двоих, я принимаю поздравления, натянув на себя улыбку, а сам заживо сгораю от тяжести греха, взятого на душу. Обстановка давит, нам с Эвтидой известно, что радоваться нечему, что это утро должно было начаться по-другому, однако дело уже сделано. Я ни о чем жалею.

***

Эвтида

Свадебные гуляния продолжались еще два дня и наконец, завершились. Теперь мне предстоит жить вдвоем с мужем в его доме, но я не собираюсь вести быт и ухаживать за ним, словно примерная жена. Нет, никогда. Я буду коротать дни в чужих стенах и, вероятно, состарюсь рядом с нелюбимым мужчиной. Такова судьба, верно? Аллах так решил. Правда, меня откровенно поразил его поступок. Для чего Амен это сделал? Неужели он ждет, что я когда-нибудь смогу забыть Ливия и полюбить его? Наивно полагать, что мои чувства переменятся. Я никогда не забуду, я буду вспоминать и проживать мгновения, проведенные вместе с тем, кого выбрало мое сердце. Мы столько всего пережили, нас связывают сильные чувства, но нам не позволили стать одним целым. Сижу в спальне, напротив зеркала, весь туалетный столик усыпан золотом. Бездумно надеваю какие-то серьги, колье, браслеты, но они не приносят мне радости, наоборот, служат напоминанием, что отныне я принадлежу другому. Внутрь заходит Амен, останавливаясь за спиной, он наблюдает за моим отражением, замечая украшения, подаренные им. — Ты безумно красива. Не отвечаю на комплимент, а только безразлично смотрю на мужчину, ощущая себя запертой в клетке. — Я могу выйти? Навестить дядю и Зорайде? — Конечно, ты же не пленница. Назира проводит тебя. — Это еще зачем? Ты не доверяешь мне? — Пока нет. Поджимаю губы и резко подрываюсь с места, хватая платок с кровати, затем накидываю его на голову и уже направляюсь к двери, проносясь мимо мужа, однако он останавливает меня, придержав за предплечье. — Настанет день и ты поймешь, что я хотел уберечь тебя. — Так это забота? Вскидываю голову, прожигая невозмутимого Амена убийственным взглядом. — Именно. — И чего же ты ждешь? Благодарности? — Нет, но прекрати видеть во мне своего врага. Это не так. — Не так? Тогда позволь мне ходить одной, я не хочу, чтобы ко мне была приставлена охрана. — Я все сказал, можешь идти. Вырываю руку из ослабевшей хватки и уношусь прочь, желая как можно скорее оказаться в доме дяди, а после посетить развалины.

***

Убедить Назиру остаться у дяди Али оказалось не сложно. Я сказала ей, что хочу купить ее драгоценному брату какой-нибудь подарок, а она так увлеклась беседой, что, махнув рукой, отпустила меня. И вот сейчас я брожу между старинных стен, вспоминая о счастливых моментах, которые случились со мной именно здесь. — Эва? Слышу любимый голос за спиной, отчего сердце замирает, но затем принимается биться, словно заведенное, а глаза тут же наполняются слезами. Быстро поворачиваюсь и вижу перед собой его. — Ливий. Мы оказываемся в крепких объятиях друга друга, а в его губах я нахожу столь необходимое успокоение. Поцелуй выходит отчаянным, с привкусом соли, но душа вновь оживает, а угасшая в ней надежда мгновенно возрождается. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу.. — Я тоже так думал. — Значит, ты не уехал, ты ждал меня, чтобы забрать, да? Любимый немного отстраняется и, едва замешкавшись, отвечает: — Да.. по поводу побега. Эва, возникли обстоятельства, моя сестра попала в аварию, мне нужно возвращаться. — Что?.. Что это значит? Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, пальцы сжимаются на мужских плечах, а перед глазами возникает пелена, размывая лицо напротив. — Значит, что я возвращаюсь в Бразилию, но как только все наладится, то я приеду за тобой, обещаю. — Что? Ты уезжаешь без меня? Ты.. бросаешь меня? — Нет, любимая, конечно же нет, но я не могу взять тебя с собой сейчас. Отец.. он не в себе, понимаешь? Через час мы уже должны быть в аэропорту. — А что же? Ты не рассказал ему обо мне? — Нет, не успел. — Не успел?! Как ты мог не успеть?! У тебя было достаточно времени, Ливий! Отшатываюсь от него, не веря в то, что слышу.. этого не может быть.. просто невозможно. — Эва, я все скажу ему, как только мы вернемся в Бразилию, обещаю тебе. Подожди немного. — Подождать?! Ты.. о Аллах, как я могла быть такой глупой? Хватаюсь за голову, окончательно выпутываясь из рук, которые в одно мгновение стали чужими. — Знаешь что, забудь меня! Сестра предупреждала, вам нельзя доверять! Вы все переменчивы, словно ветер, даете слово и забираете, когда вздумается! — Любимая, что ты говоришь? Я выполню все, что пообещал, только улажу дела с семьей. — Не надо, можешь не утруждаться. Не желая больше видеть предателя, пячусь назад, а затем разворачиваюсь, чтобы убежать как можно дальше от того, кто разбил мое сердце.