Часть 5

            

***

— Я уже понял. Амен, верно? — Верно. А ты? — Ливий. И я бы хотел поговорить. — Нам не о чем разговаривать, Ливий. Она же предупредила тебя, да? Я пришел не говорить, а забрать твою жизнь. Сжимаю клинок крепче, сосредоточенно наблюдая за бразильцем. Сравниваю, хоть и понимаю, что это глупо, низко. Что в нем есть такого, из-за чего Эвтида готова пожертвовать всем? И чего не хватает мне, чтобы стать ее возлюбленным? — Тогда знай, что если убьешь меня, то заберешь сразу две жизни. Эва не переживет. Нервный смех вырывается неконтролируемо, как реакция на его утверждение. — Откуда такая уверенность, неверный, м? Неужто ты возомнил, что знаешь мою жену лучше, чем я? — Так, как знаю ее я, тебе не довелось узнать, Амен. Ярость, ревность, бессилие застилают глаза. Я отчетливо слышу собственный пульс, то, как он отдается в висках, чувствую, как сердце обливается кровью и хочет вырваться из груди, пробив ребра. Прикрываю веки, сжимаю челюсти и прошу Аллаха о прощении за то, что собираюсь сделать. Перехватываю кинжал поудобнее, распахиваю глаза и начинаю медленно надвигаться на мерзавца. Шаг, второй, третий и вот он попятился назад. В чем дело? Страх за собственную жизнь сильнее, чем сила любви? Да, Ливий? — Ты просто трус. Жалкий, бесчестный трус. — выплевываю каждое слово, словно яд, почти загнав его в угол, — Об такого, как ты даже руки не хочется марать, но я дал клятву. — Если исполнишь ее, то как думаешь, Эва сможет принять тебя? Ты вырвешь ей сердце и она никогда тебя не простит. — Замолчи! — нагнав неверного, хватаю за шиворот, с силой впечатывая в стену. — Нет, она точно не вынесет, говорю тебе. Если убьешь, то можешь навсегда о ней забыть. — это не мольба, но я не верю в то, что этот бразилец беспокоится об Эвтиде. Однако ему удалось посеять зерно сомнений. Я задумался. А что, если он прав?

Эвтида

Влетаю в дом дяди и бегу сразу в его кабинет в отчаянной попытке спасти любимого. О, Всевышний, убереги его! Пусть дрогнет рука мужа, пусть он не исполнит своей клятвы, иначе я.. — Дядя! — Аллах с тобой, Эва, что случилось? — мужчина резко поднимается из-за стола и подходит ко мне, вглядываясь в обеспокоенное лицо. — Дядя, Ливий здесь! Прошу вас. Амен отправился в развалины, чтобы убить. Не дайте этому случиться! — Ну нет, Аллах не допустит! Сейчас же идем туда! Ах, Эва, а я ведь предупреждал тебя, что добром это не кончится. Не обращая внимания на причитания дяди Али, следую точно за ним, покидая кабинет, а затем и сам дом. — Посмотри до чего ты довела мужа. Если мы не успеем, то он возьмет на себя тяжкий грех и двери Райских садов навсегда закроются перед ним! О, великий Аллах! Вразуми ее! — Нет-нет, дядя, я совсем не хотела.. — Хотела! Именно этого ты и добивалась, связавшись с неверным! Знала, что нельзя, и даже брак тебя не остановил! Говорил тебе тысячу раз — не сей ветер, пожнешь бурю! Но нет, ты все упрямишься, все делаешь по-своему! — Ладно.. ладно, дядя, я не буду больше, забуду Ливия, только бы успеть. — Обманывай кого пожелаешь, но меня тебе не удастся провести! Ты ослепла и оглохла, совсем не слушала наставлений, мудрым советом пренебрегла, и вот сейчас твой муж расплачивается за твою глупость! Ну нет, нельзя этого допустить. Всевышний, молю тебя, останови его, я клянусь, что забуду Ливия, запру все чувства к нему, обращу взор на Амена. только пожалуйста, не дай крови пролиться. Отчаяние и страх завладевают рассудком всецело, но клятва, данная мной должна быть нерушима. Судьба, я готова покориться тебе, склоню голову и приму все, что ты приготовила для меня, но умоляю — любимый должен остаться в живых. Наконец мы добираемся до старых развалин и едва ступив за первую арку встречаем на своем пути Амена. Я останавливаюсь, тяжело дыша, бегаю испуганным взглядом по мужчине, плечи которого опустились, а глаза потухли, сделались стеклянными, безжизненными. Неужели он..? — Хвала Аллаху, мы нашли тебя! — дядя подходит к мужу, забирая из его руки кинжал, — Ты ведь не сделал? Не смог отнять жизнь? — Нет, не беспокойтесь. Он не достоин умереть от моей руки. Амен не смотрит на меня, глядя опустошенным взглядом куда-то сквозь, а я едва сдерживаюсь, чтобы не упасть на колени и не разрыдаться от облегчения. Великий Аллах все же принял мою клятву. — Пойдем ко мне, сын, выпьем чаю, обсудим, приведем мысли в порядок. — Нет, не сейчас, я хочу побыть один. Будто бы лишенный всяческих сил, муж проходит мимо дяди Али, затем огибает и меня, покидая развалины. Моя же душа рвется на части, я так жажду увидеть Ливия, убедиться, что с ним все в порядке, однако отныне нельзя. Я дала клятву Создателю. — Видишь? Даже лист с дерева не упадет, не будь на то воля Аллаха. Сегодня он защитил не Ливия, а твоего мужа и даже тебя. Но кто знает, что ждет всех нас завтра, если ты продолжишь испытывать его терпение. — Я усвоила урок, не переживай, дядя. Мужчина устало качает головой, очевидно потеряв веру в мои слова, и неспешно разворачивается, ступая следом за Аменом. — Если правда, то хватит лить слезы по разбитым мечтам. Найди и утешь мужа. Бросив последний взгляд на дорогие сердцу развалины, я послушно следую за дядей, стирая соленые дорожки с пылающих щек. Что ж, пускай счастье мне больше и недоступно, но греет сама мысль о том, что любимый остался жив.

***

Амена я нахожу дома, в нашей спальне. Он сидит на краю постели, свесив голову, и даже не поднимает ее, когда я вхожу внутрь. На мгновение прикрываю глаза, нервно заламывая пальцы, прежде чем сделать неохотный и тяжелый шаг по направлению к нему. Он совсем не заслуживает всего этого, а я не заслуживаю его. Ступаю медленно, едва удерживаясь на ногах, а затем, подобравшись вплотную, опускаюсь на колени, подцепляя указательным пальцем мужской подбородок, направленный вниз. — Посмотри на меня. — Уходи. — Амен.. — скольжу ладонью по его щеке с лаской и нежностью, потому что мне жаль, что я не могу дать ему то, в чем он так отчаянно нуждается, но я ведь могу притвориться? Да, я не полюблю мужа так, как следует, но уже сейчас я испытываю уважение и благодарность за то, что он пощадил Ливия.. да и меня тоже. Надеюсь, этого хватит. — Я все исправлю. — приподнимаюсь и обхватываю скулы обеими руками, вынуждая мужчину обратить на меня внимание, — Слышишь? Исправлю. — Правда? И как же? Как ты сможешь вырвать этого труса из своего сердца? — надлом в его всегда твердом и уверенном голосе отзывается во мне сожалением. Я не люблю его, как мужчину, но быть может, смогу полюбить, как человека? Может, он не почувствует подмены понятий? Надо решаться. Сейчас или никогда. — Вот так. — подаюсь вперед, мягко накрывая его губы своими, а горькая слеза все-таки скатывается по моей щеке, теряясь в слиянии наших уст. Он не отвечает, замерев, тогда я почти невесомо скольжу губами по его — таким чужим и незнакомым. Шепчу почти беззвучно: — Ну же, помоги мне забыть.. пожалуйста.. Боюсь открыть глаза, боюсь посмотреть на сломленного моими поступками мужа, боюсь увидеть совсем другое лицо. Время будто останавливается, я жду, но не жажду ответа. Потерянная, такая же сломленная, обессиленная. Любовь — это почти всегда больно, а утрата любви — невыносима. Сердце кровоточит, умирает, я чувствую, что предаю Ливия, но Амен не заслуживает таких страданий, я должна хотя бы попытаться принять его во имя данной мною клятвы, иначе сорвусь. Он мне поможет, я знаю. — Амен.. ты нужен мне. Я отравляю его словами, лживыми лишь от части. Да, он нужен мне, но не в том смысле, которого он ждет. — Нет. — мужчина отрывает мои ладони от своего лица, с ненавистью отталкивая, затем поднимается и выходит из комнаты. А я.. оседаю на пол и больше не в силах сдерживаться, даю волю слезам. Пускай льются, пускай утопят в своей горечи, пускай задохнусь. Всеми брошенная, несчастная, но Аллах всем воздает по справедливости, не так ли? Я сломала свою судьбу, выбрала другой путь, а когда решила вернуться, то его уже не оказалось. Вот значит какое наказание Всевышний избрал для меня? Что ж, если такова расплата за данное мною слово — пусть. Я покорно склоню голову.

***

Амен

Не знаю куда себя деть после произошедшего. Что она делает? О какой помощи говорит? Сегодня я едва не стал убийцей из-за нее, а она? Совсем не боится наказания? Не страшится смертельных ударов плетьми на глазах у осуждающей толпы? Безрассудная, глупая. Бреду по узким улицам Феса, не разбирая куда вообще направляюсь. Губы до сих пор горят от ее прикосновений, в которых не было и капли искренности. Она вложила в них лишь боль по утрате проклятого бразильца, думая, что я не почувствую. Но как же хотелось обмануться, поддаться, сжать Эву в своих руках, притянуть ближе и забыть о пережитом кошмаре. Притвориться, будто и не было никогда никакого Ливия. — Амен! — Сид Али. Дядя моей жены подходит ближе, ободряюще похлопывая меня по плечу. — Сам Аллах привел тебя. Пойдем, выпьем все-таки чаю, поговорим. — Сид Али, я не настроен сейчас разговаривать, не сочтите за неуважение. — Нет-нет! Какое неуважение? Ты разбит, подавлен, но уверен, сможешь внять доброму совету. Идем. Решив, что препираться не имеет смысла, я соглашаюсь на приглашение, и вскоре мы с дядей оказываемся в его кабинете, усевшись на мягкие подушки. — Итак, ты зол, я понимаю. Моя племянница ранила тебя, но послушай, она ведь тоже ранена. — Конечно, она не может забыть того бразильца. И как прикажете мне это принять? — Не принимай, ты и не должен. Но посмотри, Эвтида еще юна, неопытна ни в жизни, ни в любви, хотя думает иначе, конечно, однако поверь, сегодняшний удар вразумит ее. — Но Сид Али, я все же думаю было бы правильно развестись. Она не забудет. — Постой, постой, не торопись. Как нельзя жениться, потеряв голову от любви, так нельзя и разводиться, опьянев от злости. Жениться и разводиться следует на трезвую голову. Успокойся, обдумай все, а еще лучше дай ей шанс и кто знает, может Эвтида откроет для тебя свое сердце. Ты ведь любишь ее? — Люблю. Хотя пытаюсь вырвать это чувство и похоронить, но не выходит. Она уже пустила корни слишком глубоко. — Тогда помоги ей. Если попросит — не отказывай. Развестись просто, а вот взрастить любовь — трудно, однако все мы в руках Аллаха. Как он захочет, так и будет. Решение, конечно, за тобой, у тебя есть веская причина все закончить, но сначала пережди бурю. Вернись домой, к жене, не оставляй ее сейчас наедине со своими страхами. — Вы хотите, чтобы я утешил ее? Ни за что. — Нет, просто будь рядом. Пока этого достаточно. Давай так, дай себе семь дней для примирения, и если твоя воля развестись будет все так же тверда, то ты вернешь мою племянницу обратно, а я не буду возражать. Предложение Сида Али звучит хорошо и складно. Возможно, мне стоит прислушаться, однако это не так просто, как кажется. Сложно находиться рядом с женщиной, которую любишь, и которая не любит тебя, а видит перед собой только врага. И все же.. — Хорошо, я попробую.

***

Нехотя переступив порог спальни, я застал Эву спящей на нашей кровати. Каштановые волосы красиво разметались по подушке, а ее прекрасное лицо даже во сне выглядит печальным. Так я на нее действую? За что бороться? За стоящие в карих глазах слезы? За нежелание открыться мне? За невозможность сломать возведенные ею стены? Я не знаю стоит ли удерживать Эвтиду рядом, но и отпустить не могу. Она порождает во мне слабость, которую я ненавижу, презираю. Даже сейчас. Я опускаюсь на постель, наклоняюсь ближе, осторожно, боясь потревожить, беру густой темный локон, подношу к лицу, вдыхаю ее запах, как одержимый. Хочу коснуться мягких, чуть приоткрытых губ, но сдерживаюсь, ведь они наполнены ядом. Сладким, дурманящим, но несомненно смертельным. — Если отпущу, то куда же ты пойдешь?

***

Эвтида

Очнувшись утром, я не обнаружила Амена рядом, отчего стало как-то тоскливо. Он тоже бросил меня. Пускай, видимо я упустила и эту возможность. Позавтракав, я принялась слоняться по дому в поисках хотя бы какого-нибудь занятия, однако вскоре в дверь постучала Зорайде. — Порадуй мужа сегодня. Сделай то, что получается лучше всего. — Тогда это точно не готовка. — ухмыляюсь, но все-таки задумываюсь над ее советом, откинувшись на спинку тафты. — Он хочет развестись, думает. — Что? — застываю в изумлении, не понимая радоваться мне или горевать. — То. Довела ты его, и года не продержались. Какой позор! Бедный Сид Али. — Так может к лучшему? — Да неужели? Рассказать что ждет тебя, если муж вернет обратно? Ты будешь служанкой, никогда не познаешь счастья материнства, а если «повезет», то Сид Али найдет тебе какого-нибудь старого вдовца и выдаст замуж. А? Как тебе? Не ценишь ты того, что имеешь! — Но Зорайде.. я не люблю Амена. Мы оба несчастны в этом браке. — Да что такое любовь? Любви нельзя верить. Любовь — это змея притворившаяся ожерельем. Ты надеваешь его на шею, чтобы оно украшало тебя, радовало, а когда ты меньше всего ожидаешь, оно жалит тебя и выпускает яд. Разве не это с тобой случилось? Настроение, которого и без того не было, упало еще сильнее. Неужели я должна выбрать? — Я не хочу замуж за мумию. — О, Аллах! А кто тебя спросит? Выдадут, как позор семьи, да порадуешься. Конечно, старик получше будет, чем молодой красивый мужчина! Так ведь? — Да ну, не говори так. И потом, я хотела помириться, сделала шаг, а он сбежал, оставил одну. — И чему ты удивляешься? Ты задела его гордость! Унижала, топтала его любовь, а теперь сидишь и локти кусаешь. Послушай, если оба пути кажутся сложными, выбирай тот, по которому будет пройти хоть чуточку легче. — Уф.. ладно, Аллах-Аллах. И что же мне сделать, чтобы Амен не развелся? — А то ты не знаешь. — Зорайде улыбается, заговорщески глядя точно на меня, — Станцуй. Сведи мужа с ума. — Станцевать? Прямо перед ним? — И прямо в спальне. Сделай все, как полагается. — Но.. у меня нет костюма. — Всевышний! Дай мне терпения! Так что же ты сидишь? Пойдем скорее на базар! Вставай! — Ох, если другого выхода нет.. — Почему же? Есть. Танцевать для какого-нибудь дедушки. — Ну все-все, хватит, поняла я. Удрученная возможной перспективой ублажать мумию, я прислушалась к наставлениям Зорайде, и накинув на голову платок, отправилась вместе с ней на базар. Мы выбрали несколько красивых, украшенных камнями нарядов, приобрели саблю, закупились бахуром, чтобы окурить комнату и остановились возле ювелирной лавки, дабы подобрать к костюмам украшения. Я перебирала сверкающие цепочки, некоторые откладывала, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Обернувшись, я увидела того, кого уже отчаялась когда-либо повстречать. — Ливий?