Часть 4. Правда и…

Вдруг заиграла “Where’s my love” – syml, которую я часто слушала в дороге. Ночной город мутно проплывал за окном, утопая в нашем напряженном молчании, а я неожиданно осознала: мы едем не на вокзал. Сердце болезненно сжалось, когда я поняла, что конечная точка — его московская квартира. За все эти месяцы, мне в ней ни разу не доводилось бывать. Да и меня туда к тому же никто не приглашал. Раньше я бы не задумываясь поехала. Но сейчас, несмотря на смертельную усталость и предательскую сонливость, я готова была променять эту квартиру на несколько часов в поезде, лишь бы не оставаться наедине с Николаем Максимовичем.     Никогда не думала, что буду так на него зла! И эта злость точила меня изнутри очень сильно и больно. Хотелось выплеснуть накопившейся яд, но он лишил меня такой возможности. И ведь ему повезло! Еще бы одна такая крохотная капля, и я вполне могла устроить скандал прилюдно. Теперь же чувство раздражения немного притупилось, настолько, что желания ругаться больше не возникало, по крайней мере при водителе.    Живот скрутило неприятным узлом. Лучи фар встречных автомобилей резали глаза, словно удары по оголенным нервам. Внутри росла волна негодования, готовая захлестнуть меня с головой. Горящие на языке слова рвались наружу, но будто застревали в горле. Молчание Николая Максимовича давило. Он мог хотя бы извиниться. Однако он молчал, и от этого становилось только хуже. Когда машина остановилась у подъезда, я решила, что скандал ни к чему не приведет. И все таки нужно было расставить точки над «i», желательно сейчас.    Вышло так, что разговор начался уже в подъезде. Начала его я довольно нахраписто, с вызовом, но Николай Максимович, кажется, не был настроен говорить. Он отвечал просто, скудно и без энтузиазма.        — …нет не поеду! - ответила я ему категорично, когда мы заходили в квартиру. Она оказалась куда больше Питерской.     — В чем проблема, Лель? – устало спросил он. Я тоже устала. На часах давно за полночь. Мне хотелось есть и утонуть в постели, скинув проклятые туфли. Они натерли мне мизинец, он ныл и непрерывно пульсировал. Хотя, это меньшее из того, что меня волновало в данный момент.     — Я не хочу в этом участвовать! – отрезала я, а потом, заметив его сложенные на груди руки и взгляд из под бровей, пояснила: — Слушайте, я может и моложе вас, Алена пусть ваша, дорогая считает меня ребенком, но я не дура! Вы же мной прикрываетесь перед ее мужем, или кто он ей там? А сами с ней продолжаете… с ней… уделять внимание... И я вам нужна только, чтобы отвести  от вас подозрения и заставить Долецкую ревновать!    — Что еще за оскорбительные инсинуации? – его брови удивленно поднялись, и Николай Максимович чуть улыбнулся. Мы прошли в гостиную, которая поразила меня количеством книг, фото и разных предметов. На стенах висели картины и большие фотографии. На некоторых из них был сам Николай Максимович. Особенно мне приглянулся его фотопортрет.    — Вам смешно? – я не знала, что именно чувствовала. Злость и обида устроили во мне соревнования за первенство. – Мне вот не было весело на вашем собрании в «высшем обществе». Играть людьми, это по-вашему нормально? Вы не думали, что кто-то может пострадать? Вас это совсем никак не беспокоит?    — Ну почему? Очень даже беспокоит. – с расстановкой, вкрадчиво отвечал он. – Тем более, что я сам могу пострадать. Например, от беспочвенных обвинений.    Николай Максимович сел на бордовый диван и стал с интересом за мной наблюдать. Мне, уверенной в своих суждениях, естественно стало смешно от его ответа, ироничный смешок вырвался.    — Скажете, что между вами ничего нет?    — Почему же? У нас с Аленой было много… моментов. И дружеских, и романтичных, и постельных…    — Блин! Давайте только без подробностей! – эти слова я буквально выплюнула на него и почувствовала, как все-таки злость побеждает обиду.     — Слушай, даже преступникам дают шанс на защиту! – с циничной усмешкой бросил он. Я промолчала. – Просто видишь в чем дело? Садись. – Николай Максимович ждал и мне пришлось сесть рядом. – Мы с ней какое-то время встречались. Больше всего, конечно, когда…, во время моего назначения ректором это было. Все было очень хорошо, как мне казалось. Но потом…, у меня все равно же началась и работа, и съемки, и театр. И стало некогда заниматься личной жизнью. Не помню точно…, где-то несколько месяцев назад Алене вдруг стало то ли скучно, то ли что. Она решила, что я не уделяю ей внимания. А у меня академия, репетиции, телевидение... – Николай Максимович перечислил все на пальцах, стал серьезнее и больше не улыбался. – Ты сама видела мое расписание. Сначала она стала как-то незаметно лезть в мое пространство. Типо, знаешь, давай тут сходим, а это отмени, а тут откажись. Я этого ОЧЕНЬ не люблю, – он немного нахмурился. – Особенно когда смешивают личное и работу, – тут он встал, отошел на кухню, которая находилась за барной стойкой. Вернулся Николай Максимович быстро с бокалами и вином. — Но у нее с этим естественно ничего не получилось, – он разлил вино по бокалам и поставил один мне. – Потому что к работе, и тем более к академии, я отношусь…, ну, это на первом месте! Вот. – Он поправил волосы. Я любила, когда он это делал, – В общем, потом, когда я отказался под нее подстроиться, она решила заставить меня ревновать, видимо. Нашла Роберта. Она с чего-то взяла, что я буду за ней бегать. Не, ну это уже полнейший бред! – Николай Максимович неожиданно воскликнул, показывая свое возмущение. – Сначала она меня таскает везде за собой, потом упрекает, что такие отношения могут быть только у друзей. Я сказал: «хорошо, пусть будет, как у друзей…». А я вообще никогда…, единственное, что никогда не прощу – это предательство! И все…    Я не поняла, как так наш разговор перешел в беседу. Мы вдруг заобщались, как давние друзья. Будто я не я, а Теона, и он все мне выложил. Никогда бы не подумала, что я буду выслушивать откровения Николая Максимовича за бокальчиком белого сухого. Да, поворот неожиданный, но это ничего не меняет, я все еще была недовольна его поступком по отношению ко мне.     — И что? Вы решили поставить ее в ту же ситуацию? И зачем? Если все равно не прощаете предательство. Еще и меня в это втянули. Вы так ей мстите?    — Солнышко мое! Я тебя умоляю!  – он театральный закатил глаза и сделал глоток вина. – Мне, шо, по-твоему, заняться нечем? Но Алена Роберта тоже не просто так нашла. Он следующий кандидат в министры культуры. А у нее тот еще характер. Она может веселую жизнь устроить на раз-два. Вот не понравилось ей, что я не стал под ее дудочку плясать, теперь будет вставлять мне палки в колеса. А учитывая, что у меня полная академия несовершеннолетних, то это может быть очень неприятной проблемой. Понимаешь откуда ноги растут? Что, первый раз, что ли? Очень много раз было, когда гадости делали.     — С чего вы взяли? Может она счастлива с ним? – спросила я, потому что немного сомневалась в теории Николая Максимовича. А с другой стороны, если это правда, то это еще хуже, чем его поступок. Предательство близкого человека куда хуже, чем то, что было сегодня со мной. Она мне сразу не понравилось!    – Ой, какая же ты наивная, – его взгляд на несколько секунд стал укоризненным. – Ты что, думаешь, что она позвала меня чай попить? Мы виделись в явнваре и она мне совершенно честно сказала, что она с Робертом только потому, что я вечно занят, а ей не хватает внимания…    — Она хочет нон-стоп быть с вами?     — Видимо, – он коротко пожал плечами. – Понимаешь, да? Но с Робертом ей неинтересно. Если мы были…, в плане эмоционально еще хоть как-то на одной волне, то они совершенно разные люди! И представь себе, на этом основании она предложила мне продолжать иногда встречаться.     — А, что? Удобно, – зачем-то сказала я.    — А мне это зачем? Вон, позвонить можно, приедет какая хочешь. Сейчас на любой вкус и цвет! И никаких нервов. В общем, она очень не поверила, когда я сказал, что мне это не интересно. Разозлилась, сказала: «…смотри, не пожалей потом». Намекнула, что Роберт такой…, ревнивый человек…    — Так и может тогда не надо никуда ехать? И гадостей не будет! – мне казалось, что так будет лучше всего для всех.    — К сожалению, поддерживать связи тоже очень важно. Тем более когда приглашает будущий министр культуры, лучше поехать. И у меня есть хороший шанс показать, что я ни на что чужое не претендую.     — А, если у вас есть девушка, то Долецкой не за что будет зацепиться? Да, она никогда не поверит что мы с вами вместе. Я же вообще не из вашего круга! Мы с вами разные, я вам даже не нравлюсь!     — Почему? Я такого не говорил никогда.     — И не нужно, вы еще тем утром дали все понять.    — Лель, я не хочу отношений не потому, что ты какая-нибудь не такая или не нравишься мне. А потому, что…, ну... Я всю жизнь работал и буду работать. Я уже ничем другим заниматься не хочу. Зачем тебе это все? Чтобы раз или два в месяц выбираться куда-то на ужин? Алена вон, и та трагедию устроила. Думаю, тебе, как молодой девушке, будет тоже скучно. Вокруг столько парней хороших    — Зачем мне это, я сама решу! – Только что отступившая злость снова вспыхнула во мне колкой, но быстро потухшей искоркой. – Не надо делать вид, что вы обо мне заботитесь! Вы без зазрения совести пользовались мной весь вечер и даже заранее… — Сняла дорогой браслет с запястья. – Вот, заберите!    — Оставь. Это подарок, вернуть его будет моветоном. Но, ты можешь надеть его в пятницу и еще…    — Николай Максимович, вы знаете, что нравитесь мне и пользуетесь этим. Как бы я не хотела вам помочь с Долецкой, не стану. Не поеду! - опять категорично сказала я. Он смотрел на меня с бокалом в руке и просто молчал. Его взгляд из под бровей был таким заинтересованным, что я не смогла. Он откуда-то знает, что мне не выстоять против него. Я сдалась. – Ладно! Поеду, если скажете правду! Теперь уже все равно, вам же и так все ЯВНО. Так что…, что нам мешает…, ну…? Вы ее любите? Поэтому?    — Лелечка! Причем тут люблю, не люблю. Мне просто ничего этого не нужно! У меня дом и работа, все! А тем более, я уже сказал, что тебе просто будет скучно опять же!    — Вот так своей Алене и сказали бы! Вместо того чтобы использовать меня в качестве пугала! – окончательно разозлившись, я встала с дивана и громко поставила бокал на стол. Я не знала, где тут спальня, но мне это не помешало направиться к первым же дверям, которые попались мне на глаза.     — Ой, да пожалуйста! – услышала я его спокойный, выразительный голос. Однако он звучал будто вызов. – Хочешь? Давай, только потом не говори, что я не предупреждал!     — Как у вас просто!     — А зачем усложнять? - теперь он смотрел на меня, как на человека, сказавшего глупость. – Ты знаешь, я уже в том возрасте, когда пойдем туда, пойдем сюда, уже не надо вот этого вот. Я всю жизнь эту романтику изображал на сцене, я этого не переношу! Раз познакомились, так случилось, то надо быстро встречаться. А то, как несчастный этот Альберт…, он же пришел с целью, а она ему все: «Давай погадаем на ромашке…, а давай вот еще потанцуем…». Сколько уже можно-то?    У меня было полное ощущение того, что «отношения» я выпросила. Но ведь так быть не должно. С другой стороны, вот же он, хватай, бери, я мечтала об этом. Но он какой-то другой, не такой, как на фото, с которыми я все еще засыпаю. Почему-то передо мной сейчас не премьер, не ректор, не босс и не любовник. Не понимаю кто. Николай Максимович закатил глаза. Его смуглая кожа казалась чуть светлее в комнатном освещении. И глаза уже не были настолько темными. Совершенно обычный мужчина. И тут я поняла, (вот бы и он это понял так же ясно, как я), что мне ничего, на самом деле ничего больше не было нужно, кроме него. Мне просто хотелось его обнять без какой-либо причины. Мне хотелось оказаться рядом, вдохнуть аромат его парфюма, коснуться волос и без стеснения посмотреть в темные глаза. Или хотя бы просто наблюдать. Наверное, стоило просто протянуть руку, но почему-то счастье выглядело фальшивым. Наверняка Долецкую никогда не мучали подобные мысли, а он все таки был с ней. Может, его привлекает безразличие? Нет, я едва могу отличаться безразличием к нему.    — Я вам… нравлюсь? – холодно спросила я без надежды. Со стороны глядя, шансов у меня нет. Хотя, в глубине души надежда была.    — Можно без этого? Пожалуйста. – лицо Николая Максимовича стало таким, будто у него снова заныл больной зуб. – Лель, если бы ты мне не нравилась, поверь, ты бы тут не была сейчас, – он помотал головой.    — Простите, просто я вас не понимаю. Вы…, я не… – и у меня закончилась слова. Я не могла передать то, что хочу, что на самом деле ощущаю. Ком встал в горле и голос пропал.    — Так, все, давай оставим это на потом. Пора спать. Доброй ночи.    Утро наступило очень быстро. Наверное, это потому, что я не спала до четырех. Мне не давал покоя вопрос о том, вместе ли мы теперь? Он же так и сказал? Мне не послышалось? Я смотрела на стенку из темного дерева. Там тоже стояли книги. Они вообще заполонили дом. «Да…, поговорить, поговорили, а выяснить ничего не получилось. Или я тупица!». Вылезая из постели, я еще подумала: «…что, если сейчас выйду и скажу, что-то по типу «Доброе утро, милый»? А в ответ он покрутит у виска указательным пальцем…».     Выйти получилось почти бесшумно. И кажется, он еще спал. В гостиной было пусто. К счастью конечно, а то за вчерашний допрос мне стало немного стыдно. Ко всему прочему во мне было бокала четыре или пять. Это тоже мало меня красило. Ясно, что встреча неизбежна, но я выбираю поздно, чем рано.     – Я здесь! – послышался мужской голос. Ошиблась. Он уже проснулся и сидел на кухне у окна, как за столом, завтракая оладьями из доставки. У меня от скорой встречи с ним все вдруг внутри перевернулось. – Садись. – он указал на стул рядом. Я посмотрела на этот стул и лихо запрыгнула на подоконник. Николай Максимович и бровью не повел. Он только аккуратно пощекотал кончиками пальцев мое колено, спросив, – И что это такое? – Я не ответила. Это же подоконник, а не стол. Тогда он поднялся, подошел ко мне лицом к лицу, опираясь руками о подоконник по обе стороны от меня и спросил: — Я надеюсь, мы вчера все выяснили? – мне удалось кивнуть. Не знаю, зачем, ведь я все еще ничего не поняла. Я себя не контролировала. Так близко ко мне он еще никогда не был. К такому точно нужно было привыкнуть. – Но учти, что менять свою жизнь я ни в коем случае не буду.  — Николай Максимович? – выпалила я его имя. Он продолжил смотреть мне в глаза, ждал продолжения. Мне было сложно смотреть в его глаза подолгу. Потому я посмотрела вниз и невольно улыбнулась, а потом положила руки на его плечи и сказала: — Можно сегодня прийти на работу позже?     — Сегодня воскресенье, – тихо ответил он после недолгой паузы. – Можно вообще не приходить, – он тихонечко щелкнул мне по кончику носа и сел обратно.     Я немного удивилась. Мне почему-то казалась, что он меня обязательно поцелует. А он отошел и продолжил завтракать. Стал спрашивать какие у меня планы на этот день и все такое. Будто ничего не изменилось. Может ничего и не изменилось? Почему же тогда он не убрал мои руки? Неужто все его тактичность и не больше? Я слезла с окна и сказала, что мне все равно нужно ехать домой. Похоже он не знал, что я уже месяц работаю не только в будни, но и помогаю по воскресеньям, когда академия вообще не работает.