Часть 8. Если да?

Часть 8 В этой чертовой комнате, в этой холодной и мерзкой постели, я злилась на себя так как никогда. Как какой-то человек смог заставить меня так сильно себя ненавидеть? Он совершенно не понимает, что… Понимает. Но я не хотела быть его оружием. Я хотела просто быть рядом. Почему обязательно нужно было меня использовать? Я не понимаю… Я же живой человек, я же…  Слезы покатились по коже, глаза защипало. Я вытирала их, понимая, что тушь размазалась по всему лицу. Ничего. Все равно больше не хочу его видеть. Не сейчас и не сегодня. Я открыла окно, легкий ветерок колыхал ситцевые занавески. Снизу доносились звуки музыки. Надо бы включить лампу на ночном столике и лучше всё-таки закрыть окно. Я пересекла комнату и со стуком захлопнула створки, стараясь не думать о том, что Николай Максимович мог вернуться к своей блондинке. «Нет! Это не мое дело. Лучше закончить со списком инвентаря для академии. В понедельник он может понадобиться». Но сначала надо скинуть туфли, сбросить платье и нырнуть в постель. Я посмотрела в зеркало, с грустью прощаясь с покрасневшей, немного взъерошенной незнакомкой в сексуальном платье и взялась за молнию. И только через несколько минут поняла, что та отказывается сдвинуться хотя бы на миллиметр. Вспомнив, как трудно было ее застегнуть, я тихо застонала. Придется перекрутить платье так, чтобы молния оказалась спереди. По крайней мере станет видно, в чем проблема, и появится шанс ее решить. Но лиф был узкий, и у меня ничего не получилось. Черт! Конечно, платье крутое, но я не собираюсь проводить в нем всю ночь. Глубоко вздохнув, я снова подергала молнию, тихо уговаривая металлический язычок сдвинуться вниз. Все напрасно. Полчаса спустя у меня заболели руки. Я прекратила борьбу, подошла к кровати и легла, предварительно разгладив руками складки, чтобы не измять платье. Потом выключила лампу и закрыла глаза. И я уже задремала, когда послышался стук захлопнувшейся двери. Я встала и босиком подошла к стене. Там был он. «Он всё-таки уходил…?». Ничего больше слышно не было. Каким-то образом я толкнула прикованную тумбу. Она почти не пострадала, но шумно ударилась о стену. А потом, спустя несколько секунд или минут раздался тихий стук в мою дверь. Он позвал меня негромко. «Боже, это только первая ночь. А еще одна впереди и два дня…». Я наспех вытерла лицо салфетками и открыла дверь. Он стоял в белом халате и тапочках. Николай Максимович хмуро взглянул на меня:    — Внизу ты держалась очень хорошо. Почему не спишь?    — Потому что не могу снять платье. Молнию заело. - мою злость отпустило, когда он оказался рядом.    — Можешь позвать Монику Романо, вы, кажется, неплохо общались. Попроси ее принести какие-нибудь ножницы. - равнодушно предложил он.    — В такое-то время? Они же думают, что мы близки и сейчас... - я глянула на кровать - Разве не к вам я должна обратиться за помощью? Если, конечно, вы не хотите признаться Аленушке, что между нами ничего нет. Она будет рада узнать о том, что я обратилась к ее подруге. Моника точно расскажет ей об этом за завтраком. Кроме того, я…, ножницы? Я не хочу уничтожить платье. Вы знаете, сколько оно стоит?    — Нет. Да и какая разница?    — А? Есть разница. – надев это платье, я буквально первый раз в жизни почувствовала себя настолько красивой. И желанной… – Не можете что ли сами расстегнуть? Просто расстегните молнию, пока я не испортила его окончательно!    — Есть проблема, Лель... Я буду вынужден прикасаться к тебе.    — Проблема для вас? - раздраженно спросила я. В самом деле. Недавно он был согласен встречаться со мной, хотя, очевидно, что это была отмашка. Но не на столько же я ему противна, что он не хочет меня касаться!?    — Я стараюсь не переступать черту, даже если ты будешь твердить, что готова. Обратно не повернуть. Я заставила себя беспечно пожать плечами:    — Да…, знаете, как хотите! - я отошла и начала снова дергать молнию. Он достал! Достал меня! То да, то нет, то… Пошел ты! - Вы, кажется, хорошо проводили время? А я тут…  только из-за вас. Так что ладно. Давайте уже не будем переступать черту и все такое. И не надо об этом переживать! Ага? Идите…, я сама!    — Имеешь в виду Алену? Ради бога, Лелечка, Алена пытается подставить меня, понимаешь? Господи, да я не знаю куда уже от нее деться. Но ты понимаешь, что касается меня… - он сделал паузу и посмотрел низ, а потом добавил: - Неправильно что-то начинать на осколках.     — Неправильно использовать меня! - почти шипела я, а хотелось кричать от злобы. - Я вам не благотворительный фонд «Разбитые сердца»!     — А я не признаю отношения по расчету!      Я хотела ещё что-то сказать, но не смогла. И мы молчали буквально пару секунд, глядя друг на друга. Хотя, показалось, что дольше. Я была так зла! Хотела уехать. Но мы оба знали, что завтра я снова буду «его подружкой».     — Вот и хорошо! - кинула я. - Идите к… себе!  Я сделала к нему шаг и хотела было подтолкнуть к двери. Хватит с меня. Это вообще все ненормально. Пусть сам со своими дамами разбирается. Я устала! Однако он смотрел на меня с легкой улыбкой. Она очень злила. Ника помотал головой и закатил глаза. Я была уверена, что мой взгляд ясно дает понять, что я не в настроении. И все же. Он обошел меня и потянул за молнию. Она и ему оказалась неподвластна. Николай Максимович попытался еще и ничего. Он попросил: — Лель, можешь лечь, пожалуйста?  Я легла и максимально выдохнула. Подумала, что это поможет. Он сел рядом и я вспомнила, как Ника лег на меня тогда, как касался… Мне захотелось еще! «Но нет, я просто не могу. Он плохой, он использует меня!». А тем временем он все пытался расстегнуть молнию. Вскоре она поддалась, и я наконец оказалась свободна.  — Спасибо… - сказала я, придерживая платье. Николай Максимович никуда не спешил. Он просто сидел и смотрел на меня, безмятежно ответив: — Да пожалуйста. Я встала с постели, направилась к шкафу и в миг передумала. Что-то в моей больной голове перевернулось. Я ринулась к нему и остановилась в паре сантиметрах. Он и не шелохнулся. Не долго думая, я осторожно, но уверенно его поцеловала. Все могло быть, он мог просто уйти, а он ответил. Я обвила его шею руками, одной ногой залезая обратно на кровать. Вдруг Николай Максимович отстранился. Я не знала, что сказать. Он сидел рядом, не глядя на меня, будто пытался собраться с мыслями. В комнате стояла странная тишина — не уютная, не неловкая, а какая-то тревожная, почти громкая. — Я, наверное, пойду, — тихо сказала я, не поднимая взгляда, на что он спросил: — Куда? – В его голосе не было грозности, но было что-то, от чего я не смогла пошевелиться. — Не знаю… просто… — слова запутались, и я замолчала. Он вздохнул, провёл ладонью по лицу и устало сказал: — Мы оба делаем вид, что всё под контролем. А ничего уже не под контролем. Я посмотрела на него. Он не выглядел холодным, как обычно. Наоборот, будто что-то в нём наконец-то рухнуло. — А если и правда не под контролем? Он поднял глаза. Долгий взгляд, без намёка на игру. В нём было что-то человеческое, слишком человеческое. Может усталость, страх или нежелание. — Тогда, Лель… — он замолчал, чуть усмехнулся, — тогда хотя бы не делай из этого трагедию. Я не знала, смеяться или плакать. Хотелось и того и другого. Он встал, обошел кровать, снял халат и лег в мою постель. Я не могла пошевелиться. Это что? Теперь мы спим вместе? Вот так просто? А где же прелюдии? Николай Максимович выжидающе смотрел на меня. Я машинально залезла в постель. Насколько же это было странно. В груди все так сжалось. — Ну? - спросил он. Я покрылась мурашками. Что «Ну»? – Мы платье расстегивали, чтобы ты в нем спать легла? Я отвернулась. Молча. И сняла платье. На мне остались только те самые кружевные трусики, которые мы купили с Анжелиной. А потом просто легла к нему спиной. Сердце так колотилось…, он выключил светильник со своей стороны, я со своей. Мы молчали в темноте. Прошло какое-то время. Я раздумывала над тем пожелать доброй ночи или нет. Николай Максимович тихо спросил: — Пойдешь ко мне?  Я снова не ответила. Просто повернулась и легла на его грудь. Так мы уснули. Его рука лежала на моем бедре до самого утра. Утром я проснулась первой. Мы все еще лежали в  обнимку. Так странно. Мне хотелось этого больше всего, а теперь совсем не хочется. Не хочу больше ничего. Алена и его поведение смогли сделать так, что теперь я не представляю его рядом. А ведь раньше не могла представить иначе.  Он мирно спал. Дышал ровно, спокойно. Словно ему наконец-то стало хорошо. А мне наоборот. Я осторожно убрала его руку и села на кровати. Комната казалась чужой. Всё это чужое. Слишком правильное, выверенное, как у человека, который привык всё держать под контролем. Даже то, что давно невозможно контролировать. Алена явно подходит ему больше, чем кто-либо.  Я пошла к окну, чуть приоткрыла штору. Солнце резануло по глазам. Хочется домой. Хоть куда-то, где не будет этой тишины. В город в события в академию. Нет, не туда. Уволюсь и съеду из его квартиры. Да…, и даже не буду скучать. Может быть немного, сначала, но не потом. О нет. Ни за что!   — Ты уже встала? — голос за спиной был хриплый, будто он не спал всю ночь. Я не обернулась. Да и как? Я была все еще не одета. Кожа опять покрылась мурашками. Внутри что-то упало в самый низ. Он сейчас смотрит меня? Да. Он молчал. Потом тихо, почти виновато сказал: — Я не хотел, чтобы всё так вышло. — А как вы хотели? — я повернула к нему голову. Он сел на кровати, босиком, растрёпанный, совсем не похожий на себя, без этой уверенности, с которой он всегда ходит по жизни. — Не знаю, — признался он. — Просто хотел, чтобы все закончилось.  — Закончилось? — я усмехнулась. — А вы уверены, что хоть что-то “начиналось”? Вы же всё время играете. Со всеми. Даже со мной. Он покачал головой. Будто бы я не права, а я права!  — Не играю. — Нет? — я прикрыла грудь руками и подошла к нему, голос дрожал. — Тогда зачем всё это было? Эти «мы не должны», «это неправильно», «я стараюсь не переступать черту»… Всё это не игра? Вы сами не знаете, чего хотите! Боже, как я снова злилась! Почем он не может без драм? Без театра? Николай Максимович не ответил. Он взял мое запястье, и хотя я не поддавалась ему, он смог опустить мои руки. Дальше все было слишком быстро. Он притянул к себе, обнял, поцелуи... Мы утонули в постели, и я не чувствовала ничего, кроме дикого, наверное, инстинктивного желания этого мужчины. Я бы никогда не подумала, что настолько хотела его… Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла снова дышать. Голова гудела. Он лежал рядом, не касаясь меня, как будто боялся от того, что только что случилось. Я повернулась к нему, но он уже поднялся, молча надел рубашку, поправил манжет, глянул в зеркало. Всё спокойно, собранно, будто ничего и не было. — Внизу уже собираются, — только и сказал он. — Завтрак через пятнадцать минут. И ушёл. Я осталась сидеть на краю кровати, чувствуя себя как после сна, который слишком реален, чтобы быть просто сном. Хотелось спрятаться, не спускаться туда, где будут они. Где будет она. Но выбора не было. Через двадцать минут я вошла в столовую. Все уже сидели . Моника с мужем, Роберт, еще одна новая пара, которую я не знала рядом с теми, с кем мы успели познакомиться. И, конечно, Алена с идеальной укладкой и натянутой улыбкой. Николай Максимович стоял у кофе-машины, наливал себе чашку, и, как только я вошла, повернулся. Его взгляд на мгновение задержался на мне и этого хватило. Этого всем хватило. — Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Моника улыбнулась, чуть приподняв брови. Алена молча посмотрела на меня взглядом, от которого стало холодно. Она что-то поняла. Или почувствовала. — Доброе утро, Леля, — сказала она с тонкой усмешкой, — вы сегодня как-то… иначе выглядите. Видимо, не спалось? — Пожалуй, да, — ответила я спокойно и села напротив Николая Максимовича. Молчание растянулось. Девушка из новой пары что-то пробормотал про кофе, Моника нервно рассмеялась, но никто не поддержал разговор. Алена отложила вилку, не сводя глаз с Ники. Он был доволен. Может, ему это и было нужно? Если да?  Завтрак закончился на удивление спокойно. Никто больше не наговорил лишнего, но напряжение стояло в воздухе, как запах кофе, густое, почти осязаемое. Алена то и дело бросала короткие взгляды в мою сторону, будто проверяла, насколько крепко я держусь. Я держалась. А Николай Максимович, как всегда, безупречен. Разговаривал мало, но ровно, спокойно. Ни один мускул не дрогнул. Ему это легко дается в отличии от меня.  Когда завтрак закончился, я первой поднялась из-за стола: — Я подышу немного. – он лишь кивнул, не пытаясь удержать. Алена тут же бросила: — Свежий воздух помогает, особенно когда ночь выдается… бурной.  Я сделала вид, что не услышала. Но внутри всё обожгло. На улице было тихо. Двор пустой, ещё влажный после утренней росы. Пахло жасмином и кофе. Кто-то оставил чашку на каменных перилах террасы. Я подошла к клумбе, провела рукой по цветам. Холодный лепесток прилип к коже. Хотелось просто исчезнуть. Я даже не заметила, как подошла Алена.   — Ты ведь не думаешь, что между вами что-то есть, да? — её голос был мягким, почти дружеским. Я повернулась. Меня одолевало желание схватить ее за волосы и утопить в кустарнике, чтобы она расцарапала все свое такое идеальное лицо! — Вам есть дело до этого? — Конечно нет! — она лживо улыбнулась. — Ты такая независимая, сильная, да? Мужчин тянет именно к таким. Гордым, немножко недоступным. Но, знаешь… это всегда ненадолго. Я молчала. Алена продолжила, делая шаг ближе: — Я видела, как он смотрел на тебя. Глаза его сразу выдали. Правда! Особенно утром. Но ты правда думаешь, что это… надолго? — Не думаю, — ответила я тихо. — Я вообще стараюсь не думать. — Вот это правильно, — усмехнулась она. — Просто получай удовольствие, пока можешь. Только не надо строить иллюзий. Я не ответила. Она чуть наклонила голову, её голос стал холоднее: — Ты ведь понимаешь, Леля, он всегда был таким. Для него всё вокруг сцена. И женщины… тоже. Только роль не меняется. Коля – он всегда Коля. Просто ты сейчас для него новая, интересная переменная. Молодая, естественная, без истории. И это не любовь. Это… коллекционирование. Понимаешь? Я сжала кулаки. — Вы, наверное, знаете об этом не понаслышке? — Конечно, — спокойно кивнула она. — Я была его музой, если хочешь. Но даже музы надоедают, когда вдохновение кончается. Она сделала паузу, посмотрела прямо мне в глаза: — Хочешь совет? Не влюбляйся. Это всегда…, фатально с ним. Не подпускает близко, не хочет смешивать до и после, а потом, когда все случается, теряет интерес. Просто уходит. У меня перехватило дыхание. Слова хлестнули, будто пощёчина. Я заставила себя не отводить взгляд. — Вас так грызет, что теперь я, а не вы спите с ним? Или что? – я разозлилась. Очень сильно! – Это не трамвай, тут место не уступают. Тем более… старшим!  — Острый язык. Но поверь, когда-нибудь он уйдёт, он забудет о тебе почти сразу. А знаешь, обо мне ему не забыть. Потому что нас связывают гораздо близкие отношения. – Она отвернулась, поправила волосы, будто разговор был пустяком. – Привыкай, Леля. У него таких, как ты, было немало. Ты просто очередная интрижка. Я не выдержала: — А, ну у вас то богатый опыт общения с Никой. Столько бегать за тем, кто уже на вас и смотреть то не может. Мозоли не натерли?  — Ладно, молодец. Умеешь постоять за себя. Я просто решила помочь…, советом. — Вы лучше вообще поменьше обращайте на нас внимания, ладно? А то вдруг ваши подружки заметят то, насколько у вас скучная жизнь, что вы роетесь в чужом нижнем белье! Я подняла голову и увидела Николая Максимовича. Он стоял, самодовольно улыбаясь с приподнятой бровью. Такое же выражение лица у него было в последнем кадре, клипа «Короли ночной Вероны». Алене его улыбка явно не нравилась. Она кинула на него ядовитый взгляд и уползла в дом. А Николай Максимович подошел ко мне. Близко. Он обнял меня и спросил, что тут у нас происходило. Я рассказала ему, но, если честно, то испугалась, что Алена может быть права.