Часть 9. Теперь ты это я, но ничего не изменилось…

Николай Максимович обнимал меня, и я невольно расслабилась, ощущая тепло его тела, звук его спокойного дыхания рядом. Он не говорил ничего, просто держал меня, и мир вокруг на мгновение перестал существовать. Это так странно. Будто бы мы уже давно знакомы, много лет, и только с ним я так спокойна. – Вы…, ты… слышал, о чем мы с ней говорили? — спросила я, чуть приподняв голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Щеки пылали, но голос был ровным. Надеюсь. Он улыбнулся тихо, будто внутри себя уже все решил, и провел рукой по моей спине, удерживая меня ближе. – Слышал только последние слова, — сказал он спокойно. — А в остальном… все и так понятно. Не трудно догадаться. Я вздохнула и посмотрела на него с тревогой. Да, мне спокойно, но тревожно. Может она специально сказала ложь, а может специально сказала правду.  – Она… Алена… Она не верит в «нас». Даже если бы «мы» были на самом деле, она уверена, что я для тебя всего лишь… временное помешательство. Он замер, посмотрел на меня с такой мягкостью и сосредоточенностью, что все мои слова растворились в этом взгляде. Затем наклонился, коснулся губами моих, коротко, уверенно. Поцелуй был простой и теплый, хоть и немного повседневный. – Мне все равно, что там кто думает. И что значит: если бы «мы» были? – он немного отстранился и нахмурился. Я пожала плечами. – Это значит то, что значит… Он чуть склонил голову, будто хотел что-то сказать, но передумал. Его пальцы все еще лежали у меня на талии, чуть сжимая, он словно боялся, что я отойду. – Лель, — тихо сказал он, почти шепотом, — неужели ты правда думаешь, что все это для кого-то еще, кроме тебя? Я не ответила. Слова застряли где-то в груди, и я не смогла ни согласиться, ни возразить. Он отстранился первым, посмотрел на дом, где уже звенела посуда, смех гостей. – Пойдем, — предложил он, взяв меня за руку. — Нам пора к остальным. День стоял теплый, ленивый, будто нарочно тянулся, не давая времени ускориться. На лужайке поставили белый шатер, тонкая ткань колыхалась от ветра, а под ним уже стояли плетеные кресла и длинный стол, заставленный блюдами. Кто-то смеялся у мангала, Роберт шутил с Моникой, а я стояла у стола с закусками, чувствуя себя лишней. Солнце било в глаза, запах фруктов и вина казался слишком приторным. Я перебирала ложкой оливки и старалась не смотреть на шатёр, где сидели все остальные. Иногда Николай Максимович поднимал голову, ловил мой взгляд и едва заметно улыбался. От этого становилось ещн тяжелее. Он подошел не сразу. Тихо, как будто боялся спугнуть. – Почему ты здесь? — спросил он мягко. – Потому что не хочу делать вид, что все прекрасно. — Я не смотрела на него. — Мне все это уже надоело. Эти разговоры, эти взгляды, это притворство… Я запуталась. Здесь все знаю то, чего не знаю я. Про вас с Аленой, про Алену с Робертом, про… все! – В чем запуталась? Я вздохнула и наконец подняла глаза: – В тебе. В себе. В том, что между нами. Я не понимаю, где заканчивается правда и начинается игра. Он чуть наклонился, заглянул мне в глаза. – Иногда не нужно понимать, — сказал он спокойно. — Достаточно просто чувствовать. – А если чувства тоже игра? — спросила я, тихо, почти не надеясь на ответ. Он сделал шаг ближе. Его рука коснулась моей щеки уверенно, но мягко. А потом он просто поцеловал меня. Не украдкой, не за спиной у всех, а открыто, перед шатром, перед гостями. Солнце обожгло плечи, я услышала, как стихли разговоры. Все будто остановилось. Я отстранилась, чувствуя, как внутри поднимается волна злости и смущения. – Зачем ты это сделал?! — прошептала я сквозь стиснутые зубы. — Это тоже показуха? Как тогда, на празднике у Алисы Бруновны? Он смотрел спокойно, чуть прищурившись, как будто пытался понять, чего я боюсь больше того, что это правда, или того, что нет. – Нет, — ответил он наконец. — Тогда — да. А сейчас — нет.Конечно… — я усмехнулась. — Очень убедительно. Он хотел что-то сказать, но я уже отвернулась и пошла прочь, чувствуя, как горячий воздух жжёт кожу. В спину донёсся его тихий голос: – Лель… останься. Но я не остановилась. Я ушла быстро, не оглядываясь. Шатер остался позади, вместе с замершими лицами и негромкими перешептываниями. Пусть обсуждают. Пусть думают, что хотят. Я не могла больше стоять рядом с ним, не зная правда это или просто красивая сцена, поставленная для публики. Тропинка вела за дом, туда, где начиналась небольшая полянка с прудом. Там было тихо, только стрекозы над водой и шелест травы. Я села прямо на траву, обхватила колени руками и долго смотрела на отражение неба в воде. Всё во мне было спутано: злость, обида, какая-то жалость к себе и к нему тоже. Боже! Я услышала его шаги не сразу. Он подошел без спешки, но я почувствовала, что он рядом. – Вот ты где, — сказал он просто, остановившись позади. – Зачем ты пришел? — спросила я, не оборачиваясь. – Потому что ты ушла. – Не надо было. Нужно было оставить все как есть. Пусть бы дальше show must go on… Он молчал. Потом тихо подошел ближе и сел рядом. На траву. – У тебя странная привычка решать все за меня, — произнес он спокойно. — Шоу, притворство… Может, ты просто не веришь, что я могу хотеть чего-то по-настоящему? Я повернулась к нему. – А как мне верить, если все время вокруг сцена? Там, где ты, всегда публика. И я в этом тоже участвую, хочешь ты того или нет. И всюду всегда эта Алена, Алена, Алена, Алена… Он опустил взгляд на свои руки, потом покрутил кольцо на мизинце, которое никогда не снимал и тихо сказал:  – Может быть. Но не сейчас, Лель. — Он взглянул на меня устало, честно. — Знаешь, я ведь и сам не понял, когда это стало настоящим. Я вообще не умею врать, и все это получается у меня только потому, что, ну…, никакая это не игра. Да и не было ей почти никогда. Понимаешь? – Нет, Николай Максимович. Я… вы знаете? Я просто бредила вами! Я засыпала с вашим фото в телефоне, смотрела на него и засыпала. Я видела все ваши интервью, спектакли, читала те же книги, что и вы! Я закрывала глаза и видела вас…, и мне не надоедало. – я задыхалась, выдавая ему правду. Почему мне было так стыдно за себя? - Я согласилась на этот бред, только потому, что это был единственный способ быть рядом с тобой! А ты…! Ты все равно думал о ней! – я уже срывалась и иногда вскрикивала, а из глаз текли слезы. Он смотрел на меня и устало молчал. – Что ты теперь от меня хочешь? Я не хочу! Я не хочу просыпаться каждое утро в твои мире, где приходится делить мосты! Это жестоко! Даже, если ты рядом…  И больше мне ничего не удалось сказать. Я рыдала от бессилия. Мне было обидно, что тот в кого я влюбилась, теперь разбивает меня. Он только встал. Я вытирала слезы, потому, что решила, что он их не стоит и никто из них не стоит. Ника не спрашивал, ничего не говорил, он просто ухватил меня как-то так, что ему удалось в миг поднять меня с травы. Я услышала «Пойдем». Мы шли обратно, а когда подошли к дому, я опустила голову, чтобы никто не видел моего лица. Ника отвел меня в комнату и достал чемодан. Он тихо сказал: – Собирайся, Лель. Поедем домой. Я кивнула. Без сил, без споров. Он вышел, оставив меня одну, и я стала машинально укладывать вещи обратно в чемодан. Руки слушались плохо. Всё казалось ненастоящим будто это не я, не мой голос, не моя жизнь. Через несколько минут мы уже ехали. В машине стояла тишина. Я смотрела в окно деревья мелькали, как в старом фильме, моросил дождь. Водитель держал руль спокойно, не смотрел на нас и тоже молчал. Только иногда я чувствовала, как Ника бросает короткий взгляд в мою сторону. А в остальном его внимание захватил телефон. – Спасибо, — сказала я тихо, когда город уже начинал приближаться. Он не ответил сразу. Просто чуть кивнул. Потом всё так же спокойно добавил: Не за что. Больше мы не говорили. Ни слов, ни музыки, ни воздуха. Только шум шин по асфальту и редкие капли дождя по лобовому стеклу. Когда машина остановилась у дома, я вышла мгновенно. Ника не отставал и вскоре мы вошли в квартиру. Чемоданы остались в прихожей, а мы в гостиной. Я стояла там и не понимала:  – Все было зря, — сказала я наконец, глядя перед собой. — Все. От начала и до конца. – Да…, ничего не было зря! – ответил он, останавливаясь напротив. – Ты понимаешь,  любой путь идет из точки «А» в точку «В». Ну, нужно же быть полным идиотом, – он покрутил пальцем у виска, – чтобы вернуться туда, откуда ты начал! – небольшая пауза и он продолжил: – И мне очень приятен тот исход к которому мы пришли. – Приятен? – возмутилась я. Ведь сто тут приятного? И я спросила: – Что приятно? Приятно это после трех бутылок пива в туалет успеть! А тут что? Что я видеть вас не могу? Что злюсь на себя за доверие к вам? Что на вас злюсь, вам приятно? Он покачал головой. – Нет. Я рад тебе. Просто тебе, — сказал он спокойно. — Такой, какая ты есть. Даже если злишься. Даже если не веришь. Я стояла напротив, не зная, что ответить. Сердце било слишком громко, и в этой тишине каждый его удар казался обидно слышным. – Не надо, — прошептала я наконец. — Не надо говорить так, будто это что-то хорошее. – А я и не говорю, что это хорошее, — он чуть улыбнулся, едва заметно, почти заметно. — Но это настоящее. Я отвернулась. – Настоящее не должно так больно бить, — сказала я. — Не должно оставлять пустоту!  Он подошел ближе, но не стал прикасаться. Просто встал рядом, на расстоянии вытянутой руки. – А ты думала, оно другое? С шариками и фейерверками? — тихо спросил он. — Настоящее,  оно всегда больно бьет. Если бы не было плохого, как бы мы поняли, что хорошее? – Повисла пауза. С улицы доносился шум города, капли дождя скатывались по окнам, на полу все еще лежали наши чемоданы. – Ну, прости, что не решился сразу поверить в то, что твои чувства – это не временная слабость. Я понимаю, что ты чувствовала. У меня тоже есть вот это притяжение. Другое дело, что я не всегда могу позволить себе такое. Но поверь, что то же тепло и нежность я к тебе испытываю. – Не-а… – я помотала головой. – Теперь ты это я, но ничего не изменилось! Нет оправдания тому, что я была красной тряпкой для Алены, которой ты размахивал! Какого вам Николай Максимович? Если вы правда чувствуете ко мне тепло. Вам нравится, что ваши чувства не важны этому человеку? А мне не важны! Знаете? Всего вам доброго! Я схватила чемодан, собралась уйти, а он дернул меня за руку и поцеловал. Да, романтично, красиво и как в кино. Но нет! Я оттолкнула его и все же ушла.