Часть 6. Love is Hell

Город был именно тем, каким его любят изображать на старых открытках — туманный, с серыми разводами на небе и промозглым ветром, забирающимся под одежду. Но для мужчины это была не туристическая романтика — скорее фон под его настроение. Выйдя из дворца, Леон сразу посмотрел на Хоуп, которая, спрятав руки в карманы пальто, опустила взгляд себе под ноги. С момента, как она вышла из уборной, девушка стала ещё более задумчивой и уставшей. — Погодка — просто подарок, — Леон усмехнулся, сбивая с куртки капли. — Самое то для прогулки. Хоуп кивнула, но улыбка вышла бледной, будто только для галочки. — Бывал раньше в Лондоне? — спросила Хоуп, даже не надеясь на утвердительный ответ. — Не приходилось, — честно признался Леон. — Как-то всё мимо проезжал. Он пытался говорить привычно легко, но внутри неприятно скребло — Леон понимал, что на самом деле давно должен был приехать. Ещё тогда. К ней. Хоуп отвела взгляд, втягивая носом сырой воздух, и, словно решившись, сказала: — Тогда пошли, покажу тебе одно место, — Хоуп выдохнула, застегнув свое пальто. — Тут недалеко. Сейчас ей отчаянно хотелось отвлечься от всего — чтобы паническая атака не захватила её с новой силой. Брюнетка была права — она слишком держит всё внутри. Хоуп и Леон пошли по улочкам, где даже в полдень казалось, что уже вечер. Слышно было только, как в лужи падают редкие капли, и как собственные шаги звучат почти слишком громко. Леон украдкой смотрел на неё. На то, как Хоуп идёт — старается держаться ровно, но в каждом её шаге, в каждом взгляде сквозило напряжение. Как и в нём. Они молчали почти всю дорогу, пока не оказались перед величественным Вестминстерским аббатством. На фоне мрачного неба оно казалось ещё более тяжёлым и торжественным. — Это… — начала Хоуп и, будто вспомнив заученный текст для экскурсии, продолжила. — Место коронаций и похорон британских монархов. — Не хотел бы оказаться в этом списке, — Леон усмехнулся. — Слишком уж помпезно, да ещё и на всю страну. Леон задержал взгляд на массивных стенах. И хотя фраза была почти небрежно брошена, Хоуп почувствовала — за этим спрятано куда больше, чем просто шутка. Она чуть нахмурилась: — Рано тебе об этом думать, — отрезала она. — С нашей работой — давно пора, — спокойно ответил он. — Лучше озвучить заранее, чтобы, если чего, без почестей, — его губы дрогнули в усмешке. — Когда вернусь, впишу это в завещание. И запишу байк на тебя. Хоуп резко остановилась. Его слова сделали больно настолько, что она сама ожидала. Резко развернувшись, Хоуп впервые за день взглянула прямо, почти в упор. — Не смей так шутить, ясно? — голос едва не сорвался. — Если ты умрёшь раньше меня, я тебя убью. Леон не ожидал такой реакции на шутку, и его брови тут же поднялись в лёгком удивлении. А потом раздался короткий смешок. — С твоей осторожностью, Хоуп, — сказал он мягче, — ты ещё будешь носиться за внуками и проклинать плохие суставы. Он пытался сбить напряжение, но внутри что-то сжалось. Он бы отдал многое, чтобы точно знать, что она будет цела, доживет до седых волос и будет счастлива где-то далеко от всех этих монстров и угроз. Они продолжили путь молча. Прохожие казались лишь тенями, шум города приглушался плотным туманом, и в этом растворённом пространстве они шли рядом, почти касаясь плечами. Леон чувствовал её — её шаг, дыхание, взгляд, который она иногда бросала в его сторону и тут же отводила. Фонтан. Старая скамейка. Место, которое в другой жизни могло бы стать уютным уголком для двоих. Леон сел, потерев затёкшее плечо, Хоуп осторожно опустилась рядом. — Часто тут бываешь? — спросил он. Тихо, как будто боясь спугнуть первый спокойный момент между ними после стольких лет. — Нет, — коротко ответила Хоуп, не поднимая взгляда. — Нет времени, чтобы просто взять и… прогуляться по городу… Они оба прекрасно понимали, что дело не только во времени. Леон посмотрел на неё, задерживая взгляд чуть дольше, чем следовало. — Мне казалось, ты любила такие места и всегда находила время, чтобы выбраться куда-то. — Любила, — тихо призналась она. — Раньше. Леон повернулся к ней, задерживая взгляд. Она попыталась встретить его взгляд спокойно, но глаза сами выдали больше, чем слова. — Тогда спасибо, что составила компанию, — наконец произнёс он. — И тебе спасибо, — её голос чуть дрогнул. — Наверное… Я и сама рада… — Хоуп пожала плечами. — Иногда это даже полезно. Казалось, она скажет что-то ещё, но вместо этого Хоуп замолчала, отвернулась и сделала вид, что смотрит на прохожих. Леон сглотнул и решил не давить и не портить этот момент. Им уже удалось немного поговорить — это был прогресс. — Пойдём пообедаем? Перед работой ещё есть время. Хочу угостить тебя за увлекательную экскурсию.

***

Они вошли в уютный британский паб, наполненный ароматами жареного и табака. Деревянные балки и потертые столы создавали атмосферу тепла и уюта. Лампы под потолком мягко освещали помещение, погружая его в полумрак. Здесь было по-своему спокойно. Хоуп и Леон сели за стол у окна, глядя на туман за стеклом. — Ты выбирай, ты тут местная, — сказал Леон, пробегая взглядом по меню. — Что ж, раз ты никогда не был в Англии, то fish and chips, — слабо усмехнулась Хоуп. — Классика. — Пусть будет так, надеюсь, ты меня не отравишь. Почти сразу официант поставил на стол тарелки, и аромат жареной рыбы с уксусом, свежей картошки и горячего масла тут же заполнил пространство между ними. Еда выглядела просто, но в этом и было её очарование — без пафоса, только блюдо. Леон не стал тянуть. Без лишних слов он взял вилку, попробовал первый кусочек и на мгновение будто забыл, где находится. Он чуть склонил голову, смакуя вкус, позволив себе не спешить. — Чёрт, — удовлетворенно выдохнул он с тихим удивлением. — Надо было приехать ради этого раньше. Он улыбнулся. По-настоящему тепло, впервые за весь день. Даже взгляд стал мягче — впервые с того момента, как он увидел её утром. — Серьёзно, — добавил он уже с лёгкой усмешкой, — в этом что-то есть. Он снова отломил кусочек рыбы, обмакнул в соус и съел с тем самым удовольствием, с которым обычно едят не просто еду, а что-то, что напоминает о хорошем времени. Хоуп украдкой наблюдала за ним. Она заметила, как он на мгновение расслабился, и позволила себе тоже слегка выдохнуть. Но вдруг, почти незаметно, Леон отставил вилку в сторону. Не резко, но ощутимо. Его взгляд скользнул в сторону окна, за которым мокли мостовые и мелькали прохожие под зонтами. Он усмехнулся. — Хотя, — сказал он тише, не глядя на Хоуп, — в Лондон нужно было приехать не только ради этого. Он не уточнил. Не пояснил. Просто вернулся взглядом к тарелке, но уже не прикоснулся к еде. Хоуп почувствовала, как будто что-то невидимое вонзилось в неё. Она сразу поняла, что речь была не о пабах, не о еде, не о городе. Он говорил о ней. Резко отведя взгляд, Хоуп сжалась. Это было слишком прямо и слишком честно. А самое страшное — слишком больно. Тишина накрыла стол, и даже шумный паб вокруг будто стал дальше. — Я тоже… так думала, — голос Хоуп дрогнул, будто предал её в самый неподходящий момент. Словно в пабе что-то замерло. Люди за соседними столами смеялись и разговаривали, но в их маленьком мирке стало так тихо, что слышно было только, как капли дождя стекают по окнам. Хоуп сразу пожалела, что сказала это вслух. Сердце будто сделало лишний удар. Она почувствовала, как ладони вспотели, как стало неуютно в собственном теле. Но слова уже вырвались, прозвучали — и не вернёшь. Леон чуть подался вперёд, оперся локтями о стол. Он смотрел на неё так, как будто не слышал ничего вокруг, кроме неё. Хоуп уловила его взгляд. Он давил, вгрызался, заставлял дышать неровно. — А сейчас? Ты всё ещё так думаешь? Он не шутил, как раньше. В нём не было ни капли защитного сарказма. Это был Леон — настоящий. Открытый. Безоружный. И Хоуп не выдержала — отвела взгляд, будто ослепла. «Скажи ему правду. Скажи сейчас», — пронеслось в голове. Но вместо этого горько выдавила: — А сейчас у меня есть Ник. Слова прозвучали механически. Как пароль, который она повторяла себе сотни раз. Чтобы не сорваться. Чтобы не дрогнуть. Но, произнеся это, она почувствовала только холод. Даже голос прозвенел чужим. Леон молчал. Секунду. Другую. Только смотрел. Слишком внимательно и уверенно. — Ты не любишь его, — сказал Леон просто и без нажима. Как факт. Его голос в этот момент провалился ей под кожу. Хоуп подняла глаза, уже не скрывая, что вспыхнула. — Что, прости…?! — Ты не любишь его, — повторил Леон уже почти шёпотом. Не угрожающе, не злорадно, а с той бескомпромиссной правдой, которая делает только больнее. — Правда не могу понять, нахера всё это? Кому и что ты пытаешься доказать? Хоуп ощущала, как напряглись все мышцы, как предательски дрожат пальцы, вцепившиеся в вилку. — С чего ты взял, что я его не люблю?! — голос её дрогнул, как стекло на морозе. — Ты не знаешь, Леон. Не можешь знать. Но в глубине души она понимала — он знает. Потому что, чёрт возьми, он всегда знал лучше, чем она сама. Леон, не отводя взгляда, медленно наклонился вперёд. Он чувствовал, как всё это рвёт его изнутри, но уже не мог остановиться. — Потому что ты не умеешь прятать чувства, — его слова словно прожгли её насквозь. Он говорил тихо, чуть дрогнувшим голосом, но не убирал ни капли тепла. — Они либо есть, либо их нет. Хоуп почувствовала, как по спине пробежал холод. Она снова увидела перед собой те ночи, те дни, когда он был рядом. Когда не нужно было ничего говорить. И теперь, смотря в глаза тому же самому Леону, её тело само предательски отозвалось — короткий вдох, дрогнувшие плечи. Девушка резко откинулась на спинку стула, будто отгородилась. Сжала колени руками, чтобы не дрогнуть. Он — видел. Видел всё. Его пальцы сжали край стола. Он ничего больше не сказал, но в этом молчании было больше боли и желания, чем во всех словах. Между ними осталась тишина до тех пор, пока не зазвонил телефон Хоуп. Звонил Ник. — Привет, знаешь, я уже пообедала, — коротко сказала она в трубку. — Но, может быть, увидимся вечером? Леон прищурился, наблюдая за ней. Какого хера она это делает? — Да, тогда в восемь. Хорошо. И я тебя, давай, — Хоуп положила трубку. Собралась. Натянула маску. — Леон, — тихо сказала Хоуп, будто устало. — Не знаю, что ты себе там придумал, но придётся признать — у меня другой мужчина. А мы с тобой — просто временные коллеги. Леон не сразу отреагировал. В его груди словно что-то оборвалось, а воздух стал тяжёлым, как свинец. Он бы мог сказать что-то, но вместо этого, слушая её слова, он пропустил их через себя. Медленно встав, не смотря на неё и бросив деньги на стол, мужчина усмехнулся. — Ну что ж, коллега… — его голос прозвучал сухо, почти равнодушно, чтобы не выдать эмоции, которые он не хотел показывать. — Тогда пора на работу. Он повернулся и вышел. Не оглядываясь. Хоуп же осталась сидеть за столом, как застрявшая в моменте. Время остановилось. Телефон лежал рядом, но она не могла заставить себя подняться. Её тело было как скала — напряжённое, неподвижное. Руки, которые до этого ещё могли держать вилку, теперь дрожали, как листья на ветру. Чёртов самообман.

***

Мелкий лондонский дождь размывал старые вывески, фонари отражались в лужах, а машины проносились мимо, оставляя за собой только водяную пыль. Леон стоял, прислонившись к машине, спокойно дожидаясь Хоуп. Даже после такого разговора он казался уравновешенным, как всегда перед работой. Хотя это было далеко не так. Хоуп вышла минутой позже. На её лице — та же холодная маска, что и в пабе. Они молча сели в машину. Хлопнула дверь, и внутри будто отрезало все звуки города. Осталась только тишина и еле слышный шум двигателя. Девушка завела машину и выехала на дорогу. Сначала было привычно: лондонский трафик, ближний свет фар, гул дождя по стеклу. Но между ними — тишина. Леон смотрел в боковое окно, будто что-то высматривал в сером городе. Хоуп крепко держала руль, но глаза её то и дело скользили на мужчину. Они оба знали, что молчание сейчас — это не про отсутствие слов. Это про то, сказать что никто не решался. Девушка крепче сжала руль, будто боялась сорваться. Он видел краем глаза, как её пальцы побелели. — Ответь мне на вопрос, — тихо добавил Леон, не отрывая взгляда от дороги. — Ты… — Леон, — девушка перебила его. — У меня есть Ник. Да, в наших отношениях не все так гладко, но это мой выбор, и я очень прошу, давай не будем мешать личное с нашей работой. У нас ещё столько дел… В ответ мужчина лишь промолчал, подумав про себя, что попробует поговорить ещё раз. Но позже.