Часть 9. The Attack of the dead

Уже пятнадцать минут Леон сидел за столом, скорчившись над ноутбуком. Хоуп дремала, склонив голову на согнутую в локте руку, её дыхание было едва слышным, но ровным. Леон методично, почти машинально, прокручивал архивные записи дворца. Его пальцы двигались быстро, точно, но взгляд оставался прикованным к экрану — напряжённый, тяжёлый, пронизывающий. Вновь и вновь он отматывал запись назад. В который раз. Словно, если смотреть ещё и ещё, можно будет вырвать из тьмы нечто важное, зацепку, которая даст отмотать не только запись, но и саму реальность. Камеры королевской кухни. Леон напрягся. Мышцы спины сжались, плечи застыли в настороженной неподвижности. Так он сидел, когда от него требовалась максимальная концентрация. Экран выхватил из прошлого повседневную картину: двое официантов обменивались шутками, один из них с лукавой усмешкой стянул пудинг с подноса и ловко поставил его на сервировочный столик. Лёгкость. Беззаботность. А затем — едва уловимый сдвиг. Молодой официант выходит из кухни. Делает несколько шагов по коридору. Замедляется. Замирает. Рука резко взмывает к горлу. В комнате стало душно. Будто воздух, ещё секунду назад терпимый, внезапно обернулся густым, тягучим, недостаточным. Официант пошатнулся, его грудь дёрнулась в безуспешной попытке вдохнуть. Паника проступила в глазах — даже сквозь зернистость записи. Леон знал это чувство. Когда внутри тебя разрастается нечто. Паразит. Вирус. Он резко подался вперёд, вглядываясь в детали. Всё было очевидно, но когда осознание ударило, он едва не выругался вслух. Пальцы сжались в кулак. Пудинг. Чёртов пудинг. Он был заражён. Если бы этот официант не попробовал его первым… Леон сглотнул, но ком в горле остался. Вирус мог дойти дальше. Намного дальше. До президента. До королевской семьи. До агентов BSAA. До неё. Отклонившись назад, Леон провёл ладонью по лицу, сметая усталость, но напряжение не уходило. Они были в шаге от катастрофы. Но теперь у него была зацепка.

***

Хоуп проснулась спустя десять минут от едва уловимого шороха. Тонкая грань между сном и реальностью ещё удерживала её, мягко затягивая обратно в тепло забвения, но что-то не давало ей полностью погрузиться в него. Чувство. Смутное, но настойчивое. Она медленно открыла глаза. На её плечах лежала куртка Леона. Тяжёлая, чуть грубая на ощупь, но тёплая. Окутывающая, словно щит от внешнего мира. Она пахла им. Смесь парфюма, лёгкий шлейф стирального порошка и чего-то ещё — чего-то трудноуловимого, но неразрывно связанного с ним. Хоуп осторожно сняла куртку, сложила её на коленях, пальцы прошлись по ткани, задержались на подкладке, где всё ещё оставалось его тепло. — Сколько я спала? — её голос прозвучал хрипловато, пропитанный остатками сна. Леон стоял в нескольких шагах, опираясь о стену. Свет скользил по его лицу, подчёркивая усталые тени под глазами. Он выглядел так, как человек, который не сомкнул глаз. И в этом не было ничего нового. Его взгляд задержался на ней. — Достаточно, чтобы я разобрался, как вирус попал во дворец, — сказал он ровным голосом. Хоуп нахмурилась. Её пальцы крепче сжали куртку, словно инстинктивно ища в ней защиту. Сколько раз за последние годы она переживала подобное? Сколько раз приходилось смотреть в лицо тому, что должно быть невозможным? — И? Леон молчал секунду. Две. — Десерты, — его голос стал ниже, чуть грубее. — Какая-то тварь решила отравить всех на приёме. Министров, герцога, королевскую семью… и BSAA. Она замерла, ощущая, как холод тонкими иглами впивается в кожу. — Но… — воздух на вдохе показался вязким. — Это невозможно. Вирус не передаётся через еду, — она встретилась с ним взглядом. Леон чуть качнул головой, подтверждая её догадку. — Даже если кто-то пытался воспроизвести Т-вирус, его молекулярная структура не может быть идентичной, — её голос стал тише. Глухая тишина заполнила комнату. Воздух между ними сделался плотным, неподвижным, пропитанным осознанием. Где-то внутри у Хоуп зазвенела тревога. — Я пойду проверю анализы… Этого не может быть… Резко отбросив куртку на кресло, Хоуп почти бегом бросилась к лаборатории.

***

Коридор тянулся, погружённый в глухую, настороженную тишину. Хоуп шла быстрым шагом, глядя прямо перед собой. Мысли роились, сталкивались, разлетались в хаотичном вихре, не складываясь в единую картину. Но главное — это чувство. Что-то липкое, невидимое, как тень за спиной. Нечто давящее, сжимающее грудную клетку, заставляющее идти быстрее, хоть разум говорил, что это паранойя. Она уже собиралась свернуть за угол, когда внезапно… Резкий, протяжный сигнал. Хоуп замерла. Что-то пробежало по спине, сковывая каждую клетку. Глухой удар. Словно тяжёлое тело рухнуло на пол. — Чёрт! — сорвалось с её губ, и она рванула к двери. Дёрнув ручку, Хоуп резко распахнула дверь, едва не выбив петли. И тут же остановилась. Холод. Не только от плитки под ногами, но и от сцены перед ней. Премьер-министр лежал на полу. Кожа пепельно-бледная. Испарина покрывала лоб, грудь вздымалась судорожными рывками — редкими, мучительными, как у человека, который балансирует на грани. В углу истерично пищали приборы, высвечивая падающие показатели. Хоуп бросилась к нему, её колени ударились об ледяную поверхность, но она этого не почувствовала. — Нет-нет… — ее пальцы скользнули к запястью. Холодный. Слишком холодный. Пульс… Едва ощутимый. Дыхание — такое слабое, что больше походило на тень дыхания. Как будто лёгкие вот-вот откажутся подниматься. Грохот двери. Леон ворвался внутрь, оружие уже наготове стрелять в любую угрозу. Но, окинув взглядом происходящее, он тут же убрал пистолет в кобуру и шагнул к ним. — Давление падает… — Она не позволила панике взять верх. — Пульс нестабилен. Их взгляды встретились. Леон не спросил, не переспросил. — Сколько у нас времени? Хоуп стиснула зубы, заставляя себя мыслить рационально, но… — Я… я не знаю, — её голос стал тихим, почти сломанным. Второй грохот. Дверь снова распахнулась, ударяясь о стену. Ник влетел в комнату, остановился, его глаза расширились от ужаса. — Чёрт… что случилось?! — Он умирает, — ровным голосом сказал Леон. Не как догадку. Как факт. Ник резко провёл рукой по лицу, как будто это могло помочь собраться. — Но… Он же… вакцина должна была… — Не факт, что она от этого вируса, — голос Леона был безжалостно твёрдым. Ник моргнул. Запнулся. Осознание обрушилось на него, и в его глазах вспыхнула паника. — Ч-что? Он осознал, что они до сих пор не знают, с чем имеют дело. Понял, что всё, что казалось под контролем, на самом деле — хаос. — Единственный выход — ещё одна доза, — резко сказала Хоуп. — Это может задержать заражение. Ник застыл. Его взгляд метнулся от премьер-министра к приборам, затем — к Хоуп, к Леону. — А если это его убьёт?! — Голос срывался, дрожал, становясь всё выше. — Чтобы потом у нас здесь было разбирательство?! Хоуп резко повернулась к нему. — Если ничего не сделаем, он умрёт быстрее, и ты всё равно попадёшь под него. Разбирательство. Слово, от которого Ник словно побледнел ещё сильнее. Он не шевельнулся, но по тому, как дёрнулся кадык, как сжались в кулаки пальцы, как панический взгляд метнулся по комнате, было ясно — он боялся не смерти премьер-министра. Он боялся наказания и ответственности. — Нет… — Ник мотнул головой, шагнул назад. — Нет, я не согласен! Если он умрёт после второй дозы, это на нас повесят, вы понимаете?! Леон хмыкнул. Низко, коротко, почти с тенью насмешки. Как будто не удивлён. Как будто уже знал, что Ник так скажет. — Выбора нет, — произнёс Леон. Хоуп кивнула и выскочила за дверь, исчезла. Уже через мгновение она вернулась с ампулой в руке. На ходу вскрывала её, пока сердце стучало в ушах. Взгляд Леона следил за каждым её движением. Опустившись рядом с премьер-министром, она ввела иглу. Девушка сжала ампулу, следя за тем, как жидкость исчезает в теле премьер-министра, пока игла не опустела. Приборы всё ещё пищали. Казалось, даже воздух в комнате замер, сгустился, стал вязким. Хоуп убрала шприц, но её пальцы… И тут… Глухой вдох. Тело премьер-министра дёрнулось, как будто изнутри вырвали что-то невидимое. Хоуп выдохнула, чувствуя, как напряжение сковало мышцы. — Ну же… — выдохнула Хоуп, её руки сжались в кулаки. Ник стоял, будто вырезанный из камня, глядя на всё расширенными глазами. Леон стоял рядом, его глаза были прикованы к премьер-министру, но в них не было страха. Только холодный, стальной контроль. Всё это он уже видел. Снова и снова. Ник нервно переложил вес с ноги на ногу, его пальцы метались к воротнику рубашки, будто ткань вдруг стала душить. — Он не… — Ник замер, не закончив фразу. И вдруг. Тихий, болезненный вдох. Премьер-министр вздрогнул, как если бы тело наконец вспомнило, что живо. Губы приоткрылись, вырывая воздух с приглушённым хрипом. Приборы пискнули, показатели начали подниматься. — Давление стабилизируется… — Хоуп судорожно выдохнула, словно только что всплыла из-под воды. Ник застыл. Он моргнул, как будто сам не верил в происходящее. — С-сработало? Черт… — он смахнул ладонью пот со лба, но руки его всё ещё подрагивали. Леон молча наблюдал. Его взгляд был направлен не на премьер-министра, не на приборы. А на Хоуп. Она всё ещё держала ампулу в руке, кончики пальцев побелели от напряжения. Леон заметил, как её плечи дрожат едва уловимо, как её дыхание остаётся сбитым. Он знал это чувство. Адреналин, который заполняет каждую клетку, когда ты находишься в шаге от точки невозврата. Когда ты берёшь чью-то жизнь в свои руки, понимая, что ошибка может стоить слишком дорого. Он протянул руку и мягко, почти незаметно, убрал у неё из пальцев пустую ампулу. — Ты всё сделала правильно, — его голос был низким, спокойным. Взгляд Хоуп метнулся вниз, туда, где его рука едва касалась её. — Может, теперь вы скажете мне, какого чёрта тут происходит? — голос Ника прорезал тишину, сбивая напряжённый момент. Хоуп отпрянула, как будто очнулась. Леон убрал руку, вернув себе привычную невозмутимость. — Позже, — отрезал он, снова смотря на премьер-министра. — Сейчас нужно понять, что это за вирус, и какого хера… И тут… Премьер-министр резко вдохнул. Но это не было возвращением к жизни. Это был глубокий, судорожный глоток чего-то чужого, неестественного. Его тело вздрагивало, словно под воздействием тёмной, невидимой силы, что раздирала его изнутри. Кожа на лице побледнела до мертвенно-пепельного оттенка, скулы заострились, а губы дрожали, будто ещё пытались вспомнить слова, которые никогда больше не смогут быть произнесены. Он распахнул глаза. Мутные, словно затянутые пленкой мрака. Из уголка рта потянулась вязкая нить слюны, медленно стекая на пол. Он поднялся. Но не так, как поднимается человек. Каждое движение было рваным, судорожным, словно его суставы теперь работали по чужим законам. Будто кто-то дёргал за невидимые нити, заставляя его двигаться против воли. Хоуп отшатнулась, плечи ударились о стену. Холод проник сквозь одежду, резанул кожу, но она почти не заметила этого. Последняя черта. За ней не было ничего, кроме ужаса. Перед ней, в двух шагах, стоял тот, кто не был человеком. Еще мгновение, и перед ней оказался Леон. В одно плавное движение, без колебаний он шагнул вперёд, оттесняя её назад. Тепло его тела резко контрастировало с ледяным страхом, что сжимал грудь. Плечи Леона напряглись, мышцы судорожно застыли, словно он стал живым щитом. Хоуп услышала его выдох — низкий, резкий, почти рычащий, как у зверя, готового защищать свою территорию. Он чуть развернул голову, словно проверяя её краем глаза, убеждаясь, что она жива, что в порядке. Пистолет плавно лёг в его ладонь, будто это было продолжение его самого. И в тот же миг — выстрел. Тело премьер-министра дёрнулось, как сломанная кукла, но не упало. Ник застыл. Глаза его замерли на зомби, но сознание отказывалось верить в происходящее. Перед ним стояло нечто, что ещё недавно было человеком. Но теперь — это было монстром. Леон не ждал. Второй выстрел. Грохот — и тело рухнуло на колени. Голова дёрнулась назад, а затем медленно опустилась, словно осознавая свою обречённость. Рваный вдох, наполненный пустотой. И затем тишина. Ник сделал шаг вперёд, но его движения были заторможенными, словно он пробирался сквозь вязкую, липкую пустоту. — Дорогая… — его голос сорвался, но он тут же заставил себя взять себя в руки. — Ты в порядке? Хоуп медленно подняла взгляд. Но не ответила, потому что в эту секунду почувствовала взгляд Леона. Он стоял чуть в стороне, безмолвный, напряжённый. Всё ещё держа пистолет, мужчина сделал медленный выдох. Глухая, короткая усмешка, без злости, без радости. Леон перевел взгляд на Ника, и в этом взгляде не оказалось ничего. Ни ярости, ни гнева. Только безмолвное, ледяное презрение. Потому что Ник стоял. Когда премьер-министр падал, захлёбываясь слюной, Ник только смотрел. Леон выбрался вперёд, закрыл её собой, взял на себя удар, Ник не сделал ничего. Он говорил много. Но не сделал ничего. В этом вся разница. Леон не презирал трусость как таковую — он презирал трусость в отношении тех, кто тебе дорог. Когда нельзя сомневаться. Когда нужно действовать, а не бояться последствий. Когда страх не должен мешать выбирать и защищать. Но Ник сделал свой выбор. Он выбрал отступить. Леон же сделал свой. Он выбрал защитить ту, которую любит. И будь перед ним в десятки раз опаснее существо, сделал бы то же самое, если бы это угрожало её жизни.

***

Тусклый свет мягко ложился на старые стены кухни, но от этого комната не становилась уютнее. Воздух был напитан остатками аромата кофе, но даже этот тёплый, привычный запах не мог скрыть напряжение в пространстве. Хоуп протянула руку к чайнику, но пальцы дрожали. Едва ощутимая, но предательская дрожь, которую она ненавидела. Она не хотела показывать слабость, но её тело помнило всё. Горячая жидкость плеснула через край, забарабанила каплями по столу. Ручка чайника чуть скользнула в её ладони, и Хоуп резко втянула воздух, раздражённо стиснув зубы. Не столько из-за пролившегося чая, сколько из-за себя. — Дай, а то ещё ожог получишь, — голос Леона прозвучал негромко, но твёрдо. Мужчина без колебаний забрал чайник у неё из рук. Казалось, Леон был совсем спокоен, словно не пережил только что столкновение со смертью. Как будто премьер-министр, заражённый вирусом, был для него не более чем очередным эпизодом, как будто он привык, что мир раз за разом превращается в руины, а ему остаётся собирать обломки и двигаться дальше. Хоуп посмотрела на него. Усталость отражалась в лёгкой тяжести его движений, в том, как его плечи чуть опустились. Но Леон не показывал этого открыто. Только медленный вдох, едва заметное движение пальцев по ручке чайника. — Спасибо… — Хоуп сказала это тихо, почти беззвучно. Но он услышал. Дверь скрипнула, и в кухню вошёл Ник, будто до сих пор не до конца осознавая произошедшее. Конечно, он работал в BSAA, координировал операции. Но он не был полевым агентом, никогда не видел вирус так близко. И никогда не видел, как человек превращается в монстра прямо у него на глазах. И теперь этот образ, возможно, никогда не покинет его память. — Как ты? — голос его был мягким, но под этой теплотой угадывалось напряжение. — Нормально, — Хоуп сделала глоток чая. Вкус был пустым. — Это не первый в моей жизни. Переживу. — Ты говорил про вирус, — Ник кивнул и наконец перевёл он взгляд на Леона. Леон поставил чашку на стол, его движения оставались плавными, но в них читалась усталость, которая цеплялась за него, как тень. — Нас всех пытались заразить через еду в ту ночь. Только один бедолага решил полакомиться первым. Не донёс остальное. Ник медленно провёл рукой по лицу. — Есть вероятность, что премьер-министра в офисе тоже…? — Очень большая, — Хоуп выдохнула, сцепляя пальцы. — Вирус слишком похож на Т-вирус, но модифицирован. У нас пока нет ни точных данных, ни вакцины. Ник медленно кивнул. — Хорошо, завтра устроим проверку на Даунинг-стрит. Поищем источник заражения, черт… Леон молча кивнул в ответ. Напряжение снова заполнило комнату. Хоуп провела пальцами по краю чашки, чувствуя, как по её телу начинает расползаться усталость — тягучая, проникающая в кости. — Ладно, я на самом деле очень устала. Хочу поехать домой. Ник внимательно посмотрел на неё. — Думаю, ты не совсем в том состоянии, чтобы вести машину. Я довезу тебя. Ты ведь не против? Она хотела возразить. Но спорить с Ником в таком состоянии было бессмысленно. — Спасибо, Ник, — она едва заметно кивнула, принимая его молчаливую поддержку. Леон не сводил с неё взгляда. Но ничего не говорил. Девушка уже поднялась, направляясь к выходу, но вдруг остановилась. Лёгкое, почти неуловимое движение — и её пальцы коснулись предплечья Леона. Его кожа была тёплой, твёрдой. Под её пальцами были его напряжённые мышцы, словно он до сих пор был в боевой готовности. — Не знаю, как тебя в очередной раз благодарить… — она произнесла фразу почти неслышно. Чуть склонил голову, Леон ответил сразу. — Отдохни, Хоуп. Её рука медленно скользнула вниз, словно не желая отпускать, он усмехнулся. Едва слышно. — А отблагодаришь как-нибудь потом. Я придумаю способ. Хоуп почти улыбнулась и, опустив взгляд, шагнула к двери, прекрасно зная — в этой комнате осталось что-то невысказанное. Что-то, что они оба пока не готовы были признать.